Лекция: AT THE END OF THE SUMMER 1 страница
|
|
|
|
Источник данных: International Financial Statistics
AT THE END OF THE SUMMER
Глава 1
Джерард Уэй приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на часы, в то время как первые лучи уже проглядывали через штору. Часы показывали 6 часов 45 минут. Если встать сейчас, у него будет еще целый час, а возможно, и больше, чтобы заняться своими делами. Это блаженные моменты, когда Бэндит не могла ни ругаться с ним, ни изматывать его. Не будет и телефонных звонков Линдси из Лондона, Парижа или Рима. В эти моменты он был предоставлен сам себе. Он потихоньку выбрался из постели, мельком взглянув на Лин, всё еще спящую на другой стороне кровати, на самом дальнем краю. В течение многих лет каждый из них спал на своей стороне кровати, которая могла вместить троих или даже четверых. Не то чтобы они уже никогда не встречались посередине кровати, они это делали… иногда. Когда она была в городе, когда оба Уэя не были уставшими или когда Лин не приходила домой слишком поздно. Тогда они занимались этим – очень редко.
Так же бесшумно он достал из шкафа длинный домашний халат синего цвета. Джерард на мгновение наклонился, разыскивая свои любимые тапочки, но их не было. Должно быть, снова взяла Бэндит. Ему не оставили ничего нетронутого в доме, даже тапочек, мужских тапочек! С ним, с Джерардом, считались меньше всего. Он улыбнулся про себя и потихонечку прошлёпал босиком по густому ковру, украдкой еще раз взглянув на спящую Линдси. Когда жена спала, она казалось такой молодой, такой красивой, почти такой, какой он встретил её двадцать лет тому назад. Стоя у дверного косяка, он наблюдал за ней, мечтая, чтобы она пошевелилась, проснулась, протянув к нему руки, ещё совсем сонная, и с улыбкой прошептала слова, которые она произносила так давно: «Иди ко мне, Джерард. Мой любимый Джерард.»
Но уже давным-давно он перестал быть для неё тем, кем был ранее. Он был для неё таким же Джи, как и для других, когда она говорила: «Джи, ты сходишь со мной в магазин за новыми вещами?» или: «Джи, ты разве не знал, что я сегодня смогу прийти с работы пораньше?», а иногда вдруг: «Джи, у меня возникли неотложные дела за границей, я улетаю завтра утром». Он подчас удивлялся, помнила ли она хотя бы дни ДЖЕРАРДА, те дни, когда они поздно вставали, много смеялись, пили кофе вместе у него в мансарде, все это было в те самые месяцы перед свадьбой. Это было время несбыточных мечтаний, дивных мгновений…Он унесся в мыслях в те далёкие времена. Когда встаешь так рано есть время вернуться в прошлое.
«Джерард, любимый мой, не уходи к себе в мансарду, останься со мной подольше». Его глаза заблестели при воспоминании об этих словах. Ему было тогда всего лишь двадцать. Каждое мгновение, проведённое с ней, было пронизано чувствами и ощущениями, которые он испытывал. Это было в его картинах тоже, каждая его работа была наполнена глубоким чувством, чувством любви. Он вспомнил её глаза, когда она сидела в студии наблюдала за ним, держа на коленях груду своих работ, делая пометки и хмурясь то и дело при чтении, а затем, улыбнувшись своей неотразимой улыбкой, смотрела на него снизу вверх: «Итак, мистер Уэй, готовы ли вы прерваться на ленч?»
— Через минуту, я почти закончил.
— А можно мне взглянуть?
— Нет! Ты же знаешь, что пока я не закончу, ты не имеешь права заглядывать.
— А почему бы и нет? Ты что рисуешь обнажённую девушку, которая может повергнуть в шок?
— Возможно.… А что, это тебя так озадачивает?
— Конечно. Джерард, ты можешь рисовать обнажённой только меня!
Его большие каре-зелёные глаза широко округляются, как бы отчасти поглощая удивление, последовавшее после этих слов. У Линдси никогда не было проблем с её самооценкой, она всегда ставила себя выше всех, потому что могла добиться практически всего, что хотела. Она была удачна в бизнесе, имела шикарный дом на берегу Лос-Анджелеса и еще несколько владений по всей территории Америки, она ни отказывала себе, ни в чём, пожалуй, именно это отрывало её от реальной жизни и заставляло забывать о существовании Джерарда.
