Лекция: Глава 14. 41 страница

Но стоило Забини отнять свои губы от кожи Гарри, как боль нахлынула с новой силой, и Гарри, не сдержавшись, застонал; новая порция крови была остановлена спешным двойным Asclepio, и мягкие губы снова коснулись его.

Забини целовал виски, лоб, щёки, сомкнутые веки, словно опасаясь касаться полуоткрытого, искажённого болью рта; не отрывая губ, невесомо выцеловывал одному ему известные узоры на скулах, и боль уходила. Гарри купался в тёплых, пушистых волнах любви, заглушавшей чужой страх и чужую ненависть.

Всё было так просто… перекрыть одну эмоцию другой, более сильной, более близкой, жаждущей защитить от всего на свете…

Было что-то унизительное в том, чтобы принимать подобную помощь именно от Забини; Гарри не знал только, кого из них двоих это унижает, и думать об этом у него не было никакой охоты. Забини поклонялся ему этими поцелуями, боготворил его распухшие от слёз глаза с тёмными кругами под нижними веками, его мокрый от холодного пота лоб, ввалившиеся щёки; радость, благоговение, щемящее неверие грели Гарри, расслабляли, исцеляли… эти волны, золотые, переливчатые, нежные, заполняли его всего, закрывая собой синеватую, как электричество, угрожающую боль…

Забини, тот самый Забини, который мечтал убить его, который насиловал его, который сотни раз накладывал на него самые разные заклятия, который варил яд, чтобы отравить несносного Поттера… который всегда был на другой стороне — хотел теперь спасти его, защитить, и его любовь была настолько огромной, что у него это получалось без каких-то специальных усилий. Тот самый, который обманывал его, прикинувшись никогда не существовавшей собственной сестрой, которого он сам насиловал, который просил прощения, но так его и не получил…

Так не должно было быть. Этого никогда не должно было случиться, но оно случилось.

«Мы всегда были по разные стороны баррикад. И всегда будем».

Гарри замедлил дыхание и зримо, реально представил, как, упёршись обеими руками, закрывает дверь, сквозь которую рвётся золотое сияние — а позади настырно маячат синеватые сполохи… закрывает крепко, и приваливается к ней спиной, оставшись в полной темноте, и навешивает амбарный замок, и прячет ключ от замка в карман, а потом сползает на пол — один, наедине с собой, и слышит, как бессильно бьются снаружи сияние и сполохи, и твёрдое старое дерево двери цепляет его мантию, вырывая клок.

Гарри решительно высвободился из рук Забини и сел прямо без посторонней помощи.

— Спасибо, ты мне и в самом деле помог, — голос Гарри звучал равнодушно и бесстрастно, хотя в эмоциях самого Гарри — его личных, безо всяких посторонних примесей эмоциях — царила полная разруха, как во Франции в тысяча семьсот восемьдесят девятом году. — Уж не знаю, откуда ты понял, что надо сделать…

Забини как-то неловко пожал плечами.

— Я много знаю о ментальной магии… с детства… сам я не эмпат, но теорию чувств и ощущений изучил.

— С чем тебя и поздравляю, — Гарри чувствовал себя просто распрекрасно по сравнению с тем, как его корежило пятнадцать минут назад. Оставалась неприятная слабость, руки всё ещё подрагивали, голова кружилась, но в общем и целом всё было отлично. В похожем состоянии Гарри, бывало, совершал в доме Дурслей трудовые подвиги и успешно скрывался от жаждущего тесного общения с кузеном Дадли. Надо только немного отдышаться и отправиться в спальню.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Забини взял в руки левую ладонь Гарри и слегка сжал. — Ты сумел заблокировать свою способность, да?

— Да, — Гарри немедленно высвободил руку. — В общем, я тебе очень благодарен и всё такое… а теперь давай разойдёмся, как в море корабли.

Гарри встал, держась за стенку; ноги пошатывались, но в принципе держать его не отказывались.

— Я пошёл спать, — объявил Гарри очень официальным тоном отчего-то недоумённо распахнувшему глаза Забини. — Советую тебе сделать так же.

— И это всё, что ты хочешь мне сказать? — Забини говорил резко и холодно.

«Зачем я это делаю?»

