Лекция: Прачечная
Я каким-то образом доработал до конца дня без того, чтобы преждевременно закончить занятия, или быть уволенным, или арестованным. Я сказал, что переведусь в Детройт, и закончить свое преподавание там – один из лучших исходов, которые я мог себе представить.
Я припарковался на подъездной дорожке, мальчики помогали Лэйк и Джулии с продуктами. Я даже еще не вышел из машины, как Колдер уже оказался у двери машины, сияя в предвкушении.
— Уилл! – говорит он, хватая меня за руку. – Подожди, пока не увидишь это!
Я пересек с ним улицу, взял оставшиеся пакеты и занес их в дом. Когда я поставил их на пол, я понял, что это были не продукты. Это выглядело, как швейные принадлежности.
— Как ты думаешь, кем мы будем на Хэллоуин? – спрашивает Колдер.
— Эээ…
— Раком Джулии! – вскрикивает он.
Правильно ли я его расслышал?
Джулия входит в комнату со швейной машинкой, а я вопрошающе смотрю на нее.
— Живем один раз, не так ли? – улыбается она и ставит машинку на стол.
— Она разрешила нам сделать опухоль в ее легких, — говорит Кел. – Хочешь сделать одну? Я разрешаю тебе сделать одну большую.
Я даже не знаю, как на это ответить. – Эээ…
— Кел, — прерывает его Лэйк. – Уилл и Колдер не смогут помочь, они уезжают из города на все выходные. Видя возбуждение на лице Колдера, нет никакого другого места, где бы я хотел быть, кроме как здесь. – Вообще-то, это было до того, как я узнал, что мы делаем рак легких, — говорю я. – Думаю, мы можем перенести нашу поездку.
***
— Где твоя рулетка? – спрашивает Лэйк Джулию.
— Я не знаю, — отвечает она. – Если честно, я даже не знаю, если она вообще.
У меня есть рулетка, поэтому я пытаюсь придумать, как вытащить Лэйк из дома, чтобы мы сходили за ней.
Я знаю, она умереть, как хочет знать, что сегодня произошло, и я задолжал ей огромные извинения за свое поведение вчерашним вечером. У нее вчера была более чем ужасная встреча с Хави, а я вел себя как урод, пока вез ее домой. Я пытался сдерживаться, чтобы не закричать на нее прошлым вечером, а в место того, должен был утешать ее.
— У Уилла есть. Мы можем использовать его, — говорит Лэйк. – Уилл, можешь принести?
Я решил прикинуться дурачком. – У меня есть рулетка?
Она закатила глаза. – Да, в твоем швейном наборе.
— У меня есть швейный набор?
— Ага, он в прачечной. Она расправляет перед собой ткать. – Она рядом со швейной машинкой, на полке, за выкройкой твоей мамы. Я разложила их в хронологическом порядке, в соответствии с их ном… Не важно, — говорит она. Она качает головой и встает. – Я просто покажу тебя.
Да, спасибо.
Я быстро подскакиваю, может быть слишком оживленно.
— Ты разложила выкройки в хронологическом порядке? – спрашивает Джулия.
— У меня был плохой день, — через плечо отвечает Лэйк.
Я придерживаю дверь для Лэйк, затем закрываю ее за собой. Она разворачивается, и все ее спокойствие полностью спадает. – Что произошло? Боже, я переживала весь день, — говорит она.
— Меня ударили по ладошке, — отвечаю я, пока мы подходим к моему дому. – Они сказали, раз я защищал другую студентку, то у них нет ко мне претензий.
Делаю несколько медленных шагов и открываю входную дверь перед ней, отступая, чтобы она зашла.
— Это хорошо. Что насчет твоей стажировки? – спрашивает она.
— Ну, с этим немного сложнее. Единственные свободные места в Ипсиланти в начальной школе. Мой профиль – старшая школа, поэтому меня направили в школу в Детройте.
Она смотрит на меня, ее глаза полны беспокойства. – Что это значит? Вы переезжаете?
Я люблю то, что факт того, что мы переезжаем, так сильно напугал ее. Я засмеялся. – Нет, Лэйк, мы не переезжаем. Это только на восемь недель. Хотя мне придется много ездить. Я как раз собирался чуть позже поговорить с тобой и твоей мамой об этом. Я не смогу отвозить и забирать мальчишек из школы.
