Лекция: Часть вторая. 1 страница
Жизнь заново переписав…
Глава 1.
Маленькая Мэг Беннет была твердо уверена, что видела бога. Нет, не того Бога, которому она молилась в деревенской церквушке по воскресеньям, не Того, Кто смотрит сверху и видит все твои плохие поступки. Нет. Бабки говорили шепотом, что раньше боги ходили по земле, они были прекрасны, и им нравились деревенские девушки. До сих пор их можно встретить в лесу или у реки, если, конечно, они сами этого захотят, или если быть очень осторожной и ступать на цыпочках. Мэг умела ходить бесшумно, как кошка, поэтому ей повезло. Конечно, это мог быть и хитрый демон, принявший чужую личину, но Мэг предпочитала верить, что видела бога...
Руфус, рыцарский конь, подвернул ногу, наступив в кроличью нору. Выругавшись, сэр Гай соскочил с седла и осмотрел переднюю бабку. Прикосновения явно причиняли животному боль. Нужно сделать примочку и тугую повязку, но под рукой, как назло, ничего не было: рыцарь выехал просто прогуляться. Сэр Гай задумался. Да, сейчас лучше дать коню отдохнуть. Он оглянулся. До поместья неблизко, но придется проделать этот путь пешком, чтобы прислать сюда конюха. Рыцарь вздохнул.
Стреножив коня, он привязал его к молодому деревцу и погладил лоснящуюся морду.
— Я вернусь за тобой совсем скоро. Подождешь меня здесь, никуда не уходи, хорошо?
Руфус фыркнул и слегка прихватил зубами руку хозяина. Они оба знали, что это просто такая игра. Гай улыбнулся и зашагал по кочковатой равнине в сторону своего дома.
Идти было трудно, впору самому не сломать ногу среди кочек злаковника и кроличьих нор, и сэр Гай быстро утомился. Солнце жарило вовсю, а местность, как назло, была открытая: ни деревца. Широкий заливной луг плавно понижался к реке, трава становилась все выше и зеленее, над скрытыми в ней озерцами клубилась мошкара. Наконец, вспотев и запарившись, сэр Гай набрел на еле заметную тропинку, истоптанную тяжелыми копытами — недалеко был коровий водопой. Значит, деревня уже рядом. Приободрившись, рыцарь зашагал по тропинке. Во впадинах от копыт стояла вода от вчерашнего дождя, и тысячи белых бабочек прилетали сюда напиться. При приближении человека они взлетали облачком дыма, и заполошно метались в воздухе. Сэр Гай помахал рукой, разгоняя глупышек.
— Летите обратно на свой водопой, нужны вы мне! — усмехнулся он.
Рыцарь снял перчатки и расстегнул воротник куртки. Было душно, голову напекло и ужасно хотелось пить. Он остановился, утер пот со лба, и вдруг решившись, стал пробираться к реке сквозь заросли камыша. Он выплывет на середину реки, где вода почище, напьется и освежится. Что может быть лучше купания в жаркий летний день!
Вода у берега была, как парное молоко, но в глубине били родники, и ноги то и дело овевали холодные струи. Оттолкнувшись от дна, Гай поплыл, уверенно рассекая водную гладь взмахами сильных рук. На середине реки он остановился. Вокруг по-прежнему не было ни души, стояла знойная тишина, только с берега доносился монотонный хор кузнечиков. Нырнув несколько раз, Гай напился и развернулся в сторону берега.
На берегу рыцарь посмотрел на сложенную грудой одежду из черной кожи, представил, что все это сейчас нужно будет на себя натягивать и скривился. Шагнув в сторону, он лег на землю, приминая пышную траву. Лежать было удобно и свежо, сквозь высокую траву солнце не жгло, а легкой рябью солнечных зайчиков ласкало лицо. Гай закинул руки за голову, счастливо вздохнул и закрыл глаза. Вот только обсохну, подумал он. Всего только пять минут...
