Лекция: Аннотация 12 страница
– Ты предлагаешь мне послать тебя в пекло и наблюдать, как тебя бросят на бойню?
– Не послать, а помочь мне туда проникнуть. Контрактники получают свою прибыль, будь‑то деньги, слава, титулы или же что‑то еще. Так вот, я потребую хамелеона. Для Лючиана прекрасный способ насолить Бериту. Так мы убьем двух зайцев сразу. А ты‑ ты король и должен править братством за нас обоих, если мы уйдем вдвоем, кто этим займется? Женщины? Ты должен понять, что это единственный наш шанс отомстить. Дай мне возможность доказать тебе, что я справлюсь сам. Влад тяжело сел в кресло и предложил Николасу выпить, тот отказался:
– Мне нужна ясная голова. Завтра я встречаюсь с курьером Лючиана. Потом еду в Рим. Им нужны машины для убийства, хладнокровные хищники с трезвым умом. Если я начну пить, то уже не остановлюсь. Король спрятал бутылку обратно в бар.
– Хорошо, допустим, у тебя все получится. Ты пройдешь подготовку, попадешь в армию Лючиана, а что потом? Будем ждать столетиями, пока все же начнется война? Ник усмехнулся.
– Нет. Не будем. Ты спровоцируешь конфликт между ними, столкнешь их лбами. Скоро выборы, устрой им жесткую конкуренцию. Пусть Лючиан думает, что он проиграет, тогда он точно пойдет в атаку. Пусть Лючиан думает, что Берит купил избирателей, пусть думает, что тот ведет нечестную игру. Они сыграли с нами в маскарад, пришло наше время. Внезапно Влад захохотал:
– Удивительно, я всегда считал, что ты сторонник грубой силы, но сейчас ты меня удивил – это один из самых великолепных ходов за все время, что я у власти. Значит, начнется война и ты поможешь Лючиану победить?
– Вот именно, я помогу ему убрать Берита собственными руками. На мгновенье взгляд Влада стал очень серьезным:
– Ты понимаешь, что это может стать твоей последней войной? С нее ты вряд ли вернешься домой.
– У меня нет дома, Влад. Я его возненавидел. Вчера подписал последние бумаги. Дом продан. Не могу там жить. На меня там давят даже стены. Я слышу в этом доме такое, чего никто из вас не слышит, я сойду там с ума. Мне некуда возвращаться, брат. Не куда и не к кому, хоть какой‑то толк от меня будет. Я не стал королем, я не смог быть князем и я не смог быть мужем, может я смогу делать то, что у меня хорошо получается – убивать. Не тех, кого люблю, а тех, кто заслуживает смерти. Глаза Ника потемнели, и он сжал челюсти.
– А если она простит тебя? Если захочет вернуться?
– Вернуться? Куда, Влад на пепелище, в чистилище? Марианна должна начать жизнь сначала. Без меня. Она должна быть счастлива. Я не могу дать ей ничего из того, что может дать любимый мужчина. Я полон ненависти и яда, я одержимый и невменяемый. Я сам себя боюсь. Ей со мной не место. Влад откинулся на спинку кресла:
– Есть в этом доля правды. Не могу с тобой не согласится.
– Влад, она ко мне не вернется. После такого не возвращаются и я с этим смирился. Нет, я учусь с этим мириться. Я хочу ее отпустить. На волю. Как красивую певчую птичку. Пусть мне будет адски больно, пусть я буду каждый день гореть в аду, но она будет жить и со временем станет счастливой. Вот увидишь. В этот момент дверь отворилась и вошла Лина. Она бросила на Ника уничтожающий взгляд:
– Что ты тут делаешь?! Влад что здесь делает этот зверь? Как ты мог пустить его на порог нашего дома? Ник опустил голову, а Лина подошла к нему вплотную и ударила по лицу, потом еще и еще. Ник не смотрел ей в глаза, он, молча, терпел ее удары.