Меня часто не будет. Я знаю, сейчас не лучшее время просить тебя о помощи…
— Перестань. Ты же знаешь, мы поможем. Она берет рулетку и закрывает ящик, затем относит его обратно в прачечную. Я следую за ней, не уверенный, почему я действую, как завороженный. Я боюсь, что она вернется к себе домой, а мне все еще так много нужно ей сказать. Я захожу в прачечную и останавливаюсь в дверном проеме. Она молчаливо смотрит прямо перед собой, и рассматривает мамины выкройки. Ее взгляд снова отвлечен. Я опираюсь о косяк и наблюдаю за ней.
Я все еще поверить не могу, что мог подумать, что она охотно позволила Хави поцеловать себя, особенно после того, как увидела мое выступление. Я знаю, она лучше этого, а она знает, что заслуживает намного большего, чем Хави.
Черт, она заслуживает намного лучшего, чем я.
Она дотягивается до выключателя на стене и выключает свет, затем поворачивается ко мне. Она замирает, когда видит меня в дверном проеме. Она начинает быстро дышать и смотрит на меня, ее прекрасные зеленые глаза вновь полны надежды. Она осматривает мое лицо, ожидая, что я что-нибудь скажу или сделаю какое-нибудь движение к ней. Ничего из этого я не хочу делать. Все, чего я хочу, это обнять ее и показать, что я к ней испытываю, но я не могу. Она всматривается в меня, медленно перемещая глаза на мой рот. Она закусывает свою нижнюю губу и нервно отводит глаза в пол.
За всю свою жизнь, я никогда настолько не хотел быть зубами.
Я делаю глубокий вдох и готовлюсь сказать то, что мне нужно, не смотря на то, что не должен говорить это. Мне просто нужно, чтобы она знала, почему я сделал то, что сделал прошлым вечером, и почему я поступаю так, как поступаю. Скрещиваю руки на груди и опираюсь ногой о косяк, смотрю на нее.
Возможно, избегать контакта с ее глазами, самое лучшее сейчас, учитывая недостаток в моей решимости в данном моменте. Прошло какое-то время с тех пор, когда мы оставались, как сейчас — наедине. То, как все происходило последние несколько недель, я был убежден, что я сильнее, чем оказалось на самом деле, и, что я смогу преодолеть свою слабость, которую чувствую, когда я рядом с ней.
Как же я был неправ.
Мое сердце бьется в груди на предельной скорости и меня затопило всепоглощающее желание схватить ее за талию и прижать к себе. Я сжал на себе руки сильнее в попытке держать свои руки при себе. Мои желваки заходили ходуном, я чертовски сильно пытался найти способ признаться, что нуждаюсь в ней, но я не мог этого сделать. Слова вырвались из меня прежде, чем я смог остановить их.
— Прошлым вечером, — произнес я, мой голос сорвался от напряжения. – Когда я увидел, как Хави целует тебя… Я думал, что ты отвечала ему.
Я перевел свои глаза на нее, желая увидеть ее реакцию. Любую реакцию. Я знаю, что она пытается скрыть свои эмоции сильнее, чем любой другой человек, которого я когда-либо встречал.
Ее глаза расширились от осознания того, что я не защищал ее прошлым вечером. Я отреагировал, как какой-то собственник, а не ее рыцарь в сияющих доспехах.
— Ох, — говорит она.
— Я не знал всей истории до сегодняшнего утра, когда ты все рассказала, — говорю я. Я не знаю, как я сдержал себя на месте в кабинете директора сегодняшним утром, когда все узнал. Все, чего я хотел, это перегнуться через стол и ударить отца Хави прямо в челюсть за то, что вырастил такого мудака. Даже мысли об этом, заставляли мою кровь кипеть. Я сделал глубокий вдох, наполняя легкие до максимума, прежде чем сделать резкий выдох. Я осознал, что сжал руки в кулаки, поэтому я расслабил их, и запустил руки в свои волосы, поворачиваясь к ней лицом.
— Боже, Лэйк. Я выразить не могу, как был взбешен. Я так сильно хотел причинить ему боль. А сейчас? Сейчас, когда я знаю, что он сделал больно тебе? Я хочу убить его. Я прислонил голову к косяку и закрыл глаза. Я должен был выбросить мысли о нем из своей головы. Он обидел ее, а я не успел вовремя, чтобы защитить ее. Картинка того, как он прижимает свой рот к ее губам, была так ясна, его губы были последними, какие касались ее губ. Она не заслуживает такого поцелуя. Она заслуживает быть поцелованной тем, кто любит ее. Тем, кто проводит каждое свое мгновение, пытаясь сделать все правильно по отношению к ней. Она не заслуживает быть поцелованной кем-то, кроме меня.
