Доклад: Десять сигм и другие невероятные истории 11 страница

«Фермеры» появились через неделю, когда я успела отправить около дюжины писем. Этих типов можно было бы принять за страховых агентов или Свидетелей Иеговы, но я знала, на что нужно обращать внимание. Щеки у них выпирали не там, где следует, а шеи расширялись кверху, как у Берта.

Спускаясь по черной металлической лестнице трейлера, покрытой пятнами ржавчины, я услышала голос Гарри:

– Вот она.

Двое «фермеров» буравили меня взглядами, и я застыла, будто статуя. Я еще больше возненавидела Гарри, хотя и не думала, что такое возможно.

– Если мы правильно поняли, ты видела, как машина упала в реку.

– Нет. – Мне показалось, что гравий подъездной дорожки впивается в нош сквозь подошвы туфель.

– Видела, видела, – встрял Гарри.

– Нет.

– Мы ищем водителя, – сказал первый инопланетянин.

– Нам нужно его кое о чем расспросить, – прибавил второй.

– Или ее, – поправила я. – Может, за рулем была женщина Всем известно, что женщины худшие водители в мире.

В ответони лишь захлопали глазами. Никакого чувства юмора – совсем как у Берта.

– Нам бы очень хотелось знать, что ты видела.

– Ничего, – ответила я. Они подошли вплотную.

– А мы не могли бы продолжить разговор в нашей машине? – Второй инопланетянин взял меня за руку. – Мы заплатим наличными.

И тут по лестнице трейлера с громким топотом стал спускаться Ник. Воспользовавшись моментом, я высвободилась.

– Мой брат Ник. Вы еще не знакомы? – Я подтолкнула Ника к «фермерам», и он обхватил голову руками.

Им тоже стало не по себе – инопланетяне поняли, что перед ними «поломанный» человек. Они не могли отличить мальчика от девочки, но мгновенно чувствовали неполноценных людей.

– Просим прощения, – попятились «фермеры».

Мы с Ником смотрели, как они садятся в машину и едут прочь по гравийной дорожке. Я показала Гарри средний палец.

– Я точно знаю, что ты врешь, Силли.

– А больше ты ничего не знаешь, придурок? Он медленно побрел прочь.

В тот же день «фермеры» наняли Буббу, чтобы вытащить машину из реки. Мы наблюдали за ними из леса. Бубба пригнал тягач поменьше, с откидной безбортовой платформой. Должно быть, «фермеры» не объяснили толком, что к чему, потому что он начал чертыхаться, как только увидел «фольксваген» посреди реки. И не переставал ругаться, пока брел к машине по колено в воде.

Гарри и Иган следили за происходящим с другого берега. Гарри не сводил взгляда с «фермеров». Интересно, заметил ли он шеи неправильной формы и бугристые щеки? Наверное, нет. Гарри способен замечать только слабости других.

Хотя тут я могла ошибаться. Однажды нам с Гарри и другими ребятами дали общее задание. В шестом классе мы ездили в одну из лабораторий министерства сельского хозяйства, чтобы рассмотреть споры в электронный микроскоп. Мы пару раз выбирались в лес на поиск образцов, и Гарри, всегда ходивший один, нашел самые лучшие папоротники – длинные изогнутые перья, похожие на зеленое пламя. Я застала его врасплох, когда он осторожно очищал обратную сторону листьев специальным скребком. Заметив, что я за ним наблюдаю, он ухмыльнулся, заграбастал образец и сунул мне. Все произошло так быстро, что я едва успела подхватить листья, чуть не выронив их. Гарри делал вид, что ему на все наплевать, но я заметила, с каким старанием он собирал споры.

Впрочем, это было давно, задолго до той игры в бутылочку. С тех пор Гарри изменился. Я смотрела, как он наблюдает за «фермерами», явно что‑то замышляя.

