Лекция: Волшебная раковина 2 страница

Вот такие центры родились под вдохновением супружес­кой любви Айгипана и Ехидны. С ними потом пойдут бороть­ся герои-полубоги. «Химеру» же потом похитит Олимп. Ею заинтересуется Гера… и специалисты из этого центра по­том перекочуют на Олимп… Их перекует и перенесет уже спящих страж Геры — Аргус. А Гера сама лично займется их воспитанием. Химера — чудовище: перед львиный, середи­на — козлиная, зад — змеиный. Но Химера еще и мнимое, ненастоящее, больше надуманное страшилище, чей гроз­ный вид — лишь обманчивое, внешнее представление. И за этой жуткой вывеской стало прятаться от зла и коварства, ненависти и мести добропорядочное общество. И Гера на него сразу же положила глаз. Эти люди могли по ее убежде­нию пополнить ряды ее честной и бескорыстной оппозиции на Олимпе. К тому же Зевс разрешил своровать Химеру. Вот как это произошло.

«Все еще грудью кормила тогда Змеедева Химеру. По-прежнему порхала Химера диковинным крохотным создани­ем вокруг пещеры во мгле на прозрачных крыльях. И стал отманивать диковинную бабочку Аргус от пещеры, мигая зо­лотыми ресницами своих неисчислимых глаз. Поймал ее в

Ключи к тайнам жизни

золотую сетку лучей и передал Гере. В тайном убежище ук­рыла Химеру богиня...» Из этого текста видно, что группа людей под вывеской «Химера» сразу же пошла на службу в секретный отдел богини, под ее око. Это очень умно. Кто, как не они, хорошо знают опасный противостоящий стан, некогда бывший им родным лагерем. Но перед тем, как их возвести на небо, сие общество хорошо было обработано «золотыми лучами», то бишь проинформировано по всем статьям. А если где-то что-то залегает, то потом можно и со­брать урожай. На вредоносной же почве не прорастает ни­чего, кроме зла.

Как видим, если одних специалистов небо теряло, то дру­гими оно явно пополнялось. И качество Олимпа улучшалось. Но перед похищением Химеры Олимп все-таки расправился с Сатиром Аркадским, интеллект которого породнился с жут­ким нравом чудовища. Бывший молочный брат Зевса стал Зевсу ярым врагом, более того, он стал возглавлять противо­стоящий лагерь. Это стало сильно беспокоить Геру. Все легло на ее плечи. А на чьи же еще? Это же время зарождения Олимпа, первые его шаги, начало его становления. Не появи­лась еще богиня Афина. Зевс был лишь ею беременным.

«Знала богиня: не похитить Химеры, пока жив бессмерт­ный Айгипан. Охраняет Сатир своих чудовищ. Убить надо Страшного Сатира, да Зевс не позволит. И спросила Гера со­вета у Мома. Сказал ей Мом-насмешник: «Подари Сатиру раковину, видом сходную с той, что он утратил. Не будет он трубить близ пещеры. Захочет по слову Ехидны, освободить древних подземных титанов и спуститься к ним в тартар, что­бы поднять их Страшным Звуком. Тогда в ярость придет Кро­нид, и отдаст тебе Айгипана. Только раковину сделай без­звучной». И усмехнулся Мом, сын Ночи, правдивой ложью.

Нашел Айгипан на вершине скалы над тартаром раковину. Признал ее за свою утраченную. Но не затрубил, чтобы не ус­трашить Ехидны. И все свершилось по слову Мома. Спустил­ся Айгипан в тартар. Подул в раковину перед медными воро­тами, где сидели Сторукие, стражи титанов. Но не раздался Страшный Звук. Не рухнули медные стены. Не поднялись древние титаны. Вернулся Сатир в пещеру. А Гера понеслась к Крониду. Сказала: «Нашел Айгипан свою раковину. Захотел поднять Страшным Звуком титанов в тартаре и вернуть им власть над миром». Разъярился Зевс. Позабыл, что молочный брат ему Айгипан, что даровал Сатир ему победу над горны­ми титанами. Взгремел: «Быть без шкуры и головы Айгипа­ну...» И дал согласие на умерщвление Страшного Сатира...»