Только после их свадьбы, он понял, что сделал, предложив этой женщине свои руку и сердце. Он вышел замуж за человека, жаждущего власти, независимого и не считавшегося с чужим мнением. Джерард должен был быть безупречным, всё понимающим и… молчаливым. Он должен дружить с её клиентами и друзьями. Он должен был оставаться в одиночестве во время её разъездов. И, конечно, ему придётся расстаться с мечтой, прославиться своим искусством. Линдси не очень-то одобряла эту идею. Перед свадьбой, она смотрела на это с умилением, но для мужчины эти занятия не могли стать карьерой – таково было её мнение.
С годами он отказался и от других своих желаний, но ведь у него была Линдси. Тот человек, который спас его от полного одиночества, заставил его сердце дышать любовью. Этот человек дал ему надежду на светлое будущее. Но её истинное лицо скрывалось под маской стереотипов.
Джерард знал, что Линдси любила его, но теперь она редко показывала это в отличие от прежних дней. Она объясняла: «Демонстрация чувств подобает ребячеству». А Уэй был мечтателем, встретив Линдси, он влюбился в неё с первого взгляда, его затянуло в омут чувств. Джерард безумно любил Линдси и по сей день, он готов был пойти на всё ради неё. Могла ли она? – На этот вопрос Джерард ответа не знал, но он был уверен, что Лин любит его, всей душой, всем сердцем, просто она целиком погружена в свою работу и ничего кроме неё не видит и не замечает. – Таков был ход мыслей Уэя.
Через год они зачали первого ребёнка. Как же она хотела этого малыша! Мальчик. Это будет мальчик. Потому что Линдси так сказала. Она была уверена в этом, и Джерард сам поверил в это. Сын. Так и было. Крохотный малышка с хрипом в лёгких. Родители назвали его Филипп. А через четыре часа ребёнок скончался.
На лето Уэи уехали во Францию к родственникам Линдси, но Джерард остался на попечении у её матери и теток совсем один, ведь у Линдси, как обычно возникли неотложные дела в другой стране. Сама Линдси провела лето в Лондоне, в работе, но приезжала в выходные дни, прижимаясь к Джерарду и, давая волю слезам, пока, наконец, она не забеременела снова. Второй ребёнок, ещё один мальчик, умер тоже. Но желание иметь ребёнка стало навязчивой идеей и для Джерарда, он мечтал только о сыне. Он даже перестал рисовать. Когда Линдси забеременела в третий раз, доктор уложил её в постель. Джерард постоянно приносил ей цветы и часами сидел у её кровати. Он верил, что у неё будет сын. Но на сей раз он ошибся. Долгожданный подарок явился на свет в виде девочки, здорового ребёнка с венчиком из русых волос и отцовскими каре-зелёными глазами. Дитя мечтаний Джерарда. Счастливая Линдси с самого рождения влюбилась в эту крохотную русоволосую малышку. Они назвали её Бэндит и отправились во Францию показать её матери Линдси. Мадам Баллато повздыхала над неспособностью Линдси родить сына. Но для самой Лин это не имело никакого значения: ведь малышка была её созданием, её плотью. Она будет говорить только на французском; она будет проводить каждое лето в Париже. У Джерарда появилось лёгкое предчувствие опасности, но, в конце концов, его радость отцовства преодолело всё.
Линдси проводила всё свободное время с Бэндит, показывая её своим друзьям. Она всегда много смеялась. Её первые слова были произнесены на французском языке. Когда ей исполнилось десять лет, она чувствовала себя в Париже более уютно, нежели в Штатах: все книги, которые она читала, все платья, которые она носила, все игры, в которые она играла, — всё это было тщательно выбрано Линдси во Франции. Девочка знала и кто она такая – одна из семейства Уэй, и где её корни – во Франции.
Но к тому времени утрата уже произошла. Джерард потерял дочь. Для дочери Джерард был чужим, на нём можно было выместить гнев и раздражение. По мнению дочери, именно он был виноват в том, что их семья жила не во Франции, что Бэндит не могла постоянно быть со своими друзьями, что мама не могла жить в Париже с бабушкой, которая так скучала без неё. В конце концов, они победили. Победили снова.
Джерард бесшумно спустился вниз по ступенькам, шурша босыми ногами по персидскому ковру, который Линдси привезла из Ирана. Он прошёл мимо столовой, не заглядывая в неё, затем бесшумно вниз по длинному коридору в конец дома. Чтобы попасть в студию, ему надо было спуститься всего на несколько ступенек. Ноги ощущали холод дерева.
