Лекция: Выпуск после выпуска

Судьба подарила нам пятилетнюю отсрочку от суровых флотских будней в виде обучения в высших училищах. Во ВВМУ им. М. В. Фрунзе, ставшие курсантами нахимовцы, как и их далекие предшественники в Морском корпусе (если верить С. А. Колбасьеву) «изучали морские науки и в свободное время пили водку». Их на первом курсе факультета было довольно много – пятая часть. Они продолжили, было, жить нахимовской жизнью, но кое-что в этой жизни пришлось им все-таки подправить. Справедливо сказать, что уже на втором курсе, а тем более на третьем нахимовцы уже не чем не выделялись от своих сокурсников, а потом уже и часто уступали им. А гонор-то оставался. И это характерно для всех училищ.

Порядки во ВВМИУ им. Ф. Э. Дзержинского считались вполне демократическими, но учиться там было не просто, инженерная специальность требует глубоких знаний по общим и специальным дисциплинам. Будущие инженеры засели за свои чертежи, и больше их никто и не видел. Наших однокашников в «Дзержинке» было мало, и они сразу же слились с общей курсантской массой.

В других училищах жизнь была средней между этими двумя. Курсанты по-разному носили знаки об окончании Нахимовского училища: дзержинцы – у самого погона, ВВМУППовцы – на животе, остальные на разной высоте, в соответствии с уровнем интеллекта.

Случалось и так, что сделанный выбор того или иного училища не соответствовал интеллекту, и тогда приходилось добиваться перевода в другое училище. Так, Сережа Попов сначала поступивший во ВВМИУ им. Ф. Э. Дзержинского, скоро понял, что он явно хватил через край, и стал проситься в командное ВВМУ им. М. В. Фрунзе, но там уже было столько нахимовцев, что у командования пухла голова. Тогда Сережа поступил в Балтийское ВВМУ в Калининграде, где нахимовцев еще не знали, и успешно закончил его, но на год позже нас. Также и Игорь Антипенко, он перевелся в ЧВВМУ им. П. С. Нахимова. А у Валеры Назаренко происходил обратный процесс, и он из ЧВВМУ перевелся во ВВМУРЭ им. А. С. Попова.

Не все и окончили высшие училища.

В «Дзержинке» Георгий Малахов к исходу первого курса превратился в настоящего гусара. Высок, статен, белокур, улыбка обворожительная, манеры изысканно-сдержанны. У женщин разных возрастов и положений он пользовался неизменным успехом. На занятиях его видели редко. А попался по-глупому, когда принес пятикурсникам бутылку водки. Никого, естественно, не сдал. Накануне начальник училища контр-адмирал А. Т. Кучер собирал всех нахимовцев и строго предупреждал и его и остальных. А теперь Жора был отчислен без разговоров. Он дослужил положенный срок на флоте, а в 1975 году погиб. В итоге в «Дзержинке» остались: Коновалов — спецфак, Овчинников — корфак, Мельниченко – электро-механический факультет. Эти трое стали прекрасными специалистами.

Во «Фрунзе» окончили училище по специальности «Штурманская ВМФ»: Берзин, Калашников, Голубев, В. В. Иванов, М. Козловский, Петров, Комаров, Писарев. Окончили училище по специальности «Гидрография»: Александрович, Аносов, Горелик, Грабарь, Л. Козловский, Смирнов Е., Смирнов В., Строгов, Федоров. Не окончили училище штурмана Васильев, Хомко и гидрографы Мирошин, Сиренко. Последним двум, чтобы уйти из училища, пришлось «косить» под душевнобольных.

Из ВВМУРЭ отчисляли Моисеева и Крылова, но им удалось восстановиться, и они все же стали офицерами и неплохими специалистами.

Нюансов было много, о всех не расскажешь. Но были во время обучения в высших училищах и некоторые общие черты.

***

Первое, что объединяло черты всех выпускников, это знание английского языка. Надо заметить, что, когда нахимовцы приходили в высшее училище, там, где их было достаточное количество, формировались отдельные группы. Они же составляли костяк «англоговорящих» курсантов. В Черноморском высшем военно-морском училище им. П. С. Нахимова также как и в ЛНУ периодически проводились вечера иностранных языков. Один из таких вечеров начался одноактной пьесой. «В постановке главные роли исполнили курсанты 1 курса Назаренко, Коваленко, Монахов» — писала о наших ребятах газета «Флаг Родины».

В 1967 г. во время летней практики курсанты ВВМУПП им. Ленинского комсомола на борту крейсера «Киров» совершила дружеский визит в Стокгольм. Бывшие нахимовцы В. Полынько, А. Сипачев и А. Стражмейстер обеспечивали языковое прикрытие в качестве дежурных переводчиков. Кроме того, Полынько вел программу концерта училищной и корабельной самодеятельности. Естественно, на английском языке.

Примерно то же происходило и во ВВМУ им. М.В. Фрунзе. Дважды в 1967 году, когда в Ленинград приходили отряд шведских кораблей в составе фрегатов «Упланд» и «Седерманланд» и голландское гидрографическое судно «Снелиус», группа бывших нахимовцев — а тогда курсантов 2 курса ВВМУ им. М.В. Фрунзе – Е. Смирнов, Е. Федоров, В. Калашников, В. Грабарь работала с иностранными моряками в качестве переводчиков. Они проводили экскурсии по городу, музеям и паркам.

Не раз, в знак благодарности за оказанную помощь иностранные моряки приглашали их на борт своих кораблей. Как-то странно было думать, что такие же, как ты моряки, одетые почти в такую же форму, с которыми ты сегодня мило беседуешь, завтра могли стать твоими смертельными врагами. Однажды, увлекшись дружеской беседой с «заклятыми друзьями», наши ребята подзадержались. Встревоженный политотдел базы в полном составе собрался на пирсе и в тревоге ожидал их у самого трапа, боялись, что если поднимутся на борт, то это будет понято определенными органами определенным образом. А курсантам, когда они спускались по трапу, море было по колено.

Во ВВМУ им. М.В. Фрунзе с началом первого учебного года из нахимовцев и суворовцев (в роте их было трое: Валера Колмаков, Юра Колбаса и Витя Свирин) образовали отдельные учебные группы для дальнейшего изучения английского языка. У штурманов была своя группа, ее вела Кира Яковлевна Бондарчук, а у гидрографов своя под руководством начальника цикла Таисии Ефимовны Григорьевой. Обе в то время писали учебник для курсантов высших военно-морских училищ. Таисия Ефимовна имела научную степень, и, кстати, вполне спокойно отнеслась к нашим восторгам о «неостепененном» Д. И. Эльянове.

В группе штурманов через пять или шесть занятий Кира Яковлевна (тоже очень хорошая женщина) поняла, что всё самое заковыристое, что у неё было в запасе, мы прошли ещё где-то в 9-м классе и ничему новому она нас не научит. Тогда выборные от группы пошли к начальнику политотдела училища и предложили сразу же на первом курсе сдать экзамен по английскому языку за весь училищный курс. А высвобожденное учебное время использовать для углублённого изучения своей будущей специальности. Им в этой просьбе было отказано.

С тех пор и штурмана и гидрографы, так же, как и нахимовцы в других училищах, в сущности, только изображали учебу. Выйдя к доске, переводили все, что требовалось, «с листа» безо всякой подготовки. К середине второго курса штурмана уже собирались после окончания училища непременно идти служить на атомные подводные ракетоносцы. А эти корабли никогда в иностранный порт не заходят, значит и знание английского языка им вроде бы и ни к чему. Другое дело – гидрографы. Подробное изучение иностранных карт и лоций – это была их будущая работа. На примере одной только метеорологии (одной из учебных дисциплин) можно понять, что специальность у гидрографов интернациональная. После четвертого курса это стало известно и штурманам.