Волшебная раковина

Что за поддельная раковина была в руках Сатира? И поче­му Зевс стал сразу применять против своего молочного бра­та крутые меры? Конечно, оппозиция, на которую была воз­ложена и охрана Олимпа, была абсолютно права. Единствен­ной целью Сатир ставил: свержение Олимпа, и ему были нужны лишь достаточно мощные силы, способные с этим справиться. Для этого и зарождались все новые и новые центры для грядущих битв с богами. Этого не могла не ви­деть Гера, в полномочиях которой была секретная развед­служба Олимпа. Ей помогает Мом, советник с Аида.

Айгипан находит «раковину», но не ту. Многие каналы энергетических систем подведены к ушной раковине чело­века, точно также как и змеевик мертвой системы. Однако, эти каналы точно также можно и поочередно заизолировать, а главное перекрыть тот самый нужный канал, соединяю­щийся с мертвой системой. И тогда пробу из уха не возь­мешь, а если и возьмешь, то без содержимого мертвой сис­темы. Угрожать будет нечем. Конечно, субстрат-вытяжка из мертвой системы человека опасен, по-видимому, не только белковому телу, но и телу эфирного человека. Ведь это же субстанция еще более тонкого мира — Мира Начал. А пото­му тело эфирного человека, вполне возможно, что тоже бу­дет подвержено опасным изменениям и заболеваниям. И ес­ли набрать в прибор такого «Звука» и дунуть им в лицо стра­жи, втихаря и незаметно, да еще обработать им всю гвардию Сторуких, охранников тартар, то можно оттуда извлечь кого угодно. Даже всех. Сторукие ведь одному Богу только и под­чиняются. Но и они — живые существа: испугаются и побе­гут. Не останется в Аиде стражи. Рухнут все переборки и про­пускные пункты. Твори что хошь...

Наверное и у эфирного человека должно быть тоже некое подобие змеевика мертвой системы для сбора инфекцион­ных отходов и всякой патологии генного уровня. Эфирный организм должен быть подобен и аналогичен белковому, а потому обладать тем же самым строением. Иначе многое будет не соответствовать аналогу данной жизни. Жизнь же стереотипна на всех уровнях материи… она обладает еще и идентичностью. Поэтому такой «раковиной» можно угро­жать как тонкому, так и белковому миру. И если этим занять­ся целенаправленно, исподтишка и крупным планом, то это может всерьез угрожать жизни на земле. И Зевс об этом знал. Вот почему он и отдал такое распоряжение. А фанатик Айгипан не остановился бы ни перед чем. И Гера и Зевс бы­ли правы.

Ключи к тайнам жизни

«Призвала снова Гера звездного Аргуса. Сказала: «Нена­видит Ехидна все небесное. Отвергла тебя Ехидна. Порожда­ет чудовищ-титанов от Страшного Сатира Айгипана для гря­дущих битв с богами. Похить у Змеедевы Химеру. С тобою сходно сверкающее чудо. Твое дитя. Я сама ее воспитаю. Но прежде убей Страшного Сатира». Сверкнули люто глаза Ар­гуса и померкли.

«Как только похитишь Химеру, явись, Аргус, к лунной Се­лене и скажи ей, чтобы увела она из пещеры Ехидны Льва-дракона. Пусть укроет его в Немее. Будут говорить потом, что упал он с луны на землю. Сослужит он нам еще службу. А многоголовая Гидра сама уплывет от Ехидны. Разорим все змеиное гнездо… Любишь ты сверкать на закате, так иди же на закат, к Змеедеве...» Безмолвно выслушал Аргус богиню. Холоден и кровав был блеск его глаз и обманчиво их мерца­ние от мигания золотых ресниц. Иным стал звездный Аргус, страж Геры, после встречи со Страшным Сатиром.

Все исполнил, что она повелела. Надвое рассек серпом Геи Айгипана, отдыхавшего на вершине скалы, и забросил обе половины его тела в тартар. А затем похитил Химеру».