Маленькая Мэг шла и оглядывалась. Не то, чтобы она кого-то опасалась. Просто, как ни крути, ушла-то она без разрешения, и дома наверняка получит за это нагоняй. «Маленьким девочкам нельзя уходить далеко от дома в одиночку, особенно если это девочки из благородных семей»… Мэг фыркнула. Во-первых, тринадцать лет — вполне солидный возраст. Во-вторых, к реке — это совсем не далеко. Ну и в-третьих… Она не успела додумать, что же в-третьих, как услышала впереди плеск воды.
Вообще-то здесь никто не жил, и девочка это знала, поэтому не особенно встревожилась. Ничьи следы нельзя было различить в месиве на тропинке. Да и бабочки спокойно сидели возле лужиц, опустив в воду хоботки. Только их было мало, всего штук десять-двадцать, и это было странно. Обычной забавой деревенских детей было прыгать по лужам, поднимая в воздух мириады порхающих белоснежных танцовщиц, и наблюдать за их балетом, пока они осторожно опускаются обратно на землю. Может, слишком жарко, подумала девочка, и бабочки попрятались в тень? И кто там плескался в реке? Может, водяная крыса? Вот бы поймать ее, мальчишки обзавидуются!
Мэг сошла с тропинки и пошла к реке, осторожно раздвигая траву. Она очень внимательно смотрела под ноги, стараясь не шуметь. Всем известно, что у водяных крыс очень чуткий слух, поймать их может только бесшумный охотник. Ветер слегка шуршал в тростнике, поэтому шаги Мэг совсем не были слышны. Она отвела в сторону длинные листья и вдруг увидела его. Девочка замерла.
Почему она подумала, что видит древнего бога из бабкиных сказок? Может, потому, что он был невозможно прекрасен? Он спал на спине, закинув руку за голову, и темные кудри мешались с травой. А может, потому, что его тело было, словно ковром, укрыто бабочками, сидящими неподвижно, лишь слегка подрагивая крылышками? Это было так чудесно, что Мэг просто молча стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться.
Спустя мгновение (девочке показалось, что прошел час) спящий шевельнулся, слегка повернув голову в сторону. Тут же облаком поднялись тысячи бабочек, и в глазах у Мэг зарябило от их воздушного танца. Бог приоткрыл глаза, еще окончательно не проснувшись, и Мэг, поймав небесно-синий взгляд, сорвалась с места, сверкая босыми пятками. Не останавливаясь, мчалась она до самой околицы, и лишь у колодца позволила себе перевести дух.
Сердечко колотилось, как сумасшедшее.
Нет, она никому не расскажет.
Никто в поместье ей просто не поверит.
Никто не поверит, что она совершенно случайно встретила прекрасного синеглазого речного бога, спящего в траве под покрывалом из бабочек...
Глава 2.
Шериф Ноттингема с утра был в бешенстве, то есть в своем обычном состоянии. Он уже разогнал всех слуг, пнул кошку и подбирался к клетке с канарейками, которую сэр Гай предусмотрительно переставил повыше.
— Гизборн! Ты где?!
— Я здесь, сэр, — Гай отлепился от стены и подошел поближе.
— Где, черт подери, эти лорды?
— Вы назначили совет на полдень, сэр. Еще четверть часа до двенадцати.
— Ты уверен, что они приедут?
— Все обещали быть, сэр.
Шериф Вэйзи с размаху упал в резное кресло.
— Тому, кто не приедет, не поздоровится, Гизборн.
— Да, сэр. Конечно, сэр.
Служба у Ноттингемского шерифа очень хорошо учила терпению и выдержке. Сэр Гай уже давно привык не спорить с самодуром. Лучше потом тихо сделать по-своему. Главное, чтобы он об этом никогда не узнал.