***

Летом 1969 года, состоялся дальний поход отряда советских боевых кораблей Черноморского флота к берегам Америки. В Атлантике в районе Ньюфаундлендской банки к ним должны были присоединиться с СФ две дизельные подводные лодки и плавбаза подводных лодок. По приглашению правительства Кубинской республики планировался первый официальный (деловые заходы кораблей, конечно, были и до этого) заход на остров Куба. На флагманском корабле ракетном крейсере «Грозный» черноморцы разместили своих севастопольских курсантов, целую роту 4-го, курса будущих ракетчиков из ЧВВМУ им. П.С. Нахимова. Из Ленинграда, не успев сдать все экзамены летней сессии, в Севастополь прибыли два класса будущих штурманов из «Фрунзе». Их разместили на бпк проекта 61 «Сообразительный» и брк проекта 57А «Бедовый». А пятеро человек, и среди них В. Калашников, попали на флагманский корабль. Там Слава встретил однокашника Сашу Сиротинского. А Саша Берзин вместе со своим классом оказался на «Сообразительном» (по мнению Калашникова на «Бедовом», но это не важно).

Командиром отряда был назначен командир только что образованной (31 марта 1969) 30-й дивизии ракетных кораблей ЧФ контр-адмирал Степан Степанович Соколан, который через пару лет стал начальником ЧВВМУ им. П.С. Нахимова. Уже в море он узнал, что на борту флагмана находится дипломированный военный переводчик, да к тому же и штурман на выданье Владислав Калашников. И Слава был назначен внештатным метеорологом отряда кораблей. Флагманский штурман дивизии капитан 2 ранга Афанасьев вручил ему толстенный учебник «Метеорология» профессора К. М. Бенуа[1], преподававшего во ВМУ им. Фрунзе еще в 1920-х годах, а в приёмном радиоцентре корабля выделили средневолновый приёмник «Оникс» и факсимильный аппарат для приёма гидрометеорологических сообщений по району плавания. Метеорологическую обстановку и её прогноз на следующие сутки Слава докладывал лично командиру отряда кораблей адмиралу С. С. Соколану ежесуточно или по приказанию. Как это и принято.

В 9 часов утра 20 июня 1969 года отряд кораблей вошел в Гава­ну. С визитами на кораблях побывали высшие должностные лица страны: пре­мьер-министр Фидель Кастро, президент Освальдо Дортикос Торрадо, министр Вооруженных Сил Рауль Кастро, командующий ВМС Альдо Санта-Мария. Исключительно теплый прием со­ветских моряков продолжался до 27 июня, пока корабли не покинули Кубу.

После захода на Кубу корабли посетили с деловыми заходами острова Мартинику и Барбадос, и взяли курс на западную Африку. Руководитель той практики старший преподаватель кафедры технических средств кораблевождения капитан 1 ранга А. И. Тузов (нахимовец 4-го выпуска) рассказывал, что при сходе на берег бывшие нахимовцы очень помогли им общаться с населением и с морским командованием.

Где-то на вторые сутки после того, как корабли покинули Мартинику и Барбадос и вышли на просторы Атлантики, с большим трудом из-за сильных радиопомех в атмосфере были приняты данные и карта текущей обстановки от метеостанции Брокнел МЕТЕО. В то время это была единственная станция, работающая на центральную Атлантику, выдавала она сообщение только раз в сутки и то с перебоями. Ночью над головой как-то странно мерцали звезды. Приблизительный прогноз не предвещал ничего хорошего. О дальнейших событиях писала «Красная Звезда».

«Что-то должно произойти», – подумал Калашников и, отправившись на боевой пост, вновь попытался принять карту…

Утром Владислав не узнал океана. Он глухо рокотал. Низкие тучи чуть не цеплялись за верхушки волн, неслись на север. Тугой и звонкий ветер дул уже с силой в 11 баллов. Все понимали, что корабль попал в циклон, причём в наиболее опасный его сектор.

– Эх, карта нужна, карта, – проговорил командир крейсера и посмотрел на Калашникова»[2].

На принятой через сутки карте циклон был уже обозначен и даже имел по тогдашней традиции женское имя – «Дэбби». С этого времени отряд кораблей начал манёвр с целью безопасного расхождения с циклоном. Суть маневра подробно описана в уже упомянутом учебнике Бенуа. Расходились с циклоном почти 12 часов. И всё равно, разрастаясь, он задел отряд своим крылом. При замере анемометром скорости ветра Главный штурман ВМФ держал Славу за ноги, чтобы тот не свалился с сигнального мостика. Уже на выходе из опасной зоны волнение улеглось, но тропический ливень продолжался около часа. За это время все, кто не нёс вахту, успели хорошо вымыться и постирать своё бельё, включая белую робу. В общем, манёвр кораблей удался, и Слава получил благодарность. «Океан сразу стих, сквозь тучи брызнуло солнце. Калашников вышел на верхнюю палубу, и всё вокруг показалось ему необыкновенно красочным. Будто солнечными лучами, его пронизало безудержной радостью. «Как всё же хорошо жить!» – подумал он тогда»[3].

В то же самое время на бпк «Сообразительный» (или «Бедовом») нес свою вахту такой же «англоговорящий» Александр Берзин. Саша, видимо не был в курсе всего, что происходило на флагмане. Вдалеке шел американский фрегат, который «пас» их с тех пор, как они вышли в Атлантику и Саша часто переговаривался по-английски с вахтенным офицером корабля флота США. И вдруг супостат бросил их и скрылся за горизонтом. Разгадка проста: американцы получили карту погоды, а у наших на БПК не то, что карты, пресной воды не доставало. Воду вскоре дали. Душ вышеназванной марки — «Дэбби». Когда он кончился, американец вернулся. Саша, опять по-английски, но теперь вперемежку с русским, упрекнул визави в отсутствии чуткости: «Мог бы предупредить, товарищ-щ!».

В сентябре 1969 года в газете «Красная звезда» о том походе была опубликована еще одна статья[4]. Как-то странно было читать, как автор спросил главных старшин Романа Мухина и Владислава Калашникова:

— Ну как, любите вы море? –

— Конечно, — услышал единодушный ответ.

***

Удивительно точно продолжает затронутую тему рассказ «вмурэшника» Миши Московенко.

«Штурманское дело я почему-то не особенно любил, такого подчерка как у Берзина и Калашников — это для штурмана главное — у меня не было, а вот математикой мы с Игорем Задворновым увлекались, и Нина Александровна Груздова посоветовала нам это дело не бросать, а двигаться в инженеры. В результате мы с Игорем попали в класс программистов».

Большинство выпускников этого класса сразу шли в Москву или в 24 НИИ в Петергофе. Игорь с первых дней в училище был нацелен на институт, а Миша решил, что пойдет служить не в институт, куда пошел почти весь класс, и даже не на подводные лодки, а на надводные корабли, оснащенные новейшими автоматизированными системами управления.

«Романтика солнечных рей…. Мне было разрешено писать дипломный проект непосредственно на строящемся большом противолодочном корабле пр.1134А «Кронштадт» на Ждановском заводе. После отличной защиты и выпуска я сразу был назначен инженером по ЭВТ на этот корабль, который уже отрабатывал стрельбы противолодочным ракетным комплексом «Метель» на Черном море в Феодосии, куда я и прибыл молодым лейтенантом в августе 1970 года.

Мечта сбылась. Из моря мы не вылезали до прихода на Север в июле 1971 года. Хлебнул я романтики по полные уши и во время пятимесячной службы в Средиземном море в период очередной арабо-израильской войны, и в Атлантике. А в феврале — апреле 1972 г. досталось участие в спасении теперь уже знаменитой рпл «К-19» в непрерывный девятибальный шторм. Старшим отряда спасения был адмирал флота В. А. Касатонов (отец). А за переходом следил Главный штаб ВМФ и выше.

Нас постоянно отслеживал корабль береговой охраны США «Gallatin». На всю жизнь запомнил я этого гада. Он и маневрировал в нашем ордере и подходил к аварийной лодке и пересекал курс буксировки. Флагманский разведчик отряда весь поход держал меня при себе, и мне приходилось обеспечивать переговоры с командиром этого корабля в сочетании с постоянными докладами в Москву о деятельности американцев. А на корабле не то, что словаря, справочника по иностранным флотам не было. Так что, спасибо Певцову и Диже.

После похода флагманский разведчик получил орден «Красной Звезды». Я обиделся и задумал переходить в герои — подводники. С болью в сердце расставался с солнечными реями, с первым экипажем «Кронштадта», со многими я поддерживаю отношения до сих пор».