Судя по всему, Химера была общим творением Змеедевы и красавца Аргуса. Ведь звездный красавец довольно долго сверкал и пел звездные песни своей возлюбленной. За это время успел и сам полюбить гордую Владычицу Змей. Да так, что уже и не мог с этим справиться. Но был ею отвергнут, когда решил открыться. Она-то ждала и принимала его, счи­тая, что он пришелец из Космоса. А тут — подлог. Красавец-мужчина оказался с секретной службы Олимпа… Какой про­вал. А когда такую личность покоряет любовь, появляется и ревность. И есть к кому: на горизонте Змеедевы появился Страшный Сатир.

И ревность, и обида и появившаяся месть стали помра­чать ум старшего отделом секретной службы. Он сделал все, чтобы разорить логово Змеедевы: но делал это уже не только, как уполномоченный от Геры… Увы, к служебному рвению все больше и больше стала примешиваться обида отвергнутого любовника, а вместе с этим ревность и месть. А это уже по уставу высшего неба не допускалось. Нужно было быть всегда выше этих качеств. Олимп вслед за поте­рей Айгипана стал постепенно терять и верного добросове­стного стража Геры.

Каким образом был ликвидирован Айгипан? И что это за серп, которым Аргус надвое рассек тело Сатира, а затем его половинки перебросил в тартар? Вопрос непростой, хотя и

Волшебная раковина

сложности тоже большой нет. Под знаком «серпа» может скрываться несколько способов или действий. Но все это так или иначе будет в какой-то степени связано с ухом. В данном же случае общество специалистов, под вывеской Айгипана, можно было разделить надвое, только устроив между ними вражду, недоверие, борьбу за власть и лидерство. А для это­го каждому из них достаточно было дать послушать, что о нем говорят все остальные лидеры сообществ. И так — каж­дому: на ушко… Что после такого следует? Разлад в дружном семействе… Вражда с образованием противостояния. А ко­ли так, то ниже уже только тартар...

После этого Змеедеву начали покидать и другие. Центры наступательного порядка, такие как «Гидра», «Лев-дракон» переместились в другие легионы. С ними потом стали сра­жаться герои-полубоги, а если точнее сказать, то — возглав­лять против них борьбу или движение. Если отнести шифр к уровню политики, то под многоголовой Гидрой прячется стан Гитлера-Наполеона. «Гидра» — это их гора.

«Снова осталась одна в мглистой пещере Ехидна. Снова выползла она полудевой-полузмеей на вершину скалы. Ядом стало в ее груди молоко, и черными каплями падало оно на камень. Только ядовитые змеи заползали к ней из пу­стыни, припадали порой к ее материнской груди и сосали лютую пищу, недопитую крошкой Химерой. Вот когда по­ползли из страны в страну по земле полубогов-героев страшные рассказы о пещерной людоедке, о красавице-чу­довище Змеедеве, живущей за дальним морем. Будто под­жидала она отважных мореходов-героев, потерпевших кру­шение у морских берегов, зазывала их к себе в пещеру, при­манивая своей красотой, и, когда усталые герои засыпали, баюкала она их, напевая чародейные песни, а затем пожира­ла. Говорили, будто кормит она в подземной пещере детей черным ядом и растит из них мстителей смертным. Прокли­нали ее матери и жены...»

Да, злоба на небо — не пропадала. А поскольку ее было через чур много, то все это в основном переносилось на обычных людей в белковом мире. Месть ковалась любыми способами. Оттуда потом полетели Гарпии, там же родились и Сирены. Но на Олимпе все больше и больше томился кра­савец Аргус. Он не мог забыть свою былую любовь. И он по-прежнему был отвергнут красавицей Змеедевой. «И решила Гера вырвать из его души титана чары красоты Змеедевы-ти­таниды. Да неужели красота титаниды-изгнанницы сильнее величавой красоты богини неба? Неужели верность ее хра-

Ключи к тайнам жизни

нителя уступит его звездной тоске?.. Погибнуть должна Зме­едева. Вернет себе Гера своего верного стража...