— Да, — кивнул Гарри, наклоняя голову осторожно, как сделанную из фарфора — она то и дело порывалась закружиться до обморока и уронить своего хозяина обратно на пол. А он, между прочим, холодный и жёсткий. — Ты совершенно прав. Всё.

Продолжая придерживаться стеночки, Гарри двинулся в направлении подземелий; тёмный коридор был залит лунным светом, окрашивавшим пятна крови на руке Гарри в странный тёмно-багровый цвет. Шагов Забини не было слышно, и Гарри обернулся бы посмотреть, где там застрял слизеринец, если бы его голова не возражала категорически против малейших движений.

* * *

Спальня была уже тиха и мирна — видимо, ждать его с очередной порцией смертоносных сюрпризов никто не собирался, что, безусловно, привносило в жизнь определённую дозу оптимизма. Гарри стянул с кровати покрывало, сдёрнул с себя мантию и кроссовки и упал на кровать как был, в тех самых, отбеленных Джорджем, джинсах и футболке.

— Locus Singularis. Meus Locus Arcanus. Nolite Irreptare. Вроде всё…

Мышцы расслабились, глаза закрылись сами; Гарри мурлыкнул бы, если бы не заснул тотчас же.

— Так вот, Гарри, — сотканный из лунного света Седрик улыбался, как ни в чём не бывало. — В прошлый раз мы не договорили…

— А почему ты потом мне не приснился? — Гарри мгновенно вспомнил всё то, что забыл о том первом разе, когда увидел во сне почти что живого Седрика. Смеющегося, шутящего, спокойного — такого, как при жизни.

— Потом мне мешал дом.

— Дом?

— Ну да. Ты знаешь, это очень специфический дом — номер двенадцать по Гриммаулд-плейс. Он практически живой. И он очень хотел свести тебя с ума.

— В каком смысле?

— В прямом. Не давал мне тебе сниться, нашёптывал тебе всякую чушь… мышку вот подкинул…

— Так она не от тебя? Проснусь — выкину!..

— Нет, зачем? — взмахнул рукой Седрик. — Она точь-в-точь такая, как я хотел тебе подарить. Дом подсмотрел — ну, можно выразиться и так — мысли мои подсмотрел — и создал такую же. Он проверял тебя на прочность.

— И как, проверил?

— Ага, — кивнул Седрик. — А уж после того, как ты уронил в него каплю крови, он и вовсе признал тебя своим хозяином.

— Меня?

— Наравне с Сириусом Блэком, конечно. Кровь — это такая странная штука…

— Опять ты заговорил загадками, — наигранно пробурчал Гарри, чувствуя, что он бесстыдно, бессовестно, всепоглощающе счастлив. — Седрик…

Седрик молча обнял Гарри и привлёк к себе.

— Всё хорошо, котёнок. Всё хорошо. Ты же видишь, хоть я и умер, твоя жизнь продолжается…

Они довольно долго стояли, обнявшись, посреди пустого Большого зала; на ощупь Седрик был прохладный, как речная вода ранней осенью, невесомый, как туман или сигаретный дым. От него пахло свежестью, рассветным ветром таким, какой бывает, когда солнце ещё только начало вставать, и всё вокруг такое спокойное и сонное, что кажется, будто ты один здесь бодрствуешь, а весь остальной мир — в волшебном сне, как Спящая Красавица. Гарри боялся смыкать руки теснее из опасения, что его живые, из плоти и крови ладони пройдут сквозь Седрика, и он останется один, снова один.

— Так вот, Гарри, я тогда не успел тебе досказать, — вновь заговорил Седрик. — Самое главное…

— Что самое главное?

— Главное — помни о любви.

— Какой любви?

— Всякой разной, — объяснил Седрик, но понятней не стало. — Ты любил меня как брата и до сих пор любишь, поэтому мы здесь. Ты любишь Фреда и Джорджа — и они с тобой. Блейз Забини любит тебя — и если бы не он, кто знает, выжил бы ты сегодня вечером или нет.

— Почему мы должны разговаривать о Забини? — проворчал Гарри. — Раз уж ты знаешь, что случилось сегодня, то, наверно, знаешь, как мы с ним плодотворно общались предыдущие четыре года…

— Я знаю, но ты же сам говорил, что месть ни к чему не приводит, — Седрик не выпускал напрягшегося Гарри из объятий, и это успокаивало. — Она только иссушит тебя. А я не хочу, чтобы с тобой такое случилось. Лорд Вольдеморт стремился отомстить всем за свои детские обиды — посмотри, что из него вышло!

