Лекция: Глава 14. 37 страница

 

Фадж, однако, так не считал; появление Дамблдора возмутило министра до крайности, и обвинения в адрес Гарри Фадж зачитал таким свирепым голосом, от которого известные своей непробиваемостью к любым видам воздействия, кроме прямого физического, тараканы обыкновенные, чёрные попередохли бы. Последовавшие за этим два десятка вопросов задавались с пулемётной скоростью, и всем, что Гарри мог сказать, было «Да, но…» Это звучало удручающе, и для Гарри, скорее всего, суд закончился бы плачевно (или очень даже радужно и многообещающе, это уже как посмотреть), если бы Дамблдор не взял дело в свои руки. Вытащенная буквально из рукава миссис Фигг мялась и стеснялась, но каким-то — несомненно, волшебным — образом практически убедила суд в том, что дементоры в Литтл-Уингинге всё-таки присутствовали.

 

— Так Вы действительно создали Патронуса? — уточнила ведьма, обозначенная в начале заседания как Амелия Боунс. — Овеществленного Патронуса?

 

— Э-э… да, мадам.

 

— То есть, это и вправду было не облачко серебристого дыма? — продолжала допытываться впечатлённая рассказом миссис Фигг мадам Боунс.

 

— Нет, это всегда олень, — честно сказал Гарри.

 

— Всегда?

 

— Ну… я умею создавать Патронус уже больше года, — отчего-то говорить эту правду Гарри было неловко; словно подержать в руках парашют и врать потом, что имеешь звание мастера спорта по затяжным прыжкам. — Меня научили на третьем курсе…

 

— И Вы действительно анимаг и превращаетесь в дракона?

 

«Нет, я понарошку анимаг! Вы знаете, я тут так, плюшками балуюсь…»

 

— Да, мадам, — Гарри учтиво склонил голову.

 

— Потрясающе… совершенно потрясающе… в таком возрасте… более чем впечатляюще… — мадам Боунс восхищённо покачала головой, и Фадж, не выдержав, прервал наконец этот странный диалог.

 

— Какая разница, Амелия, что умеет этот мальчик! — брюзгливо вопросил министр. — Будто кто-то поверит, что там действительно были дементоры — вот что нам сейчас действительно важно! Какова вероятность, что, прогуливаясь по Литтл-Уингингу, дементоры совершенно неожиданно наткнутся на единственного живущего там волшебника и решать поужинать его душой?!

 

— Будто кто-то поверит, Корнелиус, что они оказались там случайно, — невозмутимо заметил Дамблдор.

 

— Вы хотите сказать, Дамблдор, что кто-то приказал дементорам туда явиться? — окрысился Фадж в наступившей тишине. — Дементоры подчиняются Министерству магии!

 

— В таком случае, — совершенно светским тоном, как будто обсуждал погоду, вопросил Дамблдор, — кто из Министерства приказал дементорам явиться в Литтл-Уингинг и напасть на Гарри?

 

В звенящем, совершенно ошеломлённом молчании раздался высокий девичий смех; Гарри повернул голову на этот звук и увидел женщину, представленную в начале заседания как Джейн Долорес Амбридж. По правде сказать, ему подумалось, что, если она анимаг, её анимагической формой непременно должна была бы быть жаба; слегка выпученные круглые холодные глаза смотрели на Гарри как на муху, чья участь — быть схваченной ловким липким языком и отправленной в широкий рот с опущенными книзу уголками губ; при взгляде на этот рот думалось, что он попросту слишком длинный, чтобы удержаться в горизонтальном положении. Дряблая кожа лица то и дело казалась в неверном свете факелов нездорово-зелёной, и Гарри сморщился от отвращения, поняв, что шеи, как у дяди Вернона, у Долорес Амбридж практически нет. Как эта короткая толстая шея могла выпускать из своих недр такой нежный льющийся голос — если быть точным, то и не голос даже, а голосок?

 

— Кажется, я недопоняла Вас, профессор Дамблдор, как глупо с моей стороны. Но мне на кро-о-охотную долю секунды показалось, будто бы Вы высказали предположение, что Министерство магии могло отдать дементорам приказ напасть на этого мальчика! — она залилась смехом, от которого чувство опасности Гарри встало на дыбы и принялось бить копытами, настоятельно требуя сматываться отсюда сию же секунду, пока цел.