Дверь, как всегда, открывалась с трудом. Лин перестала напоминать ему о том, что с этим надо что-то делать. Она пришёл к выводу, что это его устраивало, и она была права. Да, дверь с трудом открывалась и с грохотом быстро закрывалась, как бы огораживая его от всех в этом маленьком ярком пространстве. Студия была его собственным желанным местом, где царствовало искусство.
Он раздвинул занавеси и, раскрыв балконные двери, вышел на маленькую террасу, чувствуя под ногами ледяной холод ярких плиток пола. В этот час он часто стоял здесь, иногда и в тумане, глубоко вдыхая свежий воздух и, прислушиваясь к медленному звуку гудков. Но в это утро всё было по-другому. Утреннее солнце светило так ярко, что он невольно зажмурился, выйдя наружу. В такой день хорошо бы удрать на пляж и поплавать там. При мысли об этом он рассмеялся. Хоть ему в этом доме уделяли меньше всего внимания, но всё же без него обойтись не могли: кто скажет Мишель, какие комнаты в доме ей нужно убрать, кто ответит на письма, кто поможет Бэндит собраться в дорогу?
Бэндит. Это был день её отъезда в Париж, на целое лето, чтобы погостить у бабушки, тёток, дядей, кузин, наезжающих туда из других городов. При воспоминании об этом Джерард вздрогнул. Проведя там столько времени в летней удушающей жаре, он, в конце концов, решился сказать – нет. Для него был невыносим вечный словесный гомон всех родственников Линдси. Джерард не завоёвывал их расположения. Мать Линдси из этого не делала секрета. Джерард был, в конце концов, американец, да и к тому же еще слишком молодой, чтобы составить достойную партию её дочери. Он был сыт всем этим по горло и перестал совершать традиционные поездки летом в Париж. И теперь Бэндит ехала одна, ей это нравилось, ведь она была одной из них.
Джерард упёрся локтями в перила террасы, положив подбородок на тыльную сторону ладони. Он непроизвольно вздохнул, наблюдая, как грузовое судно медленно проплывает где-то вдалеке.
-Папа, тебе не холодно здесь?
Слова обдали его холодом подобно каменной плитке на террасе. Бэндит говорила с ним тоном, каким говорят с чудаковатым человеком, вышедшим на балкон босиком и в халате. Джерард бросил ещё один взгляд на судно и медленно повернулся к ней с улыбкой.
-Не так чтобы, очень. Мне здесь нравится. К тому же я не мог найти свои тапочки.
Он произнёс эти слова с улыбкой на лице, прямо взглянув в каре-зелёные глаза своей дочери. В его дочери было всё, чего не было у Джерарда, за исключением цвета глаз. Её волосы отливали золотом, а кожа полыхала румянцем молодости, она была почти наголову выше отца и во всём походила на Линдси. Но у неё ещё не было материнского ощущения власти – это придёт позднее.
Бэндит, Линдси, её мать – все сговорились держать Бэндит подальше в Европе. В старании Бэндит походить на бабушку не было особых проблем. Это было заложено у неё в крови. Джерарду ничего не оставалось, как примириться с этим. Хотя он никогда не переставал удивляться, сколь болезненно в нём отражалось разочарование по поводу поведения его дочери. Он постоянно ощущал утрату Бэндит. Постоянно.
Джерард вновь улыбнулся и посмотрел на ноги дочери. Исчезнувшие тапочки были на ней.
-Я вижу, ты их нашла.
Хоть это и было сказано дразнящим тоном, в глазах Джерарда читалась невыносимая боль. Трагедия, которую он постоянно прятал за шутками.
-Разве в этом есть что-то забавное, папа? – На лице Бэндит, несмотря на всего лишь семь тридцать утра была написана готовность к решительным действиям. – Я не могу найти не один из моих любимых свитеров, а мою чёрную юбку всё еще не вернула портниха.
Джерарда всегда удивляла ярость Бэндит. Бунт тинэйджеров? Или всего лишь нежелание делить с ним Линдси? С этим Джерард не мог ничего поделать. Во всяком случае, в данный момент. Возможно, когда-нибудь позже, лет через пять он сможет вернуть дочь и стать её другом.