— Ничего хорошего, — вынужден был согласиться Гарри. Против такого примера не попрёшь… — Но я и не хочу мстить. Я просто не хочу иметь ничего общего с Забини. Ни любви, ни мести, ни ещё чего-нибудь. Никогда.

— Тем не менее, на практике получается месть, — мягко возразил Седрик. — Ему очень больно.

— Седрик, можно, мы не будем о нём говорить? — умоляюще попросил Гарри. — Я так тосковал по тебе летом…

— Хорошо, — сдался Седрик. — Сейчас я скажу тебе ещё несколько фраз, и на этом закроем тему. Не забывай, что Блейз Забини три раза спасал тебе жизнь — помимо его мотивов, можно упомянуть то, что это создаёт определённый магический долг между тобой и им. Он тебя не обязывает ни к чему определённому, но всё же связывает вас крепче, чем просто одноклассников. И ещё одно: я у тебя сейчас есть. А у Блейза никого нет. Я встречался после смерти с Девоном Забини и знаю, что у него нет возможности навещать брата ни во сне, ни наяву.

Это сравнение было как удар под дых; Гарри задохнулся. Если Девон столько же значил для Забини, сколько Седрик для Гарри… если хотя бы десятую часть того… в конце концов, сам-то Гарри убил Барти Крауча, а Забини так и не выполнил угрозу убить его, хотя и обещал ещё после первого курса… чувство вины за совершенное случайно убийство набросилось на Гарри с ожесточением, как месяц не кормленый аллигатор.

— Я не хотел его убивать, — губы Гарри дрожали. «Если ты сейчас разревёшься, я пойду и побьюсь твоей дурной башкой об стенку», — яростно пообещал Гарри самому себе.

— Я знаю, что не хотел, — ласково отозвался Седрик. — Но всё же помни о любви.

— Не работает твоя теория, — Гарри почти обиженно шмыгнул носом. — Я любил Билла, и что?..

— Он чувствовал необходимость быть с тобой, и был этим напуган, — отозвался Седрик. — Он не хотел попадать от тебя в зависимость. Поэтому поспешил предать тебя, пока ещё мог. А обратить внимание на Флёр ему было легче, чем на кого-то другого — она усиленно пользовалась своим вейловским обаянием, чтобы заинтересовать его. Она просто подвернулась ему под руку. По сути, она точно так же обманута, как ты.

— И откуда ты всё знаешь? — Гарри решительно сменил тему.

— Мы, призраки, очень интересуемся сплетнями из мира живых, — улыбнулся Седрик. — Не умирай как можно дольше, котёнок. Здесь достаточно скучно, чтобы заниматься доморощенным психоанализом, как самый распоследний внештатный корреспондент «Пророка».

Гарри рассмеялся.

— Держу пари, Рита Скитер и у вас бы не скучала…

— Наверняка, — согласился Седрик.

Они сели на пустой стол Хаффлпаффа; так странно было быть здесь в сумерках, в тишине и покое.

— А за порогом этого Зала есть что-нибудь?

— Именно этого — вряд ли, — покачал головой Седрик. — Ты и я создали это место, чтобы разговаривать. Зачем бы нам ещё коридоры, башни и прочее разное?

— Низачем, — Гарри готов был соглашаться со всем, что скажет Седрик. — А следующей ночью ты придёшь?

— Вряд ли, — Седрик беззаботно болтал ногами в воздухе. — Мне можно это далеко не каждый день, а только если у меня что-то важное к тебе… и если я действительно тебе нужен… погоди, я знаю, ты хочешь сказать, что я тебе всегда нужен, но это всё-таки не так. Я ведь мёртв, а ты жив. Об этом тоже никогда не забывай — ради меня, хорошо? Поэтому готовься, что встречи наши будут редкими и полными моих мудрых нравоучений.

— Нравоучений? — Гарри разулыбался до ушей. — Спорим, ты не умеешь их читать?

Седрик безнадёжно махнул рукой; в тёмно-серых, почти таких же, как при жизни, глазах плясали задорные искорки.