И предстала Гера перед Аргусом. Не позвала его, как бы­вало, — сама явилась к его ложу на закате. И поведала ему владычица неба о черных вестях земли: как пожирает уснув­ших героев Ехидна, обольстив их отвагу красотой. Но без­молвен был Аргус. И еще холоднее, чем прежде, был блеск его глаз. Сказала Гера: «Зло земли и богов — Змеедева. Зве­здный Аргус, отвергла тебя дочь земли. Опасны ее змеиные чары». И вновь повелела Аргусу Гера: «Обмани и убей!»

И снова Аргус получил разрешение воспользоваться сер­пом матери Геи-земли, что означало: примени тот же метод, что и в случае с Айгипаном. И Аргус был вынужден это сде­лать. Поневоле.

«Ослепил на мгновение Аргус Ехидну. Отвыкли ее глаза от сияния. И слышит пленница голос: «Я титан, как и ты титани­да. Я пришел вернуть тебя на землю, к живой жизни титанов и героев. Птицы зовут тебя. Звери и травы зовут. За порогом пещеры крылатые ветры. Над порогом крылатые звезды. Ждут в ключах и ручьях тебя наяды, и в полях и лугах веселые нимфы. Встань. Доверься титану. Понесут тебя ветры в сад Гесперид. Там ты вкусишь золотое яблоко Геи, и спадет твой змеиный хвост. Вновь отрастут у тебя вольные ноги, и омо­ешь ты их в ключе Бессмертия амброзийной влагой. У ключа ждет тебя брат наш, дракон Ладон. Титанида, встань навст­речу посланцу титанов. Я несу тебе свободу, Змедеева...»

Из этой речи похоже, что Аргус делал последнюю попыт­ку к примирению, прежде, чем воспользоваться своим сер­пом. Ему все же хотелось расположить к себе Змеедеву. Но она уже научилась и чародейству и коварству. Ей похоже уже нравился ее пышный огромный драконий хвост. Она сдела­ла вид, что доверилась Аргусу, и даже прошептала: «Я узна­ла твои золотые ресницы, Аргус». «Еще шаг сделал Аргус к титаниде. И вдруг взметнулся кверху ее пышный драконий хвост и обвился вокруг звездного тела стража Геры. Сдави­ло его — так сдавило, как в предгрозье давит духотой и му­кой день. Что это сверкнуло алмазным блеском в полумгле? Что за стон расколол камни пещеры? К ногам Аргуса сполз безголовый огромный червь, драконий хвост, и замер со­дрогаясь на камне. И вот люто вспыхнули тысячи глаз, и кро­вавым было их мерцанье над недвижным туловищем Чудо-девы, отсеченным от его змеиной половины. Исчез Аргус. Заглянула Луна-Селена в пещеру; побледнела и упала, оце­пенев, в ночной океан».

Волшебная раковина

Не подумайте, читатель, что произошло убийство. Ничего подобного. Да и дело только в сказке быстро делается. Сия история могла длиться годы, и даже — десятилетия. Да, Ар­гус вошел в общество Змеедевы. Его узнали. Но его песни снова не возымели действие. Никакая пропаганда идей Олимпа не помогла. Он не мог их соблазнить даже бессмер­тием и молодильными яблоками. Скорее всего и предмет его любви нисколько не стал благоразумнее. Более того, к нему стали применять похожие приемы, стараясь перебо­роть на свою сторону. И в ход, скорее всего, было пущено ча­родейское искусство обольщения. Аргус погибал в тисках пышного драконьева хвоста. Видя, что он не может победить иначе, страж Геры применил «серп». И это сработало безуко­ризненно. Это всегда срабатывает. В обществе людей с от­рицательным интеллектом. Метод не годится лишь для лю­дей, у которых интеллект выше нулевой отметки.

Стоило Аргусу дать прослушать каждому из управленчес­кой верхушки: кто как и о чем говорит, кто о ком какого мне­ния и т.п. — разлад в стане тут же не замедлил сказаться. А если учесть, что это регион очень мстительных людей, то больше ничего и предпринимать не нужно. Даже если бы он и захотел после всего этого примирить этих фурий, ничего бы и не получилось. Такое общество бывает дружным внутри себя только тогда, когда каждый свой яд выливает наружу. Когда все сообща творят зло на стороне. Но подпали внутри, только чуть-чуть чиркни спичкой, как потом ничем не за­льешь. Вот почему «Змеедева», как и «Айгипан», раздели­лась пополам: на более змеиное и на менее змеиное. И ее более змеиная часть, после опустошительного конфликта между собой, тоже отправилась в тартары.

