Лекция: Глава 14. 61 страница

— Пока ты себя хоть как-то чувствуешь, это всегда можно исправить в лучшую сторону, — беспечно отозвался Седрик. — Всё в порядке вещей, котёнок.

— Ничего себе порядочек, — проворчал Гарри больше для проформы, чем на самом деле возмущаясь чем-либо. Ответом ему был тихий смех Седрика.

Гарри проснулся от того, что его тряхнули за плечо.

— Гарри! Ну, просыпайся же уже...

— Что, Блейз? — сонно пробормотал Гарри, разлепляя веки.

— С тобой всё в порядке? — встревоженно спросил Блейз. — Ты не был на ужине, не был на завтраке, ночевать в спальню не приходил… каникулы, конечно, на уроки не надо, но всё-таки...

— Я всё это время был тут, — без особой надобности пояснил Гарри, садясь. Впервые со дня «инцидента с мыслесливом» он чувствовал настоящий голод. — Ты… беспокоился обо мне?

— Конечно, — Блейз слегка покраснел.

Гарри помялся немного и сказал:

— Послушай… я думаю, ты должен знать… тогда, после Рождества… когда ты рассказывал мне, откуда взялась Элоиза… Я тогда заснул позже тебя минут на двадцать.

— Ничего страшного, — сказал Блейз с сомнением. — Когда я решил, что ты заснул, я же не сказал ничего такого, чего ты бы и до этого не знал...

— Иногда надо говорить вслух, пусть даже я и знаю, — тихо сказал Гарри. — Иначе можно забыть всё самое важное...

— Так это потому, что ты забыл, ты избегаешь меня уже больше недели?

— Нет, не потому...

— А почему?

— Я не хочу об этом говорить, — правдиво признался Гарри. — Я хочу забыть эту гадость, как страшный сон.

— У тебя круги под глазами, — Блейз нежно провёл кончиками пальцев по виску и левой скуле Гарри. — И ты весь осунулся, скоро на ходу будешь греметь костями… это всё из-за гадости, которую ты хочешь забыть?

Гарри кивнул.

— Тогда забывай её совсем, — решил Блейз. — Я не хочу, чтобы ты доводил себя до нервного и физического истощения из-за какой-то гадости.

— Не хочешь?

— Не хочу. А что?

— Тогда помоги мне её забыть, — предложил Гарри.

После разговора с Седриком ему как никогда хотелось жить… и ему отчаянно требовался ответ на этот вопрос, возникший во время апатии: зачем? К чему?

Он задумался на минуту, не выглядит ли это так, будто он просто использует Блейза, но как только горячие губы Блейза робко коснулись губ Гарри, эти мысли вылетели из головы. В конце концов, это то, чего хочет Блейз, и то, что очень нужно ему самому. Какие ещё причины требуются?

Блейз целовал его так жадно, словно пил что-то с его губ, пил и никак не мог утолить жажду — жажду прикосновений, ласки — даримой и ответной… Очки мешали, и Блейз снял их с Гарри, отложив в сторону. Гарри расстегнул мантию Блейза, стянул с плеч и прижал его вплотную к себе; Блейз, не переставая целовать Гарри, потянул вверх его футболку. Гарри слегка отстранился и сам снял её окончательно; встал, расстегнул джинсы — они упали с него, хотя были по размеру, когда миссис Уизли покупала их. Ботинок на Гарри и так не было — он снял их ещё вчера вечером; два ловких изгиба — и с носками тоже покончено. Поколебавшись, Гарри зацепил плавки за пояс, дёрнул вниз — так нервно, что едва не порвал — и позволил им тоже упасть; выступил из кучки одежды и взглянул на Блейза.

Блейз так заворожённо смотрел на открывшееся ему худое, испещренное шрамами и следами кое-как заживших переломов и гематом тело, единственной выигрышной чертой которого была какая-никакая складность и гибкость, так зачарованно и восхищённо, как будто перед ним был Аполлон собственной персоной; Гарри почувствовал, как щёки становятся горячими от этого восхищения.

— А ты не хочешь последовать моему примеру? — немного хрипло предложил он.

— Ну, если ты настаиваешь, — лукаво протянул Блейз и поднялся с пола одним слитным движением.