– Скажи, как ты мог? Как мог покалечить мою девочку? Ты знаешь, каково ей сейчас? Ты знаешь, что она видит кошмары наяву? Ты знаешь, что она не может разговаривать и все эти месяцы выкарабкивается с той бездны безумия, в которой ты ее утопил? Каждое слово она сопровождала ударом.
– Лина, прекрати! Прекрати немедленно!
– Я вообще его разорву на части, я выцарапаю ему глаза, я…. Влад оттащил жену от Ника и крепко удерживал сзади за плечи:
– Успокойся! Все, успокойся! Ник уже уходит. Он приходил попрощаться!
– Ха, он решил покончить с собой? Так я хочу поприсутствовать на таком знаменательном событии!
– Замолчи, – Влад тряхнул Лину, но в этот момент Ник подошел к ней вплотную и тихо сказал:
– Я не умею просить прощения. Не потому что я гордый, потому что слова ничего не значат. Я могу сказать «прости», а ты ответить «прощаю», но я так и останусь непрощенным. Я скажу только одно, чтобы ты не думала, как бы ты меня не ненавидела – я ее люблю! Я ее любил, и буду любить всегда. Постепенно лицо женщины разгладилось, она рассматривала князя, замечая явные перемены.
– Ник идет в отряд вампиров‑карателей Лючиана, Лина. Возможно, мы видим его в последний раз. Оттуда живыми мало кто вернулся, разве что калеками. Отпусти его с миром и пусть отомстит за наши слезы. Лина молчала, она долго смотрела на Николаса, а потом попросила Влада выйти.
Будь это лет десять назад, начался бы скандал, а сейчас Влад спокойно оставил их наедине.
– Значит вампир‑каратель? В самое пекло, да? Спросила она и отошла к окну.
– Я уже в пекле, Лина. Я ищу избавление. Твое прощение очень важно для меня. Я знаю, что это трудно, это просто невозможно, но может быть когда‑нибудь…
– Когда‑нибудь может… – ответила Лина, не оборачиваясь.
– Прежде чем я уйду, у меня к тебе одна просьба, ты можешь мне отказать и я пойму.
– Проси. Последнее желание смертника закон, – ее голос дрогнул и Ник почувствовал, что она плачет. Несмотря на то, что между ними все уже давно кончилось, он все еще чувствовал ее на расстоянии.
– Я хочу ее увидеть. Один раз. Издалека. Подожди, не спеши мне отказывать. Подожди, я прошу тебя. Издалека, клянусь прахом моего отца, она меня не увидит. Я даже не подойду. Просто попрощаюсь с ней и уеду. Лина, не отказывай…Пожалуйста. Женщина молчала, молчала долго, и Ник не решался помешать ее внутренней борьбе, а потом она обернулась, и князь увидел, что не он ошибся – Лина плакала.
– Увидеть, как она страдает? Увидеть, что ты с ней сделал?
– Увидеть, потому что мне это необходимо. Я должен. Это в последний раз. Клянусь, что никогда не буду искать с ней встречи. Лина резко отошла от него и подошла к столу, потом достала лист бумаги, ручку и что‑то на нем написала. Она подошла к Нику.
– Возьми. Это адрес. Там не только Марианна, там Фэй и Велес, если кто‑то узнает о их местонахождении погибнуть могут все и еще…ты поклялся, что не подойдешь к ней. Так что сдержи свою клятву прахом отца. Николас быстро посмотрел на бумагу, а потом бросил ее в камин.
– Спасибо. Он пошел к двери.
– Ник, я постараюсь простить. Я обещаю. Князь ничего не ответил, быстро распахнул дверь и растворился в полумраке коридоров.