В логове Змеедевы окончательно ликвидировались стра­тегические центры. Они уступили место лежбищу Сирен, Гарпий, Фурий и прочему другому сброду. Выше их жили Грайи, Горгоны. А еще выше были уже владения Атланта. И звездному Аргусу больше там уже нечего было делать. С этих регионов было снято более пристальное наблюдение. И за все это время больше всего доставалось Аргусу. Мало то­го, что ему без конца надо было наведываться туда под раз­ными предлогами, без конца вращаться между ними, он еще и влюбился. Влюбленному, конечно, море по колено, но мо­ральные свои качества он чуть-чуть подпортил. Это проявля­лось в том, что он, попав в сети ревности, с явным и види­мым наслаждением стал расправляться со всем окружением своей возлюбленной. Нет, Аргус все делал безупречно пра-

Ключи к тайнам жизни

вильно, но с явным чувством удовольствия и превосходства. Он как бы расправлялся за отверженную любовь. А человек Олимпа не имеет права быть памятным на такие дела. Не разрешает ступень иерархии.

Но Аргус не Айгипан. Его высокое чело не ровня животному обличью Айгипана. И ему не пришлось уйти с Олимпа. Он лишь переквалифицировался. Тогда это лишь только стало входить в моду — после примера с Аргусом. Да и Олимп по­нял, а в первую очередь Зевс, что долго быть на одной долж­ности нельзя, человек обязан менять свои занятия и увлече­ния. Если бы до Олимпа это дошло чуть раньше, не потеряли бы и «Айгипана». Между прочим, старший специалист под этой вывеской, работавший некогда с раковиной и устрашав­ший всех горных титанов, а в прошлом молочный брат Зевса, позднее называвшийся Страшным Сатиром Аркадским, стал еще более легендарным. Ему дали прозвище — Сатана.

Но ошибка сделана и ее теперь не поправишь. А вот Аргу­са спасли. И вот каким способом. «Послала Гера многоглазо­го Аргуса стражем речной нимфы Ио, обратив Ио в полуде-ву-полутелку, чтобы не могла она родить Зевсу полубога-ге­роя. И повелел тогда Зевс богу Гермию отсечь голову много­глазому Аргусу. Бессмертен был Аргус, и бессилен был вол­шебный земной серп Геи-Земли перед звездным титаном. Нужен Гермию небесный серп. Полетел Гермий на край зем­ли, к океану, у которого днем титанида Луна-Селена укрыва­ется с лунными корнями...»

Понял Зевс, что Аргусу более нельзя выполнять обязанно­сти по охране и слежению, и решил переквалифицировать главного стража. А для этого тоже, оказывается, понадобил­ся серп, но уже лунный. Как видите все инструменты разные: есть серп адамантовый, есть серп Геи-Земли, есть лунный. Три серпа с разным качеством и разным предназначением. И все, между прочим, связаны с нашим ухом. Первый, — что­бы укоротить Ладу или очистить змеевик мертвой системы; второй, — чтобы посеять раздор внутри общества отрица­тельного интеллекта; третий, — для переквалификации спе­циалистов небесной иерархии. А есть и четвертый, пятый, шестой. Четвертым можно жать рожь, как и полагается в кре­стьянском хозяйстве. Пятым снимаются «сливки» общества и поднимаются на небо… Шестым — орудует Смерть. Навер­ное есть еще и другие. И даже непременно… Символ очень многозначен.