***

Кроме упомянутых случаев владение английским языком пригодилось тем из нас, кому пришлось заходить в иностранные порты или тем, кто пошел по дипломатической линии. Как постоянное средство общения иностранные языки использовали два наших разведчика: Виктор Градосельский, чья деятельность покрыта мраком ГРУ, и Женя Федоров, изначально гидрограф. Часто под крылом Гидрографической службы ВМФ действовала флотская разведка, и ее корабли именовались гидрографическими или судами связи (ССВ), хотя на Западе этот «секрет» давно был известен. Ни один флот мира не обходится без разведки. Имел ее и Черноморский флот, располагавший 112-й бригадой разведывательных кораблей. В 1970 Женя попал на новенькое ГИСУ «Экватор» (пр. 861М), часто бывал в Средиземном море, где уже действовала наша Средиземноморская эскадра, а в 1988 закончил службу на ЧФ командиром бригады.

Костя Калинин работал, как переводчик профессионал. После окончания в 1965 году курсов военных переводчиков, он был переведён на 2-й курс Западного факультета ВИИЯ. Но Костя не был бы Костей, если бы через два года не был отчислен из института по недисциплинированности. Тем не менее, в 1972 г. ему удалось окончить переводческий факультет МГПИИЯ (Московский государственный институт иностранных языков) имени Мориса Тереза по специальности «референт итальянского и английского языков». Затем два года он работал в АПН (Агентство печати «Новости»); в 1974-1984 – работал при Главном управлении по обслуживанию дипкорпуса МИД СССР в качестве представителя итальянского государственного концерна по судостроению и судоремонту «Финкантьери». И вновь судьба повторилась. В 1984 г. он был уволен из-за необъективного отношения некоторых должностных лиц в КГБ, а в 1988 г. восстановлен благодаря усилиям заслуженных людей, имевших отношение к службе в ГРУ ГШ ВС СССР, что в истории МИД является до сих пор уникальным случаем. В последние годы он был представителем ряда итальянских компаний (с 1988 – «Финмеканика», с 1991 — «Торвелл»). В настоящее время он – заместитель председателя Международного благотворительного фонда «Интеллект». Но с Флотом Костя не расставался.

Два курса ВИИЯ заочно окончил Леня Козловский. Лене очень хотелось попасть за границу. В конце концов, он туда попал. Он преподавал навигацию в Киевском политическом училище, как вдруг граница простерлась перед ним. Так Леня навечно остался за границей. К слову, там же на Украине остались и Саша Дудник и Валера Александрович.

Многие из нас в дальнейшем по роду службы имели дело с чрезвычайно секретными сведениями, и для них практическое владение иностранным языком закончилась вместе с курсантскими денечками. Но даже им знание английского пригодилось, пусть не в утилитарном, а в общекультурном смысле. Иногда оно помогало ощутимо: во время обучения в академиях, адъюнктурах и аспирантурах и при сдаче кандидатского минимума, в овладении алгоритмическими языками, а затем и при пользовании персональными компьютерами, особенно при работе в интернете. У большинства выпускников утрачена способность свободно говорить. Но понимать смысл прочитанного мы еще можем. В настоящее время актуальным стало применение языка в быту: при покупке заморских товаров и пр.

А в то время, когда только начиналась наша офицерская служба, английский был для нас тем же, чем является латынь для медика. Полученные на военном переводе знания о структуре Военно-Морских Сил США и Королевского флота Великобритании, классификация и тактико-технические данные их кораблей легли в основу изучения вероятного противника. В те годы он был очень четко определен.

***

После окончания училищ в 1970 году наши новоявленные лейтенанты получили назначения практически на все флоты. Самым современным и желанным был Северный флот. Здесь, в бухтах (северяне бухту называют губой) Баренцова моря начинали свою службу многие молодые лейтенанты.

Из подводников штурманы-фрунзаки (Берзин, Калашников, Голубев, Петров) без препятствий прошли стартовый отрезок службы с должности командира электронавигационной группы до командира БЧ-1. Вычислители из ВВМУРЭ: Крылов, а после некоторого периода службы на ЧФ и Московенко, были инженерами электронно-вычислительных групп, а Назаренко – командиром электронно-вычислительной группы РТС. Дзержинец Мельниченко стал командиром электро-технической группы 2-го дивизиона БЧ-5, а его однокашник Коновалов -инженером группы контрольно-измерительных приборов и аппаратура (КИПиА). Два года прослужил командиром группы управления БЧ-2 Сиротинский.

На надводных кораблях служили Антипенко и Иванов. Валера Иванов дошел до старпома командира сторожевого пограничного катера (пр. 205, Тарантул) и в 1980 году списался по состоянию здоровья. Игорь Антипенко дошел до старпома командира ЭМ (пр. 56 М). Рядом с Игорем в Североморске служил командир специального гидрологического отряда Женя Смирнов, он провел два дрейфа на станциях СП-21 и СП-22, затем два года прослужил начальником на радиомаяке Панкратьев, что на северной оконечности архипелага Новая Земля.

На Балтике на лодках служил командиром группы ОСНАЗ Аркадий Моисеев. На надводных кораблях штурманы: Комаров (командир БЧ-1 БПК), М. Козловский (СКР пр. 51), С. Попов и В. Писарев (морской тральщик пр.266М). Командиром БЧ-2 на БПК проекта 1135 «Сторожевом» был Виноградов.

На Черном море на БПК «Красный Крым» (61 пр.) четыре года служил Комаров. А на БПК «Кронштадт» (пр. 1134 А) начинал свою службу М. Московенко, но уже через год ему удалось перевестись на подводные лодки Северного флота. И, наоборот, после службы в Западной Лице два года (1972 -1974) служил в Феодосии А. Сиротинский.

Из гидрографов обычной для них работой: составлением карт и маячной службой, занимались только Аносов (БФ), Горелик (ТОФ) и Смирнов Е. (СФ). Виктор Смирнов попал в отряд глубоководников, на комплекс Поиск-6, и в 1975 году погиб. Женя Федоров попал в разведку. Он и еще Боб Горелик наплавали, наверное, больше всех из нас.

На берегу, на ракетных базах СФ служили Полынько и Невельский. Полынько безвылазно в одной части, дошел до начальника отдела хранения. Невельский (бывший Поросятников) служил в трех частях с перерывом на обучение в ВМорА, и уже с 1980 года был командиром части.

На Тихом океане в близкие по назначению ракетным базам части попали служить гидрографы: Строгов, Грабарь и Л. Козловский. В береговых частях ТОФ также служили Титов, Монахов и Дудник. А на корабли попали только Овчинников и В.Н. Иванов.

В авиачастях служили Щукин и Белогуб. В Военной приемке начали службу Лебедь и Стражмейстер, Лебедь позже прочно обосновался в управлениях Внешних экономических связей. Градосельский канул в дебрях дипломатии. Политработниками стали Александрович, Белогуб, Сиротинский. В научно-исследовательских институтах и на полигонах начали службу Задворнов, Коваленко, Титов, а после службы на кораблях к научным сферам присоединились В. Н. Иванов, Комаров, а после обучения в Академии связи им. С. М. Буденного стал ученым и Назаренко.

В этих карьерных хитросплетениях, за которыми постороннему человеку трудно уследить, кроется один непреложный факт. Окончили высшие училища и стали офицерами 44 человека нашего нахимовского выпуска. Причем, среди них — в отличие от выпускников других военно-морских училищ – специалисты самых разных областей. Если бы в те времена нам удалось встретиться в подходящем месте, то мы могли бы своими силами и с помощью подчиненных произвести довольно значимый по своей важности объем работ: снарядить и подготовить к применению ядерные боеголовки, состыковать их с баллистическими ракетами и загрузить их на ракетный подводный крейсер стратегического назначения; вывести корабль в море, снабдив его и разведданными, и данными ледовой разведки, гидрологическим и метеорологическим прогнозом и другими данными. При этом смогли бы запросто обеспечить и минную безопасность по курсу развёртывания ракетоносца, и прикрытие с воздуха и с берега, и все прочее. Таково значение нашего выпуска в истории человечества. Это утверждение походит на шутку. Ничто, однако, не мешает задуматься над этим и всерьез.

Не у всех служба была одинаково успешной. Но для всех без исключения началась служба трудная. Впрочем, такой же она была и у всех других военных моряков. И вряд ли, описывая ее, мы сможем добавить что-либо к тому, что уже во множестве написано. Интересно другое. Раскиданные судьбой в разные концы нашей необъятной Родины, бывшие нахимовцы нашего выпуска хоть изредка, но все-таки встречались, и держали друг друга в поле зрения. В этом поле оказалось несколько интересных примеров.