 

— Если верно, что дементоры подчиняются исключительно приказам Министерства, и если так же верно, что неделю назад два дементора напали на Гарри и его кузена, то из этого логически следует, что они сделали это по приказу человека из Министерства, — вежливо возразил Дамблдор. — Разумеется, возможно и другое объяснение: что именно эти два дементора вышли из-под контроля Министерства...

 

— Дементоров, вышедших из-под контроля Министерства, нет и быть не может! — Фадж взвился, как укушенный.

 

Долорес Амбридж успокаивающе положила руку на кулак Фаджа, вдарившего по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула и совершила безукоризненное сальто, залив своим содержимым всё, что было на столе. Гарри, полуприкрыв глаза, чувствовал, что министру и противно, и приятно одновременно. Фадж побаивался Долорес Амбридж и одновременно был твёрдо уверен, что она среди окружавших его сплошных сторонников Дамблдора — просто луч света в тёмном царстве. И да, её прикосновение мгновенно успокоило министра.

 

Гарри брезгливо потёр тыльную сторону ладони, где ему всё чудилось прикосновение чужой влажной холодной кожи; это включение в чужие эмоции по большей части приносило одни проблемы…

 

Опомнившись от своих безрадостных раздумий, Гарри понял, что благополучно пропустил приличный кусок заседания; Дамблдор неспешно договаривал:

 

— …закон, который разрешал бы данному собранию наказать Гарри за все прегрешения разом, пока ещё не принят. Ему было выдвинуто конкретное обвинение, и он представил доказательства в свою защиту. Всё, что мы с ним можем теперь сделать, это покорно ожидать решения почтенного собрания.

 

Гарри откинулся на спинку кресла — твёрдая и лишённая какого-либо намёка на удобство, она всё же давала некоторую опору уставшей спине.

 

Около минуты прошло в перешёптывании судей; Дамблдор, сцепив пальцы на коленях, ждал их решения; Гарри, сунув руки в карманы джинсов, ждал возможности уйти из сумрачного зала.

 

— Поднимите руки те, кто считает, что обвиняемый невиновен, — провозгласила мадам Боунс.

 

Поднялось довольно много рук… неохотно, но поднялось. Гарри точно знал, что все они ещё не успели прочесть экстренный выпуск «Пророка».

 

— Поднимите руки те, кто считает, что обвиняемый виновен!

 

Подняли руки Фадж, Амбридж и ещё несколько человек, чьих имён Гарри не знал.

 

— Очень хорошо, очень хорошо… — процедил Фадж сквозь зубы; по его голосу явственно чувствовалось, что он с куда большей охотой подверг бы Гарри Поцелую дементора прямо здесь, чем произнёс то, что должен был произнести сейчас. — Оправдан по всем статьям.

 

 

— Превосходно, — Дамблдор стремительно поднялся на ноги. — Что ж, мне нужно идти. Всем доброго дня.

 

Доброго дня Дамблдор желал вроде бы всем, но в глаза при этом смотрел одному Гарри; смотрел так, словно пытался увидеть в них что-то такое, что и самому Гарри не было заметно.

 

«Ты теперь у меня в долгу, мой мальчик», — ненавязчиво напоминали глаза директора.

 

«Это ты так думаешь», — отвечали глаза Гарри.

 

Безмолвный диалог длился не дольше доли секунды; по сути, он не был замечен даже теми из числа окружающих, которые во все глаза следили за Гарри и Дамблдором.

 

— Поттер, — окликнула мадам Боунс.

 

— Да, мадам? — Гарри сделал пару шагов ближе к ней.

 

— Я читала экстренный выпуск «Пророка».

 

Гарри вскинул брови.

 

— Но почему тогда Вы голосовали за мою невиновность?

 

— Потому что Вы невиновны, Поттер, ясное дело, — ответствовала мадам Боунс. — Собственно, я хотела Вам посоветовать держаться подальше от Диагон-аллеи, а в особенности от «Дырявого котла». Линчуют.

 

— Благодарю за предупреждение, — кивнул Гарри. — Но не могу удержаться от вопроса: не всё ли Вам равно, мадам, линчуют меня или нет?

 

— Не меряйте всех по себе, Поттер, — отрезала мадам Боунс. — Если Вам всё равно, это не значит, что всем всё равно.