Мистер Джойс околачивался здесь же, донимая «фермеров» жалобами на боль в спине, причиной которой стал упавший на него «фольксваген». А ведь космический корабль тут ни при чем. Его спину – и не только – доконали бесчисленные бутылки дешевого пойла «Мэд‑Дог 20/20».

– Вас искали «фермеры». Забрали ваш космический корабль.

– Я так и думал, – кивнул Берт. – Но здесь безопасно – мне так кажется.

– Ага, они тоже не любят умственно отсталых.

– Ты поступила жестоко, причем намеренно. Я бы еще понял, будь Ник чужим, но он член твоей семьи…

– Он мой брат, и я могу поступать с ним так, как захочу.

Внизу Ник складывал пирамидку из камней. Он принес «попрыгунчики» с берега реки, доверху набив ими оба кармана джинсов.

Берт нахмурился и вновь принялся за письмо.

– Что вы пишете? – Я уже спрашивала его, но Берт ничего мне не показывал.

– Письмо к доктору Роберту Каттеру из университета Вандербильта.

– И о чем же говорится в письме?

Он немного помолчал.

– Я задаю вопросы, которые направят его исследования в ключевые области.

– Какие области?

– Я не могу объяснить.

– Вы пишете довольно длинное письмо доктору Каттеру. И не в состоянии объяснить, о чем оно?

Берт не ответил.

– Что мы делаем не так? Роботы, компьютеры, нанотехнологии? Мы выбрали неверный путь?

– На этом пути мы уже добились успехов. – Берт покачал головой. – Нам нужен прорыв в других областях.

– Каких?

Он вложил листы в конверт, запечатал его и протянул мне.

– У меня очень дружная семья. Я происхожу из древнего рода, давшего миру много известных учителей, – принялся объяснять Берт. – В юности я лишился отца. Такое случается крайне редко. Наука обеспечивает нам продолжительную и безопасную жизнь. Обычно мы долго живем вместе – сын, отец, дед и еще несколько поколений. Получается непрерывная цепь. Так принято у моего народа.

Когда я был еще студентом, несчастный случай разорвал цепь. Некоторые ритуалы не исполнялись. Смерть отца сделала их невозможными. Наша культура в большей степени опирается на ритуалы, чем ваша.

– Что‑то вроде выпускного в школе? – В июне нам устроили торжество по поводу окончания восьмого класса. Завели музыку и заставили ходить строем, семеня ногами.

– Да. Нечто подобное у нас проводится каждый день. Дедушки пытались заменить мне отца, но я остро ощущал его отсутствие. Ведь для нас отец – мостик в прошлое. Моя связь с прошлым оборвалась. И я прилетел сюда… за помощью.

Я озадаченно уставилась на письмо, которое держала в руках.

– Тут вам ничем не помогут.

– Нет, я знаю, что надежда есть. – Глаза Берта возбужденно блестели. – И моя надежда связана с этой плодородной, целинной планетой. – Он достал блокнот и принялся строчить новое письмо.

– Пошли, Ник, – позвала я.

Берт свято верит в земную науку. Он убежден, что мы можем как‑то компенсировать ему потерю отца. Ничего мы не можем. Мама иногда водит нас в церковь, но я точно знаю, что все это чушь собачья. Разве Бог позволил бы появиться на свет Нику? По крайней мере такому Богу не стоит молиться.

Мы поравнялись с деревом, которое когда‑то пытались срубить. Оно было коричневое, мертвое. Тогда мы сильно повредили ствол и убили клен: окружающие деревья покрылись густой изумрудно‑зеленой листвой, а его ветки оставались голыми. Ник прижал ладонь к серой зарубке, оставленной нами на стволе.

Я хлопнула письмом по руке. Чем же мы можем помочь Берту? Интересно, на что он рассчитывает? Ведь его отца давно нет в живых.

На полпути к трейлеру я вскрыла письмо. Я так увлеклась чтением, что, наверное, не заметила Гарри.