***

Чуть выше 69-й параллели, на берегу Кольского залива, в бухте Ягельной, расположился гарнизон моряков-подводников, названный в 1967 году именем героя — подводника Магомета Гаджиева.

Впервые моряки-подводники появились в бухте Ягельной в июне 1956 года, когда сюда на постоянное базирование пришла 22-я бригада дизельных подводных лодок под командованием прославленного аса подводных глубин, Героя Советского Союза капитана 1 ранга Лунина Николая Александровича. Того самого, который через несколько лет выступил перед нами в актовом зале училища, о чем мы и писали. Умер Николай Александрович в ноябре 1970 года, когда мы стали лейтенантами. Похоронили его на Богословском кладбище в Ленинграде. Там же, где похоронен и Александр Иванович Маринеско, еще одна легенда советского флота, чья история также не обошла нас стороной. Точнее сказать, одного из нас, Колю Петрова, защитника всех несправедливо обиженных. Будучи курсантом ВВМУ имени М. В. Фрунзе, он немало сделал для возвращения доброго имени этому герою-подводнику.

К 1970-му году бухта Ягельная постепенно превратилась в основное место базирования первых стратегических подводных лодок, так называемых РПК СН (ракетные подводные крейсера стратегического назначения) 3-й флотилии подводных лодок Северного флота. Здесь и собралась довольно значительная группа наших ребят.

Калашников, Берзин, Голубевпопали в Гаджиево после окончания строительства их лодок на «Севмаше» в Северодвинске. Крылов прибыл туда в 1972 году в августе месяце после окончания всем экипажем специальных курсов в учебном центре “стратегов” в г. Палдиски ЭССР. Там же в разное время учились и другие наши подводники с РПК СН.

По российским меркам Палдиски – это посёлок. В нём была лишь одна улица, она же главная им. Лауристини (был такой революционер), и всего порядка 5000 жителей вместе с экипажами атомных ракетоносцев. Это место известно тем, что там отбывал свой срок каторжных работ Салават Юлаев – соратник Емельяна Пугачёва. Немцы во время Великой Отечественной войны имели там передовой пункт базирования своих подводных лодок, и их подводники получали надбавку к своему денежному содержанию, почти такую же, как и наши моряки за службу в районах Крайнего Севера.

Для советских подводников это был почти центр. В этом географически удобном месте проводились испытания сверхмалых подводных лодок, а в учебном центре ВМФ обучались экипажи атомных ракетоносцев. Поэтому город был закрытым. Зима в этом Богом забытом месте преотвратнейшая. Ветер мёл всю зиму пыль по главной улице, где стояли семь или восемь пятиэтажных общежитий для офицеров и мичманов.

«Подготовка в учебном центре была поставлена хорошо, поэтому в Гаджиево я вернулся вполне подготовленным специалистом, командиром электронно-вычислительной группы РТС. — Вспоминает Крылов. — Наш экипаж разместили на штабной плавказарме ПКЗ-160, рядом стояла ПКЗ-145, которой командовал наш бывший офицер-воспитатель капитан 3 ранга Б. А. Кузнецов. Я знал, что Саша Берзин и Миша Голубев, которые приехали в Гаджиево на один — два года раньше, общались с ним и бывали у него дома. Также в нашей дивизии с 1971 года инженером электронно-вычислительной группы РТС служил Миша Московенко, а помощником флагманского специалиста РТС был Юра Шуваев, который заканчивал Нахимовское года на 3-4 раньше нас. В Гаджиево начинал службу Серёжа Мельниченко (1970 – 1975 гг. — командир электро-технической группы, а затем и дивизиона), тоже на ПЛ 667А проекта, только не помню, в нашей или в соседней дивизии (в соседней 31 дивизии. – В. Г.). Были ещё нахимовцы, но фамилий я не помню. На ракетно-технической базе служил Володя Полынько».

Продолжает воспоминания Московенко. «В октябре 1972 г. я был назначен на РПК СН «К-418» инженером ЭВГ под командованием капитана 2 ранга Эдуарда Дмитриевича Балтина, где штурманом был тогда мало кому известный старший лейтенант А. Берзин. Разница в службе и отношениях по сравнению с надводным флотом огромная. Я довольно быстро освоился и в коллективе и в гарнизоне. Мою семью, а у меня уже был сын, взяли под свою опеку семьи Берзиных и Голубевых. Так мы и дружили очень долгое время».

Крылов единственный, кто поделился подробностями службы подводника. «Не скажу, чтобы мне очень нравилась служба на подводных лодках. Это довольно трудная мужская работа, когда подготовка к сдаче задач и боевым службам изматывает больше, чем сами задачи и боевые службы. И в море уходишь с удовольствием, с надеждой отдохнуть. Но я честно отслужил на АПЛ шесть лет. Так что прослужил всю жизнь на инженерных должностях. Прошёл две боевые службы, много раз выходил в море на сдачи задач, торпедные и ракетные стрельбы со своим экипажем и на других подводных лодках нашей дивизии (примерно с 1975 года наши ПЛ стали называть ракетными подводными крейсерами стратегического назначения — РПК СН), но для меня они так и остались подводными лодками). На АПЛ пережил несколько аварий, одну серьёзную, так что тягот и лишений воинской службы хватало. И здесь очень помогло воспитание, полученное в Нахимовском училище. Помогало также служить осознание того, что твоя служба нужна стране и, что нужно отработать всё, что страна дала тебе».

Об одной из случайно состоявшихся встреч рассказал Слава Калашников. Дело было в самом начале службы в феврале или в марте 1972 года. Один из подводных ракетоносцев 31 дивизии (командир контр-адмирал Л.А. Матушкин) 3-й флотилии подводных лодок сдавал финальные элементы задачи К-3 с торпедной стрельбой практической (учебной) торпедой по надводной цели в Баренцевом море. Для этого, кроме надводного корабля-цели, использовался ещё и торпедолов, чтобы выловить всплывшую торпеду. Тогдашний торпедолов, это – маленький катер длиной порядка 20 метров и водоизмещением не более 30 тонн. А волнение в Баренцевом море большую часть года не ниже 5-ти баллов. Чтобы вывести торпедолов в точку рандеву, на него был назначен офицер штурманской специальности Владислав Калашников, о котором надо сказать, что со времен Нахимовского училища он так и не преодолел отвращение к качке.

Стрельбы планировалась в полигоне, который располагался примерно в 10-ти милях к северу от острова Кильдин. На торпедолов Слава пришел с пайком подводника, равным пайку лётчика-истребителя, что стало значительной добавкой к харчам, полученным командой. Когда прошли боновые заграждения и вышли в Кольский залив, то сразу ощутили довольно сильное волнение моря, а через милю оно уже составило свои обычные пять баллов. При таком волнении практические торпедные стрельбы проводить запрещалось, да и торпедолов в море не должны были выпускать. Однако, как известно, в гидрометеорологии волнение моря определяется на выпуклый морской глаз. И глаз начальника в кабинете, особенно, когда речь идет об отмене запланированного мероприятия, видит не то, что глаз подчинённого на палубе. А подчиненным на борту утлого торпедолова это гидрометеобезобразие оптимизма не прибавляло! Молодым организмам очень хотелось жить.

После 32-го по счёту опорожнения желудка Слава прекратил вести счет и даже как-то привык к этому непрерывному процессу, пока, наконец, в штабе не нашёлся начальник, который перенёс выполнение этого тактического упражнения на следующий день. Им было приказано следовать на мыс Кильдин Западный и ждать дальнейших распоряжений. В толчее волн торпедолову едва удалось повернуть на обратный курс.

Теперь ветер дул в корму и подгоняемый волнами торпедолов к ужину ошвартовался у пирса. Доложились дежурному по портопункту и отправились к береговой казарме, где им выделили четыре койки. Но, как это часто бывает, случилась непредвиденная встреча. Флот тесен!