Вот и берет Гермий у «Луны-Селены с лунными корнями» небесный серп-совет: как отсечь у Аргуса пристрастие к

Волшебная раковина

своей работе. А «сияющий лунный серп, — насмешлив тот и остер. Только выйди на его зов, так он сердце разом и выре­жет, обманщик!» Среди всех богов Гермес славился даром дипломатии, поэтому Зевс и поручил ему эту работу. И вир­туозный шельмец принялся обрабатывать Аргуса. Ему пола­галось раскритиковать стража, как специалиста и убедить переквалифицироваться. И все это сделать очень тонко. Ведь такие шаги Олимп делал впервые. А Селена-Луна предложила Аргусу работу под своим покровительством: пасти ее лунные стада; то бишь быть учителем, наставником и психологом некоторой отобранной части общества и ку­рировать их на земном плане. Все это в дружеской беседе, наедине друг с другом, почти на ушко, должен был донести Гермес. А лунный серп остер, насмешлив, режет по самому больному месту… а уж если вырезает, то с корнем. Аргумен­тами так и сыплет, и никуда от них не деться, задевают за живое...

«Взял Гермий лунный серп, закутал его в колпачок фригий­ский и понесся к многоглазому Аргусу. Хитер Гермий, лукав. Но и Аргус — жестокий обманщик. Просмотрел он Гермия на­сквозь глазами: нет ли при нем серпа Геи. Настороже был страж телки-девы. Не увидел у Гермия — серпа Геи, но при­метил: сияет у него что-то под фригийским колпачком. Спро­сил Аргус Гермия: «Что сияет у тебя под колпачком?» Отвеча­ет Гермий: «То сияют мои пастушьи песни. Дала их мне Селе­на-Луна. Их поет она лунным коровам. Хороши лунные стада Селены. Похожи ее коровы на твою белую телку. Ты теперь пастух. Хочешь, я научу тебя пастушьим песням Селены?»

Вынул Гермий лунный серп, поднес его ко рту, словно серп — не серп, а сюринга-свирель, ослепил сиянием сер­па Аргуса Панопта со всеми его звездными глазами, и запел хитрый Гермий песню обманчивых Снов. Только он один среди небожителей знал песни обманчивых Снов, так как мог спускаться в царство Ночи, где жили Сны. Пел Гермий, и стал засыпать многоглазый Аргус под песни Снов.

Глаз за глазом закрывался на его теле. Чуть подрагивали, мигая, их золотые ресницы, и только один глаз еще слабо мерцал, то вспыхивая, то угасая. Наконец и он потускнел и закрылся. Засиял тогда серп Селены в руке бога Гермия вы­соко над головою спящего, разом снизился и отсек голову уснувшему Аргусу. Отлетела голова, и открылись на мгнове­ние на всем теле звездного титана глаза, чудно вспыхнули и стали, тускнея гаснуть, уступая сиянию лунного серпа.

Но не дала им совсем угаснуть Гера. Вдруг явилась со ста-

Ключи к тайнам жизни

ей белых павлинов. Сорвала богиня глаза Аргуса с обезглав­ленного тела, подозвала любимого белого павлина с длин­ным хвостом-шлейфом и рассыпала по его хвосту эти глаза. И вот заиграли глаза Аргуса на птичьих перьях павлиньего хвоста синими и зелеными радугами. Когда в эту ночь смот­рели титаны и полубоги-герои на небо, — не было на небе звезд. Только огромный белый павлин, весь в радужных гла­зах на оперении пышного хвоста, медленно пролетал, свер­кая неведомой кометой по небу, и мерцал позади него путь его полета».

Как видите, все обошлось благополучно. Под фригийский колпачок-шапочку Гермес спрятал совет и предложение от Селены-Луны, которые полагалось вложить в уши Аргусу. Пастушьи песни — наука наставничества. А «песни обманчи­вых Снов», что это такое? Подвох? Не совсем так. Это тоже наука о снах. Нам всем даются по ночам сны. Они могут не­стись от разных центров: сверху и сверху. И нижние психоло­ги и верхние этой наукой должны владеть в совершенстве. Подсказки идут оттуда и оттуда, но они разные. И часто про­тивоположного смысла. Потому что верхи и низы хотят не одного и того же. Верхний психолог-наставник должен это учитывать. И еще что: в снах посылается информация, но она не может прежде выйти, если не будет закодирована. Напря­мую — нельзя, только через аналог, подобие, шифр, код и т.п. Вот такую науку и стал вкладывать ему Гермес.