– Что это, черт возьми? – Я стояла на ступеньках лестницы, ведущей на верхний этаж крепости и, не обращая внимания на боль в ноге, размахивала письмом перед носом Берта.

Я летела сюда напролом, через колючки, и огромный шип, проткнувший джинсы насквозь, торчал у меня из лодыжки. Берт растерянно моргал.

– Частная переписка с ведущими учеными вашего мира.

От злости у меня язык буквально прилип к нёбу. Наконец я поднесла лист бумаги к глазам и стала читать: «Я позволю себе задать вопрос: можно ли измерить силу сверхъестественных проявлений, основываясь на плотности нервных узлов коры головного мозга? Совершенно очевидно, что духи собак встречаются реже, чем духи людей. Но связан ли данный факт с размером мозга? Линейна ли зависимость? И каково влияние других параметров, например сексуальной активности или эмоционального уровня? Прошу обратить внимание на составленную мной таблицу данных».

– Что это, черт возьми? Что, по‑вашему, ученые должны делать с такой бредятиной?

– Я надеялся подтолкнуть их к исследованиям в области воссоздания человеческих существ.

– То есть пусть изучают призраков, а не компьютеры?

– Компьютеры у нас уже есть.

– А как насчет медицины?

– Нам она не подходит. – Берт отвел взгляд.

– Тогда займитесь исследованиями сами! Отвяжитесь от нас! Почему вы хотите использовать нас ради такого дерьма? Нам оно точно ни к чему.

– Сами мы не способны заниматься исследованиями. Мы… бесплодны – в отличие от землян, не связанных нашей культурой и нашими ритуалами. У нас превосходная медицина. Мы владеем нанотехнологиями. У нас нет больных или… умственно отсталых. Только вот за все это приходится платить застоем. А вы неугомонные, деятельные. Ваш разум ничто не сдерживает, он не скован ограничениями, которые сложились за тысячелетия цивилизованной жизни. Наши желания и потребности удовлетворяются машинами, которые заботятся и о нас, и о себе самих.

Вы все создаете сами. У вас стремление к развитию, у нас застой. У вас…

Ник перестал играть со своими «попрыгунчиками» и тихо замычал, глядя на дверь. Колючий шип оцарапал его щеку, когда он вслед за мной пробирался сквозь заросли.

Я заметила какое‑то движение за кустами боярышника.

– Силли… Я знаю, что ты здесь!

– Исчезни, – приказала я Берту и крикнула, обращаясь к Гарри: – Вали отсюда, мешок с козлиной блевотиной!

– Что ты тут прячешь? – с издевкой протянул Гарри.

– Твой пенис, но он такой маленький, что я потеряла его в наперстке.

Гарри и Иган ползли к крепости.

– Попалась, Силли. Вот он, твой приятель. – Лицо Гарри расплылось в ухмылке.

– Вали отсюда, Харя!

Я оглянулась. Нельзя бежать, бросив Ника и Берта. На инопланетянина мне теперь наплевать, но Ник не заслужил издевательств. Кроме того, единственный проход через колючие заросли был перекрыт приближающимся Гарри.

– Оставьте нас, молодые люди, – встрял Берт.

– Я же сказала вам исчезнуть, дубина вы эдакая!

– Это водитель машины? – Гарри почти добрался до того места, где можно было встать. – Зачем ты его тут прячешь?

– Он инопланетный медиум.

– Ага. Вообще‑то мне до лампочки, кто он. Те парни пообещали нам сто баксов, если мы приведем его.

– Ты до ста и считать‑то не умеешь.

– Давай, мели языком, Силли, – угрожающе прорычал Гарри, вытаскивая из‑за пояса нож.

За спиной послышался жалобный плач – я не поняла чей, Ника или Берта.

Что‑то просвистело у меня над ухом, и Гарри вскрикнул, выронил нож и прижал руку ко лбу, на котором красвела ссадина. Потом пригнулся, уворачиваясь от следующего камня. – Ай!