Это был странный день и начался он тоже странно. Я открыла глаза с самыми первыми лучами солнца и прислушалась к утренней тишине. С каждым днем потребность во сне уменьшалась и ложилась в постель уже скорее по привычке. У меня было удивительное чувство, что со мной что‑то происходит. Я была голодна, не просто голодна, а зверски. Нет, у меня не урчало в животе и не сосало под ложечкой, но у меня появился жуткий зуд в горле и бешеное желание его утолить. Вскочив с постели и набросив халатик, я пошла на кухню. Утром особенно ранним всегда ходишь тихо. Я знала, что в этом доме никто не спит, но все равно соблюдала тишину, а еще мне не хотелось, чтобы кто‑то видел меня крадущейся на кухню. Обычно за день мне хватало пакетика с кровью, хорошего обеда и легкого ужина. Подкравшись к холодильнику, я осторожно его открыла и начала изучать содержимое. Только склянки банки Фэй с какими‑то травами, и все. Пусто. Я задумалась. Как часто я ем дома? Очень редко и обычно это лишь пакетик на ужин. Обычно я питаюсь в центре. Вот почему у Фэй пустой холодильник, сама она тоже ест в больнице. Ну и что мне теперь делать? В такую рань ни один магазин не работает, а с моей способностью изъяснятся, у меня точно ничего не получится. Не бежать же в киоск за шоколадкой с листиком и ручкой. В горле уже не зудело, а жгло, клокотало, меня даже начало трусить. Я подумала о Криштофе, а когда подумала о нем, то сразу поняла чего я хочу, и испугалась. Мне стало дико – я хотела крови. Нет, не крови животных, а человеческой крови, тут же зачесались десна и я, потрогав их языком, обнаружила появление клыков. Впервые. Я испугалась. Но голод стал невыносимым. Осторожно ступая, я подошла к комнате Криштофа и дверь тут же отворилась. Он смотрел на меня в недоумении несколько секунд, но, наверное, у меня был такой вид, что он сразу понял чего я хочу. Он, молча, взял меня за руку и повел в подвал. А вот и еще одно испытание. Ступить на лестницу, ведущую, вниз я не смогла. Только не подвал. Для меня это слишком. Криштоф понял меня без слов, он сам спустился вниз, а когда вернулся, я вырвала из его рук пакет и жадно его опустошила за несколько секунд. Мне было мало, и Криштоф принес еще, а потом еще и наконец‑то я почувствовала сытость. Благодарно улыбнувшись, я отправилась к себе в комнату. В этот раз меня не тошнило, я чувствовала такое удовлетворение, и покой что мне даже захотелось прилечь. Криштоф окликнул меня у самых дверей, и я обернулась.
– Марианна…я знаю, что вы меня избегаете, но может все же нам лучше об этом поговорить? Я отрицательно качнула головой и взялась за ручку двери.
– Просто поговорить. Хотя бы о том, что сейчас происходит. Я открыла дверь.
– Мне очень больно, что вы думаете, будто мое отношение к вам изменилось. Я просто хочу общаться с вами как раньше. Клянусь, что мы не будем касаться тех тем, которые вы хотите забыть. Я снова отрицательно качнула головой и вошла в спальню. Нет, сейчас я не могу говорить с Криштофом. Возможно, вскоре это измениться, но пока что, глядя на его лицо, я вспоминала все что он видел и меня начинало тошнить. Мне сейчас срочно нужно спросить у Фэй о том, что со мной происходит. Может, я опасна для детей и теперь стану как «новорожденный» вампир бросаться на всех. Я решила все же повременить, но я плохо знала Фэй. Она сама ко мне пришла спустя полчаса. Глупая я и наивная, это меня она не видит, но она общается с Криштофом, а его будущее и прошлое ей доступно. Фэй села напротив меня в удобное кресло качалку и улыбнулась:
– Трудно жить под одной крышей с ведьмой, – сказала она шутливо. Очень трудно. Так что, конечно же, я все знаю. Когда это началось. Я взяла лист и написала ей:
– Сегодня утром.
– Тебе хотелось наброситься на человека?
– Нет, но я была очень голодна, словно не ела несколько дней и хотела именно крови. Фэй, что со мной, я превращаюсь в чудовище? Фэй погладила меня по руке.
– Нет. Скорей всего нет. Просто твой организм наверняка возвращается к истинной сущности. Ты ведь все же вампир и поэтому эта твоя сторона просит естественного питания. Тебя не должно это пугать.
– А вдруг я опасна? Как я теперь буду работать в больнице? Там же повсюду запах крови, фэй?