Нехотя поддавался Аргус натиску предлагаемой должнос­ти. Но помаленьку угасло сопротивление былого величия и значимости. И когда его добил Гермий своими аргументами, над Аргусом засиял серп Селены. Она давно уже была к нему неравнодушна и давно зазывала под свою эгиду. А почему Ге­ра явилась со стаей белых павлинов и почему на любимого павлина прилепила глаза Аргуса? Конечно же, это преемники по работе. Им Аргус передавал свои знания, инструкции, опыт и навыки. Вот почему потом появился «белый павлин» со множеством глаз, сверкающий как неведомая комета. На примере Аргуса Олимп стал осваивать новую и важную сту­пень: многосторонней профессиональной подготовки.

Если бы так раньше… с Айгипаном. Но тот ни в какую не хотел расставаться со своей устрашающей раковиной, и по­тому достиг тартар. А зашел тогда Айгипан очень далеко. В мифе «Сказание о титаниде Змеедеве Ехидне и о Страшном Сатире Аркадском» приводится одна история, как охотился Айгипан со своей раковиной на заре своей юности. Когда Зевсу было еще только три года,… а юная титанида Ехидна

Волшебная раковина

была еще Чудодевой и не носила клички «Змеедева»,… тогда и произошла ее первая встреча с Айгипаном. И было так.

«Забрела как-то, еще совсем юной, Ехидна в Аркадию и заметила над собой на поляне невиданное ею создание: си­дит на пне-исполине лесной Пан и чистит чудную раковину. Не попадались ей такие раковины на морском берегу. И не в одиночку сидит Пан: рядом с ним не то козел, не то дракон на козлиных ногах, и еще две лапы у него львиные и львиная грива на затылке. И еще рядом с ними как будто кто-то тре­тий: змея обвилась вокруг Пана и козла-дракона и смотрит змеиным глазами.

Поглядел Пан сквозь раковину на солнце, передал ее зме­иной голове — и вдруг увидел титаниду. Разом вскочили все трое с пня — и Пан, и козел-дракон, и лев-змея. Дивится ти­танида: вовсе не трое их, а всего только одно огромное, в рыжих мохрах страшилище. И все трое на нем размести­лись: оно и Пан, и козел-дракон, и лев-змея. Тут как кинется то невиданное страшилище сверху по горной тропе к тита­ниде: впереди — Пан, позади — змей. Да ведь это Сатир Ар­кадский!

Рассмеялась бесстрашная Чудодева. Решила позабавить­ся страшилищем: пусть погонится за ней смешной Сатир. А Сатир уже сбежал с горы. Совсем близко он от титаниды. До чего же скор зверь! До чего же страшна образина!..»

Вот, пожалуйста! Налицо преследование без всяких при­чин. Во-первых, Чудодева тогда не подходила под ранг гор­ных титанов, никаких центров она тогда не возглавляла; во-вторых, разве вот так вот можно устрашать каждого ради своего собственного удовольствия — чтобы боялось все и вся. Разве Айгипан не позорил Олимп на глазах всей жизни? Разве он не подрывал авторитет совсем еще юных богов, ко­торые только-только делали еще свои первые шаги. Конеч­но, Айгипан боролся с горными титанами на своем уровне, их же методами, но в тоже время, он действовал от лагеря Олимпа… и как молочный брат Зевса, которому были для этого предоставлены все полномочия. Каково же после все­го этого выглядело общество богов Олимпа? Если всякая малая живность видела эту вопиющую несправедливость.

Надо сказать, что показан совмещенный план тонкого и белкового мира. Освещены действия этого бога, как в мире белковых тел, так и в мире Квантовом: дела наложены друг на друга, портрет на портрет, жизнь на жизнь. Такое в заши­фровке допускается: в целом получается сборный образ со­бранный воедино. В нем проекции всех отображений: вид

Ключи к тайнам жизни

сверху, вид сбоку, вид снизу, вид во времени. И к тому же — жизни в белковых телах наложены на жизни в тонких телах И все это мы видим в одном Айгипане. Но в отрицательных об­разах часто скрываются и большие тайны; на канву их изоб­ражений накладываются другие сведения: аналогичные, но шифром выше, и ярусом — посложнее.