Странно смотрелись вместе шериф и его первый помощник. Красавец Гизборн с гордой осанкой, черными кудрями до плеч и синими ледяными глазами, привлекал всеобщее внимание рядом с лысоватым желчным стариком гномьего роста, на которого и вообще бы никто не посмотрел, если бы не знал: именно он здесь, в Ноттингеме, царь и бог. Именно шерифу Вэйзи принадлежало здесь право казнить, миловать, совершать браки и расторгать их, собирать подати и жертвовать на нужды бедных. Казнил он часто, миловать не любил, правом первой ночи пользовался без зазрения совести, драл с лордов три шкуры, а с крестьян — все четыре. Под его железной рукой стонало все графство.
Гизборн сам не знал, что держит его около этого человека, которого он боялся, а в глубине души даже презирал. Может, то, что он когда-то подставил плечо, когда мальчишке было совсем не на кого опереться? Вэйзи ничего не делал просто так. Его жгучие черные глаза пронизывали насквозь, сразу подсчитывая допустимые потери и возможную прибыль, шансы на преданность и предательство, не считаясь с такими мелочами, как дружба или родственные связи. Что разглядел он в молодом, но страшно гордом и обиженном на весь свет пареньке? Кто знает. Но Гизборн, несмотря на свою ершистость, умел помнить не только обиды. Поэтому более преданного помощника у шерифа не было, и вскоре в округе Гизборна стали бояться не меньше, чем его самого.
Лорды, владеющие землями графства, стали прибывать один за другим. Будучи наслышаны о новом шерифе, они постарались выразить свое почтение, как могли — и ровно в полдень все уже были на месте. Даже леди Марион, племянница короля, прибыла с компаньонкой из своего поместья Найтон. Она сидела с краю, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, одетая в скромное темно-синее платье с белым покрывалом на голове. Лорды уважительно склонялись перед ней, она доброжелательно кивала. Леди Марион очень рано осталась сиротой, и ее взял на воспитание дядя, король Ричард I. Из него получился заботливый опекун, и девочка не знала горя, живя во дворце, но наступило время выдать ее замуж и безмятежное счастье кончилось. Марион пришлось узнать своего царственного родственника с иной стороны: он вознегодовал, узнав, что племянница упорно отказывает всем женихам, прибывающим во дворец. Он требовал объяснений, она молчала, скромно (а может быть, упрямо) потупив глаза. Отъезд короля в Святую землю стал временной передышкой для бедной девушки. Она тотчас собралась и отбыла из Лондона в свое родовое поместье Найтон, взяв с собой лишь несколько преданных слуг.
О жизни затворницы было мало что известно. Она никуда не выезжала и не участвовала в увеселениях, не приглашала менестрелей и не устраивала балов. Слухи соединяли ее имя с именами разных прославленных воинов, как погибших, так и живых, воюющих вместе с королем Ричардом с сарацинами. Но чаще всего звучало при этом имя молодого наследника поместья Локсли — Робина, тоже отправившегося на войну, но не подававшего вестей о себе уже пять лет. Стоил ли сам Робин такой преданности — умалчивали, но первая юношеская любовь вызывала у всех умиление.
Шериф распахнул двери Главного зала и размашистым шагом прошел к своему креслу. Сэр Гизборн следовал в шаге позади него, как всегда, затянутый в черную кожу, хмурый и молчаливый.
— Господа, — хлопнул в ладоши Вэйзи и хищно улыбнулся. — И дамы, разумеется. Начнем наш большой ежегодный совет.
При словах шерифа Гизборн поднял-таки голову и исподтишка оглядел лордов. Дамы на большом совете — такая редкость, что стоило на это посмотреть. Он слышал, что недалеко от Ноттингема живет племянница короля, дева Марион, но никогда ее раньше не видел, так что теперь его синие глаза с изумлением остановились на хрупкой молодой девушке, скромно сидевшей в уголке, опустив глаза.
Он думал, что она гораздо старше. Он думал… Нет, это невозможно! Он не думал, что когда-нибудь с ним это случится, он надеялся, что сможет уберечь свое сердце. Но теперь… Сэр Гай перестал слышать, что говорит шериф. Не отрываясь, смотрел он на нежное лицо, осененное вуалью, на тонкое запястье, взлетающее, когда она поднимала руку, чтобы поправить прядь темных волос, выбившуюся из-под накидки, на хрупкие пальцы. Он впитывал и запоминал все — цвет ее платья, волос, глаз, кожи. Голова слегка кружилась, в ушах стоял звон. Сэр Гай извинился и поспешно вышел из зала. На галерее он оперся руками на перила и полной грудью вдохнул воздух. Что же это такое...