– Мы проверим, если не сможешь – то уйдешь домой. Меня это добило окончательно. Только не расставание с моими малышами. Я этого не перенесу, ведь там все ужасы просто исчезали, там мне было хорошо.
– Марианна, не пугайся. Ты не станешь чудовищем. Мы научимся с этим справляться. Не волнуйся. Мы что‑нибудь придумаем. А теперь одевайся и поехали в больницу. В любом случае в ближайшие пару часов ты не проголодаешься. Она уже хотела уйти, как вдруг остановилась и спросила:
– почему Криштофа прогоняешь? Ведь он спас тебе жизнь. Марианна, ты должна начать общаться возможно тогда ты снова сможешь разхговаривать. Тебе нужно научиться с этим жить дальше. Общения с детьми недостаточно. Криштоф очень хорошо к тебе относится. Я стыдливо опустила глаза. Услышала, как за Фэй закрылась дверь и пошла одеваться. Как всегда без зеркал. Свое отражение видеть я так до сих пор и не могла.
Приступы голода не повторялись несколько дней, и я даже успела о них забыть. Все вернулось на свои места. Единственное, что изменилось, я начала общаться с Криштофом. Фэй устыдила меня и она была права – он не виноват в том что произошло и если бы не он, то я… Об этом я думать не хотела, мои мысли снова возвращались к Нику. Теперь я думала о нем гораздо чаще. Иногда музыка напоминала мне, иногда просто запах сигары.
ГЛАВА
Ник шел пешком, такую машину как у него слишком легко заметить в таком маленьком городке. Люди и так глазели на него с повышенным вниманием. Темные очки, дорогая одежда. Лоск видно за версту. Он нервничал, он нервничал так, что у него тряслись руки и подгибались колени. Несколько раз он даже порывался броситься обратно к машине и рвануть в аэропорт. Но на другую встречу времени не будет. Или сегодня или уже никогда. Ник прислушался к собственным ощущениям, он искал ее запах среди множества других и он нашел. Только тонкий аромат не доносился оттуда, откуда Ник ожидал его почувствовать. Он нахмурил брови и пошел на знакомый волнующий запах. Чем ближе он приближался к этому месту, тем больше начинал испытывать страх. Неужели она в больнице. До сих пор, спустя столько времени. Ее запах смешивался с запахом лекарств и медикаментов. Ник подошел к высоким воротам медицинского центра и остановился, не решаясь войти, но все же зашел. Двор больницы больше напоминал детскую площадку. Талый снег ручейками стекал в сточную канаву, с сосулек капала вода. Приподняв воротник темно‑серого пальто Ник переступил порог регистратуры. Он решительно подошел к девушке у окошка.
– Вам чем помочь, молодой человек? Ищите пациента? Вы чей‑то отец? Он усмехнулся, но улыбка получилась горькой. «Детка, я не чей‑то отец я вампир, который детей иметь не может и никогда не сможет, знала бы ты кому глазки строишь» Девушка тем временем с любопытством его рассматривала:
– Нет, наверно слишком молоды для отца, может чей‑то брат. Вы мне имя скажите и я посмотрю.
– Мне нужна Марианна Мокану. Девушка усердно клацала длинными ноготками по клавиатуре.
– Странно, мне такую пациентку не выдает. Может она среди взрослых детишек, подростков?
– Марианна взрослая женщина, она должна находится в отделении для взрослых. Девушка посмотрела на Ника, и ее брови поползли вверх, она улыбнулась:
– У нас детский центр, молодой человек, и самому старшему пациенту не больше четырнадцати лет. Я думаю, вы ошиблись адресом. Ник нахмурился:
«Еще чего ошибся. Я ее запах чувствую так явно, словно она в нескольких метрах от меня» В регистратуру вошла женщина постарше.
– Ох, Людочка, спасибо подменили меня. В магазине очередь была. Спасибо. А что нужно молодому человеку.