 

Гарри растерянно захлопал ресницами. Последнее заявление явно нуждалось в тщательном осмыслении.

 

— Идите уже, Поттер, — посоветовала мадам Боунс. — Вас наверняка ждут.

 

Гарри кивнул и пошагал к выходу, забыв сказать «до свидания».

 

На вопрос мистера Уизли: «Ну как, Гарри? Дамблдор вышел молча…», Гарри ответил так коротко, как мог:

 

— Оправдан.

 

Мистер Уизли сиял просто-таки неземным счастьем — по крайней мере по сравнению с хмурым Гарри.

 

В одном из бесконечных запутанных коридоров мистер Уизли вдруг замер, как вкопанный; Гарри, едва не ткнувшись ему в спину носом, выглянул из-за плеча мистера Уизли. Увиденное его не порадовало: в нескольких шагах впереди Корнелиус Фадж, всё ещё пышущий злобой и раздражением, разговаривал с Люциусом Малфоем.

 

При звуке шагов Малфой обернулся; бледное лицо искривилось в тщательно рассчитанной презрительной ухмылке.

 

— Так-так-так… Поттер, создатель Патронусов… — протянул Люциус Малфой, смакуя издёвку.

 

«Нагл, нагл…», — оценил Гарри. Те же серые глаза, что сейчас пренебрежительно щурились в обрамлении платинового цвета прядей, несколько недель назад смотрели на Гарри сквозь прорези маски Пожирателя Смерти. Ты знаешь, что я знаю; я знаю, что ты знаешь, что я знаю… игра древняя, как мир.

 

— Министр рассказал мне, как ты счастливо отделался, Поттер, — продолжал витийствовать Малфой. — Поразительно, как тебе всегда удаётся ускользнуть от наказания?.. Какой ты скользкий, Поттер! Прямо как змея.

 

В последних фразах содержалось слишком много намёков, чтобы Гарри пропустил их мимо ушей. Он слегка склонил голову к плечу — непрошеное воспоминание о Седрике кольнуло под ложечкой — и спокойно ответил:

 

— Да, мистер Малфой. Я беру пример с моих скользких друзей. Без мыла везде пролезу, знаете ли.

 

Малфой сузил глаза до узких щелей, из которых било серебряно-серое угрожающее сияние; холодок опасности нерешительно скользнул по позвоночнику Гарри и исчез.

 

— Мистер Уизли, пойдёмте, — Гарри решительно потянул мистера Уизли за рукав; тот послушно сдвинулся, сверля Малфоя яростным взглядом. — Нас ведь ждут, нам некогда заниматься болтовнёй в коридорах…

 

Болтая без умолку, чтобы не дать Малфою или Фаджу вставить своё «веское» слово, Гарри дотащил мистера Уизли до ближайшего поворота, остановился, повернулся и, улыбнувшись так сладко, будто переел лимонных долек, послал Люциусу Малфою воздушный поцелуй.

 

Как ни странно, сражён этим жестом наповал оказался не Малфой, а Фадж, которого поцелуй вообще никоим боком не касался.

 

Глава 6.

 

Ясно, что она посчитала его полезным, а это шаг в

 

нужном направлении. Но назначение это было идиотским.

 

Фрэнк Герберт, «Досадийский эксперимент».

 

На кухне дома номер двенадцать по Гриммаулд-плейс собрались уже практически все его постоянные обитатели — за исключением, пожалуй, Кричера. Все они старательно делали вид, что чинно пьют чай, но на самом деле никто не отпил и глотка; переступив через порог кухни, Гарри успел заметить только эту подробность, пока мистер Уизли, практически подпрыгивая от избытка чувств, объявлял радостную новость об исходе слушания. Сразу после этого на Гарри налетел ураган рыжих волос, сияющих улыбок и блестящих синих глаз; близнецы подхватили Гарри на руки и закружили по кухне так быстро, что вся обстановка промелькивала мимо прежде, чем Гарри успевал толком её опознать. Впрочем, Гарри не возражал; он любил смех близнецов, их голоса, любил, когда они в четыре руки поднимали его в воздух и начинали дурачиться. Они так давно этого не делали… «Ты бы ещё больше мировой скорби предавался! — въедливо заметил внутренний голос. — Естественно, они этого не делали, пока ты ходил такой же бодрый, как переваренная макаронина…»

 

Из рук близнецов Гарри, у которого слегка кружилась голова, перекочевал прямиком в материнские объятия миссис Уизли; по правде сказать, он предпочёл бы остаться там, где был, но спорить было бы не то чтобы невежливо, но попросту трудноосуществимо, настолько миссис Уизли была щедра на упомянутые объятия.