— Даже спорить не буду — всё равно проиграю…

Постепенно разговор их увял, потому что о том, что мог рассказать Гарри, Седрик уже знал, и сам он не мог рассказать ничего определённого о загробном мире — просто не мог подобрать подходящих слов, ограничившись туманным, но искренним «В своё время сам всё увидишь, котёнок». Они просто сидели рядом, бок о бок; рука Седрика лежала на плечах Гарри, и под этой невесомой, бесплотной защитой ему было по-настоящему уютно и спокойно.

— Рассвет уже был, — Седрик нарушил тишину после долгих часов совместного молчания, говорившего больше, чем километры слов. — Мне пора уходить, а тебе — просыпаться…

Гарри хотел умолять Седрика остаться, хотел вцепиться в него и просить не уходить, пока не наступит снова ночь, хотел просто-напросто позорно расплакаться — но ни слова не проскользнуло между разомкнувшимися было губами, и единственным движением Гарри было то, что он поднял правую руку и обнял Седрика за плечи. Через две минуты очертания Седрика начали таять, размываться, и рука Гарри уже безо всякого сопротивления упала на столешницу.

— Здесь больше нечего делать, — решил Гарри вслух, и пустынный Большой зал померк.

Гарри чувствовал себя совершенно невыспавшимся, но уже вполне дееспособным, в отличие от вчерашнего вечера. Он без особых проблем выполз из кровати, принял душ и почистил зубы. Надо будет почаще ходить в ванную для старост, что ли — мало ли какие сюрпризы могут поджидать здесь. Пароль к ней, как и к общей гостиной, Снейп вчера ему вручил — с такой кислой миной, что все цветы в радиусе мили должна были завять, бедная профессор Спраут… Мантия валялась на полу, и Гарри, чувствуя себя двухсотлетним старикашкой с ревматизмом, наклонился за ней.

При встряхивании с целью определения степени ущерба выяснилось, что плечо мантии заскорузло от крови, а на спине её обнаружилась приличных размеров дырка; и у Гарри была только одна догадка насчёт того, откуда могла взяться эта прореха.

Правда, ему совсем не хотелось думать, что пришедшая на ум догадка соответствует действительности.

Глава 9.

Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь,

Так воспитаньем, слава богу,

У нас немудрено блеснуть.

А.С. Пушкин, «Евгений Онегин».

Первая неделя сентября всегда была неким подобием анонса к будущим неприятностям; враги показывали подросшие за лето зубы, учителя все крепче закручивали гайки, приходилось заново привыкать ко всему после душных месяцев в месте, где магия не то что не приветствовалась — была решительно неуместна, как розовые бантики на похоронах. Даже несмотря на присутствие дементоров.

Гарри не любил первые дни в Хогвартсе.

Первым же уроком были Прорицания, и Гарри заранее был готов услышать о своей грядущей неминучей смерти; правда, к чему он не был готов, так это снова оказаться в паре с Блейзом Забини. О том, что с третьего курса они на Прорицаниях были посажены вместе, Гарри ухитрился как-то благополучно забыть.

Единственным словом, приходившим Гарри в голову при виде Забини, было «айсберг». Тонкие черты лица словно застыли навечно в одном и том же выражении чуть брезгливого высокомерия; отросшие за лето волосы были собраны в короткий хвост, спускавшийся сзади по шее идеально ровно, как по линейке. На мантии ни единой складки, зелёно-серебряный галстук завязан ровнёхонько, ботинки сверкают. Гарри чувствовал себя средневековым крестьянином, случайно столкнувшимся с наследным принцем — лохматый, в смявшейся сразу же, как он сел, мантии (ну, хотя бы не той, что была в крови и с дыркой), без галстука — никакого желания носить что-либо, символизирующее Слизерин, Гарри не испытывал — растоптанные кроссовки и обтрёпанные белоснежные джинсы.

И ни единого слова. Только обжигающий холод за двадцать шагов, только брезгливость и равнодушие в тёмном, как крепкий-крепкий кофе, взгляде.

— Добрый день, — заговорила профессор Трелони. — Я очень рада вновь приветствовать вас на занятиях по прорицанию. Конечно, во время каникул я пристально следила за вашими судьбами, и мне отрадно видеть, что все вы возвратились в Хогвартс целыми и невредимыми… Разумеется, я знала, что так и будет.