Сэр Гай не вернулся в зал совета. Все равно он знал, чем дело кончится: все согласятся с требованиями шерифа. Все всегда соглашаются, он умеет… убеждать. Сейчас важнее было разобраться со своими чувствами.
Когда лорды стали разъезжаться после совета, Гизборну пришлось снова занять свое место рядом с шерифом. Он вышел на ступени замка, как верная тень его хозяина, и встал рядом с другими лордами. Леди Марион уезжала первой. Гай исподлобья взглянул на нее и вновь ощутил себя абсолютно беспомощным перед этой девушкой. Она тепло улыбнулась всем сразу, но каждый из стоявших на лестнице почувствовал, что только ему, и сердце расплавилось, и сэр Гай Гизборн, лорд Локсли, суровый черный рыцарь, понял, что его жизнь никогда не будет прежней. Что без этой девушки он никогда не будет больше счастлив.
Проводив лордов, шериф благодушно улыбнулся, мечтательно глядя в пространство.
— Гизборн, зря ты ушел. Ты не видел моего триумфа.
— Я всегда верил в вас, сэр, — склонил голову Гай.
— Теперь все они будут делать то, что я скажу, — продолжал шериф. — Но эта...
Он задумчиво покачал головой.
— С леди Марион мы помучаемся. Она упряма. Она противоречила каждому моему слову! Защищала крестьян, монахов, нищих… Все это полная чушь, но король всегда будет на ее стороне.
Вэйзи взглянул на помощника. Гизборн молчал, не в силах собраться с мыслями. Шериф хитро улыбнулся.
— Говорят, она была помолвлена с Робином из Локсли. А теперь хозяин Локсли — ты, Гизборн. Нравится она тебе?
Гизборн не смог произнести ни слова, все слова просто испарились из его головы. Но шерифу, видимо, не требовалось ответа. Он внимательно посмотрел на помощника и отечески похлопал его по руке.
— Женись на ней как можно скорее, Гизборн. Так мы решим все наши проблемы: леди перестанет нам докучать, ты станешь родственником короля… И вообще — это приятно, Гизборн. Что я тебя уговариваю?
И Вэйзи, посмеиваясь, пошел в замок, а потерянный и оглушенный сэр Гай остался стоять на ступенях лестницы.
Глава 3.
Это было что-то вроде медленной, изощренной пытки, которую он сам для себя придумал. Заставлять себя ехать в Найтон, откладывая со дня на день, пока не кончатся все оправдания. Потом томиться от собственной неуклюжести, сидя в каминном зале с леди Марион и ощущая, попеременно, то жар, когда она смотрела на него ласковыми и доверчивыми серыми глазами, то холод, когда задумчиво отводила взгляд. От смущения сэр Гай становился еще более угрюмым, чем обычно, и мучился от этого. Но самым ужасным было возвращение. С облегчением взлетая на коня, он мчался во весь опор, с каждой милей все сильнее ощущая, как сердце рвется обратно в Найтон. К ней.
Леди Марион всегда доброжелательно принимала у себя странного сурового человека, который почти ничего не говорил, а задумавшись, грыз ногти, глядя в пламя камина. Зачем сэр Гай приезжал — он не объяснял, а она не спрашивала. Сначала, вроде бы, это были простые визиты вежливости, так, по-соседски. Потом он зачастил. Сэр Гай, несмотря на свою мрачность, всегда вел себя безупречно вежливо, никогда не навязывал своего общества и уезжал часто раньше, чем утомлял хозяйку. Вскоре леди Марион заметила, что беспокоится, если Гизборна долго нет, и смотрит из окна на дорогу — не покажется ли там знакомый черный всадник в клубах дорожной пыли.