 

Вдох-выдох… Пока Гарри потихоньку восстанавливал кровообращение и выравнивал дыхание, остальные присутствовавшие на кухне поздравляли его словесно. Сириус, Рон, Джинни, Гермиона… И все они действительно были рады; только Сириус, хотя и улыбался не меньше прочих, пожимал Гарри руку, и вообще всячески выражал радость, был огорчён. Гарри чувствовал, что причина в нём, но решительно не понимал, что он такого сделал.

 

— Сириус?

 

— Всё в порядке, Гарри? — Сириус снова улыбнулся, и даже безо всякого чтения эмоций теперь было видно, как старательно эта улыбка вымучена.

 

— У меня да, а у тебя?

 

— Всё просто отлично, — Сириус потрепал Гарри по волосам и поднялся со стула. — Пойду-ка навещу Клювокрыла… наверно, соскучился уже по мне…

 

Звериная тоска Сириуса обжигала Гарри голову изнутри, и он был почти рад, что крёстный ушёл.

 

Фред и Джордж впихнули Гарри в руки кружку с горячим чаем и булочку с изюмом; Гарри выпил чая, обжёг кончик языка, не поморщившись, отставил чашку и начал злостно издеваться над булочкой, постепенно превращая её в кучку крошек.

 

 

* * *

В следующие несколько дней состояние Сириуса только ухудшалось; теперь он не мог даже строить хорошую мину при плохой игре. Он не разговаривал почти ни с кем и всё чаще запирался в спальне матери, там, где держал Клювокрыла; Гарри сквозь стены и лестницы чуял тоску, обиду и злость — обиду на других, злость на себя.

 

— Нет, ну что с ним всё-таки? — тревожно бурчал Гарри себе под нос, натягивая пижаму. — Если что-то не так, почему не сказать прямо?

 

— Ну так он страдает и обвиняет себя в эгоизме, — откликнулся Фред, хотя вопрос Гарри был чисто риторическим.

 

— Ты ведь о Сириусе говоришь? — уточнил Джордж.

 

— Ага…

 

— Ну и вот. Он сидит и злится на себя и на судьбу.

 

— Почему?

 

— Потому что ты возвращаешься в Хогвартс…

 

— …а он хотел бы, что ты остался жить здесь, с ним, — близнецы, склонившись над столом так, что одинаково растрёпанные чёлки смешивались, и невозможно было понять, где кончается один и начинается другой, складывали аккуратной стопкой прайс-листы на свои шуточные товары.

 

— Видишь ли, Гарри, ты — единственное, что у него осталось…

 

— …и ему не хочется, чтобы Хогвартс отобрал тебя у него.

 

— Конечно, он понимает…

 

— …всю эту муть по поводу необходимости образования…

 

— …плюс подозревает, что всё, чему тебя могут научить…

 

— …может однажды помочь тебе выжить…

 

— …но всё равно не хочет с тобой расставаться.

 

— И за это себя и казнит.

 

— Дескать, он плохой крёстный отец…

 

— …никудышный старший друг, чья поддержка тебе сейчас нужна…

 

— …бесполезный эгоист, который только и может, что выметать пауков из гостиных ненавистного дома своего детства…

 

— В общем, плохо ему.

 

— А вы откуда знаете? — ошеломлённый простотой и чёткостью, с которой близнецы разложили всё по полочкам, Гарри только растерянно хлопал глазами.

 

— А мы слышали, как он с Клювокрылом делился своим проблемами, — Фред и Джордж сели на кровать. — Больше никому, видно, не доверяет.

 

— А-а… — Гарри присел рядом с Фредом и нахохлился, обняв подушку. — Самое интересное, что Хогвартс этот мне нужен, как собаке пятая нога… и Сириус из-за него расстраивается…

 

— Не выдумывай, — Фред слегка щёлкнул Гарри по носу. — Учиться, учиться и учиться, понял? Уж на что он нам не нужен, а мы всё равно туда возвращаемся.