От жеста, которым Блейз потянулся к пуговицам своей рубашки, у Гарри пересохло во рту. Когда Блейз, неуловимо двинув плечами, позволил рубашке слететь, у Гарри потемнело в глазах от желания.

— Ты такой красивый… — вырвалось у Гарри, когда Блейз избавился от брюк — всё так же плавно и завораживающе, словно задался целью свести Гарри с ума. — Как статуэтка...

— Ты всё равно красивее, — Блейз привлёк Гарри к себе и снова поцеловал.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя, — ответил Блейз, словно это было чем-то само собой разумеющимся.

Гарри запустил руки в волосы Блейза, пахнущие мятой и ещё чем-то, пряным и сладким одновременно; и перебирал их, ласкал, как мог, пока Блейз нежными, невесомыми поцелуями спускался вниз по его телу.

— Ах-х… — Гарри задохнулся в ответ на жаркую влажность рта Блейза, обхватившего его член. — Блейз...

Не было ни изнасилований, ни боли, ни мести; не было враждебного мира, обязательств, чужих долгов, грядущей войны… ничего не было, кроме маленькой комнаты, чей пол был выстлан шёлковыми подушками, мир ограничился её стенами, и это было так хорошо, так правильно, и никого не было, кроме них двоих, и никогда не было нужно… Гарри зашёлся в торжествующем крике, изливаясь в рот Блейза, и его колени подломились.

Новый поцелуй, с солоновато-горьким привкусом, заставил его застонать в рот Блейзу; пальцы Гарри пробежались по позвоночнику Блейза, от выступающего позвонка в начале спины до ягодиц и скользнули между ними.

Это вообще поначалу представлялось Гарри принципиальным вопросом — кто из них будет сверху; учитывая всю их предысторию… Но Блейз, кажется, не испытывал ни малейших сомнений, доверяясь Гарри.

— Deungo, — шепнул Гарри, и его пальцы покрылись толстым слоем смазки.

Блейз лёг на спину, и Гарри осторожно ввёл один палец. Блейз вздрогнул и улыбнулся припухшими после минета губами — улыбка была совершенно дикая, отчаянная и счастливая.

— Поцелуй меня, — попросил Блейз.

Гарри склонился к нему и поцеловал — нежно, глубоко, исследуя языком послушный рот; второй палец проскользнул без сопротивления. Блейз задохнулся.

— Пожалуйста… я хочу тебя… я третий год тебя хочу...

Гарри ввёл третий палец.

— Га-арри… — Гарри целовал Блейза снова и снова, потерявшись в вихре прикосновений к горячей, боже, такой горячей коже, покусывал твёрдые соски, тёмно-вишнёвые на фоне слегка смуглой кожи, проводил языком по ключицам… кровь шумела в голове прибоем.

— Возьми же меня, ну!.. — Блейз резко подался вперёд, до упора насаживаясь на растягивающие пальцы, и Гарри не выдержал.

Он осторожно вошёл в Блейза на сантиметр не больше, раздвигая податливые мышцы; он хотел остановиться, дать время привыкнуть, но тот в этом времени не нуждался вовсе.

— Дальше… ещё… пожалуйста… — глаза Блейза закатились, пальцы скользили по шёлковой поверхности подушек в безуспешной попытке смять скользкую ткань.

Гарри рывком вошёл до конца — так горячо, так тесно… Блейз тихо вскрикнул.

— Тебе больно? — Гарри поймал правую руку Блейза, переплёл свои пальцы и его.

— Мне хорошо… двигайся, Гарри-и....

Гарри не требовалось просьб; это был инстинкт, почти первобытный, — двигаться, в этой жаркой тесноте, подающейся навстречу, принимающей всё, что он мог дать, и отдающей всё, что можно было отдать, смотреть в мутные от удовольствия чёрные глаза, подчиняющиеся и подчиняющие, с расширенными, хмельными зрачками… запах желания пропитал воздух, жар тел повис маревом — или это в глазах Гарри всё плыло от кайфа, нестерпимого, острого...

Оргазм взорвал Гарри изнутри; раскалённые осколки засели в каждой клетке Гарри, плавили его, разрезали на части, и он кричал от счастья, и Блейз вторил ему, стискивая его руку, впиваясь ногтями в тыльную сторону ладони — до крови...