Обернувшись, я увидела, что Ник швырнул еще одного «попрыгунчика». На сей раз острый край камня врезался в запястье Гарри, и тот взвизгнул, как ребенок. Пытаясь укрыться от града камней, он повернулся и повалился на Игана.

Ник запустил камнем в Игана и подбил ему глаз. Иган закрыл лицо ладонями и стал пятиться назад, уползая тем же путем, что приполз. Приятели скрылись среди кустов, а когда смогли встать, бросились бежать со всех ног.

Ник продолжал кидать «попрыгунчиков» им вслед, пока я ногой не отшвырнула от него пирамидку из камней.

– Это же «попрыгунчики», придурок! – Не обращая внимания на колючки, я бросилась к трейлеру прямо через кусты.

Эрни и мама спали на выдвижной кровати в гостиной. Мы с Ником занимали спальню в задней части трейлера. Над дверью нашей комнаты устроены маленькие антресоли, до которых можно добраться с верхней койки. Я сбросила на пол коробку со старыми игрушками и, свернувшись калачиком, втиснулась на освободившееся место.

Прижимая колени к подбородку, я мысленно кляла всех – Харю, Берта, Ника. Дурацких «фермеров». И себя саму, поверившую… во что?

В волшебных фей? Нет, я могу рассчитывать только на себя. Как и вся наша Земля. Мы для них что‑то вроде амазонских джунглей, откуда вывозят ценные технологии. Мозговые джунгли Амазонки. Им нужно, чтобы мы занялись изучением духов.

Они жили, как боги, в мире, где Ник не мог бы появиться на свет. А потом приперлись сюда и хотят заставить нас гоняться за призраками вместо того, чтобы заниматься медицинскими исследованиями, которые принесут пользу нам самим.

В убежище мне не стало легче. Только еще больше разозлилась. Соскользнув вниз, я выскочила из трейлера, обошла его сзади и направилась к железнодорожным путям. Каждую ночь, ровно в два часа, по рельсам проносился грузовой состав, направлявшийся в Коламбус. Но его грохот меня не будил. А на планете Берта, наверное, все поезда бесшумные.

Я пошла по путям, переступая со шпалы на шпалу, пока не добралась до моста. Железные двутавровые балки и бетонные были сплошь покрыты граффити – во всех местах, куда могла достать струя краски из баллончика, который держали в вытянутой руке. В тени моста у реки развалились Гарри и Иган.

Гарри прижимал колбу бумажную салфетку.

– Чего тебе?

– Те типы оставили свой телефон? Он внимательно посмотрел на меня.

– Ну. И что?

– Дай его мне.

– Нет.

Я подобрала плоский камень и прицелилась. А потом вспомнила, что всегда ругаю Ника, когда он угрожает кому‑то камнем. Мне стало противно. Камень выскользнул из руки, и я повернулась, чтобы уйти. Пора уже разыскать Ника, попросить у него прощения и отвести домой обедать.

– Погоди, – остановил меня Гарри. – Зачем тебе телефон? Нам обещали сотню баксов.

– Я поделюсь с вами.

Гарри задержал на мне взгляд, потом кивнул И гану. Тот протянул мне карточку с написанным от руки номером телефона.

Мы позвонили из магазина рыболовных снастей.

* * *

Игану пришлось уйти, потому что его позвали обедать, а Гарри вместе со мной ждал «фермеров». Их черный «линкольн» подъехал к стоянке для трейлеров, подняв белое облачко пыли.

– У тебя есть информация о водителе? – спросил один из них Гарри.

– У меня есть, – ответила я. – Могу сдать его вам.

– И где же он, мальчик?

– Я девочка, дубина.

– Да, конечно, – кивнул «фермер».

– Пошли, – махнула я, и мы повели инопланетян в лес рядом с заводом.

Их не очень‑то обрадовала перспектива ползти под колючими кустами – наверное, тела пришельцев плохо гнулись. В конце концов им пришлось плюхнуться на землю прямо в своих черных костюмах и елозить животами по грязи. Ник и Берт с одинаково бессмысленными лицами стояли перед крепостью.