-Юбку прислали вчера вечером. Она в шкафу в гостиной. Свитера уже в твоём чемодане. Мишель упаковала их вчера для тебя.
-Папа! Ты не слушаешь меня! – В какой-то момент Джерард действительно ушёл в свои мысли, и глаза Бэндит вспыхнули. – Я спрашиваю, что ты сделал с моим паспортом?
-Твой паспорт у меня. Я отдам тебе его в аэропорту.
-Я могу сама прекрасно позаботиться о себе.
-Я уверен в этом. – Джерард вернулся в студию, избегая взгляда дочери. – Ты собираешься завтракать?
-Позже. Мне нужно вымыть голову.
-Я попрошу Мишель принести тебе еду.
-Прекрасно! – С этими словами Бэндит исчезла. Сказанных ею слов было немного, но они ранили сердце Джерарда своей пустотой.
Вздохнув, он присел на стул, и тут еле слышно раздался звонок. Звонили по внутреннему телефону. Он подумал, что Мишель интересовалась, принести ли ему кофе в студию. Джерард часто завтракал здесь.
-Да?
-Папа, я должна позвонить в Париж. Я спущусь вниз через 15 минут. И, пожалуйста, скажи Мишель, что я хочу яичницу, хорошо бы она не сожгла её. А новые журналы у тебя?
-Нет, Мишель, должно быть, оставила их в твоей комнате на столе.
-Что ж, хорошо. Скоро буду.
Она не сказала ни «доброе утро», ни «как ты спал?», ни «как ты себя чувствуешь?», ни «я люблю тебя». Вспомнила только о журналах, своей чёрной юбке и паспорте. Джерард глубоко вздохнул и, опустив глаза, упёр свой взгляд в пол.
Линдси и Бэндит вели себя так непреднамеренно. Просто они были такими по природе. Но почему их не волновало, как чувствует себя в последнее время Джерард, как шла работа над его последней картиной, как вообще у него дела. Закрывая дверь за собой в студию, он жалостливо обернулся назад. Его день начался.Мишель услышала, как Джерард шелестит газетами в столовой, и с обычной улыбкой приоткрыла дверь кухни.
-Доброе утро, мистер Уэй.
-Доброе утро, Мишель.
Новый день начался. Просматривая газету и пробуя кофе из жёлтой чашки, Джерард отогревал ноги после холодной кафельной плитки террасы, размеренно двигая ими по тёплому ковру.
Он услышал, как Линдси спускалась вниз, прежде чем она оживленно заговорила, обращаясь по-французски к Бэндит, стоявшей на площадке второго этажа с ещё не высохшими после мытья волосами. Она говорила ей что-то о том, как вести себя в Париже. В отличие от Джерарда, Линдси ещё увидится с дочерью этим летом. Она будет несколько раз совершать поездки между Сан-Франциско и Парижем, делая остановки там, в выходные дни, если ей это удастся. Старые привычки трудно менять, её привязанность к дочери была велика. Они всегда были друзьями.
-Доброе утро, мой дорогой.
«Мой дорогой, а не любимый», — заметил про себя Джерард.
Линдси села рядом и стала изучать газеты.
-Что-нибудь новое в Париже? – Лицо Джерарда сделалось серьёзным.
-Я дам тебе знать. Я завтра уезжаю на некоторое время.
Нечто в её тоне подсказало ему, что в этом было что-то недосказанное. Это «что-то» было постоянно.
-Как надолго?
Она взглянула на него насмешливо.
-Я спросил, как долго тебя не будет? – В его голосе появилось едва заметное раздражение.
-Ещё не знаю. Несколько дней. А разве это важно?
-Конечно.- Его нетерпение нарастало.
-Разве нам предстоит что-то важное? – Она была удивлена: посмотрев в записную книжку, она не нашла там ни единой записи. – В чём дело?
«Нет, ничего важного, дорогая… только всего понемногу».
-Нет, нет, всё в порядке. Мне просто хотелось узнать.
-Я дам тебе знать. После некоторых встреч сегодня всё уточнится. Возникла большая проблема касательно крупного судебного разбирательства. Возможно, мне придётся из Парижа прямо отправиться в Афины.
-Снова?
-Похоже на то. – Пока Мишель подавала ей яйца к завтраку, она рассматривала газеты, а затем вновь посмотрела на мужа.
-Ты поедешь с Бэндит в аэропорт?
-Конечно.