Блейз ещё не восстановил дыхание, когда Гарри почувствовал сонливость. «Только что ведь проснулся, — попенял он сам себе и сам себе же ответил: — Ну и что?».

Гарри обхватил Блейза за талию.

— Как ты?

— Лучше не бывает, — Блейз поцеловал Гарри в висок, отведя прилипшую к коже прядь за ухо. — Тебе стало лучше?

— Я забыл всё, что хотел забыть, если ты об этом, — улыбнулся Гарри. — Ты восхитителен… кстати, как ты сумел меня здесь найти?

— Я видел в последние дни, что тебе плохо. И знаю, что ты любишь здесь прятаться. Дверь появилась после того, как я подумал о комнате, чтобы тосковать.

Гарри рассмеялся и поцеловал Блейза в плечо.

— Ты как будто мои мысли читал...

— Если бы… — почти беззвучно ответил Блейз.

Сон Гарри был глубок и покоен. А вот Блейз, показалось Гарри, не спал вовсе; во всяком случае, когда Гарри открыл глаза, Блейз лежал рядом, опершись на локоть, и во все глаза смотрел на своего спящего любовника с такой щемящей нежностью, что Гарри захотелось закрыть глаза и притвориться, что всё ещё спит — видеть эту нежность было словно подглядывать в окно за ничего не подозревающими людьми, живущими своей — такой полной, такой насыщенной и яркой, как получалось — жизнью.

Глава 25.

— Пожалуйте на расправу, — добавила она, улыбаясь.

Александр Беляев, «Продавец воздуха».

Гостиная была засыпана яркими буклетами; наступало время профориентации. Гарри решительно не представлял, кем бы ему хотелось быть после Хогвартса, и читал всё подряд.

«РЕШИЛИ СТАТЬ МЕНЕДЖЕРОМ ПО СВЯЗЯМ С МАГГЛАМИ? Достаточно иметь СОВ по маггловедению. Гораздо важнее энтузиазм, терпение и хорошее чувство юмора!»

Вспоминая свой опыт жизни с магглами, Гарри сомневался, что чувство юмора — это то, что на самом деле нужно. Чёрный пояс по карате тоже не помешал бы.

«Хотите иметь интересную, пусть рискованную, работу, много путешествовать и получать солидные ценные премии? Колдовской банк Гринготтс ждёт вас! Нам нужны умелые съёмщики заклятий! Проводится набор персонала для работы зарубежом. Уникальные перспективы...»

Гринготтс, определённо, тоже сразу отпадал — во-первых, там требовались СОВ и ТРИТОН по арифмантике, которую Гарри не изучал, во-вторых, колдовской банк сразу же проассоциировался у Гарри с Биллом Уизли, и не сказать, чтобы это была приятная ассоциация.

«ОТДАЙТЕ ВСЕГО СЕБЯ ДРЕССИРОВКЕ СЛУЖЕБНЫХ ТРОЛЛЕЙ!»

«Спасибо, ешьте сами».

Для работы целителем в Сейнт-Мунго надо было получить как минимум «С» на ТРИТОНах по Зельеварению, Гербологии, Трансфигурации, Чарам и ЗОТС.

«Хм...» Гарри вспомнил обстановку Сейнт-Мунго. Слишком уж там шумно… хотя лечить вместо того, чтобы убивать...

«ХОТИТЕ НАДЕЛАТЬ ШУМА В ДЕПАРТАМЕНТЕ ВОЛШЕБНЫХ ПРОИСШЕСТВИЙ И КАТАСТРОФ?»

«Что-то мне подсказывает, что шума там и без меня хватает».

Аврорат. Пять ТРИТОНов минимум и оценки не ниже «Сверх ожиданий». Кроме того, претенденты в обязательном порядке проходят серию психологических тестов и испытания на профпригодность в штаб-квартире авроров.

К аврорату Гарри тоже не испытывал большой любви — особенно после знакомства с Долишем.