«Надо же, какая проницательность…»

— На столах перед вами находится книга Иниго Имаго «Оракул сновидений». Толкование снов играет принципиально важную роль в предсказании будущего, поэтому, скорее всего, именно это вас и попросят проделать при сдаче экзаменов СОВ. Вы, конечно, понимаете, что, когда речь заходит о священном искусстве прорицания, результатам экзаменов нельзя придавать ни малейшего значения. Для того, кто обладает Видением, дипломы и оценки — пустой звук. Однако, коль скоро директору нужно, чтобы вы сдавали этот экзамен, то...

Трелони сделала выразительную паузу, давая понять, что её предмет неизмеримо выше таких низменных материй, как экзамены, но коль скоро этого настойчиво требуют, то так и быть, она снизойдёт.

— Откройте, пожалуйста, введение и прочитайте, что говорит Имаго о толковании снов. Затем с помощью «Оракула сновидений» разберите самые недавние сны друг друга. Приступайте, прошу вас.

Читая вполглаза донельзя бестолковое введение, Гарри мысленно благословлял многословие незнакомого ему Иниго Имаго; Прорицания не были сдвоенными, и читать эту ахинею им предстояло достаточно долго, чтобы был шанс не успеть приступить к обсуждению.

Однако, когда до конца урока оставалось ещё десять минут, Гарри прочёл введение уже два раза и понял, что следующий раз если не сведёт его в могилу, то усыпит с вероятностью процентов в двести. Он со вздохом захлопнул книгу и посмотрел на Забини. Тот сидел, уставившись в одну и ту же первую страницу; Гарри показалось, он и вовсе не видит, не замечает ни бумаги, ни напечатанных на ней слов — не говоря уже о том, чтобы вникать в их смысл. «О чем, интересно, он думает?..»

— Что тебе, Поттер? — почувствовав взгляд, Забини так резко вскинул голову, что Гарри инстинктивно шарахнулся назад и ощутимо приложился лопаткой о скрытый тяжёлыми шторами подоконник.

— Ничего, — поспешил откреститься Гарри. Абсурдом выглядела мысль о том, что вчера вечером эти плотно сжатые сейчас, побелевшие губы целовали его, закрывали его от сумасшедшей боли своей любовью, и были при этом такими мягкими, такими заботливыми и нежными… Сегодня он был для Забини не более чем грязной лужей на дороге, и это было… обидным. — Просто я дочитал и смотрел, закончил ли ты.

Отчего-то Гарри оказался в роли оправдывающегося, а Забини — обвиняющего; оба видели это очень чётко, и если Гарри было некомфортно в своей роли, то Забини в своей, напротив, как нельзя более удобно. По крайней мере, в атаку он кидался с полнейшей готовностью.

— А если и закончил, то что?

— Ничего, я же говорю. Совершенно ничего, — Гарри нервно переплёл пальцы.

— Ты абсолютно прав, Поттер — ничего, — Забини словно проткнул Гарри насквозь острым, как вязальная спица, неприязненным взором и снова уткнулся в книгу. При этом Гарри готов был подтвердить под Веритасерумом, что читать Забини даже и не думал.

Оставшиеся минуты Гарри просидел, как на иголках; Забини то и дело поднимал голову на секунду, словно проверяя, на месте ли Гарри, и каждый раз непроницаемый взгляд тёмных глаз заставал его врасплох. Чувство вины, словно специально дожидавшееся, пока он покончит с чтением учебника, накинулось на него с удвоенной силой, методично перечисляя все грехи Гарри перед Блейзом Забини: убил родного брата, четыре года оскорблял, изнасиловал, вчера вечером наплевал в душу. «Скотина, — вынес Гарри себе приговор. — Тупая скотина, не видящая дальше своего носа».

Что именно Гарри не узрел дальше своего носа, он решил не формулировать. Возможно, это ещё больше испортило бы ему настроение.

Сдвоенное Зельеварение с Гриффиндором — не самый лучший способ начинать учебный день. Гарри был в этом твёрдо уверен всё то время, пока заходил в класс, пока доставал всё необходимое, пока кивком и улыбкой здоровался с Невиллом Лонгботтомом, севшим рядом.