Она нахмурила брови и посмотрела на меня в замешательстве. – Как ты… — она остановилась – Как ты узнал, что я была там?
— Я видел тебя. Когда я закончил свой стих, я видел, как ты уходила.
Она смотрит на меня и тихо хватает воздух от моего признания. Ее рука ищет опору позади нее, и она делает шаг назад, останавливаясь. Несмотря на темноту, я вижу, как в ее глазах заплясала надежда. – Уилл, значит ли это…
Я молниеносно делаю несколько шагов к ней, сокращая расстояние между нами. Моя грудь вздымалась от каждого вдоха, пока я пытаюсь успокоить желание показать ей, насколько искренними были мои слова.
Подушечками пальцев, я провожу гладкой коже ее щечек, затем переношу большой палец ей под подбородок, притягивая ее лицо ближе ко мне. Такой простой контакт ее кожи под моими пальцами, напоминает мне о том, что ее поцелуй делает со мной. Он завораживает меня. Ее прикосновения полностью потрясают меня прямо в сердце, и я пытаюсь заставить себя сбавить обороты.
Когда я обернул руки вокруг нее, она положила свои руки мне на грудь. Я могу почувствовать, как она хочет сопротивляться, но ей нужно это так же сильно, как и мне. Делаю еще один шаг к ней, пока наши тела полностью не соприкасаются, быстро наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее, прежде чем у кого-то из нас будет время, чтобы передумать. Когда я наши языки встречаются, из нее вырывается слабый стон, и она обмякает в моих руках, ее руки повисли вдоль тела. Я целую ее пылко, нежно и интенсивно, в одно и то же время.
Я обнимаю ее за талию и усаживаю на сушилку, становлюсь между ее ногами, ни на секунду не отрываясь от ее губ. Она тянет меня за футболку, желая, чтобы я был ближе, но я притягиваю ее к себе, чтобы она обернула свои ноги вокруг меня. Ее ногти слегка прошлись по моим предплечьям, и дальше вверх по рукам. Когда она обернула руки вокруг моей шеи и запустила пальцы в мои волосы, по моему телу прошли мурашки в таких местах, которых я даже не думал, что они могут пойти. Она хватает мои волосы и тянет меня вниз, так, что я чувствую сладко пахнущую кожу ее шеи. Она пытается восстановить дыхание, из нее вырывается частые вздохи и тихие стоны, пока мои губы, дразня, продвигаются вдоль ее ключицы.
Провожу рукой вверх по спине и хватаю ее за волосы, так же, как делала она минуту назад, и тяну ее голову назад, открывая для своих губ еще больше ее потрясающе идеальной кожи. Она делает то, на что я надеялся, выгибает свою спину, молчаливо разрешая моим губам продолжить путь вниз по ее шее. Я выпускаю ее волосы и скольжу рукой вниз по ее спине, проскальзывая своими пальцами под ее джинсы. Мои пальцы проходят по краю ее трусиков, и из меня вырывается стон.
То чувство, когда она в моих руках, заполняет ту пустоту в моем сердце, образовавшуюся со времени, нашего первого поцелуя, но с каждым мгновением, с каждым поцелуем и каждым касанием ее руки, еще больше увеличивает желание внутри меня. Мне нужно больше ее, больше, чем эти украденные моменты страсти. Мне нужно гораздо больше.
— Уилл, — выдыхает она.
Я бормочу напротив ее кожи, не в состоянии оторваться от нее и внятно ответить. На самом деле, я не особо хочу разговаривать прямо сейчас. Другой рукой я проскальзываю под ее футболку, провожу ей вверх, пока не чувствую застежку ее бюстгальтера, и прижимаю ее ближе к себе, прокладывая дорожку из поцелуев вверх по ее шее, прямо к ее губам.
— Значит ли это… — произносит она, тяжело дыша. – Значит ли это, что мы не должны больше…
притворяться? Мы можем быть… вместе? Раз ты теперь… раз ты больше не мой учитель?
