Лекция: Егорову 3 страница

Иногда окказионализм представляет собой словообразовательный синоним существующего слова. Например, вместо нормативного говорильняВ. Коняхин в «Газетных портретах» употребляет следующее: «Он не обидится, потому что принципиально не ходит на эти “говори-ловки”».

Корень у окказионализма тот же, что и у нормативной лексической единицы, но словообразующий элемент сменился: вместо суффикса -льн- использован суффикс -ловк-. Здесь простор для нашей фантазии значительно сократился, мы можем только примерить к данному корню еще два-три суффикса: говорилка, говорильство, говорилище, и уж совсем страшно звучит «говореж». Надо сказать, что эти новообразования гораздо менее естественны, чем то, которое использовано писателем, и, следовательно, если бы мы задумали включить их в свой текст, скорее всего понадобилась бы какая-то оправдательная оговорка, пояснение, оценка, в общем – извинение перед читателем за неуклюжее творение. Или же надо было бы создать особый контекст, который оправдал бы наше образование, например: «Вокруг стоял не галдеж, а скорее говореж – все разбились на группки и говорили, говорили, говорили о своих делах».

Наконец, окказионализм может быть создан автором, так сказать, по оригинальному проекту, в результате оригинального сочетания морфем. Например, С. Кирсанов в поэме «Макс-Емельян» создал от глаголов уснуть и проснуться два существительных: от уснявин до проснявин. Такой модели у существительных нет, этот способ объединения морфем принадлежит поэту.

Рассмотрим еще, как играет словами В. Высоцкий, соединяя «кусочек» прилагательного бермудский с разными словами: «Это их худые черти бермутят воду во пруду»; «Нам бермуторнона сердце и бермутно на душе»; «Кормят-поят нас бермутью про таинственный квадрат». Это контаминированные единицы (вспомним контаминацию фразеологизмов), образовавшиеся путем наложения друг на друга слов, имеющих общую часть. Здесь такая общая часть –му (т-д)-.

До сих пор рассматривались окказионализмы, которые строились из реального морфемного материала: существующих корней, суффиксов, интерфиксов, приставок. Однако ранее уже были показаны случаи, когда слово строилось автором прямо из звуков, вспомним маршаковский «алинон». Там же в «Умных вещах» есть меч зинг-зенг – слово тоже составлено из звуков, а не из морфем. Случаи эти редки и всегда художественно обоснованы, например, как эксперимент. Вот стихотворение В. Хлебникова «Гроза»:

Моа, Моа,

Миа, еву.

Вей, вай, эву!

Взи зоцерн. Вэ-церци.

Вравра, вравра!

Врап, врап, врап!

Гугога. Гак. Гакри.

Вива вэво...

цирцици!

Кому-то дано, кому-то не дано услышать в этом наборе звуков рокот грозы и дробь дождя. Для нашей темы важен сам факт попытки написать картину не музыкальными, а языковыми звуками. Это крайний случай словотворчества. И для полноты описания упомянуть о нем необходимо.

Литература

Лопатин В. В. Рождение слова. М., 1973.

Лыков А. Г. Современная русская лексикология: (русское окказиональное слово). М., 1976.

§ 12. Исконно русская и иноязычная лексика

Из всего, что сказано ранее, можно заключить, что, когда требуется назвать какое-то явление, носитель языка может пойти такими путями: использовать семантические переносы – обозначить предмет метафорически, метонимически или иным способом, не создавая новой звуковой оболочки, а наделяя существующую новым значением; построить новое слово, неологизм или окказионализм, за счет возможностей словообразования. В этом разделе мы рассмотрим еще один путь появления нового слова в языке – путь заимствования из другого языка.

В связи с уже отмеченной двойственностью источников пополнения словарного запаса – существованием внутриязыковых и внешних ресурсов – лексика любого языка делится на исконную и заимствованную.

Исконно русская лексика – это лексика, дошедшая до наших дней от эпох индоевропейского (до V–IV тысячелетий до н. э.), общеславянского (V–IV тысячелетие до н. э. – VI век н. э.), восточнославянского (VI–XV век) единства, и собственно русские слова, с XV века образующиеся в результате семантических и словообразовательных процессов. Слова первого пласта входят в общий фонд индоевропейских языков, например, русское овцародственно латинскому ovis, русское мясо – древнепрусскому mensa. Слова второго пласта входят в общеславянский фонд. Так, русское бор родственно болгарскому бор «сосна», польскому bor, русское слово лес родственно чешскому les, старославянскому лЬсъ. Слова третьего пласта входят в общий фонд русского, белорусского и украинского языков: белка, кошка, стойло, прогалина. Четвертый пласт – слова, независимо образовавшиеся в рамках русского языка.