Во вторник в половине третьего Гарри должен был явиться к своему декану на индивидуальное собеседование по поводу будущей карьеры; в связи с этим вставало сразу две проблемы — каким образом они собираются общаться и какую будущую профессию выбрать к тому времени. И если первая в принципе была разрешима (всегда можно представить на полчасика, что ничего не было, если очень постараться), то вторая казалась Гарри апорией Зенона — как известно, за две тысячи лет из пяти или четырёх его апорий разгадали только две. Вот только, к сожалению, столько времени на раздумья у Гарри определённо не было.

Глубоко заполночь в понедельник Гарри всё сидел в гостиной и перебирал разноцветные бумажки, всё гадая, что хотя бы приблизительно могло бы ему понравиться. Ведь может же случиться так, что когда-нибудь он будет жить спокойно и ему понадобится стабильная работа, зарплата и всякое такое, не так ли?..

Блейз бесшумно опустился на ручку кресла Гарри и обнял того за плечи.

— Над чем так усиленно думаешь?

— Над будущим, — со вздохом отозвался Гарри, демонстрируя Блейзу веер листовок и брошюр.

— Не можешь определиться? Тогда так и скажи завтра Снейпу, зачем мучиться?

— Сказать — не проблема… меня беспокоит, что я не знаю, чего хочу, — со вздохом признался Гарри. — Вообще. Все предметы мне даются одинаково легко...

«Ну, если не считать окклюменции...», — напомнил внутренний голосок, редкостная зануда. «По ней СОВ и ТРИТОН не сдавать», — огрызнулся Гарри.

— Ну тогда продолжай все, — пожал плечами Блейз. — К седьмому курсу наверняка поймёшь, чего бы тебе хотелось.

Гарри в этом сомневался, но спорить не стал.

— А ты что выбрал?

— Я буду продолжать всё, что учу сейчас, — Блейз задумчиво прикусил нижнюю губу. — Видишь ли, у меня есть врождённое призвание — пророк… поэтому профессию, которая мне подошла бы, найти крайне сложно. Обычно деньгами в нашей семье занимается старший, но раз я уже старший и есть...

Гарри почувствовал укол вины — из-за кого, спрашивается, Блейз теперь вынужден думать о деньгах?

— Может, у тебя тоже есть какое-нибудь призвание, а ты пока не знаешь?

— Людей убивать, — буркнул Гарри и отбросил брошюрки на ближайший низкий столик.

— Как мрачно, — фыркнул Блейз. — Тогда иди в палачи Министерства.

— Всё, что угодно, только не Министерство! — решительно замотал головой Гарри.

— Категорично… — оценил Блейз, разухмылявшись до ушей. — Правда, не забивай себе этим сейчас голову. Лучше иди спать.

При этих словах Гарри неожиданно для самого себя зевнул и отчётливо понял, что ничего-то он сейчас не решит. Пользусь теорией Кровавого барона — слишком хочет решить, а значит, ничего не получится.

— Вот так-то лучше, — Блейз без труда угадал смену настроения Гарри по выражению лица. — Пойдём, ляжешь спать. Тебе завтра ещё с деканом общаться вместо Гербологии.

— Лучше бы я сходил на Гербологию, — честно сказал Гарри, что думал, и потянулся обнять Блейза.

Блейз откликнулся с такой готовностью, будто только этого и ждал; тёплый, пахнущий своим странным одеколоном, такой настоящий… Гарри готов был растечься лужицей у ног любовника из-за одних только неторопливых нежных поцелуев, которыми Блейз любил покрывать его лицо и всё тело; порой Гарри думалось, что эти поцелуи, такие же, как те, с которых всё, собственно, и начиналось в сентябре, для Блейза что-то вроде ритуала, церемонии, которую должно исполнять, когда захочется — а хотелось Блейзу часто. Хотя всякий раз именно Гарри был тем, кто провоцировал секс и всё сопутствующее — довольно-таки непривычная роль, если честно; Блейз угадывал его желание по мельчайшему движению, по оброненному слову, по одному взгляду и оставался для Гарри закрытой книгой. Что он думал обо всём этом? Какие эмоции испытывал? Хотел ли что-нибудь изменить или, наоборот, чтобы всё оставалось как есть? Непонятно совершенно...

Конечно, сексом в гостиной Слизерина, даже и пустой, Гарри заниматься не собирался; но несколько поцелуев — почему бы и нет?

