Лекция: ДВОЕЦЕНТРИЕ»?

Высказанная Луначарским мысль о том, что Самгин – «центральная фигура произведения», но и «панорамическая задача» – изобразить Россию определенной (сорокалетней) эпохи в движении – «тоже играет главную роль», – стала фундаментом исследовательских поисков и постепенно приняла вид так называемого «двоецентрия» (в произведении два «центра»: Самгин и «панорама десятилетий», или, в другом варианте, – Самгин и Кутузов, или, в третьем – Самгин и образ народа). Волне логично, что исследователи попытались всё же определить, взвесить, какой же из этих «главных» центров «главнее», и для большинства из них главным центром, безусловно, стал ни в коем случае не Самгин, а либо образ народа, либо фигура Кутузова или панорама исторической действительности «сорока лет». Дихотомия, предложенная Луначарским, вела не в глубину художественного «ядра» романа, а в сторону от него, к его раздроблению, к делению неделимого и к вытеснению одного «центра» за счет другого.

Горький в приведенном выше его «прогнозе» судьбы романа в критике предсказал, что «через двадцать пять лет академики рассердятся». Действительно, рассердились, и именно в обозначенный срок. Но на кого рассердились? На Самгина? Да, на него, но, пожалуй, еще больше на самого Горького – за то, что тот поставил в центр своего монументального произведения столь несимпатичную, столь «мешающую» фигуру. Именно через 25 лет, в 60-е годы, появилась серия самых крупных монографических исследований «Жизни Клима Самгина»; после этого столь масштабных работ уже не было, хотя появлялись работы интересные и глубокие, но – главным образом – по различным частным проблемам. Общий же концептуальный подход определился именно в монографиях 60-х годов, среди которых – книги П.Строкова «Эпопея М.Горького «Жизнь Клима Самгина», А. Овчаренко «Роман-эпопея М.Горького «Жизнь Клима Самгина» (позднее – та же концепция в ряде изданий книги того же автора «М.Горький и литературные искания ХХ столетия»), Н.Жегалова «Роман Горького «Жизнь Клима Самгина», Л.Резникова «Повесть М.Горького «Жизнь Клима Самгина», И.Новича «Художественное завещание М.Горького «Жизнь Клима Самгина»).

Всё это книги, богатые по содержанию, рассматривающие «Жизнь Клима Самгина» всесторонне, в разных аспектах, прежде всего со стороны содержания, но объединяет их то, что они на все лады варьируют мысль А.Луначарского о «двух центрах» и рассматривают «Жизнь Клима Самгина» в этом плане (при том, что даже в названиях применяются разные жанровые обозначения). И еще – все авторы в той или иной степени не удовлетворены тем, что в центре «эпопеи», по странной прихоти Горького, «оказался» столь неподходящий и неудобный герой.

В книгах А.И.Овчаренко – лучших в этом ряду – дается обстоятельный анализ образа Самгина, раскрывается многообразный арсенал художественных приемов, использованных Горьким для его обрисовки. Называя Самгина «центральным персонажем», А.Овчаренко считает тем не менее главным героем произведения народ, – и в процессе анализа «центральный персонаж» постепенно, но неуклонно вытесняется из центра: исследователь всё более уверенно подставляет на это место образ народа, который, по его мнению, является доминирующим и «играет решающую роль в судьбе всех других героев, определяет своеобразие жанра, сюжета, композиции произведения в целом». «И хотя в эпопее почти нет страниц, не связанных с Самгиным, настоящим её героем является народ»[21], – утверждает А.Овчаренко, солидаризируясь с выводом И.Борисовой, согласно которым народ – «цельный и сюжетно самостоятельный образ, у которого своя композиция, своя завязка, кульминация и развязка»[22].