После жизни при дворе леди Марион отчаянно желала уединения и тишины, но месяца через два такой отшельнической жизни заскучала не на шутку. Вернуться в Лондон ей не позволяло упрямство, к тому же короля не было в стране, а принц Джон относился к племяннице довольно прохладно.
Визиты Гизборна развлекали Марион. Ее забавляло его смущение, а очевидная отчаянная влюбленность льстила самолюбию. Но она, будучи девушкой доброй, никогда не дразнила его, и старалась не подавать напрасных надежд, потому что сердце племянницы короля Ричарда было занято.
Все свое недолгое счастливое детство Марион провела в Найтоне. Она знала здесь каждый куст, каждую тропинку в лесу. И неизменным товарищем ее детских игр был сынишка графа Локсли, русоволосый Робин. Дети повзрослели, дружба переросла в любовь, и в последнюю встречу, когда Робин прибыл в Лондон, чтобы сопровождать короля в Святую землю, они обменялись клятвами. С тех пор прошло уже пять лет, но Марион упорно не желала верить, что Робина нет в живых. Правда, его образ постепенно тускнел в памяти, и черные кудри мелькали во снах чаще, чем русые пряди, но Марион пока держалась.
Сэр Гай Гизборн погонял лошадь, торопясь поскорее оказаться в Найтоне. Вернувшись из долгой поездки в Лондон, он даже не заехал домой переодеться, потому что вез подарок для леди Марион. Ему хотелось увидеть восхищение на ее лице, и сердце замирало от предвкушения счастья.
Так долго Гай еще не отсутствовал. Марион вся извелась, поминутно выглядывая в окно всю эту неделю, и теперь, увидев, как он лихо осаживает коня перед воротами, она не выдержала и выбежала ему навстречу. Гизборн отвязывал от седла какой-то мешок с прутьями. Марион, выскочив из дверей, перешла на шаг, чтобы немного отдышаться.
— Вы совсем забыли о бедной отшельнице, сэр.
Он поднял глаза, и на скулах его заиграл румянец.
— Дела, сударыня, позвали меня в Лондон.
Марион улыбнулась.
— Вечно для вас, мужчин, дела важнее всего!
Сэр Гай снова потупился.
— Надеюсь, этот маленький подарок смягчит ваше сердце, — он снял с прутьев мешок. — Эти розы точно такие же, как в королевском саду. Вы говорили, что любите цветы, и я решил привезти вам несколько кустов, чтобы вы могли посадить их у дома.
Леди Марион всплеснула руками и осторожно тронула колючий подарок. Никогда еще она не подходила так близко. Сэр Гай чувствовал ее дыхание на своей щеке. Марион подняла голову и посмотрела в синие глаза, потемневшие от сдерживаемых чувств.
— Вы не могли угодить мне больше, сэр Гай. Я прощаю вас.
Она легко пожала его руку и тут же ушла, чтобы отдать распоряжения насчет посадки, но Гай еще долго не мог двинуться с места, ощущая на ладони прикосновение ее нежных прохладных пальцев.
Они вместе выбрали место для посадки и вместе посадили кусты, Гай придерживал ветки, а Марион в его перчатках расправляла корни. Потом долго плескались у колодца, отмываясь от земли, и Марион с удивлением заметила, какая чудная у сэра Гая улыбка. Нагуляв аппетит, они с удовольствием съели все, что было подано к столу, и расположились в креслах у камина. Мучительное нервное напряжение потихоньку отпустило Гизборна. Ему было хорошо здесь, в этом гостеприимном доме, и в первый раз он пожалел, когда настала пора уезжать. Казалось, Марион тоже огорчилась. Он пообещал приехать завтра снова и, вскочив на коня, взял сразу в галоп, чтобы не было соблазна остаться.
Подъезжая к Локсли, сэр Гай заметил какую-то непривычную суету в поместье. О его возвращении никто не был предупрежден, так что вряд ли это была подготовка к приезду хозяина. Гизборн спешился во дворе, бросив поводья конюху.