— Ка-ак мило… — протянул безо всякого выражения знакомый голос.

Очень знакомый.

— Значит, ты теперь трахаешься с Поттером, Блейз? А я-то думал, почему ты ко мне так охладел в последнее время… — Малфой приближался плавными, кошачьими шагами; Гарри сжал палочку в кармане. — Думаю, за это тебя стоит наказать, дорогой...

— Неужели тебе мало Снейпа, Малфи? — искренне удивился Гарри, вытаскивая палочку. — Или собственного папаши?

— А с тобой, Потти, будет отдельный разговор, — по скулам Малфоя заходили желваки — это смотрелось дико, неуместно на нежном, тонком, почти девичьем лице блондина. — Я узнаю, что ты сделал с Северусом...

— И сделаешь то же самое со мной? — хмыкнул Гарри. — Даже учитывая, что ты не знаешь, о чём речь, это очень щедрое предложение с твоей стороны...

— Incarcero!

— Protego!

— Petrificus Totalus! — в один голос выпалили Гарри и Блейз.

Малфой упал на пол, недвижимый, как статуя, и со слышимым хрустом ударился головой о пол; Гарри вскочил и перевернул блондина, раздвигая мокрые от крови пряди на затылке.

— Ничего серьёзного, — выдохнул Гарри. — Жить будет… если не добивать, конечно.

— А тебе важно, чтобы он выжил? — Блейз встал рядом, глядя сверху вниз на распластанного на зелёном ковре Малфоя.

— Я не хочу никого убивать, — серьёзно ответил Гарри. — А месть ему будет другой.

— Месть?

— Ну не могу же я оставить просто так всё то, что он мне сделал, — слегка удивлённо сказал Гарри. — Но просто убить… даже отбрасывая моральный аспект — так неинтересно.

— А что тебе интересно?

Ноздри Гарри раздулись при воспоминании; ресницы затрепетали, и голос сделался как-то твёрже:

— Я хочу, чтобы он пожалел о том, что родился на свет. Чтобы самый большой

* * *

** в его жизни был моих рук делом. И чтобы он знал об этом...

— И у тебя уже есть план, как это сделать?

— Нет, — сознался Гарри. — Но скоро будет… что-то такое придумывается… спешить не стоит.

— Если ты сейчас, например, его кастрируешь, как на третьем курсе, — предложил Блейз, — он будет об этом сожалеть вечно. Тогда род на нём, скорее всего, и прервётся...

— Это пошло, — наморщил нос Гарри, в голове которого уже на самом деле начал оформляться план — только самые его зачатки… рискованный, трудный план… но он того стоил. — Будет лучше...

— Да ты садист, Гарри, — отметил Блейз с любопытством.

— Ни в коем случае! — возразил Гарри. — Я только верну ему сторицей всё, что он сделал мне.

Блейз поперхнулся и заржал на всю гостиную. Гарри укоризненно ткнул его кулаком в бок.

— Да ну тебя! Ведь всё прекрасно понял, а издеваешься...

— Ну хорошо, — сказал Блейз, видимым героическим усилием воли подавив смех, — месть ты откладываешь — а что сейчас с ним будешь делать?

— Это вопрос… — Гарри растерянно потёр переносицу. — Может, просто так оставить?

— И утром все будут о него спотыкаться...

— Не будут… Mobilicorpus! — по мановению палочки Гарри обездвиженное тело Малфоя перенеслось с пола на диван.

— А теперь на него сядут, — продолжил комментировать Блейз.

— На такого сядешь, — фыркнул Гарри. — Тому, кто сядет, он и под Петрификусом ползадницы откусит.

— А ты пробовал? У тебя, кажется, вся задница в наличии...

— Не пробовал, но теоретически — уверен, — ухмыльнулся Гарри. — Кроме того, к утру Петрификус сам развеется, пусть и двойной… кто на него ночью сядет? Разве только какой-нибудь лунатик.

— Вроде бы на нашем факультете нет лунатиков...

— Ну, значит, тем более спокойно долежит до утра, — решил Гарри. — Меня больше волнуешь ты...

— В каком смысле?