Мои губы замирают возле ее шеи после ее слов. Больше всего на свете я хочу прижаться своим ртом к ее, и заставить ее прекратить говорить об этом. Я просто хочу забыть обо всем хотя бы на один вечер. Просто на один вечер.
Но я не могу.
Мой невероятный момент слабости дал ей неправильное представление ситуации. Я все еще учитель. Может быть не ее, но все же. А она все еще ученица. И все, что только что произошло между нами, полностью неправильно, и не важно, как сильно я хочу, чтобы это было не так.
Обдумывая все возможные осложнения, вызванные ее вопросом, я каким-то образом выпускаю ее из своей мертвой хватки и делаю шаг назад.
— Уилл? – говорит она, спрыгивая с сушилки. Она делает шаг ко мне, и из-за страха в ее глазах, все внутри меня падает. Я сделал это с ней.
Снова.
Я чувствую, как сожаление и страдание затопляет мое лицо, и очевидно, что она тоже это заметила.
— Уилл? Ответь мне. Правила еще в силе? – испуганно спрашивает она.
Я не знаю, что сказать, что хоть как-то сможет уменьшить болезненность этой ситуации. Очевидно, я совершил огромную ошибку. – Лэйк, — прошептал я, мой голос полон стыда. – У меня был момент слабости. Прости.
Она делает шаг ко мне и толкает меня в грудь. – Момент слабости? Вот как ты это называешь? Момент слабости? – кричит она. Я вздрагиваю от ее слов, зная то, что я сказал, было неправильным. – Что ты собирался делать, Уилл? Когда закончил бы обжиматься со мной и вышвырнул бы меня из дома, на этот раз?
Она разворачивается и вылетает из прачечной. Видя, как она уходит, наводит на меня панику, мысли, что я не только расстроил ее, но и, возможно, потерял ее, не улучшает ситуации. – Лэйк, остановись, — молю я, бросаясь вслед за ней. – Мне жаль. Мне очень жаль. Обещаю, этого больше не повторится.
Она разворачивается лицом ко мне, слезы стекают по ее щекам. – Ты чертовски прав! Я наконец-то смерилась с этим, Уилл! После целого месяца пыток, я, наконец, снова смогла находиться рядом с тобой. А затем ты делаешь это! Я больше так не могу, — говорит она, в поражении опуская руки. – То, как ты поглощаешь мои мысли, когда мы не вместе? У меня больше нет на это времени. У меня есть более важные вещи, чем твои маленькие моменты слабости.
Ее слова бьют по мне. Она абсолютно права. Я так долго пытался заставить ее принять это и двигаться дальше, чтобы она не была обременена моей жизнью, но я не могу долго быть без нее, и сдаюсь своим эгоистичным желаниям по отношению к ней. Я не заслуживаю ее. Не заслуживаю ее прощения, не говоря уже о ее любви.
— Подай мне рулетку, — говорит она, держась рукой за дверную ручку.
— Ч-что?
— Она на полу! Подай мне чертову рулетку!
Я возвращаюсь в прачечную, поднимаю рулетку и отношу ее Лэйк, кладу ей прямо в руку. Она смотрит вниз на мою руку, сжимающую ее. Она смахивает падающие слезы другой рукой. Она отказывается даже смотреть на меня. Мысли о том, что она ненавидит меня из-за случившегося, пугают меня. Я так сильно люблю ее, и больше всего на свете я хочу показать ей все это.
Но я не могу. Пока не могу.
Она должна знать, что и для меня это так же тяжело. – Не делай меня плохим парнем, Лэйк. Пожалуйста.
Она вырвала свою руку из моей и посмотрела на меня. – Ну, ты определенно больше не мученик. Она вышла, захлопнув за собой дверь.
Слова «дождись меня» сорвались с моих губ, когда дверь закрылась, но она уже не слышала меня. – Я хочу, чтобы ты дождалась меня, — повторил я. Я знаю, она не могла слышать меня, но сам факт того, что я произнес эти слова вслух, придает мне уверенности в том, что я должен побежать за ней и сказать ей все это в лицо.
Я люблю ее. И знаю, она тоже любит меня. И не смотря на то, что Джулия думает об этом, я хочу, чтобы она подождала меня. Нам необходимо быть вместе. Мы должны быть вместе. Если я не остановлю ее сейчас, то буду жалеть до конца своей жизни.