– Ищет какую‑то Марианну Мокану. Женщина усмехнулась:
– Так это ж родственница Фаины Александровны. Ты что? Совсем с персоналом не знакома? Эта девушка, симпатичная такая, нянечка из третьего отделения для самых маленьких. Да, знаешь ты ее – она немая. Ник дернулся как от удара. «Почему они говорят, что Марианна немая. Наверное, они ошибаются».
– Молодой человек Марианна Владиславовна сейчас с ребятишками на утренней прогулке. Вы если по коридору направо повернете, там дверь стеклянная. Вот там они, во дворике. Женщина надела очки, и внимательно посмотрела вслед Николасу:
– Красавец… Эх где мои двадцать лет… Голос, походка… Красавец. Парень, наверное, Марианкин. Она у нас девушка видная.
– Хм… почему таким вот всегда красавчики достаются, – девушка пожала плечиками, но женщина в очках строго на нее посмотрела:
– Ты говори да не заговаривайся, Марианна чудесный человек, таких поискать надо. Она днями и ночами дежурит с самыми тяжелыми пациентами, их родители с ног валяться, а она ни разу не пожаловалась, всех тут подменяет если надо.
Ник шел по длинному коридору и уже слышал детские голоса и смех. С детьми он не общался добрую сотню лет. Если не больше. Значит, Марианна здесь работает, а центр наверняка принадлежит Фэй. Как это похоже на них обеих. Ник подошел к широкой стеклянной двери и остановился. Дальше идти нельзя он увидел ее уже отсюда, сделает шаг, и она его заметит. Сердце сжалось так сильно, что у него захватило дух. Марианна и куча ребятишек. Никогда не думал, что женщина с детьми такое завораживающее зрелище. Ветер трепал ее волосы, заплетенные в толстую косу, на ней коротенькое пальтишко, а под ним белый халат. На руках она держала малышку с забинтованной рукой. Другие дети пускали в ручейках кораблики, они громко кричали, толкались. Ник чувствовал, как на него накатывает тоска, черная тоска и безумное чувство безысходности. Она совсем рядом, а так далеко, что не переплыть эту пропасть, не перелететь. Тонкий профиль, пушистые ресницы, улыбается с легкой грустинкой. Во всем облике сквозит нежность, забота. Поцеловала девочку в пушистую макушку, прижала к себе. Вот наклонилась к ребятишкам, тоже кораблик запустила. Одного из них повернула к себе и пригрозила пальцем. Ник стиснул кулаки и закрыл глаза. Перед ними снова изрезанная жертва в разодранной одежде, в его кулаке эти шелковые каштановые пряди, а в другой руке плеть. Тихо застонал и снова посмотрел на жену. В солнечных лучах на ее пальце блеснуло обручальное кольцо, и он непроизвольно тронул свое. Вот и состоялась их последняя встреча. Где‑то в глубине души Ник был счастлив, если вообще сейчас способен испытывать подобное чувство. Он боялся, что встретит сломленную женщину с загнанным видом, потерявшую вкус к жизни, но нет, это не про его малышку. Она сильная девочка, она намного сильнее его самого. Ее ничто не сломало, все плохое растворялось рядом с ней, заражалось ее негасимым светом. Даже сейчас в ней есть силы улыбаться этим детям, дарить им ласку и любовь. А сколько этой любви она дарила когда‑то ему. Никто и никогда не любил его столь сильно, столь страстно как эта хрупкая девочка. Простит ли он когда‑нибудь себя за то, что сделал с ней? С ними обоими? Никогда не простит. Ник смотрел на Марианну и чувствовал, как у него трясутся руки, как покрывается мурашками его холодная кожа. Это последняя встреча. Больше он не увидит ее никогда. Он обещал. Дьявол, он обещал и сдержит это проклятое слово. Зато теперь он может вспоминать ее именно такой – прекрасной, нежной. До этого дня он помнил окровавленное тело, зажмуренные от боли глаза мокрые от слез. Только сейчас он заметил, что Марианна до сих пор не заговорила ни с кем из детей. Он все еще не слышал ее голос. Все это время она общалась с ними жестами, в полной тишине. «Она больше не разговаривает»… «немая»…«почему ТАКИМ вечно везет»… Она перестала говорить после того, что он с ней сделал, от болевого шока, от отчаянья, от тех страданий, что он ей причинил. Ник облокотился о стену и тихо застонал….