— Теперь он будет тебе мстить. Полагаю, ты не хуже меня знаешь, что он может предпринять, чтобы неугодные ему люди больше не топтали эту землю.

— Справлюсь как-нибудь… — философски сказал Блейз.

— Представляю себе это «как-нибудь», — буркнул Гарри. — Собирает Снейп весь факультет в гостиной и объявляет: «Пятикурсника Блейза Забини никто не видел уже несколько дней… есть ли у кого-нибудь из вас любая информация о его нынешнем местонахождении?». Я поднимаю руку: «Сэр, а та кучка пепла, которая лежит у него под одеялом, эти самые несколько дней кого-то мне подозрительно напоминает...»

Блейз расхихикался, что не вызвало у Гарри особого оптимизма.

— Пойдём, научу тебя одному хорошему заклятию...

Locus Singularis Гарри решил Блейзу не показывать, потому что крови Основателей в роду Забини не было — насколько Гарри знал, конечно — а без неё это не только бесполезно, но и просто опасно. Зато Meus Locus Arcanus и Nolite Irreptare Блейз усвоил сразу.

— Вот теперь можно и спать, — Гарри зевнул во весь рот. — Спокойной ночи, Блейз...

— Спокойной ночи, Гарри, — эхом откликнулся Блейз.

— Locus Singularis, — шепнул Гарри, скользнув под своё одеяло, и заснул мгновенно, отчего-то спокойный, радостный и умиротворённый.

* * *

— Здравствуйте, профессор.

— Садитесь, Поттер.

Начало хорошее. Гарри даже сказал бы, отличное начало, учитывая, чем завершилась их предыдущая беседа. Помогало и то, что наедине Гарри со Снейпом не остался — Амбридж вздумалось непременно поприсутствовать на профориентационной беседе ненавистного Поттера.

— Итак, Поттер, Вас пригласили поговорить о Вашей будущей профессии, чтобы мы смогли посоветовать, какие предметы Вам следует изучать на шестом и седьмом курсах, — бесстрастно сказал Снейп. — Вы уже думали, чем хотели бы заниматься после школы?

— Э-м… — глубокомысленно промычал Гарри. — Я ещё не решил...

— В таком случае, к какой сфере знаний Вас тянет больше всего?

Гарри так и захотелось ляпнуть: «К чужим мыслесливам», но он сдержался.

— Не знаю, сэр. Все предметы даются мне одинаково… я хотел бы продолжить изучать их все.

— И Вы готовы сдавать на седьмом курсе так много ТРИТОНов? — приподнял одну бровь Снейп. — Быть может, Вы всё же определитесь с выбором хотя бы области Вашей будущей профессии? Тогда легче будет выбрать необходимые предметы.

— Ни одна профессия из предоставленных пятикурсникам листовок меня не привлекает, — честно признался Гарри, нервно теребя носовой платок — первое, что под руку попалось. Он предпочёл бы покрошить пальцами хлеб, как это водилось за ним в минуты тяжких раздумий, но вряд ли Снейп одобрил бы подобное поведение в своём кабинете.

— Тогда, быть может, Вы предпочли бы пойти по стопам кого-нибудь из Ваших родственников или знакомых? — продолжал допытываться Снейп. — Поймите, Поттер, на последних курсах нагрузка всегда велика, и если Вы просто продолжите изучение всех предметов, это может оказаться Вам не под силу.

«Учёба-то? Вот ещё… справлялся всегда, справлюсь и потом. И вообще, на что это он намекает?»

— Я знаю, что мои родители были аврорами, — сказал Гарри, стараясь держать на лице самое невозмутимое выражение из всех, имевшихся в его распоряжении. — Но мне действительно не хочется идти по их стопам.

— В таком случае… — начал было Снейп, но Гарри его перебил:

— Простите, сэр, мне тут пришло в голову… я был бы рад стать целителем, но при этом работать не в Сейнт-Мунго… это возможно?

— Вы всегда можете стать домашним целителем богатой и влиятельной семьи, — весь вид Снейпа выражал отвращение к сделанному практически наобум выбору Гарри. — Также у Вас есть шанс работать в школах. А если у Вас вдруг проявятся исключительные способности к целительству, которых до сих пор за Вами не наблюдалось, то можете работать на дому. Действительно хорошие целители — редкость в Магическом мире.