Поскольку образ народа рассматривается как сюжетно и даже композиционно самостоятельный, фигура Самгина неизбежно становится помехой не только на пути «революционного марша народной массы», но и в сознании исследователей. Самгин им мешает, он как бельмо на глазу, от него отмахиваются, как от назойливой мухи. Выдвижение в центр эпопеи «вопреки установившимся законам эпического искусства… совсем не героической фигуры буржуазного интеллигента» представляется рискованным художественным экспериментом, поставившим лицом к лицу с серьезными трудностями не только исследователей, но и самого автора (впрочем, это справедливо: «Самгина» – пишу. Это очень трудная штука»[23], сообщал Горький И.Груз­деву»). Горький, по мнению исследователей, сам себя поставил в трудное положение, потому что ему, как пишет А.Овчаренко, «было не так-то просто рисовать Самгина, не давая полной свободы собственным чувствам. Еще труднее было добиться того, чтобы скучный бездарный человек с иссохшим сердцем, не сходя со страниц произведения, не утомил читателя своими мелкими мыслями, ничтожными желаниями, не помешал видеть основное – движение многомиллионной массы к свободе… Не будем говорить о том, как трудно вообще следить за жалкими метаниями мелкого персонажа на протяжении многотомной эпопеи»[24].

В истолковании В.Гуры («Роман и революция.– М, 1973) «центральный персонаж» «Жизни Клима Самгина» выглядит еще более досадной помехой: «Композиционное воплощение» проблемы исторической закономерности социалистической революции «осложняется тем, что индивидуальным центром в горьковском многоплановом повествовании оказался не активный участник общественных событий, а лишь зритель, свидетель, оторванный от народа интеллигент-индиви­дуалист… Композиционным центром произведения становится скептик и индивидуалист, далекий от непосредственного участия в событиях изображаемого «сорокалетия» русской общественной жизни. Автор лишается возможности непосредственного описания исторических событий. Он не может обойтись без того, чтобы не пропустить их через субъективное восприятие наблюдающего героя. Это обстоятельство заставляет писателя создавать не только целую систему выражения в многоголосом диалоге «массовых оценок», противоположных самгинскому скептицизму и упрощенному анализу событий, но и вести поиски иных композиционных стержней, одним из которых становится противопоставленная Самгину фигура Кутузова»[25].

Тот факт, что Самгин «оказался» в центре «Жизни Клима Самгина», исследователи склонны объяснять историей возникновения, формирования и реализации горьковского замысла, который первоначально был совсем другим. Центральное положение Самгина в произведении, по их мнению, – это своего рода остаточное явление первоначального замысла, его, так сказать, реликт, от которого Горький почему-то по странной прихоти не захотел отказаться, когда в процессе работы произошло переключение замысла из романной «истории пустой души» в план панорамический, эпопейный: «Обдумывая окончательный вариант произведения, Горький оставляет в центре его интеллигента средней стоимости»[26].

Таким образом, композиционно центральное положение Самгина выглядит чуть ли не как роковая художественная ошибка писателя. С восхитительной прямотой написал об этом в самом начале своей книги о «Жизни Клима Самгина» И.Нович: «Мы можем сожалеть о том, что в центре такого романа стоит Клим Иванович Самгин – личность в высшей степени непривлекательная (чтобы не сказать больше и много резче), не только не выражающая прогрессивного развития действительности, а, напротив, вступающая в острейший конфликт с ним»[27].

Лучше всего было бы, если бы «Жизнь Клима Самгина» была … без Самгина – вот это была бы эпопея!

Это «ничтожество» главного героя не может не мешать при таком подходе, потому что идея «двоецентрия», в сущности, тяготеет к «одноцентрию», и никак не может реализоваться в конкретном анализе без того, чтобы не взвесить, какой же из «центров» главный, и вполне логично «неглавный» центр из этого центра вытесняется, ставится под сомнение, лишается статуса «центральности». Но центр и есть центр, и он может быть только один. Ведь мы имеем дело не с «Анной Карениной», романом, изначально построенном на взаимодействии двух линий сюжета, а с «Жизнью Клима Самгина», в котором и «линий сюжета» других нет, кроме одной, связанной с Самгиным. Идея «двоецентрия» в применении к «Жизни Клима Самгина» изначально несостоятельна, чревата, как это и доказано многолетними бесплодными усилиями исследовательской мысли, значительными смещениями, искажениями, в конечном счете – подменой художественной реальности горьковского произведения фантомной исследовательской её «моделью» и – как результат – неадекватной интерпретацией содержания произведения.