— Что случилось?
Тот испуганно взглянул на него и, не ответив, поспешно увел лошадь. Сэр Гай пошел к дому, на ходу стягивая перчатки. У входа в главный зал его встретил молчаливый растерянный дворецкий.
— Кто-нибудь здесь объяснит мне, наконец, что творится в доме? — повысил голос Гай.
— Может быть, я, — раздался веселый голос, и из кресла у камина поднялся молодой рыцарь. Его лицо показалось Гизборну смутно знакомым.
— С кем имею честь..? — поднял бровь сэр Гай.
— Робин, граф Хантингдон, хозяин манора Локсли, к вашим услугам, Гизборн, — улыбнулся рыцарь.
Нет, не о собственности на землю или поместье была первая мысль Гая Гизборна, а о той, что сегодня улыбалась ему за обедом. О той, чей образ уже давно стало родным и близким. О той, чью хрупкую к нему привязанность грозило разрушить неожиданное возвращение блудного сына Малкольма Хантингдона. Сэр Гай сжал зубы, лишь дернулся уголок рта. Он не позволит этому выскочке сломать свою жизнь снова. Черта с два.
— Увы, граф, вы больше не хозяин в Локсли. Ваше имение принадлежит мне.
Робин удивленно приподнял брови.
— С какой стати, Гизборн?
— Оно было продано за долги, — спокойно произнес сэр Гай. — Я купил его.
— Все это полная чушь, — беспечно махнул рукой Робин. — Конечно, оно мое, и всегда было моим. Завтра я пойду к шерифу, и все разъяснится. Так что, Гизборн, выметайся. Это мой дом, и я устал с дороги.
Гизборн не шелохнулся. Робин пожал плечами.
— Впрочем, можешь переночевать, если хочешь. Но утром — чтобы духу твоего здесь не было, — он поморщился. — Извини, но я с детства тебя не выношу.
— Взаимно, — процедил сэр Гай, резко повернулся и вышел. Нужно было торопиться, чтобы успеть к шерифу первым. Конечно, Гизборн считал, что шериф примет его сторону, но никогда нельзя было быть в этом уверенным. И еще была Марион. Он должен сказать ей, что Робин вернулся. Должен заглянуть ей в глаза, чтобы понять: осталась ли у него хоть какая-то надежда.
Глава 4.
— И ты хочешь, чтобы я тебе помог? — задумчиво сказал шериф, глядя на остатки вина в кубке.
Гизборн прислонился к стене у окна, поглядывая время от времени на дорогу.
— Ну, в общем, да, — неохотно согласился он.
Шериф некоторое время молчал, глядя в пространство, потом хмыкнул и залпом допил вино.
— Знаешь, ты разочаровал меня, Гизборн, — наконец сказал он. — Я поручил тебе дело — совсем несложное — и до сих пор не дождался результата. На последнем совете лордов леди вновь мутила воду.
Гизборн промолчал, понимая, к чему клонит шериф. Тот продолжал:
— Учти, мое терпение на исходе. Если ты не решишь эту проблему за неделю, я сам возьмусь за дело. Мне понадобится совсем немного времени, поверь.
Сэр Гай недоверчиво усмехнулся. Трудно было поверить, что шериф говорит серьезно. Но Вейзи смерил его тяжелым взглядом.
— Я не шучу, Гизборн. Леди мне глубоко безразлична, но польза дела важнее. Я даю тебе неделю.
— Это… это слишком мало, сэр, — сглотнул сэр Гай, похолодев от ужаса. Он представил себе леди Марион рядом с этим… нет, ни за что.
— Ты таскаешься в Найтон уже два месяца.
— Да, но...
— Неделя, Гизборн. Или я буду шафером на твоей свадьбе, или ты — на моей.
В это время распахнулись двери и дворецкий громко объявил:
— Граф Робин Хантингтон, сэр.
— Ах, да! — шериф хлопнул в ладоши и разулыбался. — Я и забыл.