«Совершенно случайно, — рассказывает Слава, — я узнал, что на островной РТБ (ракетно-технической базе) служил инженером наш однокашник по Питонии Игорь Невельский, который закончил ЧВВМУ на год позже нас. Взял его адрес и решил без приглашения наведаться в гости к однокашнику. Как был в канадке и таких же меховых штанах, да ещё и в сапогах (непременный элемент формы одежды всех подводников), так и завалился в его квартиру. У меня с собой было чуток шила (спирта — сленг.) во фляжке. Морская болезнь на берегу прошла, а гостеприимный стол Игоря и Татьяны довершил своё дело. Я быстро согрелся и наскоро подкрепился. Ночевать, как ни уговаривали меня Невельские, пошёл всё же в казарму. Ведь команда на выход в море могла поступить в любое время. Назавтра ранним утром мы уже покидали гостеприимный Кильдин».

Море утихомирилось до 3-х баллов. Последующая стрельба оказалась успешной. Все торпеды были пойманы и подняты. Целый и невредимый торпедолов вернулся к вечеру в базу. Так что свой паек подводника Слава так и не использовал.

***

Штурманы: Калашников, Берзин и Голубев служили на подводных ракетоносцах сначала в разных дивизиях, а потом оказались в одной. Миша и Слава командиры БЧ-1. В параллельном со Славой экипаже также командиром БЧ-1 был Н. Н. Малов, будущий начальник Нахимовского училища. Но Саня Берзин в это время был уже помощником командира РПК СН.

Для Александра Берзина должность помощника командира стала той стрелкой, которая перевела весь ход его службы на командные рельсы: «Будучи помощником ко­мандира, я сумел сдать на допуск к само­стоятельному управлению ПЛ… Это был адский труд. Только постоянная учеба (как правило, по ночам и редким выходным) позволяет пройти три этапа сдачи зачетов в диви­зии, флотилии и на флоте…». Напомним, что Саша закончил Нахимовское с серебряной медалью и также по ночам он готовился к выпускным экзаменам. А теперь в сочетании с хорошей спортивной подготовкой это позволяло ему преодолевать служебные барьеры. Когда он рассказывает об этом времени, его слова очень похожи на то, как мы писали о прохождении практики на крейсере «Киров»: «Без помощи офицеров и мичманов корабля я бы вряд ли это усвоил, отно­шение их к моему рвению было очень благожелательным, а порой и отеческим». Не так ли и все мы вспоминаем о том, как по-отечески относилась к нам команда крейсера, корабля нашего детства.

В 1975 году друзья: Берзин и Калашников, были зачислены слушателями на 6-е Высшие офицерские классы ВМФ в Ленинграде, по специальности «Командир подводной лодки». Из тех времен Берзин отметил жизненно поучительный тон лекций Жана МихайловичаСвербилова. Например такой: «С кем дол­жен советоваться в море командир? Только с собственной задницей: где лучше сидеть — на скамье подсудимых или в командирском кресле?». В таких случаях говорят, что эти слова написаны кровью.

После окончания классов Берзину предлагали должность старпома на головной пароход (по отечественной терминологии «Акула» — проект 941), и он предложил Калашникову пойти с ним вместе, на должность помощника. Но это одновременно означало, что Саша становился начальником Славы. И, как ни хорош был новый корабль, Слава отказался, опасаясь, что в самый неподходящий момент он смог бы послать своего начальника, и, наоборот, в подходящий момент он не смог бы послать его куда-нибудь подальше. Они вместе ещё раз всё взвесили и пришли к выводу, что, похоже, на этом их совместная служба заканчивается. Кстати, и Саша не стал командиром той подводной крепости, а принял другой корабль. Миша Голубев с должности командира БЧ-1 в 1974 году перешел во флагманские штурмана дивизии.

Перед ними теперь стояла задача освоения подледного плавания. Берзин об этом периоде напишет: «Тяжело давалось освоение Арктики: не берусь даже подсчитать количество столкновений наших кораблей с айсбергами на глубинах даже более 200 м, разворо­ченных легких корпусов, смятых [ограждений] рубок, погнутых выдвижных устройств, ото­рванных буксируемых антенн. Но это было необходимо для ВМФ…».

В 1979 году Калашников перевёлся в центральный аппарат ВМФ в Москву, а Берзин командовал РПК. В 1983 году, когда Слава заканчивал заочное обучение в Военно-морской академии, туда же на очное обучение поступил Миша Голубев и Саня Берзин (1983 – 85). Берзин в итоге остался на 3-й флотилии, где вырос до должности первого заместителя командующего флотилией ПЛ. Начальником у него были В. Бескоровайный, будущий командующий ВМС Украины, а затем В. Попов. Вячеслав Попов учился с Александром Берзиным в ВВМУ им. М. В. Фрунзе, и был курсом младше, но успел стать командующим Северным флотом и получил всемирную известность в связи с гибелью апл «Курск».

Дважды, в 1988 и 1990 гг., А. Берзин руководил межфлотским переходом подводных крейсеров с Севера на Дальний Восток через Северный Ледовитый океан. «…Всю жизнь подводники, совершившие переход на ТОФ, как страшный сон помнят свое подледное плавание на заключительном этапе в мелководном Чукотском море, когда ракетоносцу приходится «ползти» в течение полутора — двух суток между грунтом и трех – пятиметровом льдом, имея под килем 10 — 12 м и над рубкой метров пятнадцать».[5] Позволим продолжить эту цитату выдержкой из книги «Тайна двух океанов». « “Пионер” шел на самой малой глубине, почти у нижней поверхности ледяных полей. Утром четырнадцатого июля на куполе ультразвукового экрана показались первые трещины среди ледяной брони…»[6].

Двадцать седьмого июля 1994 года сбылась давнишняя мечта Александра Берзина: во время группового похода двух подводных лодок они всплыли на Полюсе, и первыми из подводников водрузили флаг новой России и Андреевский флаг. Нет сомнений, что эта мечта возникла еще в детстве, когда Саша в жарком городе Баку прочитал у Жюля Верна такие строки:

«Он часами стоял неподвижно и как бы пробуждался от сна, когда льды обступали “Наутилус” и нужно было выбираться из ловушки. Тогда он сам становился к штурвалу и с поразительным искусством управлял “Наутилусом”, избегая столкновения с ледяными полями и горами. Некоторые из них достигали многих миль в длину при высоте надводной части в семьдесят – восемьдесят метров. Часто путь “Наутилуса” казался прегражденным сплошной стеной льда. Но капитан Немо быстро находил какую-нибудь узенькую трещину и смело пускался в нее, хотя и знал, что она тотчас же закроется за ним…

— Где мы находимся? – спросил я капитана. Сердце мое бурно билось. – На полюсе?

— Я сам не знаю, ответил он»[7].

В защиту капитана Немо надо сказать, что определиться в приполюсных районах, будь то северный или южный, тяжело до чрезвычайности. Представьте сами, если магнитная стрелка для всех показывает направление на полюс, то куда же она покажет тому, кто находится на самом полюсе? Но в отличие от капитана Немо контр-адмирал Берзин точно знал свое место. В его распоряжении были современнейшие приборы, которые по сложности своей конструкции далеко превзошли то, что нафантазировали и Жюль Верн, и Григорий Адамов.

Надо сказать, что для армии и флота в то время создавалась такая техника, о которой гражданские люди не могли даже мечтать. И суть нашей службы состояла в том, чтобы своими среднестатистическими умами понять принципы работы и освоить эксплуатацию агрегатов, систем и комплексов, созданных лучшими умами страны.

***

Мечты мечтами, но через семь-восемь лет большинство наших ребят стали перебираться на берег. Московенко подводил итоги: «Итак: три автономки, мастер военного дела, перспектива идти по командной линии, тем более, что Берзин и Калашников уже закончили классы, Миша Голубев — флагманский штурман, а я — то врио помощника, то врио старпома, пора было определяться. Мой друг и ангел-хранительВалера Трошин быстро продвигался по службе в Информационном вычислительном центре ГШ ВМФ и звал меня в Москву».

Сергей Мельниченко в 1978 перевелся в Северодвинск и попал в строительные войска, стал главным механиком УНР. Сомнительно думать, что служба в стройбате была легче службы на лодке, а в 1983 – 1985 годах Сережа и вовсе попал в командировку в Афганистан. Служил он на аэродроме Баграм рядом с Кабулом, обеспечивая бытоустройство «ограниченного контингента советских войск в Афганистане», бывал в Кабуле, Кандагаре, Кундузе. А после Афганистана служил в УНР (управление начальника работ) в поселке Росляково рядом с Североморском, а в 1989 году перевелся в Ростинское строительное управление, где и закончил службу в 1992 году.

