Лекция: Худ. видение и картина мира, взаимовлияние

У каждой эпохи свой тип худ. видения и соотв. ему языковые ср-ва, характ. для эпохи, с к-рой связан худ-к; доминир. Представ-ия соврем-ков (картина мира) стягивают все разнообр-ие худ. практик в опред. фокус, являясь основой культ. онтологии худ. созн-ия в границах соотв. культ. общности. Единство творч. процессов эпохи обусловливает возникновение худ. целостности особого типа, к-рое репрезентативно для понимания силового поля кул-ры; оно демонстрирует и черты сознания базовой личности эпохи, и культурные пределы, ист. границы эпохи. При всем разнообразии худ. развития оно не распадется на индивид. тв-во, художники объединяются в отдельные группы. Тип худ. видения является претворением ср-вами иск-ва общекультурных параметров сознания, и худ. видение прежде всего – в форме, способах построения ХП, но в одну и ту же эпоху разные типы худ. видения сосуществуют. Худ. видение – порождающий источник общекультурной ментальности эпохи. (Стиль барокко, чув-во жизни барокко, человек барокко.) Культуротворческие возможности искусства проявлены, когда возникают и ширятся новые идеалы, ориентации, вкусы, подхваченные другими сферами культуры. Искусство аккумулирует в себе все стороны культуры. Типы творчества, предвосхитившие наступление очень важных фаз в истории, часто выступают как некое предощущение новых тенденций, умонастроений, которые потом будут доминировать (Джотто). Культурозависимые свойства искусства – когда образный, композиционный, языковой строй несет отпечаток фундаментальных культурных ориентиров, господствующих представлений о картине мира. Вёльфлин: устойчивые формы худ. видения имеют общий корень с формами созерцания в обыденном сознании и внехуд. мышлении. Чередование форм худ. видения не образует единого вектора; старые приемы неожиданно воскресают на иной, новой культурной почве, что является свид-вом историко-культурной целостности худ. процесса. Алогизмы в эволюции худ. языка свид., что искусство в единстве культурозависимых и культуротворческих возможностей и обусловливающее, и обусловленное начало.

6. Художественная идиоматика и проблема осимволичения языка новейшего искусства (по работе М. Мерло-Понти «Око и дух»).

Наука манипулирует вещами и отказывается вжиться в них. Необходимо, чтобы научное мышление (мышление объекта как такового) переместилось в изначальное «есть» спустилось на почву чувственно воспринятого. Искусство (особенно живопись) непрестанно черпает из того слоя первоначального, нетронутого смысла. От писателя, от философа требуется совет или мнение; не допускается, чтобы они держали мир в подвешенном состоянии.

Живопись одна наделена правом смотреть на все вещи без обязанности их оценивать. Живописец привносит свое тело. Художник преображает мир в живопись, отдавая ему взамен свое тело. Все, что я вижу, мною достижимо (по крайней мере, для моего взгляда). Видимый мир и мир проектов – целостные части одного бытия. Загадочность моего тела в том, что оно сразу и видящее и видимое. Оно ощутимо для самого себя. Мое тело вплетено в мировую ткань.

Глаз видит мир: и то, чего недостает миру, чтобы быть картиной, и то, чего не хватает картине, чтобы быть самой собой. Глаз видит однажды написанную картину, которая отвечает всем потребностям, и картины художников, отвечающие другим ожиданиям. Мир живописца – видимый мир, в нем нет ничего, кроме видимого, это почти мир помешанного, т.к. он полностью закончен и целен, будучи при этом лишь частичным. Живопись пробуждает своего рода безумие, исступление, заключенное в самой природе видения, т.к. «видеть» = обладать на расстоянии. Глубина живописного изображения происходит неизвестно откуда, располагаясь, прорастая на полотне. Живописец ищет не внешние проявления движения, но его тайные шифры. Видение – это не один из модусов мышления или наличного бытия «для себя»: это данная мне способность быть вне самого себя, изнутри участвовать в артикуляции Бытия, и мое «я» завершается и замыкается на себе только посредством этого выхода извне. Только зрение откроет нам, что разные «внешние», посторонние друг ругу сущности пребывают, тем не менее, совокупно, обнаруживая одновременность. Видимое имеет невидимую подоплеку.

Т.к. глубина, цвет, форма, линия, движение образуют как бы крону Бытия и все вплетают в его ткань, в живописи не существует ни обособленной проблемы, ни по-настоящему противоположных подходов, ни частных решений, ни бесповоротных выборов. Никогда не исключено возвращение художника к отклоненному им символу. Может быть, высшее, на что способен разум, это констатация этой зыбкой почвы у нас под ногами, в состоянии непрерывного изучения, исследования, хождения по кругу. Если ни одна форма живописи не может исчерпать и завершить живопись в целом, то каждое произведение изменяет, преображает, предсоздает все прочие произведения.