 

Гарри только вздохнул. Разумеется, близнецы не знали всего; Гарри старательно хранил от них в секрете то, что мог сохранить. Он был бы рад просто учиться, но ему никогда не давали покоя — даже при всём оглушающем одиночестве, окружавшем Гарри в стенах Хогвартса.

 

А уж в этом году… Гарри не смог даже заставить себя дочитать до конца тот самый экстренный выпуск «Пророка» — с него хватило абзаца: «Последние минуты незабвенного старого Тома были ужасны! Изрыгая хулу и оскорбления (полный список не будет приведён во избежание оскорбления общественной морали), Поттер пытал его раз за разом, произнося темнейшие из заклинаний. Кровью пропах воздух, и огненные буквы готовы были зажечься на обшарпанной стене «Дырявого котла», потому что никакие высшие силы не были больше в силах терпеть и далее это попрание законов чести и совести!.. «Авада Кедавра!», — прозвучал холодный веселящийся голос, и мертвенно-зелёный луч настиг старого бармена, который навсегда будет незабвенен в наших скорбящих сердцах…»

 

В подобном стиле было выдержано полвыпуска; вторую половину честно делили между собой нелицеприятные интервью о Гарри Поттере с самыми разными людьми, от случайных прохожих до заслуженных авроров и целителей из Мунго, и старые колдографии самого Гарри. Худой, бледный, лохматый, бросающий мрачные взгляды исподлобья, в мешковатой одежде, то и дело отворачивающийся от смотрящего… на этих колдографиях он вызывал одно из двух чувств: сильная жалость или острая неприязнь. Учитывая содержание окружавшего картинки текста, на первый вариант Гарри рассчитывать не приходилось. Да не особо и хотелось, если честно.

 

«Ну, может, хотя бы трогать не будут. А то мало ли, зааважу с полпинка…»

 

Но Гарри знал, что эти надежды лишены всякого смысла; все те, кто его обычно «трогал», отлично знали, что кидаться Авадами направо и налево было совсем не в характере Гарри. Вряд ли их так уж впечатлит эта статья — скорее, только позабавит. А все остальные поверят статье; для них отчего-то что написано пером, то не вырубишь потом ничем. Дескать, ложь и клевету никто печатать не будет — ага-ага…

 

Гарри заснул, крепко обнимая Фреда и Джорджа. Когда его пальцы переплетались с их пальцами, и он чувствовал слабый запах шампуня от их волос, и тепло их тел прогоняло мурашки с его озябшей кожи — тогда ему не снились кошмары, но не снилась и гнетущая тёмная пустота. Гарри словно выпадал куда-то в такую же бесконечную несуществующую зону, в которой, наверное, обитает сознание ещё не родившегося ребёнка. Там было всегда спокойно и безопасно — достаточно для того, чтобы просыпаться, не желая сдохнуть на месте.

 

Почти всё время слабо-слабо ныл шрам; так на грани слуха звенят комары, не привлекая к себе особого внимания, но мешая и угрожая сеансом кровопития. Гарри это слегка раздражало — тоже нашёлся недремлющий мститель, блюститель идеалов чистокровности, мечтающий изничтожить пятнадцатилетнего мальчишку, день и ночь бдит, думает думу тяжкую, как бы с врагом справиться…

 

Жизнь на Гриммаулд-плейс очень быстро входила в колею; каждый день в одно и то же время они вставали, завтракали и принимались отчищать комнаты от пыли, мусора и всяческих неприятных мелких созданий. Кричер всё ещё пытался таскать вещи, предназначенные мусорному ящику, но только не в той комнате, где был Гарри; едва завидев «молодого хозяина», эльф исчезал со скоростью, сделавшей бы честь любому космическому кораблю. Действительно, мало ли что придёт в голову этому страшному и ужасному самодуру… вдруг да пихнёт в руки одежду — и что тогда делать?

 

Дом номер двенадцать продолжал угрожающе шептать, но Гарри казалось, что родовое гнездо Блэков постепенно свыкается с ним, принимает его — главным образом потому, что он мог слышать этот угрожающий шёпот… а может быть, потому, что ему не было страшно даже тогда, когда он слышал это, в то время как Джинни боялась по вечерам в одиночку подниматься по лестнице, полной смутных теней и специфического тонкого запаха мумифицированных эльфийских голов, прибитых к стенке холла.