— Прежде чем приступить к сегодняшнему уроку, — вкрадчиво прошелестел Снейп, — мне кажется уместным напомнить, что в июне вам предстоит очень важный экзамен, где вы должны будете показать, насколько хорошо научились готовить и использовать волшебные снадобья. И хотя, бесспорно, некоторые из вас отличаются редкостным слабоумием, я надеюсь, что при сдаче экзаменов СОВ вы все сумеете получить как минимум «приемлемо». В противном случае я буду… крайне вами недоволен.

Его взгляд задержался на несчастном Невилле. Тот судорожно сглотнул слюну.

— Разумеется, по окончании этого года многие из вас закончат изучение моего предмета, — продолжал Снейп. — ТРИТОН по Зельеварению будут сдавать только самые лучшие ученики, а это, как вы понимаете, означает, что со многими из вас нам придётся проститься. Впрочем, до момента расставания у нас остаётся ещё целый год, — вкрадчиво продолжал Снейп. — Поэтому, вне зависимости от того, намерены вы сдавать ТРИТОН или нет, я рекомендую вам сосредоточить все усилия на том, чтобы в конце этого года получить наивысший возможный балл, ибо даже при сдаче экзамена СОВ я привык ожидать от своих учеников соответствия определённым стандартам. Сегодня вам предстоит изготовить зелье, которое очень часто встречается на экзаменах СОВ: Смирительный Настой, снимающий беспокойство и нервное возбуждение. Но учтите: если вы проявите неловкость при обращении с ингредиентами, то сон человека, принявшего ваше зелье, будет тяжёлым, а в некоторых случаях и непробудным, поэтому вам следует быть предельно внимательными. Состав и способ приготовления, — Снейп чуть заметно взмахнул палочкой, — на доске перед вами, — на доске, повинуясь невербальному заклинанию декана Слизерина, возник рецепт, — а всё, что вам нужно, вы найдёте, — он опять взмахнул палочкой, — в шкафу, — дверь шкафа приглашающе распахнулась, — на приготовление отводится полтора часа… Приступайте.

Гарри привычно отмерял ингредиенты и регулировал взмахами палочки температуру огня под котлами, попутно держа Невилла подальше от непосредственного процесса приготовления зелья; гриффиндорец не возражал, прекрасно понимая, что последствия его активной помощи могут оказаться плачевными, и только нарезал всё то, что нужно было нарезать — набирать, к примеру, цветки пижмы или отмерять кровь рогатой жабы Гарри предпочитал сам, во избежание. Готовить зелье для двоих было просто — нужно было только ускорить темп раза в два. Невилл только восхищённо вздыхал, следя за тем, как мелькают руки Гарри, словно в танце, и резал, засмотревшись, себе пальцы вместо ингредиентов. То есть, существуют, конечно, зелья, где и пальцы — ингредиенты, но Смирительный Настой — явно не тот случай…

— Curo, — Гарри, покончив с закладкой основных ингредиентов, залечил порезы Невилла.

— Спасибо. — Лонгботтом залился прямо-таки помидорной краской.

— Не за что, — Гарри мельком взглянул на часы, проверяя, не прошло ли время до того момента, когда надо будет уменьшить огонь и оставить зелье в покое.

— Как это у тебя получается? — с любопытством спросил Невилл. — Я всегда стараюсь действовать по инструкции, но никогда ничего не выходит…

— Я просто делаю, как мне кажется нужным, — пожал Гарри плечами.

По инструкции полагалось в этот самый момент помешать зелье дюжину раз по часовой стрелке. Гарри, вполголоса считая движения палочки в котле, помешал тринадцать раз. Невилл, старательно косившийся на доску с инструкцией, в испуге ахнул:

— Гарри, ты помешал лишний раз!!

— И ничего не лишний, — успокаивающе отозвался Гарри. — Ты, может, не заметил, но я не всегда следую инструкции. Там иногда бывают такие нелепости… Вот и сейчас, пока мы готовили это зелье, — это «мы» поразило Невилла настолько, что он больше не перебивал Гарри, — я менял рецепт. К примеру, положил меньше цветков пижмы, и влил черемичный сироп минутой позже, чем там указано.

— Н-но… почему?