Крылов в 1978 г. перевёлся по состоянию здоровья в учебный центр г. Палдиски. Там он прослужил 1,5 года начальником тренажёра, а затем перебрался в Ленинград и еще 1,5 года служил начальником общеучилищной лаборатории тренажёров в ВВМУПП им. Лен. Комсомола, а в 1981 году перешел в 84 ВП МО (младший военпред, военпред, зам. начальника военного представительства). Демобилизовался в 1992 году в звании кап. 2 ранга. Так сложилось, что Витя, имея особое пристрастие к медицине, прослужил всю жизнь на инженерных должностях.

Володя Коновалов после окончания 1-го факультета (корабельные ядерные энергетические установки) ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского, попал в экипаж новой строящейся в Горьком ПЛ 670 пр, а после служил на 1-й флотилии подводных лодок в Западной Лице. За 17 лет службы на подводных лодках не раз участвовал в ликвидации пожаров на борту. Затем он перевелся на берег в измерительную лабораторию и в 1992 закончил службу в звании капитан 3 ранга.

Коля Петров тоже служил на атомных лодках в губе Западная Лица и тоже довольно долго, до 1984 года. За это время прошел обычный путь штурмана до старшего помощники командира ПЛ и одновременно продолжал искать свои пути в жизни и службе. Придумал какие-то сверхъестественные способы применения оружия. А, попав однажды ракетой в одно из озер на территории Финляндии, пошел обучать тому же других подводников в учебном центре г. Палдиски. Там он избирался народным депутатом, там и закончил службу.

***

Балтика была нам ближе во всех смыслах. Для одних она была местом рождения, другие провели на ее берегах детство. И все без исключения знали это море не понаслышке, пропахав его во время практических плаваний. Но и на этом родном море служба не обошлась без приключений.

Не раз встречались на флоте С. Попов и Д. Аносов. В Нахимовском училище они сидели за одним обеденным столом. Затем судьба их раскидала. И вот однажды, когда лейтенант Аносов возвратился из очередного похода, он встретил в одном из Балтийских портов курсанта Попова, который отстал от нас на год и в то время проходил стажировку. По праву старшего по званию Дима подозвал Сережу к себе и приказал представиться. Шутка неудачная, тем не менее, как потом оказалось, у нее было продолжение…

С тех пор прошло десять лет. Однажды капитана-лейтенанта Д. Ю. Аносова заместителя начальника Части навигационного обеспечения Таллиннского района гидрографической службы вызвало на ковер высокое начальство — флагманский штурман Таллиннской ВМБ. Вызов не предвещал ничего хорошего. Обычно это означало, что какой-то маяк потух, и из-за этого какой-то корабль куда-то врезался. В кабинете флагманский сидел спиной, и Дима подтянулся в ожидании привычного разноса. Но вот начальство развернулось – в кресле сидел капитан 2 ранга С. А. Попов. Но и это еще не все.

Пару лет капитан-лейтенант Аносов был заместителем начальника Моонзундского гидроучастка. Гидроучасток базировался в Хаапсуле, где в 1798 году родился Александр Михайлович Горчаков, лицеист пушкинского набора, ставший впоследствии канцлером Российской Империи. Дима успел только добиться, чтобы на доме канцлера установили памятную доску, как его вновь перевели в Таллин, на должность еще более низкую. Последняя их встреча с Поповым произошла в 1985 году в госпитале. Дима обследовался перед уходом в запас, когда в его палату привезли под капельницей флагманского штурмана базы. Сережа поймал свой первый инфаркт, и Дима, пока был в госпитале, ухаживал за ним. Затем Сережа перевелся в Ленинград во ВВМУРЭ им. А. С. Попова. Но в 1988 году он стал начальником кафедры ТСК, и менее чем через год умер. Вскоре в Нахимовское училище поступил его сын Вячеслав Сергеевич. Вячеслав окончил Нахимовское, поступил во ВВМУРЭ, но наступили 1990-е годы, и он из училища ушел. К слову, если говорить о наших наследниках, то по стопам отца пошел Андрей Игоревич Антипенко. Он окончил ВВМУ им. М. В. Фрунзе, затем, как отец, служил на надводных кораблях Северного флота, и даже занял квартиру отца в Североморске. В о «Фрунзе» учится и сын Евгения Смирнова.

Еще одна курьезная встреча наших однокашников состоялась в Кронштадте. Туда, в бригаду учебных кораблей, после двух лет службы, попал вместе с кораблем (СКР пр. 51) его командир БЧ-1 Марк Козловский. Потеря качества службы (теперь корабль стал учебным) не устраивало Марка, и он списался на берег в учебный отряд. Новое качество Марку показалось еще ниже, и, тем более, ниже его способностей. И в присущем ему стиле Марк пустил службу под откос.

Однажды в учебном отряде, где служил Марк, состоялись сборы руководящего состава учебных заведений флота. Занятия проводились в кабинете, которым заведовал капитан-лейтенант М. Козловский. А в сборах принял участие командир одного из учебных отрядов КБФ подполковник В. Щукин. Так однокашники вновь встретились на учебной скамье. Разница в званиях, однако, не помешала им эту встречу отметить. Гостеприимство Марка испытал на себе не один из нас.

***

Аркаша Моисеев оказался в Лиепае, где начал службу на дизельных подводных лодках (пр.613) в должности командира группы ОСНАЗ. За три года службы совершил три похода на БС по 30 суток каждый. После первого попал в статью газеты «Страж Балтики» за восстановление работоспособности РЛС. В последнем походе были собраны ценнейшие материалы по работе гидроакустических станций супостата, но при этом была обнаружена. Чтобы скрыть этот факт пришлось скрыть и добытые сведения. В 1974 г. ему предложили служить в ГДР, но тут-то и возникло очевидное препятствие – Аркадий в то время был беспартийным, и вечные конфликты с замполитом, привели к тому, что Аркашину фамилию вычеркнули из уже готового приказа. В 1981 году ему удалось перебраться в Ленинград командиром роты в Мореходку. Отец одного из курсантов был выпускником Рижского Нахимовского училища, при его содействии Аркадий попал в 1989 г. на кафедру ЛИТМО.

Витя Виноградов окончил ЧВВМУ им. П. С. Нахимова и получил назначение на ДКБФ. Начал службу командиром ракетно-артиллерийской батареи на БПК «Бодрый», а в 1972 году назначен командиром БЧ-2 на строящийся в Калининграде БПК “Сторожевой”. По натовской классификации БПК числился как легкий крейсер типа “Буревестник”.

Служба у Вити складывалась блестяще. Кораблю уже довелось нести боевую службу в Средиземном море, и в Атлантическом океане, побывать на Кубе, провести ракетные стрельбы на СФ.

В октябре 1975 года корабль вернулся с боевой службы в Балтийск. Началась сдача боезапаса и подготовка корабля к постановке на ремонт в Лиепае. До праздника 7 ноября успели сдать только боезапас БЧ-3. “Сторожевой” как лучший корабль ДКБФ был направлен в Ригу для участия в морском параде. Затем случилось непредвиденное — 8 ноября в 21.40 – офицеры и мичманы были собраны в кают-компании мичманов. К ним обратился с речью замполит корабля капитан 3 ранга В. М. Саблин, и сообщил о своем намерении перевести корабль в Ленинград, и добиться ежедневного предоставления 30 минут эфирного времени, чтобы выступить с критикой внутреннего положения в стране и изложить меры по переустройству страны вплоть до ликвидации КПСС. Потом журналисты назовут его Буревестником революции!

Командир корабля капитан 2 ранга Анатолий Васильевич Потульный был заранее обманным путем изолирован от экипажа. Большая часть матросов встала на сторону Саблина, но половина офицеров и мичманов не поддержали его: 9 офицеров (среди них был и Витя Виноградов) и 5 мичманов – из 190 человек экипажа. Их, заперли в гидроакустическом посту.

Одному из офицеров-механиков Владимиру Викторовичу Фирсову удалось перебраться на соседнюю флагманскую подводную лодку и сообщить ее командиру о бунте на БПК. В будущем ему еще пришлось послужить в разных управлениях Минобороны, кстати, вместе с нашим В. Калашниковым.