Я смотрела, как мальчишки пускают кораблики и чувствовала, что мое сердце переполняет любовь и нежность. Все эти малыши, брошенные на улице, или в доме ребенка, я знала историю каждого из них наизусть. Плакала, читая их карточки. Как жесток этот мир, как несправедлив, когда в нем страдают невинные существа. Маленькую Верочку, которая обняла меня тонкими ручонками, сбил пьяный водитель, увидев, что девочка плохо одета и явно бездомная, бросил умирать на улице. К Фэй ее привезли ребята постарше. Верочке едва исполнилось четыре годика, лет с двух она со старшим братом жила на городской свалке, после того как спились их родители. Она стала моей любимицей, моим маленьким солнышком. Я запустила кораблик и вдруг почувствовала, как сердце начинает пропускать удары. Что‑то не так. Я еще не поняла, что именно, но меня насторожила тишина. Я начинала нервничать. Словно кто‑то смотрит на меня издалека…. Смотрит пристально, пожирает меня взглядом и я чувствовала этот взгляд кожей. Я резко обернулась и увидела, как чья‑то тень мелькнула за стеклянной дверью. Я бросилась туда, сердце билось как бешенное, грозя сломать мне ребра. У меня бред, я просто схожу с ума, но я узнала знакомый запах и начала задыхаться. Я бежала по коридорам, забыв, что у меня в руках Верочка. Выбежала на улицу, осмотрелась по сторонам – никого. Но я чувствовала ЕГО. Я чувствовала всем своим телом, всем сердцем, а я привыкла доверять своей интуиции, неужели я схожу с ума., я бросилась к регистратуре, потом поняла, что не смогу объяснить, что мне нужно. Остановилась. И в тот же миг ощутила странное трепетание внутри, словно в животе появились бабочки. Это все нервы… я слишком напряжена и, наверное, я устала. Мне нужно успокоится вернуться к детям. ОН не мог меня здесь найти. Но работать в этот день я уже не могла. Спустя час уложив Верочку спать я поехала домой. Сегодня я была готова поговорить с Фэй.
Фэй вернулась только поздно вечером. Я напала на нее у порога и тут же сунула ей в лицо записку.
– Скажи мне, ты об этом знала?
– О чем? Фэй прошла в салон, сбросила куртку, сняла сапоги, и отправилась на кухню – я за ней. Снова написала на бумаге и дала ей прочесть:
– ОН был здесь. В центре. Фэй сделала вид, что не понимает о чем я, и я разозлилась. Просто вышла из себя:
– Может меня ты и не чувствуешь, но ЕГО – да! И ты не могла не знать, что ОН был здесь. Фэй, я прошу тебя, скажи мне. Она как ни в чем не бывало, налила себе чай и села за стол.
– Криштоф с Велесом уже вернулись?!
– ФЭЙ!!!!
– Да, я знала.
Внутри меня все перевернулось. Здесь все всё знают, кроме меня. Я бесхребетная дура, которая верит всему что ей скажут и развесив уши, слушает любые сказки.
– Как ты могла, Фэй? Почему ты мне сразу не сказала? Почему? Фэй спокойно подняла на меня глаза и отпила чай из стеклянной чашки, помешала сахар и спросила:
– Ты злишься, потому что не увидела его? Или потому что он приезжал?
– Нет! Я злюсь, потому что вы по‑прежнему считаете меня ребенком и ничего мне не говорите! Я злюсь, потому что ОН последний кого бы я хотела сейчас видеть и еще я злюсь, потому что если бы я знала, то сделала бы все, чтобы он меня не нашел.
– Думаешь, я тебе поверю?