-Пожалуйста, проследи за её одеждой. Мою маму хватит удар, если она прилетит снова в одном из этих дурацких костюмов.
-А почему бы тебе самой не сказать ей об этом? – Джерард пристально посмотрел на неё своими каре-зелеными глазами.
-Я думала, что тебе это ближе. – Она была невозмутима.
-Что, дисциплина или её гардероб? – Говорить об этом было бесполезной задачей, и они оба это понимали.
-И то и другое до определенной степени. – Он хотел спросить до какой степени, но не спросил. До той степени, на которую Джерард был способен? Она это имела в виду?
Линдси продолжала: — Я дала ей немного денег на дорогу, между прочим. Так что ты этого можешь не делать.
-Сколько?
Она пристально взглянула на него.
-Что ты сказал?
-Я спросил, сколько денег ты дала ей на дорогу? – Джерард произнес эти слова в спокойном тоне.
-Разве это важно?
-Я полагаю, что да. Или в моём ведении только забота о дисциплине и гардеробе? – Раздражение, накопившееся в нем за все годы замужества, прозвучало в его голосе.
-Нет. Не обязательно. Не беспокойся, ей хватит.
-Не это меня волнует.
-А что именно? – в её голосе внезапно появилось что-то неприятное, а глаза стали холодными, как сталь.
-Я не думаю, что ей стоит иметь слишком много денег летом. В этом нет необходимости.
-Она очень ответственная девушка!
-Но ей ещё нет даже шестнадцати лет, Линдси! Сколько денег ты ей дала?
-Тысячу. – Она сказала это очень ровным голосом, как бы давая понять, что тема закрыта.
-Долларов? – Глаза Джерарда широко раскрылись от изумления. – Это неслыханно!
-Неужели?
-Ты прекрасно знаешь, что это так. И ты знаешь, на что она их потратит.
-На то, чтобы поразвлечься, я полагаю. На невинные забавы.
-Нет, она купит один из этих дурацких мотоциклов, о котором мечтает. А я категорически не хочу, чтобы это произошло. – Но ярость Джерарда была сродни его бессилию, и он знал это. Бэндит отправлялась «к ним» и была вне его контроля. – Я не хочу, чтобы у нее было так много денег.
-Не говори глупости.
-Ради Бога, Линдси!
Не успел он начать свою речь всерьёз, как зазвенел телефон. Звонили Линдси, из Милана. У неё не было больше времени, чтобы выслушивать его до своего отъезда. В девять тридцать она должна была присутствовать на встрече. Она взглянула на часы.
-Перестань впадать в истерику, Джерард. Ребёнок будет в надежных руках. – Но это была уже совсем другая тема, на которую сейчас у неё не было времени. – Увидимся вечером.
-Ты приедешь домой к обеду?
-Вряд ли.
-До свидания, Линдси. – Эти три слова он произнёс застывшим тоном. Он видел, как она закрыла дверь. Через мгновение услышал, как её «ягуар» вырулил на дорогу. Ещё одно сражение проиграно.
Он снова поднял эту тему в разговоре с Бэндит по пути в аэропорт.
-Я знаю, что мать дала тебе много денег на лето.
-Ну, дала, и что из этого?
-Ты знаешь, чёрт возьми, в чем дело! В мотоцикле! Я объясню тебе всё очень просто, радость моя. Ты покупаешь его, и я немедленно возвращаю тебя домой.
Бэндит хотела подразнить его вопросом типа: « А как ты узнаешь о том, что я его купила?», но не посмела.
-Хорошо, я не буду его покупать.
-Или ездить на нём.
-Или ездить на нём. – Бессмысленно было повторять все, как попугай; и впервые за долгое время Джерард почувствовал, что хочет закричать.
Он украдкой взглянул на дочь и продолжал вести машину.
-Почему у нас всё так? Ты уезжаешь на три месяца! Мы не увидим друг друга. Неужели сегодня нельзя быть поприветливее? Какой смысл в этом постоянном споре?
-Не я начала его. Ты сам завёл тему о мотоцикле.
-Разве ты не понимаешь, почему? Потому что я люблю тебя, потому что я волнуюсь за тебя. Потому что не хочу, чтоб ты погибла. Разве тебе это не понятно? – В его голосе было отчаяние, переходящее в гнев.
-Да, конечно.