Робин вошел по-солдатски уверенно, положив ладонь на перевязь с ножнами. Теперь, в более спокойной обстановке, Гизборн смог лучше рассмотреть его. Конечно, за те годы, что они не виделись, мальчишка повзрослел, глаза под светлой челкой приобрели стальной оттенок. Левую щеку около уха пересекал тонкий белый шрам. И только озорная улыбка осталась прежней. От этой улыбки Гизборн помрачнел еще больше. А шериф был само радушие.
— С возвращением, граф! Как там Иерусалим?
— Я не был в Иерусалиме, — широко улыбаясь, ответил Робин. — Поздравляю, сэр, быть шерифом Ноттингема — большая честь и большая ответственность.
— Такова воля государя, — скромно опустил глаза Вейзи. — Чем могу служить вам, граф?
— Сущий пустяк, — небрежно сказал Робин. — Я хочу вернуть принадлежащее мне по закону, всего лишь.
— Конечно! И что это? — поинтересовался шериф.
— Манор Локсли.
Вейзи обрадовался.
— Нет ничего проще. Гизборн, у вас с собой расписка?
Гизборн достал из-за пазухи кусок пергамента, молча подошел и положил его на стол перед шерифом. Тот пробежал расписку глазами и протянул Робину, продолжая ласково улыбаться.
— Вы должны заплатить сэру Гаю вот эту сумму, потому что именно за такие деньги он купил манор Локсли у казны. Плюс налог на сделку… скажем, еще четыреста золотых. И поместье снова ваше. Видите, как просто!
Робин, прищурившись, смотрел на счастливого шерифа и безучастного Гизборна.
— Вы знаете, что у меня нет таких денег.
— Ай-яй-яй, — огорчился Вейзи. — Как печально. Но увы, таков закон, граф. Я уверен, вы соберете необходимую сумму. Сэр Гай мог бы приютить вас на некоторое время… в качестве гостя. Скажем, на неделю. Да, Гизборн?
Гизборн отвернулся. Нет, шериф поистине невыносим. А тот продолжал веселиться.
— Вы, кажется, росли вместе, граф? Друзья детства, а? Вам будет, о чем поговорить.
— Я не смогу собрать деньги, — прервал его болтовню Робин, бледнея. — Но это поместье принадлежало моему отцу. Оно мое по праву.
Шериф покачал головой.
— Боюсь, что нет, граф. Вы выбрали свой путь, когда отправились за тридевять земель. Вы покрыли себя славой, но потеряли собственность. Вот Гизборн оказался более дальновидным: он остался служить своей стране и приобрел титул и землю. Вы слышали — через неделю он женится?
Робин побелел, но не удостоил Гизборна даже взглядом.
— Вы ответите за это самоуправство, шериф, — гневно сказал он. — Я тоже служил своей стране и своему королю. Я не покину свой дом. Если надо, я буду защищать его с оружием в руках.
— Тогда вы поставите себя вне закона, — перестал веселиться шериф.
— Плевал я на ваши разбойничьи законы!
— Они установлены государем, — вкрадчиво заметил Вейзи. — Вы бунтуете против короны? Я буду вынужден взять вас под стражу.
— Попробуйте! — Робин выхватил меч из ножен. Прибежавшие на крики и звон оружия солдаты растерянно толкались в дверях. — Вы пожалеете об этом!
Он выскочил из зала, растолкав стражу. Шериф сделал знак солдатам не преследовать смутьяна. Глядя в окно, как граф Робин Хантингтон галопом скачет прочь из Ноттингема, Вейзи негромко сказал:
— Гизборн, пошли в Локсли солдат, человек десять… на всякий случай.
— Да, сэр, — довольно усмехнулся сэр Гай, но шериф мрачно глянул на него.
— Не радуйся. Я помог тебе только потому, что этот бойцовый петух раздражает меня еще больше, чем ты. Но мы изрядно помучаемся с ним, помяни мое слово.
Шериф отвернулся от окна и пошел к выходу, заложив руки за спину. На пороге он обернулся.