– Ты можешь мне не верить, Фэй, но я изменилась. Он меня все таки изменил, сжег, сломал и я становлюсь другой. Я хочу жить по‑другому, мне нравится то, чем я занимаюсь, мне нравится жить с тобой и Велесом. Мне хорошо здесь, мне спокойно и я не хочу, чтобы он все разрушил! Я не могу его видеть… Как же ты этого не понимаешь?! Когда я думаю, о нем, то вспоминаю, что он со мной сделал! Мне хотелось кричать, бить посуду, перевернуть в доме все вверх дном. Я даже почувствовала, как чешутся мои десна и клыки готовы вырваться наружу. Мне надоело молчать, мне надоело, что все мною управляют. Я выбежала из кухни и заперлась в комнате. Сейчас мне снова невыносимо захотелось крови. Во мне бушевал адреналин. В дверь постучали, и я гневно ее открыла. Фэй обняла меня и в этот момент я заплакала. Впервые, за все время с тех пор как меня привезли к Фэй. Я рыдала и не могла остановиться, а Фэй нежно гладила меня по голове и давала возможность опустошиться, выплеснуть накопившуюся боль наружу.
– Ты должна поговорить об этом, ты должна рассказать кому‑то. У нас в центре есть одна женщина, молодая женщина – социальный работник, она может тебя выслушать. Если ты не можешь говорить об этом со мной. Я понимала, что она имеет ввиду. Она хочет, чтобы я рассказала о той ночи, о том, что тогда происходило, и что я чувствовала и чувствую до сих пор. Но мне была невыносима сама мысль говорить об этом с чужими. Но и Фэй я не могла рассказать, что она знает об отношениях между мужчиной и женщиной? Ведь в ее жизни не было мужчин никогда. Тогда я решила ей показать, показать все, что тогда случилось. Я протянула ей руки и мы сплели пальцы. Я приняла ее тепло, горячий поток энергии и закрыла глаза, чтобы вернуться в ту ночь, вернуться в тот кошмар и пережить его заново. Руки Фэй дрожали, я чувствовала, как она вздрагивает, вскрикивает и пытается вырваться и словно не может. Фэй резко вскочила, опрокинула чашку и закрыла уши руками:
– Это невыносимо, – простонала она, – это невыносимо. Невыносимо… Но я это вынесла, я живу с этим каждый день, каждую минуту. Это стало частью меня. Сейчас так же и частью Фэй. Она долго ничего не могла сказать, так и стояла, повернувшись ко мне спиной, а потом тихо произнесла:
– Ты никогда его не простишь, – она не сомневалась в своих словах, а я да. Я сомневалась и ненавидела себя за это. Могу ли я простить? Забыть? Не вздрагивать от прикосновений, могу ли я вообще позволить кому‑то коснуться себя?
– Ты его боишься. Это самое губительное чувство, там, где страх уже нет места любви. Марианна, он не придет больше, я обещаю тебе, слышишь, милая, он никогда больше не придет. Он не причинит тебе боль. Фэй обняла меня, а я снова вырвалась из ее ласковых рук и взялась за бумагу:
– Я все еще люблю Ника, Фэй, я люблю его, несмотря на все что он сделал, но я должна жить дальше, без него. Я хочу излечиться, хочу просто дышать, освободиться от этой одержимости, зависимости. Но вы мне не даете, напоминаете, спрашиваете, решаете все за меня. С ним рядом – это как ходить по лезвию бритвы, по краю пропасти – всегда можно разбиться или порезаться. Ник не умеет любить. Он может только брать, и чем больше я давала, тем больше ему было нужно. Он – одиночка. Все к чему он прикасается рушиться, горит, покрывается пеплом, а я хочу жить дальше. Я хочу радоваться каждому дню, я хочу забыть о том мраке, что его окружает, я хочу наслаждаться весенним небом и пением птиц. Все кончено, Фэй. Это не мое тело он растерзал, он убил мою душу.
– Тогда он просто обязан дать тебе свободу, Марианна. Он должен тебе после всего что причинил. Ты можешь заново начать строить свою судьбу. Когда‑нибудь ты откроешь свое сердце другому мужчине, ты снова научишься любить и доверять. О, нет, она ошибалась. Добрая, милая Фэй думала, что я смогу возродится из пепла. В моей жизни нет места другим мужчинам. Я не хочу больше мужчин. Любить это больно, а я не хочу боли.