В. М. Саблин – выпускник ВВМУ им. Фрунзе 1960 года. В литературе его по специальности называют артиллеристом[8], а то и штурманом. Но присмотримся к фотографии, сделанной 21 сентября 1959 г. — на рукавах у выпускников по четыре галочки. Четыре года учились только будущие политработники. Фрунзакам тех лет выпала честь лицезреть этих будущих политрабочих[9], которые своих-то однокурсников «закладывали» за будьте нате, не говоря уже о соседях. Дальше и говорить было бы не о чем, но по иронии специальность у них называлась штурман-политработник. До настоящего штурмана им было далеко, но надо отдать должное, Саблин мастерски развернул огромный корабль посреди Даугавы.

Затем он вывел корабль с ракетным оружием на борту в Рижский залив, на приказания остановиться отвечал молчанием. В Ирбенском проливе силами авиации и флота корабль был остановлен. Летчики стреляли метко, едва не угодили по погребам. Группа матросов тут же одумалась и освободила арестованных офицеров. Командир БЧ-2 Виктор Виноградов выдал им оружие, под его командой был освобожден командир корабля. Командир лично стрелял в изменника и ранил его в ногу. А капитан-лейтенант В. Виноградов занял место на мостике и оставался с командиром вплоть до смены экипажа.

Дальше произошло то, что и должно было произойти. Следствие по делу о бунте на “Сторожевом” продолжалось несколько месяцев. Валерий Михайлович Саблин 3 августа 1976 года был расстрелян. Но он и сам бы застрелился, если бы увидел, что стряслось с его родными, сослуживцами, еще со многими офицерами. Да и со всем Военно-Морским Флотом в результате тех преобразований, к которым он и призывал.

Экипаж корабля был расформирован. Многих старшин и офицеров разжаловали, а часть — уволили. Среди последних оказался и наш Витя Виноградов, уволенный в запас в звании матрос.

В современном обществе Саблин почти оправдан. Но кто восстановит офицерское звание нашему Виктору? Чтобы была хоть маленькая пенсия. Ведь у Вити – те же болезни, что и у всех нас. У нас, товарищей Вити вне зависимости от того, какие кто теперь исповедует взгляды, произошедшее на БПК “Сторожевой” не имеет оправданий. По нашей нахимовской мерке Саблин – предатель.

Вскоре после злополучного празднования корабль со следами пережитого был поставлен на ремонт в Лиепае, где его подремонтировали, а затем перегнали на Тихоокеанский флот.

***

Тихоокеанский флот! Если на Балтике не встретиться просто трудно, то там, вдали от признанных центров цивилизации, дела решались по-особому. Всего на Тихий океан у нас попало восемь человек. На все обширное побережье морей Тихого океана, это – немного. На береговых ракетных батареях служил вплоть до 1975 года, когда поступил на 6-е ВОК ВМФ, Ю. Монахов. До 1988 года в центре радиоэлектронной разведки ТОФ служил А. Дудник. А Мише Титову удалось с самого начала службы заняться наукой на гидроакустическом полигоне. Он первым из нас защитил диссертацию на соискание ученой степени.

Еще, будучи нахимовцем, Володя Грабарь увидел в фойе Большого театра в Москве симпатичную японочку, одетую в кимоно. Володя, и без того склонный к экзотике, был пленен чистотой белых носочков раскосой красавицы, и с тех пор заболел Японией. По окончании высшего училища не раздумывая, выбрал местом службы Тихий океан, надеясь попасть в Океанографическую экспедицию, чьи суда заходили в страну восходящего солнца. Великий океан привлекал масштабом исследовательских работ.

Эта мечта растаяла, едва лейтенант Грабарь прибыл в г. Владивосток. В отделе кадров ТОФ ему было заявлено: «Нам не нужны ваши знания, нам нужны ваши размягченные мозги», и Володя, как и почти все гидрографы, посланные на ТОФ, был брошен на совершенно не ведомое поприще. Мышление у нахимовца действительно гибкое, в этом кадровик был прав. Но самый гибкий ум оказался у Бори Горелика, который приехал на Дальний Восток, не дожидаясь конца отпуска. В итоге в Тихоокеанской океанографической экспедиции оказался только Боря.

А лейтенант Грабарь встретил во Владивостоке лейтенанта инженера Овчинникова и занял у последнего незначительную сумму (которую не отдал до сих пор), чтобы как-то добраться до места назначения – Камчатки.

Валя Овчинников выпускник кораблестроительного факультета попал во второй экипаж АПЛ К-56 (675 пр.) в 26 дивизии пл, и успел два раза выйти в море на сдачу задач, но в ноябре 1970 года его, кораблестроителя, перевели на транспортный плавучий док ТПД-20 в Большом Камне. А в 1972 году судьбу Вали повернуло одно важное историческое событие. В 1971 году состоялась 3-я индо-пакистанская война, и на территории Бенгалии появилась новая страна Народная республика Бангладеш (в переводе — Бенгальская земля).

3 марта 1972 г. президент НРБ шейх Муджибур Рахман встретился с Леонидом Брежневым и обратился к советскому руководству c просьбой помочь освободить порты его страны от затопленных кораблей и протралить минные поля. Кстати сказать, мины, которые предстояло обезвреживать (ЯМ-25), образца 1902 года, были изготовлены в Санкт-Петербурге на заводах Нобеля (до недавнего времени НПО «Уран»). (Вариант: в свое время были изготовлены в СССР). Затем были отправлены на русско-японскую войну во Владивосток и порт-Артур, а позднее в качестве братской помощи переданы КНР, а у китайцев их перекупил Пакистан.

Командованием Тихоокеанского флота была срочно подготовлена экспедиция особого назначения — 12-я ЭОН ВМФ СССР. Возглавил экспедицию контр-адмирал С.П. Зуенко. Из Ленинграда прибыл главный инженер капитан 2 ранга В. А. Молчанов (выпускник ЛНУ 1950 г.). В состав экспедиции вошли ведущие специалисты ЧО НИИ МО СССР, а среди привлеченных к работе специалистов-тихоокеанцев, естественно, оказался и специалист по судоподъему старший лейтенант Валентин Овчинников.

«Главное богатство Бангладеш — это отвратительный климат, в условиях которого произрастает лучший в мире чай; даже индийский и цейлонский чай не может сравниться с бенгальским. Но для северян этот климат губителен. Такой жары никто из нас ранее не испытывал – парная баня. Пьешь воду и сразу потеешь, в организм она не попадает. Мы были молоды, здоровы и сравнительно быстро и легко прошли акклиматизацию. Но старшему поколению было тяжко, соли, шлаки и прочее без воды дали о себе знать, и все члены у них стали трещать по швам».

Порт Читтагонг располагался в излучине реки Карнапхули. Четыре раза в сутки — в зависимости от приливов — мутные воды реки меняли свое направление на обратное. На фарватере реки и у десяти причалов на глубинах от 10 до 32 м лежало более сорока затопленных судов. Для возобновления нормального судоходства реку надлежало расчистить не менее чем от 15 затопленных судов. По мнению западных экспертов, чтобы поднять все затопленные в Карнапхули суда, требовалось 3-5 лет. СССР обязался протралить Бенгальский залив и очистить акваторию порта к 1 июля 1974 г., то есть за два года и три месяца. Чтобы выполнить эти обязательства, от штаба экспедиции потребовались хитроумные технические решения, а от исполнителей сметка и героизм.

Траление закончили к 25 октября 1972 г., многократно протралив 1002 квадратные мили акватории на подходах к порту. К 15 апреля 1973 г. участники 12-й ЭОН ВМФ СССР подняли из речных глубин 13 затонувших судов, освободив все 10 причалов Читтагонга. Всего же за 27 месяцев было поднято 26 судов общим водоизмещением 100 тыс. т. При чем были подняты даже суда, затонувшие более пятидесяти и ста лет назад и те суда, которые тонули в период нашего пребывания в Бангладеш с марта 1972 года по май 1974 года.