До аэропорта они доехали в полной тишине. Джерард почувствовал, что хочет закричать, но этого не следовало делать при Бэндит. Он должен был быть безукоризненным, он должен был быть сильным. Таким, как Линдси, как вся её французская родня, которая притворялась таковой; такой же хотела быть и Бэндит. Джерард оставил машину у тротуара, и они с Бэндит проследовали за носильщиком внутрь к месту регистрации. Когда таможенник вернул Бэндит её паспорт и билет, она повернулась к отцу.
-Ты пойдешь провожать меня до выхода на посадку? – В её голосе было больше досады, чем желания.
-Я бы хотел, а ты не против?
-Нет. – Это было сказано сердито и мрачно. Чёртов ребёнок. Джерарду хотелось отхлестать её. Что это за создание? Кем она стала? Куда исчезла маленькая приветливая девочка, которая любила его? Каждый думал о своём, когда они шагали к выходу на посадку.
Когда они дошли до выхода, посадка в самолет уже началась, и Джерард успел на какой-то момент крепко стиснуть руку дочери в своей ладони.
-Не забудь, что я сказал тебе про мотоцикл. Пожалуйста…
-Хорошо, хорошо. – Бэндит смотрела мимо Джерарда, мечтая поскорее забраться в самолёт.
-Я позвоню тебе. А ты звони мне, если появятся какие-либо сложности.
-У меня не появятся. – Слова были произнесены уверенным тоном человека, гораздо старше шестнадцати лет.
-Я надеюсь на это. – При взгляде на дочь лицо Джерарда смягчилось, и он прижал её к себе. – Я люблю тебя, солнышко. Отдыхай хорошо.
-Спасибо, папа. – Она одарила Джерарда быстрой улыбкой, коротким прощальным жестом и направилась стремительным шагом к трапу. Внезапно Джерард почувствовал, как у него всё холодеет внутри. Она снова ушла. Его маленькая дочь, малышка, которая каждый вечер тянулась к нему так доверчиво, чтобы он прижал её к себе и поцеловал…Бэндит. Джерард присел в зале ожидания, подождав, пока самолёт начнет взлетать. Наконец, он поднялся и медленно зашагал к машине. Компания девушек, стоявших у входа в аэропорт, не смогли скрыть восхищения, увидев проходящего мимо них мужчину. Он был чертовски хорош! Они не могли даже определить, сколько ему лет: двадцать восемь; тридцать два? Тридцать пять? Невозможно угадать. Лицо у него было молодым, но всё остальное – походка, взгляд – делали его немного взрослее.Сидя на кровати и изучая своё отражение в зеркале, Джерард услышал, как она поднимается вверх по ступенькам. Было двадцать минут одиннадцатого, и она ни разу не позвонила ему за весь день. В полдень Мелисса, её секретарша, передала через Мишель, что Линдси обедать, домой не приедет. Джерард перекусил в студии, пока рисовал, но голова его была занята не работой. Он думал о Бэндит.
Как только Линдси вошла к нему в комнату, он обернулся и улыбнулся. Он действительно скучал без неё. Весь день дом был таким на удивление тихим.
-Здравствуй, любимая. День у тебя был долгим?
-Очень долгим. А твой день?
-Очень мирным. Здесь так тихо без Бэндит.
-Я никогда не думала, что услышу это от тебя. – Линдси Уэй улыбнулась мужу и опустилась в большое кресло из синего бархата, стоявшее рядом с камином.
-Сам себе удивляюсь. Как прошли у тебя встречи?
-Очень устала от всего.
Она не очень была склонна к беседе. Джерард повернулся и взглянул на неё.
-Ты по прежнему собираешься завтра в Париж?
Она кивнула, а он продолжал наблюдать за ней, пока она удобно вытягивала ноги у камина. Она выглядела точно так же, как утром, и, похоже, могла вполне отработать ещё один день. Она расцветала во время встреч, которые она называла «утомительными». Лин встала и направилась к нему. Улыбка не сходила с её лица.
-Да, я отправляюсь завтра в Париж. Ты уверен, что не хочешь быть вместе с Бэндит и моей матерью там?
-Абсолютно! – В его взгляде была решимость. – А почему бы мне вдруг захотелось быть там?
-Ты сказал, что здесь стало очень тихо. Я думала, возможно… — Она положила руки ему на плечи, на мгновение, оказавшись позади него. – Меня не будет целое лето, Джерард. Его плечи сжались от её прикосновения.
-Целое лето?