– «Фермеры» пришли, – сообщила я. Берт молча кивнул.

Они встали с земли и, не отряхиваясь, уставились на Берта. Один из «фермеров» поманил его к себе. Тот подался вперед, как рыба на крючке. Потом они повернулись, собираясь ползти обратно.

– Подождите, – остановила их я. – Да?

– А вознаграждение?

Один из «фермеров» достал кошелек и протянул мне новенькую стодолларовую купюру.

– Нет. Мало.

Рука инопланетянина повисла в воздухе. Берт посмотрел на меня.

– Девочка, мы договаривались именно о такой сумме…

– Договаривались с ним. – Я кивнула в сторону Гарри. – А мне известно, кто вы такие. Они молчали.

– Мне известно, кто он. Я знаю все, что вы с нами вытворяете.

– Дай ей две сотни, – сказал второй «фермер».

– Нет! – отрезала я. – Мне известно, что вы «фермеры». И что наша Земля – это целина.

Они молча глазели на меня, а на лице Берта появилось что‑то похожее на улыбку.

– Я знаю вашу тайну, и мое молчание стоит дорого. Что мы в результате имеем? Короткую жизнь, бедность, умственную отсталость. Разве это наш выбор? Мы недостойны жить так же, как вы? Ник этого не заслуживает?

Я показала на брата. Ник стоял, внимательно разглядывая инопланетян. Иногда в его карих глазах мелькает что‑то осмысленное. Иногда он понимает все, что происходит вокруг. Так бывает, когда смотришь на солнечный диск через темные очки. Кажется, что очки плавятся у тебя на лице, а потом наступает темнота. Абсолютная, как будто мир никогда не знал света. Но иногда появляется искорка…

Инопланетяне посмотрели в сторону Ника и тут же отвели взгляды.

– В вашем мире не бывает таких, как Ник. У вас нет сломанных вещей, потому что вы берете все самые лучшие наши идеи! – Я вдруг охрипла. – И даже не платите за них! – теперь я уже кричала. – Нам приходится за все платить, и все расходы тоже несем мы! Вы нам должны! Вы должны мне! Вы не имеете права пользоваться нами бесплатно! – Я ткнула пальцем в грудь Берта.

– Нам очень жаль, – пробормотал Берт.

– Да, по части извинений вы, инопланетяне, мастера, – усмехнулась я.

Несколько минут все безмолвствовали, даже Гарри, а потом «фермеры» кивнули.

– Сколько ты хочешь за молчание? – спросил один из них.

– Миллион, – шепнула я, чтобы не услышал Гарри, и выхватила из руки инопланетянина две стодолларовые купюры. Одну я протянула Гарри.

– Договорились.

Я наблюдала, как они тащат Берта через кусты. Гарри посмотрел на меня, потом на деньги в своей руке.

– Это были инопланетяне… – произнес он.

Гарри так ничего и не понял, подумала я, взяла Ника за руку и потащила домой обедать.

Четырнадцатилетнему подростку трудно объяснить, откуда у него несколько сотен фунтов золота, а потому мы с Ником смылись, зарыв большую часть тонких листов металла под нашей крепостью.

Инопланетянам не удалось купить мое молчание. Они ничего не могли поделать с тем фактом, что я знаю об их присутствии. Нику все равно – а может, и нет. Он делает успехи, занимаясь по специальным программам, которые я теперь могу оплачивать. Я не вмешиваюсь в его жизнь. Мне хотелось бы его оберегать, но я понимаю, что он должен идти своим путем.

Я отправила письма всем тем, кому писал Берт, а также многим другим людям, чтобы компенсировать ущерб. Может, они решили, что у меня мозги набекрень, но мне кажется, я все‑таки заставила их задуматься. Хотя бы некоторых.

Не знаю, как другие, а я кое‑что поняла. Это наше поле – нам его засеивать, нам собирать урожай. И пусть подглядывают. Наплевать.