Новообразованная республика еще не имела своих наград, но для наших они специально отчеканили медали. Родина тоже отметила работу своих граждан орденами и медалями. Командир экспедиции был награжден орденом «Боевого красного знамени», а с некоторых офицеров (в том числе и В. Овчинникова) сняли ранее наложенные взыскания. Им были объявлены выговоры за то, что не уложились в срок с подъемом греческого танкера «Авлос». Валентина в итоге представили к досрочному присвоению звания (капитан-лейтенанта), документы отправили в штаб Тихоокеанского флота летом 1973 года. Но в ночь с 13 на 14 июня 1973 года произошла катастрофа с АПЛ К-56, на которой в 1970 году пару месяцев служил Валентин. Погибло 28 офицеров. Героически погиб и его бывший начальник, командир пятой боевой части Леонид Пшеничный. Офицеры-подводники держались стойко, так как понимали, что если они не пожертвуют собой и остальными моряками отсека, то на дно пойдет вся лодка с двумя экипажами (а это больше сотни человек), с ракетами и торпедами на борту.

За пребывание в экспедиции участникам платили неплохие по советским меркам деньги. Валя приехал оттуда на собственной «Волге», с ранением в палец и пожизненным званием «Воина-интернационалиста». Далее он был направлен в Техотдел Камчатской военной флотилии. Через два года он пошел учиться в Академию.

На Камчатке в 5-й океанографической экспедиции служил Вадим Иванов. Оттуда он перевелся в 14 институт ВМФ (г. Пушкин) и за шесть последующих лет опубликовал около 100 научно-исследовательских работ, подал 40 заявок на изобретения и стал заместителем начальника отдела.

А трое бывших гидрографов: Грабарь, Строгов и Л. Козловский попали в войсковые части, которые, как оказалось, были связанны с эксплуатацией оружия, и им пришлось осваивать новую специальность. Леня попал в поселок Бечевинка, куда только раз в неделю ходил буксир из Петропавловска-Камчатского. Лене было не до встреч. А Грабарь, прибыв в часть назначения, немало изумился, увидев там же лейтенанта Строгова. С тех пор Грабарь и Строгов прослужили бок о бок восемь лет. Они даже жили в одном подъезде, квартира одного находилась над квартирой другого. Чтобы им встретиться, достаточно было постучать по водопроводной трубе. Этих двоих, кто в Нахимовском едва знали друг друга, да и во Фрунзе, учась в одном классе, тоже не якшались, служба на суровой Камчатке, в поселке, где проживало всего 500 человек, считая и матросов, сдружила настолько, что теперь они ощущают себя едва ли не родственниками. Затем Грабарь попал в лабораторию ВМорА. В академии он встречал практически всех наших, кто там обучался: А. Берзина, М. Голубева, В. Калашникова, А. Коваленко, А. Комарова, А. Коваленко, М. Московенко, В. Овчинникова, И. Невельского, Е. Федорова. И даже В. Назаренко, окончившего Академию связи им. С. М. Буденного.

А Виктор Строгов перевелся на должность офицера-воспитателя в Нахимовское училище. Надо ли говорить, что жизнь в училище, увиденная глазами офицера, значительно отличается от той, какой мы видели ее в детстве. Офицер-воспитатель находится на службе половину суток. Много дежурств. А в выходные дни почти всегда культ-походы, экскурсии и другие мероприятия. Каким-то образом надо находить средства для налаживания уюта в классе и кубрике, а еще надо обеспечить хорошую учебу и дисциплину. В училище Виктор пришел с общефлотскими представлениями о дисциплине, и первый набор (1978 – 1980 года) был сложным и для него самого, и для его подопечных. Найти нужный тон, как вспоминает Виктор, удалось не без помощи самих воспитанников.

***

Примерно в это время, то есть с началом 1980 года назрела необходимость, и представилась возможность организовать общую встречу всех наших выпускников. Но для этого надо было еще разыскать друг друга, и эту большую работу взял на себя историк Алексей Мирошин. Вокруг него собрался некий кружок активистов: Виноградов, Грабарь, Попов, Строгов и еще кто-то. И, наконец, 26 июля 1980 года спустя 15 лет после выпуска из училища наша первая встреча состоялась. Собралось 23 нахимовца. В основном уже ленинградцы. Из разных городов приехали Калашников, Московенко, Федоров, Петров, Мельниченко, Смирнов Е.

Эта и последующие встречи, конечно же, напоминали встречи многочисленной семьи. Но та первая более походила на встречу бойцов, просочившихся каждый своим путем сквозь окружение. После всех недавно пережитых невзгод и лишений, они вновь собраны на родной территории. Они вновь увидели родные лица. Теплота тех встреч не поддается описанию, их надо было видеть.

Интересная встреча состоялась в 1985 году. К этому времени мы разыскали и своих воспитателей. Пришли первые офицеры-воспитатели: Невзоров, Тарбаев, Кузнецов. Пришел и Э. А. Авраменко. Когда он узнал, что Петров стал старшим помощником командира атомной подводной лодки, а Грабарь — старшим научным сотрудником Военно-морской академии, то мало было сказать, что он удивился — он был потрясен до отчаяния! Потерпели крушение все его педагогические взгляды и оценки. И он даже не пошел на товарищеский ужин.

К тому времени уже многие ленинградцы прочно обосновались в учебных и научных учреждениях, в основном в военно-морских. Девять ребятстали дипломированными уче­ными, 15 человек преподава­ли, трое из них – станут начальниками кафедр. А основная масса москвичей сконцентрировалась в Главном штабе ВМФ.

Московенко в 1977 году был назначен на ЦКП ВМФ помощником Оперативного дежурного (ОД) по автоматизированным системам управления и стал дежурить сутки через трое. Флот стремительно развивался, осваивал океанские районы плавания. Поток информации, поступающий на стол ОД ВМФ огромный. «АСУ ВМФ росла на моих глазах, и я принимал в этом самое непосредственное участие. Создавалась новая командная система боевого управления — КСБУ». В 1978 году он первым из программистов был зачислен на заочное отделение командного отделения Военно-морской академии.

В 1979 г. началась служба в Центральном аппарате ВМФ в должности старшего офицера отдела у Владислава Калашникова. Сначала во Вспомогательном флоте ВМФ, затем в Оперативном управлении Главного штаба ВМФ. В 1985, после окончания Академии туда же пришел Миша Голубев. В 1988-1997 г.г. Слава перешел в Аппарат заместителя Министра обороны СССР, Российской Федерации по вооружению на должность заместителя, а потом и начальника Морского отдела сначала 13-го, а затем 11-го Управления Минобороны – перспектива развития всех видов вооружения и военной техники ВМФ. Во время теперь уже береговой службы он умудрился четырежды побывать во Франции. Первый раз это было в 1969 году – деловой заход крейсера «Грозный» в порт Фор-де-Франс на острове Мартиника. А затем еще три раза в составе делегаций Минобороны России. А в мае 1993 года он даже учился в Париже и окончил курсы в Центре высших исследований по вооружению при Минобороны Франции. В 1994 году побывал в составе делегации «Росвооружение» в столице Аргентины Буэнос-Айресе. Вот и скажи теперь – надо ли владеть офицеру-подводнику иностранными языками. В апреле 1997 года c отличием окончил Российскую академию государственной службы при Президенте Российской Федерации (заочно). Присвоена квалификация — специалист государственной службы в области национальной безопасности по специальности «Государственное и муниципальное управление». Таков путь нахимовца, не получившего даже серебряной медали.

Серебряный медалист И. Задворновпо окончании ВВМУРЭ был направлен в 24-й ЦНИИ МО – Военно-морской научно-исследовательский институт автоматизации управления. Первые пять лет он, наряду с нашими подводниками безвылазно сидел на ПЛ пр. 667А и Б, участвуя в испытаниях. Участвовал в 19 экспериментальных пусках ракет. В том числе и, когда в один из выходов лодки ракета взорвалась в шахте. Затем участвовал в создании боевых информационно-управляющих систем (БИУС) практически для всех пл, доводя их до государственных испытаний. Тема диссертации – разработка способов сокращения времени доведения (может пропустил – сигналов боевого управления) оружия до объектов противника с момента получения команд. В последующем занимался разработкой алгоритмов и специального математического обеспечения (СМО) для всех уровней управления ВМФ. Был инициатором внедрения на ПЛ микрокалькуляторов и персональных ЭВМ. Им написано более 100 научных трудов и множество статей. Им же создан первый в Министерстве обороны «Центр компьютерной безопасности ВМФ», который успешно работает до сих пор. Игорь стал заместителем начальника Центра СМО ВМФ. Случалось так, что инспектировать ход выполнения научно-исследовательских работ проводимых институтом приезжал капитан 1 ранга М. В. Московенко.

С 1986 года Миша был старшим офицером Балтийского напр