Я распахнул дверь, готовясь побежать за ней, но остановился, когда увидел ее. Она стояла на своей подъездной дорожке, смахивая слезы, которые текли по моей вине. Я смотрел, как она сделал несколько глубоких вздохов, пытаясь собраться, прежде чем войти к себе домой. Видя ее усилия, как справиться с тем, что только что произошло, чтобы помочь своей матери, возвращает все это обратно.
Я – последнее, что ей сейчас нужно. На мне сейчас много забот, и при том, как все происходит между нами, последнее, что ей нужно – это я. Все, что я говорю или делаю, только приносит ей еще больше горя и страданий, поэтому я не могу остановить ее и попросить ждать меня. Сейчас ей нужно сосредоточиться на другом. Джулия права. Ей нужно сфокусироваться на ее семье.
Неохотно захожу обратно домой и закрываю за собой дверь. Осознание того, что мне нужно ее отпустить, буквально подкашивает мои колени.
Глава 17
Медовый месяц
— Больше всего на свете той ночью я хотел последовать за тобой, — говорю я. – Я должен был сказать именно то, что хотел сказать. Это принесло бы нам намного меньше сердечной боли.
Лэйк садится на кровати и обнимает себя за колени, смотря на меня. – Не для меня, — говорит она. – Я рада тому, как все, в итоге, произошло между нами. Я считаю, нам обоим нужен был этот перерыв. И я уж точно не жалею обо всем том времени, которое провела со своей мамой, в течение этих трех месяцев. Это было хорошо для нас.
— Хорошо, – улыбаюсь я. – Это единственная причина из-за которой я не побежал за тобой.
Она отпускает колени и падает обратно на кровать. – Но все же, было так трудно жить с тобой, находящимся на противоположной стороне улицы. Все чего я желала – это быть с тобой, но не хотела, чтобы кто-то догадался о моим мыслях.
Это, как будто я провела три месяца, притворяясь счастливой, находясь с другими людьми. Эдди была единственной, кто знал, как я на самом деле себя чувствую. Я не хотела, чтобы мама знала, потому что мне казалось, если она узнает, какой грустной я была, это обременило бы ее еще больше.
Я приподнимаюсь и нависаю над ней. – Слава Богу, она знала, как мы на самом деле себя чувствуем. Думаешь, ты бы появилась на слэме в тот вечер, перед моим выпускным, если бы она не заставила тебя пойти?
— Нет, не было бы ни единого шанса, чтобы я пришла. Если бы она не рассказала о вашем с ней разговоре, то я так бы и продолжала, до конца года, думать, что ты не любишь меня так, как я люблю тебя.
Прижимаюсь своим лбом к ее. – Я так рад, что ты пришла, — шепчу я. – Ты изменила мою жизнь тем вечером.
Знание
За последние три месяца, я разговаривал с Лэйк один раз.
Один.
Вы могли бы подумать, что так легче, но это не так. Особенно сегодня, наконец-таки, в мой последний день преподавательской практики. Мой выпускной завтра, день, когда я должен смотреть вперед, в будущее. Вместо этого, я боюсь узнать, что Лэйк не ждет меня.
Из всех эмоций, которые существуют, я понял, что могу справляться с двумя. Любовь и ненависть. В одно время Лэйк любит меня, в другое ненавидит. Любовь и ненависть, несмотря на их противоположность, оба этих чувства побуждают страсть. Я могу справиться с этим.
Но я не знаю, как понимать равнодушие.
Я был у нее дома несколько недель назад, рассказывал ей о своей новой работе в младшей школе, но она не выглядела хоть как-то заинтересованной. Я бы хорошо воспринял, если бы она была рада за меня и пожелала бы мне удачи. А еще лучше я бы воспринял, если бы она расплакалась и умоляла бы меня не делать этого, в принципе, большего всего на свете, я надеялся, что так и произойдет. Это было единственной причиной для того, чтобы пойти в первую очередь к ней и рассказать о своей работе. Я не хотел мириться с этим, так как все еще думал, что у меня есть шанс с ней.
Но вместо этого, она никак не отреагировала. Она поздравила меня, но безразличие в ее голосе было очевидным. Она просто была вежливой. Ее равнодушие, наконец-то, решило нашу судьбу, и в тот момент, я понял, что играл с ее сердцем слишком много раз. Она покончила со мной.
Она покончила со мной.