Смерть яичного короля[10]

Доктор Рок был мертв – результат выстрела в голову из пистолета малого калибра, – и первое, о чем я подумал, подписал ли он мою диссертацию.

Несброшюрованная рукопись лежала на письменном столе доктора, раскрытая в середине пятой главы. Рок сидел в кресле, откинув голову назад, как будто решил отдохнуть минутку, прежде чем вернуться к чтению. Ничего необычного, если не принимать во внимание дырку в центре лба.

Я осторожно перевернул титульный лист. Пусто. Место в левом нижнем углу, предназначенное для его подписи, тоже осталось пустым. Все остальные подписи на месте: сверху моя, потом доктора Фореста, доктора Оливии‑Йордан и доктора Хомели. Подпись Рока отсутствовала, хотя я был уверен, что он собирался поставить ее. Просто чтобы избавиться от меня после всех этих шести лет.

Услышав громкий стук капель крови, я заглянул за кресло и увидел на полу красную лужицу. Все понятно: доктора прихлопнули раньше, чем он успел подписать. Ряд «яиц», украшавший полку, исчез.

Я схватил авторучку Рока – подарок герцогини во время турне после получения Нобелевской премии – и, бросив взгляд на подпись под заявлением какого‑то студента, расписался вместо него. Такие трюки я проделывал раньше, когда подавал заявку на грант.

Диссертация была толстая и тяжелая; я гордился объемом материала, собранного за те шесть лет, что мне пришлось ишачить на кафедре ароматической химии. Рок не разделял моего энтузиазма, но сукин сын зарабатывал тем, что держал в рабстве бесправных аспирантов вроде меня. Последний раз Рок заходил в лабораторию, еще будучи ассистентом. Я постучал диссертацией по столу, выравнивая листы.

Потом выглянул в приемную, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Диссертацию с подписью Рока я опустил в ящик входящей почты его секретарши Тельмы и отправился пропустить заслуженную кружку пива.

«Люк» был пуст, если не считать нескольких подозрительного вида парней в дальнем углу, игравших в бильярд. Фернандо, прибиравший в баре, одарил меня беззубой улыбкой.

– Привет, Стот. Что будешь пить?

– Привет, Фернандо. Сколько стоит вход?

– Ты же знаешь, в «Люке» нет крышки. – Он снова улыбнулся.

– Похоже, тебе эта шутка никогда не надоест? «Корону». Фернандо подал пиво, и я протянул ему двадцатку.

– Давно я тут сижу?

– Не меньше часа. Мы говорили о твоей бабушке и о том, какие вкусные пирожные она печет.

– Больше двух. Запомнил? Колокола Сент‑Клеменса пробили пять, когда я вошел.

– Как я мог забыть, Стот? – Фернандо хлопнул себя ладонью по лбу. – Песенка «Апельсины и лимоны».

Улыбнувшись, я глотнул пива. Я старался не заходить в «Люк» днем. Ночью убожество заведения по крайней мере не так бросалось в глаза. Исцарапанный и кривой пол. Застарелый запах пота и вонь пролитого еще в прошлом году пива. Дерьмовая акустика из‑за металлического профиля на потолке. Сам не понимаю, почему я провожу тут столько времени.

Я обратил внимание на «яйцо», расположившееся на краю стойки бара у самой двери, чтобы все посетители проходили мимо. Впрочем, Фернандо мог бы спрятать «яйцо» под стойку, и оно работало бы не хуже. Ароматы распространяются по всему помещению достаточно равномерно. Однако бармен поставил прибор на самом виду, да еще прямо под потолочным вентилятором. Любой грамотный адвокат укажет на погрешность плюс минус два часа для считанных с «яйца» данных.