Вот почему Айгипан так выглядит: он и Пан, и козел-дра­кон, и лев-змея, и оно. Оно — это белковое тело. Пан — пер­вородный человек от белкового тела. Козел-дракон — эфир­ный человек. Лев-змея — змей-ладончик. Ладон примерно так и выглядит. Поскольку у человека две пары конечностей, то, естественно, у взрослого ладона будут и лапы, он же об­вивается вокруг костей. У женщины — лада, у мужчины — Ла­дон. Чисто условно. Вот почему все составные были в одном лице. Айгипан происходил из травоядного животного (воз­можно из козла, возможно из тара), поэтому в эфирном виде его тонкое тело и напоминало то животное, из которого оно происходило. А поскольку под вывеской «Айгипан» скрыва­лась некая группа специалистов, то вполне возможно, что в их родословных были и драконы, и змеи, и тары, и львы. А погоня за Чудодевой могла происходить сразу в двух мирах: в белковом и Квантовом. Это ведь тоже портрет сборный, и за ним тоже прячется не одна личность. За гонением в бел­ковом мире, как правило, наблюдают со всех миров одно­временно, и не секрет, что наблюдали и из сектора Чудоде-вы. Наблюдали и охватывались паникой.

«Увидели звери, птицы и травы, что гонится за Чудодевой Страшный Сатир, и дают бегунам дорогу: что ж! Два титана играют друг с другом — пусть их позабавятся. Но когда стал Страшный Сатир догонять Чудодеву, догадались звери, пти­цы и травы, что не игра перед ними, а погоня, что в беду по­пала титанида. Нет на свете зверя страшнее Страшного Са­тира. Встали они все на защиту Чудодевы — стеной выросли между титанидой и Сатиром. Не отступает Сатир. Тогда кину­лись на него звери с клыками, копытами, рогами… Травы хватают его петлями за ноги, когтят и клюют его птицы.

Нипочем это чудовищу: топчет, рвет, жалит все живое на свете. Нагнало бы оно Чудодеву, но чуть заметила Чудодева, что Сатир топчет и бьет все живое, обернулась она к нему ли­цом. Остановилась. Грозна могучая титанида. Не всякий бог станет ей поперек пути. Подумала: не связать ли ей Сатира чарами красоты? Посмотрела на него чаровница. Ни к чему ее красота Сатиру. Налетел на нее с разбегу...»

Вот что такое превышение своих служебных полномочий,

Волшебная раковина

фанатичное увлечение своей работой. Ко всякой работе нужна мера, доброе сердце и холодный рассудок. Ни один устав не может обобщить всего, любую статью закона мож­но обойти и найти лазейки для удовлетворения своего ин­стинкта и себялюбивого «я». Ретивый безмозглый исполни­тель хуже врага. Инициатива не может быть фанатичной. Без сердца — она наказуема. Фанатик своего дела — не всегда добр и бескорыстен. И если он всегда на взводе, все­гда в атаке, всегда на скаку — такая горячность и эмоцио­нальность может плохо закончиться. От такого жара вокруг начинается засуха.

А остановиться самому — не каждый может. Тогда это на­до сделать другим… И лучше всего подходит смена работы, обязанностей, полномочий. И как было бы хорошо, если бы на земле об этом знал каждый человек: осознавал бы это без других, без посторонней помощи… Да, но для этого нужен высокий интеллект, развитое чувство меры и интуиции.

Представьте себе, как бы было приятно услышать подчи­ненным, однажды придя на работу, от своего набирающего «мощь» начальника, такие слова: «Не могу больше… Освобо­дите… Начинаю зарываться...». А помочь в этом деле может только смена работы. Крайности бывают опасны. Вместо фанатизма может напасть апатия, усталость — и это тоже плохо. И тоже лучше поменять работу. Это нам-то, смерт­ным, и то такое чувство знакомо. А каково бессмертным: из года в год, из столетия в столетие… Даже если бы были и ты­сячи глаз, но и они бы померкли.