У меня будет двухнедельный перерыв, когда я буду никем. Я не буду студентом. Я не буду учителем. Я буду двадцатиоднолетним выпускником колледжа. Я думал о том, чтобы пойти сегодня прямо домой к Лэйк и сказать ей, как сильно я ее люблю, даже не смотря на то, что технически, учитывая контракт с младшей школой, я все еще учитель. И даже бы это не остановило бы меня, если бы не то, насколько равнодушной она была ко мне, на протяжении последнего месяца. Она выглядела смирившейся с нашей судьбой, и было и мне так же нравилось наблюдать, что она прекрасно со всем справляется, как и причиняло боль. И последнее, что я хотел или, что мне нужно, это втянуть ее обратно во все это.
Боже, это будут самые тяжелые две недели в моей жизни. Мне нужно держаться от нее на расстоянии, и это факт.
Когда зал начал аплодировать, я вернулся к реальности. Я должен был сегодня судить, но я не слышал, ни единого слова, произнесенного выступающими. Я поднял свою обычную карточку с 9 баллами, даже не взглянув на сцену. Я даже не хочу находиться сегодня здесь. Вообще-то, я нигде не хочу быть сегодня.
Когда баллы были подсчитаны, ведущий начал объявлять победителя. Я отклонился на стул и закрыл глаза, надеясь, чтобы эта ночь побыстрее закончилась. Я просто хотел пойти домой и лечь в кровать, чтобы завтрашний выпускной прошел. Я не знаю, почему я боялся его. Возможно, потому, что я единственный, кто не мог найти достаточное количество людей, которых мог пригласить на свой выпускной и отдать им пригласительные. Обычно людям никогда не хватает пригласительных. У меня же их слишком много.
— Я бы хотела прочитать произведение, которое я написала.
Я подскочил на стуле от звука ее голоса, от этого движения, мой стул чуть ли не упал на пол. Она стояла на сцене и держала микрофон. Парень рядом со мной засмеялся, вместе с остальной толпой, когда они поняли, что она влезла в очередь сегодняшних выступающих.
— Зацени эту цыпочку, — говорит он, пихая меня локтем.
Ее вид парализует меня. Я уверен, что забыл, как дышать. Я уверен, что вот-вот умру. Какого черта она делает? Я пристально наблюдаю за тем, как она вновь подносит микрофон к губам. – Знаю, я действую не по стандартному протоколу, но это срочно, — говорит она.
Зал разрывается смехом, отчего ее глаза расширяются, и она поворачивается к эмси. Ей страшно. Что бы она ни собиралась сделать, это полностью не в ее характере. Эмси поворачивает ее лицом к залу. Я делаю глубокий вдох, мысленно призывая ее успокоиться.
Она устанавливает микрофон в стойку и настроила ее под себя. Она закрывает и глаза и делает глубокий вдох, когда парень рядом со мной кричит, — Три доллара!
Я ударю его.
Ее глаза распахиваются и она запускает руку в свой карман, протягивая деньги эмси. После того, как он забрал деньги, она снова готовится начать. – Мой стих называется… Эмси перебивает ее, постукивая ей по плечу. Она бросает на него раздражительный взгляд. Я выпускаю воздух из легких, становясь раздражительнее из-за каждого перебивающего. Она забирает сдачу и кладет ее в задний карман, затем шипит на него, что заставляет его уйти со сцены. Она поворачивается к аудитории, ее глаза сканируют толпу.
Она должна знать, что я здесь. Какого хрена она делает?
— Мой стих называется «Знание», — говорит она в микрофон. Я сглатываю ком в горле. Если бы я захотел сейчас сдвинуться с места, мое тело бы подвело меня. Я полностью замер, наблюдая за тем, как она делает несколько глубоких вдохов, затем начинает рассказывать свое произведение.
В этом году я узнала.
Понемногу отовсех.
От моего младшего брата…
От братьев Аветт…
от мамы, от лучшей подруги, от учителя, от отца
и
от мальчика.
Мальчика, которого я серьезно, крепко, безумно, невероятно, и неоспоримолюблю…
В этом году я узнала
От девятилетнего,
Что это нормально, проживать жизнь
Немного наоборот.
И как смеяться
С того, что считалось
Трагичным.
В этом году я узнала
От Группы!
Как снова находить чувство чувства.
Как решать, кем быть
И бытьим.