Более или менее. То судебное разбирательство, о котором я говорила тебе утром, слишком важное, чтобы его можно было поручить кому-либо другому. Я буду курсировать между Парижем и Афинами всё лето. Я просто не смогу быть здесь. Это даст мне возможность присматривать за Бэндит, что должно обрадовать тебя, хотя я не смогу быть рядом с тобой. – Он хотел спросить, что же он значил для неё на самом деле, но не стал. – Я думаю, что процесс займёт большую часть лета. Около трёх месяцев.
Это звучало подобно смертному приговору для него.
-Три месяца? – Его голос был еле слышным.
-Теперь ты понимаешь, почему я спросила тебя, не хочешь ли ты быть в Париже с Бэндит. Может, теперь ты передумаешь?
Он медленно покачал головой.
-Нет. Не передумаю. Тебя здесь тоже не будет, да и Бэндит, я полагаю, нуждается в отдыхе без меня. Не говоря уже о… — Его голос был совсем приглушенным.
-О моей матери? – Спросила Линдси. Он кивнул. – Я понимаю. Тогда, ну что ж, мой дорогой, ты будешь здесь совсем один.
Черт возьми, почему она не пригласила его поехать с ней и жить то в Афинах, то в Париже. В какой-то безумный миг Джерард подумал предложить ей это, но он знал, что она не позволит ему поехать с ней. Когда она работала, она любила быть свободной от всех. Она никогда не взяла бы его с собой.
-Ты сможешь пробыть здесь один? – спросила она, наконец.
-Разве у меня есть выбор? Разве, если я скажу, нет, ты не поедешь? – Он повернулся к ней лицом.
-Ты же знаешь, что это невозможно.
-Да, я знаю. – Он чуть помолчал, затем выдавил с улыбкой. – Да, я управлюсь.
-Я верю в это.
Откуда ты это знаешь, черт возьми? Откуда тебе это знать? А что, если я не смогу? Если мне нужна будешь ты?.. Что, если…
-Ты очень хороший муж, Джи.
На какое-то мгновение он не знал, благодарить её или возмутиться сказанным.
— Что это значит? Что я не очень жалуюсь? Возможно, мне не стоит этого делать.
Всё, что он чувствовал, он попытался скрыть за улыбкой, давая ей шанс не отвечать, если она этого не захочет.
-Нет, тебе не стоит этого делать. Ты мне нравишься таким, какой ты есть.
-Спасибо. – С этими словами он поднялся и отвернулся, чтобы она не увидела его лицо.
-Я должна уложить вещи. Ложись спать, я скоро приду.
Джерард посмотрел, как она суетилась в своей туалетной комнате, потом исчезла внизу, видимо, в кабинете. Он выключил свет в спальне и лежал почти неподвижно на своей стороне кровати, когда она вернулась.
-Ты спишь?
-Нет. – В темноте его голос звучал хрипло.
-Хорошо.
Хорошо? Неужели? Спал он или нет – неужели это имело значение? Заговорит ли она с ним, скажет ли, что любит его, что ей жаль покидать его? Она не сожалела об этом, и оба они знали это. Её любимое занятие – скитаться по свету, усердно заниматься делами, получая при этом удовольствие и от работы и от собственного престижа. Она обожала это. Линдси забралась в кровать, и они какое-то время лежали, молча, погружённые в мысли, забыв о сне.
-Ты сердишься на меня оттого, что я уезжаю надолго?
-Нет, я не сержусь, прости. Я буду скучать без тебя. Очень, очень.
-Это быстро пройдёт.
Он не ответил, и, опершись на локоть, стал изучать её лицо в темноте комнаты.
-Мне жаль, Джи.
-Мне тоже.
Линдси нежно провела рукой по его волосам и улыбнулась, затем медленно повернула к нему свою голову, рассматривая его глаза, в его взгляде читалась печаль.
-Джерард?.. – Она не хотела спрашивать, но вдруг решила, что должна задать вопрос. Глаза его сказали ей очень многое. – Ты несчастлив?
Он прямо взглянул на неё и хотел ответить утвердительно. Но побоялся. Он потеряет её; она уйдёт, и что тогда? Он больше не хотел её терять. Он только хотел, чтобы она больше была с ним.
-Ты несчастлив? – Она повторила вопрос, и, когда поняла, каков ответ, на лице её отразилась боль. Ему не нужно было отвечать. Внезапно всё стало ясно. Даже ей.