Это была сингапурская копия одной из первых моделей доктора Рока. Имея в своем распоряжении масс‑спектрометр и систему нейтронно‑активационного анализа, хороший специалист по ароматической химии сможет вычислить всех посетителей бара за последние сутки и определить время их присутствия с точностью до часа. Я сам, с университетским оборудованием и свеженькой докторской диссертацией, сделаю такой анализ для сорока восьми часов. «Яйцо», более дешевое, чем охранная сигнализация, и более надежное, чем видеонаблюдение, служило превосходным средством профилактики преступлений.

«Яйцо» принесло доктору Року Нобелевскую премию, а мне – докторскую диссертацию. Я допил пиво.

– Теперь ты можешь называть меня доктором Аристотелем.

Фернандо рассмеялся и принес еще одну порцию.

– За счет заведения, док.

Я взял кружку и отправился в дальний угол пофлиртовать с парнями.

Примерно через час появился Рассел, и мы зашипели друг на друга.

– Ну конечно, в городе больше нет баров для геев, – бросил я.

– Знаешь, – протянул он своим сюсюкающим голосом, – будь у тебя столько парней, сколько у меня, в этом вшивом городишке ты не нашел бы ни одного бара, где нельзя наткнуться на парнишку, которого когда‑то трахал. Поверь, Аристотель, ты один из многих. – Он смерил меня презрительным взглядом и покачал головой.

Рассел был моим первым любовником, когда я приехал сюда учиться в магистратуре, но не первым в жизни, хотя несколько недель я позволял ему тешиться этой мыслью. Мы расстались примерно год назад и, как я полагал, вполне мирно. Как оказалось, у Рассела было другое мнение, и с тех пор он всячески меня донимал.

– Угостить тебя, Рассел? – Сегодня меня одолела ностальгия.

– Думал, ты никогда не предложишь, – ответил он. – Бармен! Бармен! Земляничный дайкири, пожалуйста.

Я отдал кий одному из парней.

Фернандо закатил глаза и включил блендер. Я улыбнулся ему и занял табурет рядом с Расселом.

– Я теперь доктор. Вчера сдал диссертацию.

– Давно пора, Аристотель. Я уж думал, ты поседеешь раньше, чем защитишься. Давай отпразднуем – ты выставляешь две порции, а потом я еще одну.

– Ты настоящий джентльмен.

– Перестань со мной заигрывать. – Рассел взял у Фернандо коктейль. – Я слышал, Адриан дал тебе отставку. Ну и каково это? Ради разнообразия побудь в моей шкуре. – За шутливым сарказмом Рассела скрывалась настоящая злоба. Адриан стал моим любовником после Рассела, но неделю назад мы расстались.

– Он знал, что я уезжаю. Знал, что мы не можем быть вместе.

– Значит, ты по‑прежнему мечтаешь покинуть наше скромное общество? Мы тут все испорчены, ты ведь в курсе? Этот маленький университетский городок – самое либеральное место на свете. В нашем политкорректном раю тридцать два процента студентов и преподавателей геи. – Он принялся теребить зонтик. – Знаешь, где Фернандо лишился зубов? В большом мире, среди людей нормальной ориентации. – Рассел допил коктейль. – А разве вы с Адрианом не зарегистрировали брак?

Я пожал плечами. Я начинал злиться. Рассел знал меня как облупленного и прекрасно видел болевые точки. Мне еще предстоял визит в суд для развода с Адрианом. Я собирался наведаться туда завтра, перед отъездом.

– Ну вот, легок на помине, – сказал Рассел.

Я оглянулся и увидел Адриана с кожаной плеткой в руке. На нем были обтягивающие джинсы и джинсовая куртка. Темные тени для век подчеркивали «фонарь» под глазом. Мы и раньше не брезговали жестокими играми, но теперь он явно хотел дать волю своим садомазохистским наклонностям. Заметив меня, Адриан крепче стиснул усеянную металлическими заклепками плетку.

– Фу! Прямо детский сад – так выражать свои чувства. Я рад, что ты не позволял себе подобного, когда бросил меня. Он такая сука, Стот. – Рассел придвинулся ко мне. – Может, вернешься ко мне и забудешь про Адриана? Согласен на роль боксерской груши, если хочешь.