В этом году я узнала
От пациентки с раком
И все еще узнаю много всего
Как ставить все под вопрос,
Никогдани о чем не жалеть,
Расширять свои границы
Потому что для этого
Они и существуют
Как находить баланс между головой и сердцем.
А затем
Я узнала как…
В этом году я узнала
От Приемного Ребенка,
Как смириться со сложившейся ситуацией
И быть благодарной, что она вообще сложилась.
Я узнала, чтосемья
Не определяется по крови.
Иногда твоя семья,
Это твои друзья.
В этом году я узнала
От учителя,
Что смысл не в оценке,
Смысл в поэзии…
В этом году я узнала
От отца,
Что герои не всегда непобедимы,
И что магия
Скрыта во мне…
В этом году я узнала
от мальчика.
Мальчика, которого я серьезно, крепко, безумно, невероятно, и неоспоримолюблю…
Самую важную вещь из всех…
Делать акцент
На жизни.
Полностью.
Совершенно.
Неподвижен.
Мои глаза опустились на стол передо мной, когда она закончила. Ее слова до сих пор проникают в меня.
Мальчика, которого я серьезно, крепко, безумно, невероятно и неоспоримо люблю.
Люблю?
Так она сказала.
Люблю. В настоящем времени.
Она любит меня. Лэйкен Коэн любит меня.
— Чувак, подними табличку, — говорит парень, сидящий рядом со мной, поднимая табличку в моих руках. Я смотрю на табличку, потом смотрю на сцену. Но ее там больше нет. Я поворачиваюсь и вижу, как она спешит к выходу.
Какого хрена я все еще сижу здесь? Она ждала от меня подтверждения всех тех слов, которые она только что произнесла, а я застрял на месте, как идиот.
Я поднялся, когда судьи справа от меня подняли вверх свои таблички с баллами.
Трое из них поставили ей 9 баллов, остальные по 8,5. Я повернулся к столу и поменял все их карточки на 10 баллов. Баллы могут и не иметь значения, но ее произведение надрало всем зад. – Она получает 10.
Повернувшись, я запрыгиваю на сцену. Вырываю микрофон у эмси из рук, и он, взмахнув руками, закатывает глаза.
— Только не снова, — в поражение говорит он.
Я замечаю ее, как только она, распахнув входную дверь, делает шаг на улицу. – Это не лучшая идея, — говорю я в микрофон. Она останавливается и медленно поворачивается лицом к сцене. – Тебе не стоит уходить, пока ты не узнаешь свои оценки.
Она смотрит на судейский столик, потом вновь на меня. Когда она находит мои глаза, она улыбается.
Я сильнее сжимаю микрофон, черт возьми, я выступлю со стихом, которое я написал для нее, но меня так и тянет спрыгнуть со сцены и схватить ее руками, и это желание всепоглощающее. Я стойко остаюсь на месте, желая, чтобы она услышала то, что я должен был сказать первый. – Я хочу рассказать стихотворение, — говорю я, смотря на эмси. – Это срочно. Он кивает и отступает на несколько шагов назад. Я вновь поворачиваюсь к Лэйк. Теперь она уже стоит в центре зала, смотря на меня.
— Три доллара! – кричит кто-то из толпы.
Твою мать! Смотрю в карманах, понимаю, что оставил бумажник в машине. – У меня нет налички, — говорю я эмси.
Он смотрит на Лэйк, и я перевожу свой взгляд на нее. Она достает два доллара и направляется к сцене, швыряя ее прямо перед нами.
— Все еще не хватает доллара, — говорит он.
Господи! Какой-то один херов доллар!
Тишину зала разбавляет звук нескольких отодвигающихся стульев. С разных сторон люди подходят к сцене, окружая Лэйк, когда кидают доллары на сцену. Все обратно возвращаются к своим местам, а Лэйк потрясенно смотрит на деньги.
— Хорошо, — говорит эмси, собирая кучку денег у моих ног. – Думаю, этого достаточно. Как называется твое произведение, Уилл?
Я смотрю вниз на Лэйк и улыбаюсь ей. – Лучше, чем третье.
Она делает несколько шагов от сцены, ожидая пока я начну. Делаю глубокий вдох, готовясь рассказать ей все, что должен был сказать три месяца назад.
Я встретил девушку на Ю-Холе.
Красивую девушку
И влюбился в нее.