 

Всё реже и реже Гарри обнаруживал себя уставившимся в стену где-нибудь в безлюдной комнате; дом прекращал свои попытки изгнать его таким образом. Гарри порой было интересно, что будет, если капнуть немного своей крови куда-нибудь на пол в одной из этих комнат, которыми никто не пользовался. В Хогвартсе его кровь оказывала на замок очень странное влияние… может, дом Блэков тоже как-нибудь отреагирует? Но дело никогда не заходило дальше мыслей. Кровь не вода, чтобы вот так ею разбрасываться из чистого любопытства.

 

Список книг из школы прислали только в самый последний день перед каникулами. Обычно присылали раньше, но Гарри мог себе представить смятение, воцарившееся в умах преподавательского состава.

 

Внутри конверта лежало три листка пергамента. Обычное напоминание о том, что учебный год начинается первого сентября, список учебников — новых было всего два, «Теория защитной магии» за авторством некоего Уилберта Уиляйла и «Сборник заклинаний (часть 5)» Миранды Гошок… третий лист заставил Гарри заподозрить сначала: а не по ошибке ли это было сюда вложено. Но его фамилия в тексте опровергала эту, казавшуюся такой соблазнительной, версию.

 

«Уважаемый м-р Поттер, — гласило письмо. — Мы рады сообщить Вам, что в этом году Вы назначены старостой факультета Слизерин. Соответствующий значок прилагается к данному письму.

 

Подробные инструкции по поводу своих обязанностей Вы получите у Лучших Ученика и Ученицы. Во время движения Хогвартс-экспресса Вы должны будете вместе с напарницей патрулировать коридоры и вагоны, соблюдая порядок и спокойствие. Ехать Вы обязаны в вагоне старост.

 

Искренне Ваша, М. МакГонагалл, заместитель директора».

 

Гарри медленно перевернул конверт и тряхнул его; на подставленную ладонь упало что-то маленькое, изумрудно-серебряное. Может быть, то и не были настоящие драгоценные камень и металл, но смотрелись они более чем солидно — примерно как та связка колец с гербами Блэков, найдённая в процессе уборки в одном из шкафов. Большая буква «С» на фоне слизеринской змеи выглядела абсолютно реальной.

 

— Староста?.. — Гарри попробовал слово на вкус. Он решительно не понимал, что ему делать с этим назначением. — Староста? Староста…

 

Слово определённо ему не нравилось. Оно слегка царапало язык и содержало в себе некую фальшивость, как сахарозаменитель.

 

— Какой из меня, к Мерлину, староста? — в понимании Гарри, староста должен был иметь хотя бы подобие авторитета среди сокурсников. Его должны были уважать хоть за что-нибудь. Его не должны были, чёрт побери, бить и насиловать свои же одноклассники.

 

— Гарри, тебе пришло письмо? — близнецы влетели в комнату. — Мама хотела заставить нас разобрать ещё какую-то комнату, но когда письма пришли, передумала и стала планировать поход на Диагон-аллею… что это там у тебя?

 

— Значок старосты, — Гарри протянул значок близнецам.

 

Глаза Фреда и Джорджа округлились.

 

— Чего этот старый интриган от тебя этим хочет? Рассчитывает приструнить змеёнышей с твоей помощью?

 

Гарри пожал плечами.

 

— По крайней мере, тебе к глазам пойдёт, — тщательно изучив значок, Фред вернул его Гарри.

 

Гарри машинально сжал руку. Острые края значка резали кожу на ладони.

 

— А отказаться от должности старосты никак нельзя?

 

— Не-а, — качнул головой Джордж. — С этой должности тебя может снять только директор. Ты же не думаешь, что он отдаст этот дурацкий значок кому-нибудь другому, если ты попросишь…

 

Гарри так не думал.

 

Внизу, в кухне счастливая миссис Уизли душила в объятиях Рона, получившего с письмом значок старосты Гриффиндора. Его напарницей был Гермиона — Гарри, собственно, ожидал этого. А вот кто достанется ему самому… Панси Паркинсон? Миллисент Булстроуд? Бр-р…

 

— Поздравляю тебя, Гарри, — Джинни робко улыбнулась.