Я резко встал и стряхнул руки Рассела.

– Нет, Рассел, спасибо. Мне нужно собираться. Завтра уезжаю.

– Ну, ладно, – ответил он, уже разглядывая одного из парней у бильярдного стола. – До встречи, доктор. А может, и нет.

Я проскользнул мимо Адриана и вышел.

На следующее утро меня разбудил стук кулаком в дверь – ко мне ломилась сержант полиции Клаудия Кларк. Я заметил ее из окна и поэтому открыл дверь голым.

– Люблю женщин в униформе.

– Из‑за тебя я стала лесбиянкой, Аристотель.

– А ты точно не гетеросексуал? Стрижка «ежиком» тебе очень идет.

– Подними сетку и оденься, Стот. Это серьезно.

Я накинул халат, и мы устроились за кухонным столом.

– Собрался куда‑то? – Она пнула груду коробок.

– Ага. Получил докторскую степень. Сваливаю отсюда. – Я поставил перед ней чашку кофе. – Что случилось, Клаудия? Полиции требуется срочная помощь?

Университетская аппаратура ароматической химии была на порядок лучше муниципальной, и я не раз помогал расшифровывать информацию из «яиц», собранную на месте преступления.

– Доктор Рок мертв.

Я нахмурился, изо всех сил стараясь изобразить потрясение. К сожалению, моей единственной защитой оставался цинизм.

– Он ел чересчур много масла. Его прикончил успех – Нобелевская премия дала ему слишком много денег, слишком сильно подняла уровень жизни. Нужно с рождения принадлежать к элите, в противном случае еда вас убьет.

Клаудия отреагировала вежливой улыбкой.

– Это не масло. Пуля. Вошла в лоб и вышла через затылок.

– Где пушки, там и масло – так всегда. – Я кивнул и опустил взгляд в чашку с кофе. – Мертв, говоришь? Неплохой был человек. Вы уже вскрыли «яйцо»?

– Его украли. Все семь «яиц», включая то, которое он прятал под столом. Ты знал о нем?

– Конечно, как и все его студенты. И весь факультет. Может, у него имелось еще одно, о котором никто не догадывался?

– Только не в кабинете. – Клаудия отхлебнула кофе из кружки. – Над чем работал доктор Рок?

– Проталкивал в правительстве новую идею. Использование высокоэнергетической гамма‑томографии…

– Нет. В воскресенье, когда его убили. Зачем он пришел на работу в воскресенье вечером?

Я пожал плечами. Мне было достоверно известно, чем занимался доктор Рок, но я не хотел привлекать к этому внимание.

– Гранты. Аттестационные документы. Все, что угодно.

– Дело в том, что бумаги, с которыми он работал, украдены.

– Убийство с ограблением?

– Вероятно. Мы заметили это, когда начали брать образцы с его письменного стола. Пуля вошла в лоб, но кровь и мозг, брызнувшие из выходного отверстия, оставили следы по всему кабинету. Один из судмедэкспертов взял образец с самого удобного места – письменного стола Рока, – однако ничего не обнаружил. Чистыми оказались пробы с прямоугольника размером приблизительно тридцать на сорок сантиметров. По бокам, сантиметров на двадцать в каждую сторону, следы смазаны.

– Домашнее задание. Он проверял домашнее задание, а какой‑то свихнувшийся студент вошел и пристрелил его. Рок был очень придирчив.

– У тебя есть список всех студентов Рока с указанием индекса психологической устойчивости?

– Это будет тема моей следующей докторской диссертации.

– Очень плохо. – Клаудия встала. – Значит, ты не имеешь представления, над чем работал доктор Рок?

– Ни малейшего.

– Ладно. Тебе известна стандартная процедура. Если вспомнишь что‑то до отъезда, позвони. – Она протянула мне визитную карточку.

– Обязательно.