«Где здесь был комплимент, а где — наезд?»

— В таком случае, — Снейп вынул соответствующую брошюру, — Вам следует продолжить изучение Зельеварения, Гербологии, Трансфигурации, Чар и ЗОТС. Это предметы первоочерёдной важности для целителя. По первым четырём Вы стабильно получаете «Великолепно», иногда «Сверх ожиданий»… но вынужден Вам сообщить, что Ваши оценки по ЗОТС выглядят удручающе, — Снейп назидательно помахал ядовито-розовой надушеной бумажкой, исписанной почерком Амбридж.

Ну ещё бы жаба сподобилась поставить своему самому нелюбимому ученику «Великолепно». Скорее Вольдеморт придёт мириться и извиняться нынче же вечером.

— Так что советую Вам подтянуть этот предмет. И если Вы действительно собираетесь быть целителем, можете убрать из своей учебной программы такие предметы, как, например, Древние Руны...

— Нет… сэр, — Гарри не сразу вспомнил о субординации. — Я очень люблю этот предмет.

«И я всё ещё хочу знать, что за руны вырезаны по краям мыслесливов».

— Но он не нужен целителю и очень сложен...

— Всё равно, — твёрдо заявил Гарри. — Сэр. — Амбридж за спиной хмыкнула и заскрипела пером в блокнотике.

Дальше собеседование о будущей профессии покатилось, как по маслу; Снейп называл предметы, от которых следовало бы отказаться будущему целителю, дабы экономить время и силы, Гарри активно протестовал. В конце концов он не отказался ни от одного. Амбридж прилежно что-то записывала.

— Что ж, Поттер, надеюсь, Вы понимаете, на какие два года себя обрекаете, — протянул Снейп, ставя галочку в списке пятикурсников напротив фамилии Гарри. — У Вас есть ко мне ещё какие-нибудь вопросы?

— Нет, сэр, — выдержка выдержкой, но Гарри было откровенно неуютно в присутствии Снейпа. Воспоминания, придавленные ко дну памяти поцелуями Блейза, всплывали кверху — как то самое, что никогда не тонет. — До свидания, сэр.

Гарри поспешно выскользнул за дверь кабинета. Руки тряслись, как при очень сильном нервном тике.

* * *

«УКАЗОМ ГЛАВНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

Разрешается применять к учащимся в качестве наказания меры, ранее запрещённые Конвенцией тысяча восемьсот девяносто третьего года, как-то: порка, подвешивание за руки, заключение в карцер на хлебе и воде.

Данный указ выпущен на основании декрета об образовании за № 25.

Подпись: Долорес Джейн Амбридж, главный инспектор Хогвартса».

Гарри рассматривал одно из огромных объявлений, жирными буквами сообщавших всем желающим о новом указе; счастливый Филч заклеил ими всю школу так густо, что бумаги на стенах было больше, чем свободного пространства — по крайней мере, в тех коридорах и комнатах, которыми часто пользовались.

— Мистер Поттер, — пропел хрустальный девичий голосок за спиной Гарри. — С сегодняшнего дня Вы начинаете отрабатывать Ваше недельное наказание за интервью в «Придире». Надеюсь, Вы не забудете зайти ко мне в шесть часов вечера.

Гарри встретился взглядом с немигающими жабьими глазками и увидел в них такое откровенное предвкушение, что его сначала просто затошнило; и только спустя минуту до него дошло, почему тогда она отложила взыскание.

— Добрый вечер, — Гарри решил не говорить «профессор Амбридж» — много чести.

Гарри до последнего надеялся, что она ограничится режущим пером — хотя оно уже успело доказать свою неэффективность в отношении Гарри… ведь сказала же прийти в кабинет, а не в подземелья, где, по сведениям Карты Мародёров, находились давным-давно заброшенные комнаты для запрещённых Конвенцией тысяча восемьсот девяносто третьего года наказаний...

— Добрый, мистер Поттер, — Амбридж поднялась из-за письменного стола с такой радушной улыбкой, что от неё сделалось приторно во всём кабинете, чей интерьер и без того не блистал сдержанностью и холодностью. — Пройдёмте за мной, пожалуйста.