— Потому что так будет более эффективно, — спокойно ответствовал Гарри. — Я хорошо учил Зелья все предыдущие курсы, и я, как бы сказать… я знаю, когда, что и как надо положить и сделать. Я просто сосредотачиваюсь на самом зелье и не обращаю внимания на Снейпа или ещё ни кого-нибудь. Спорим, наше зелье будет лучшим в классе?

— Но ведь это же рецепт Снейпа, — Невилл судорожно сглотнул. — Ты думаешь, он может ошибаться?

— Он — вряд ли, — улыбнулся Гарри. — Но это не его рецепт, а из учебника, одобренного Министерством. Он просто не имеет права давать нам на уроках что-то не из этой программы, да и я сомневаюсь, что он этого хотел бы. А школьную программу не обязательно сочиняли способные к Зельеварению люди.

Гарри уменьшил температуру под котлами и, выждав положенное время, синхронно закинул в абсолютно идентичные зелья последние ингредиенты — сушёные лепестки флаеля. Невилл заворожённо проследил за тем, как Гарри не взвешивая захватывает по щепотке в каждую руку и измельчает лепестки, перетирая, прямо над котлами.

— То есть, ты знаешь зелья лучше автора учебника? — выдохнул Невилл наконец.

— Правда, Потти, ты, оказывается, вундеркинд? — Драко Малфой оказался рядом совершенно неожиданно; увлекшийся разговором с вменяемым собеседником и приготовлением зелья Гарри напрочь забыл о наличии в этой комнате одного из своих злейших врагов. — Какая новость…

Рука Малфоя взлетела в воздух — вроде бы заправить за ухо выбившуюся из причёски прядь, но Гарри успел увидеть, как что-то мелкое и сверкающее летит вниз — прямо к котлу Гарри. Летит стремительно, и нет никакой возможности перехватить… Гарри резко вскинул ладонь, и надсадно взревевшая струя пламени испепелила, оставив только слабый дымок, лишнюю порцию лунного камня, стопроцентно испортившую бы зелье. Малфой отшатнулся.

— Тебе ещё не надоело вставать у меня на пути? — зло спросил Гарри, поймав глазами взгляд Малфоя. Кажется, испуг и растерянность — но не более. — Доиграешься, Малфой, доиграешься…

— Ой, как страшно…

— Тебе и правда должно быть страшно, — неожиданно вступил в беседу Невилл. — Потому что я только что что-то кинул в твой котел. Что именно — не разобрал, но много… ты бы лучше проверил, как там твоё зелье, а не лез к Гарри…

Малфой вихрем развернулся к своему котлу, обдав Гарри и Невилла запахом всё ещё чересчур взрослого для него одеколона, но не успел — его котёл взорвался с негромким треском. Гарри только успел бросить крышки на свой и Невилла котлы.

Все в классе оказались залиты с ног до головы тёмно-зелёной противно пахнущей гадостью, никоим местом не напоминающей Смирительный Настой; пока гриффиндорцы давились смехом, слизеринцы молча пытались счистить с мантий малфоевское варево, а Снейп скользящим стремительным шагом приближался к месту происшествия вплотную, напоминая пущенный в цель томагавк, Гарри торопливо убрал крышки и помешал зелья в последний раз — после этого оставалось только убрать огонь совсем и дать зелью настояться три дня, чтобы можно было им пользоваться.

— Я разочарован в Вас, мистер Малфой, — выплюнул Снейп. — Отработка сегодня вечером в моём кабинете.

— Да, сэр… — пунцовый от унижения Малфой покорно опустил голову; пропитанные тёмно-зелёным светлые пряди тяжёлым занавесом закрыли его лицо.

«Дайте я даже угадаю, чем он будет на этой отработке заниматься…»

Проверять зелья остальных не имело смысла — брызги малфоевской бурды, разлетевшись по классу, попали во все котлы, и теперь угрожающее бурление раздавалось со всех сторон.

— Evane… — Снейп явно собрался очистить все котлы сразу, но Гарри остановил его, вскинув руку.

— Сэр, наши зелья, моё и Невилла… туда ничего лишнего не попало… может быть, Вы их примете? — это, конечно, была та ещё наглость. Но отчего-то Гарри казалось, что Снейп оценит.