— Так я жду неделю, Гизборн. На следующее воскресенье я планирую венчание, и место жениха пока вакантно.
Он ушел, выпустив напоследок эту отравленную стрелу, а Гизборн в сердцах чуть не расшиб кулак о каменную стену. Действовать следовало решительно и смело, но главная трудность заключалась в том, что при общении с леди Марион сэр Гай начисто лишался этих качеств своего характера.
Глава 5.
Даже в маноре Локсли, который он считал своим домом, ему не было так спокойно и хорошо, как здесь. Ветер с востока бросал волосы на лицо, мешая смотреть, но стоило пришпорить коня, как их снова отбрасывало назад, и он скакал все быстрее, чувствуя абсолютную свободу и полное единство с этими холмами, ветром и волнами травы под копытами. Сэр Гай засмеялся, и развернувшись, поскакал обратно, навстречу девушке, которая ждала его на тропе у леса.
Смирная лошадка леди Марион была лишена духа соревновательности, поэтому спокойно щипала траву, пока хозяйка откровенно любовалась вторым всадником. Хотелось сравнить его с греческим кентавром, но ведь это, кажется, не по-христиански… Сэр Гай вообще вызывал у Марион не очень христианские мысли, которых она отчасти боялась. Вот и теперь, когда он скакал ей навстречу наперегонки с ветром, сверкая белоснежными зубами, девушке хотелось пнуть свою толстую лошадь, чтобы поскорее ускакать прочь, но если он ее догонит (а он ее обязательно догонит), то...
— Я знала, что вы прекрасный наездник, сэр Гай, и без этой демонстрации, — довольно дерзко сказала она, оберегая свое хрупкое душевное равновесие от разрушения под взглядом сияющих синих глаз. — Я тут скучала, пока вы скакали где-то там по лугам.
— Руфус застоялся в конюшне, — объяснил Гизборн, осаживая коня рядом с ней. — Он так обрадовался прогулке, что я не мог ему запретить.
Леди Марион потрепала черного коня по блестящей от пота холке и улыбнулась. Конь и всадник, действительно, начинают хорошо понимать друг друга за годы дружбы. Точно — кентавр… Девушка развернула свою кобылу.
— Нам пора возвращаться домой, — сказала она, опустив глаза, чтобы скрыть волнение.
Сэр Гай подъехал ближе, перехватив ее повод рукой в кожаной перчатке.
— Еще одну минуту, — попросил он неожиданно севшим голосом. — Я хотел...
— Да? — Марион была вынуждена поднять голову и посмотреть ему в глаза, почти черные, с тонким синим ободком вокруг зрачка. Она не думала, что он подъехал так близко… Что его дыхание обожжет ее щеку… Что неожиданно закружится голова...
— Да? — чуть слышно повторила она. Ну, давай же! Поцелуй меня! Скорее!
— Я хотел просить вашей руки, миледи, — наконец выговорил сэр Гай. Голос его не слушался. Его губы были так близко, но он не спешил воспользоваться случаем, а может, не догадывался, что этот случай вот прямо сейчас ему представляется.
Марион подождала еще несколько секунд, а потом, скрывая внезапное острое разочарование, довольно холодно ответила:
— Я польщена, сэр. Но ваше предложение несколько неожиданно. Я не могу дать вам ответ сейчас.
Сэр Гай кивнул.
— Да, конечно. Я понимаю. Но могу я надеяться на скорый ответ? Мне… тяжко находиться в неведении.
— Две недели — будет не слишком долго? — поинтересовалась Марион.
Гизборн побледнел.
— Я настойчиво просил бы вас принять решение раньше. Видите ли… дело в том...
Марион смотрела на него с досадой. Этот влюбленный дурак совершенно не понимал, что будь он хоть чуть-чуть решительнее, и он получил бы ее согласие здесь же и сейчас. А теперь — пусть мучается.
— Дорогой сэр, вряд ли я могу решать свою судьбу наспех. Вы должны дать мне достаточно времени.