– Ты такая красавица, мужчины глаз отвести не могут, – продолжала Фэй, – если ты станешь свободной, ты снова можешь выйти замуж и… Я повернула Фэй к себе и отрицательно качнула головой.
– Я понимаю. Слишком рано об этом говорить. Очень рано. Но придет время, и ты сможешь. Вот увидишь.
Мне хотелось в это верить. Очень хотелось. Но судьба распоряжается нами не так как мы этого желаем. Мой страшный голод вернулся, прошло всего несколько дней с нашего разговора с Фэй. Я успела немного успокоиться после всего, что было сказано в тот вечер, я даже решила, что пришло время выходить в люди. Посетить какое‑нибудь мероприятие, концерт или даже просто погулять в парке. Я даже согласилась, чтобы Фэй отвезла меня по магазинам, но все изменилось. Внезапно. Как всегда в моей жизни. Я снова хотела крови. Я боролась с этим голодом, сколько могла. Я не хотела меняться, я не хотела превращаться в монстра. Но сопротивляться этой первобытной силе стало просто невозможно. Мне становилось плохо, у меня тряслись руки и все плыло перед глазами, я держалась до последнего, пока голод не стал сильнее меня в тысячу раз. Я перестала соображать, что делаю, а когда пришла в себя, то поняла, что сижу в подвале на холодном полу и жадно опустошаю запасы Криштофа. Я отбросила пустой пакет и забилась в угол, вытирая рот ладонью. Никто не должен знать об этом. Нужно выбросить пустые пакеты и вернуться в комнату пока Криштоф не застал меня здесь. Облокотившись о стену, я закрыла глаза наслаждаясь чувством полного насыщения. Это было похоже на эйфорию. Мне уже давно не было настолько хорошо. Я положила руки на живот и вдруг снова почувствовала ЭТО. Легкие прикосновения внутри, как крылышки бабочки. Я открыла глаза и посмотрела в темноту. Если в прошлый раз эти прикосновения тут же исчезли, то сейчас они продолжались некоторое время. Меня обуял дикий страх. Со мной что‑то происходит, внутри меня. Странные изменения. Ведь никто не знает что я за существо, может я скоро стану чем‑то иным, чем‑то жутким, той тварью, которая смотрит на меня из зеркал. Теперь прикосновения передвинулись в сторону. Тогда я почувствовала, что из меня рвется крик ужаса, я вскочила с пола и бросилась к Фэй. Без стука ворвалась в ее спальню. Фэй не спала, она сидела за компьютером и что‑то писала.
– Темнота? Снова боишься? Хочешь остаться на ночь со мной? Я отрицательно качала головой. Мне хотелось кричать, биться в истерике, я схватила Фэй за руку и прижала к своему животу. Вначале она в недоумении развела руками, но я снова требовательно приложила ее руки к своему телу и придавила. Мы обе застыли. Как назло странное щекотание прекратилось, и я ужа была готова разрыдаться от разочарования. Как вдруг почувствовала нежное шевеление, гораздо более ощутимое, чем раньше и не только я. Фэй резко подняла ко мне лицо, в ее глазах удивление, нет, даже шок и меня начало трясти. Она что‑то чувствует. Со мной происходит нечто ужасное и даже Фэй не знает что это. Тем временем горячие ладони Фэй двигались по моей коже и самое страшное, что теперь прикосновения изнутри следовали за ее руками. Буд‑то это она трогает меня изнутри. Я была близка к обмороку. Внезапно Фэй вскочила и схватив меня за руку потащила к двери.
– Мы едем в центр! Это невероятно! Этого просто не может быть по всем законам нашего мира! Здесь нет нужного оборудования, а я хочу ЭТО увидеть. ЧТО ЭТО?! Что Фэй почувствовала внутри меня? Господи, какие еще ужасы приготовило мое тело. Проклятый Вудворт превратил меня в монстра. Тем временем Фэй лихорадочно одевалась, набросила мне на плечи пальто и на ходу бросила Криштофу ключи от машины.