 

— Спасибо, — буркнул Гарри, буквально падая на стул. Значок он всё ещё сжимал в руке.

 

— Просто потрясающе, Гарри! — миссис Уизли оторвалась от своего сына и обратила внимание на Гарри. — Подумать только, староста, в такие сложные и трудные времена… я уверена, ты хорошо повлияешь на своих сокурсников!

 

Гарри понял, что край значка прорвал кожу насквозь, только тогда, когда Гермиона и Джинни тихонько взвизгнули при виде тяжёлой ярко-красной капли, тяжело упавшей на серый от времени ковёр. Расплывшись неровным пятном, кровь подержалась с минуту под охи, ахи и причитания миссис Уизли и впиталась в ковёр без остатка. Гарри был уверен, что слышал, как удовлетворённо сглотнул дом номер двенадцать.

 

— Ох, как всё это здорово… — миссис Уизли, не заметившая инцидента с кровью, краем фартука вытирала слёзы умиления; должно быть со стороны представшая перед ней картина была действительно умилительной — три подростка со значками старост, растерянные, худые, взъерошенные, залитые бледным светом солнца, проникавшим в окно. Бесцветные пока лучи очень чётко высвечивали каждую веснушку на лице Рона и скользили по каштановым завиткам волос Гермионы.

 

— Asclepio, — Джордж коснулся кончиком палочки царапины на ладони Гарри и ободряюще сжал его руку.

 

Гарри ответил на пожатие и улыбнулся через силу.

 

 

* * *

Остаток дня ушёл на сборы; миссис Уизли в одиночку отправилась на Диагон-аллею, вооружённая всеми списками учебников, и то ли забыла раздать перед уходом руководящие указания, то ли намеренно оставила всех в покое, чтобы было время собрать загадочным образом расползшиеся по всему дому вещи.

 

Гарри, стоя на коленях перед сундуком, утрамбовывал мантии и носки рядом со стопкой учебников; Фред и Джордж успешно захламливали ингредиентами для своих приколов единственную незахламленную ещё кровать, утверждая, что это они так наводят порядок в своих запасах; Гарри кивал с философским видом, решив про себя, что, в конце концов, в том, чтобы поспать одну ночь на полу, нет ничего страшного.

 

Настроение у Гарри было отвратительное — десять минут назад он столкнулся на лестнице с Сириусом, чья чёрная тоска била наповал по вискам изнутри; при виде Гарри, что самое обидное, она только усугубилась. Вот интересно, если бы Сириус знал, что Гарри чувствует, как свою, вымученность той улыбки, что появилась в этот момент на лице крёстного, стал бы он стараться и изображать радость?

 

Гарри с остервенением плюхнул тонкую стопку футболок поверх носков и припечатал сверху запасом пергамента на весь год. Колени болели от долгого стояния, и Гарри, не долго думая, сел на пол, прислонившись спиной к сундуку и обняв руками колени.

 

— Чего? — не выдержав, поинтересовался он у близнецов, которые, стоило ему сесть, моментально бросили всё, чем там занимались, и молча уставились на него.

 

— Да не расстраивайся ты так…

 

— У меня что, всё на лбу написано? — пробурчал Гарри. Временами его почти пугало, насколько близнецы видели его насквозь — словно он был сделан из стекла и лежал у них на ладонях, прозрачный и хрупкий, открытый предельно, обнажённый, откровенный до такой степени, до какой люди не доходят и на самой экстатической исповеди.

 

— Насчёт лба не знаем… у тебя на нём чёлка… а так всё по лицу крупными буквами, разборчивым почерком, — близнецы соскользнули с кровати и устроились рядом с Гарри.

 

— Чьим почерком?

 

— Твоим, разумеется, — левая рука Фреда и правая — Джорджа легли на плечи Гарри. — Там написано, что ты опять расстраиваешься из-за Сириуса.

 

Гарри вздохнул.

 

— Ну что мне делать… ему всё ещё плохо из-за того, что он хотел, чтобы меня исключили… он чувствует себя виноватым, я чувствую себя виноватым…

 

— И оба делаете это совершенно зря, — резонно заметил Джордж. — Ни от одного из вас не зависело, оправдают тебя или нет. На Сириуса мы повлиять не можем…

 

— …так что хоть ты перестань казниться.