Кроме исконно русской, в нашем языке есть и заимствованная лексика.

Пути проникновения заимствованных слов. Заимствования бывают непосредственные, восходящие прямо к языку-источнику, или опосредованные третьим языком. Например, слово жакет пришло к нам непосредственно из французского языка – jaquette, а слово сигара – из итальянского через посредство французского: итал. cigarro à фр. cigare à рус. сигара.

Заимствования могут быть устными и письменными. Устным путем мы заимствовали много слов из тюркских и финно-угорских языков, например, пельмень из коми пель нянь «хлебное ухо». Однако большая часть наших заимствований – это все-таки письменные заимствования, которые бывают трех основных типов в зависимости от того, как формируется звуковая оболочка слова в заимствующем языке. Рассмотрим виды письменных заимствований.

1. Если буквами заимствующего языка передается звучание иноязычного слова, способ заимствования называется транскрипцией: фр. modйle à рус. модель, фр. ressort à рус. рессора. Очевидно, что русскими буквами мы передали произношение французских слов, а не их написание. Французские буквы е и t на конце слова не произносятся, если же мы воспроизвели бы своими буквами написание этих слов, мы имели бы что-то вроде несклоняемого «моделе» и существительного мужского рода «рессорт». Ср. то же из английского языка: бэйби«ребенок» (из англ. baby [beibi]); байк «мотоцикл» (из англ. bike [baik]).

2. Если буквами заимствующего языка передается написание иноязычного слова, способ заимствования называется транслитерацией: фр. cabriolet à рус. кабриолет. Буква t, как уже говорилось, во французском слове не произносится, и если бы мы воспользовались транскрипцией, то имели бы несклоняемое существительное «кабриоле». Был использован, однако, другой способ, в результате мы получили существительное, оканчивающееся на твердый согласный звук и изменяющееся по первому склонению. Ср. то же из английского языка: олда «старуха», олды «родители» (из англ. old [ould]); гирла «девушка» (из англ. girl); обозначение компьютерной игры заимствовано и с помощью транскрипции, и с помощью транслитерации – гама, гейма (из англ. game [geim]).

3. Третий способ письменных заимствований называется калькированием. Он сводится к тому, что мы «переводим» слово по его морфемам или заимствуем значение иноязычного слова и приписываем его своему слову. Нaпример, греческое слово alphabētos составлено из названий двух первых букв греческого алфавита альфа и бета. Две первые буквы русского алфавита назывались азъ и буки. Скопировав структуру греческого слова, мы создали свое: азбука. Французское слово canard имеет значение «утка» и «ложный слух». Русское слово утка было только названием птицы, но мы заимствовали значение «ложный слух» и приписали его нашему слову утка. Таким образом, русское слово тоже стало двузначным. Этот способ заимствования сегодня часто наблюдается в речи компьютерщиков: операционную систему WINDOWS они называют в шутку окна(из англ. windows «окна»), а Билли Гейтса – Билли Ворота (из англ. gates «ворота»). Очень часто с помощью калькирования мы заимствуем фразеологизмы: фр. cherchez la femme и рус. ищите женщину.

Приведенный материал показывает, что одно и то же слово может быть заимствовано разными способами: греческое alphabзtos мы заимствовали не только с помощью калькирования, но и с помощью транскрипции (отражено среднегреческое произношение названия буквы β). Английское Heavy metal было заимствовано как хэви-метал(л),a спомощью калькирования кактяжелый металл. Рассмотрим еще один пример. Непроходимые заросли кустарников в средиземноморских странах называются по-французски maquis и по-итальянски macchia. Мы заимствовали это слово с помощью транскрипции из французского – маки и итальянского – ма́ккия, да еще с помощью транслитерации из французского – ма́квис. Все три слова означают «заросли». Во время второй мировой войны французские партизаны получили название maquis. Мы заимствовали это значение, и слово маки у нас стало двузначным: «Маки – это прибежище корсиканских пастухов и всех, кто не в ладах с законом» (из пер. рассказа П. Мериме «Маттео Фальконе»); «“Гренаду” пели уже во время гражданской войны в Испании. Эльза Триоле вспоминала, что ее пели и маки – французские партизаны» (Собеседник. 1984. № 5). Такое разнообразие вариантов сегодня нередко в молодежном сленге. Например: «день рождения» – бёздэй, бёрздэй, потом с русским суффиксом – бёздник, бёзник. Источник один – английское birthday. Звук [Р] в русских словах появляется из письменной формы слова-источника, то есть это элемент транслитерации. А дальше действуют закономерности русского языка – озвончение зд, упрощение групп согласных здн-зн. То же разнообразие мы видим в группе girl: герла, гирла, герлица, герлуха, герлушка, гёрлышка (МС).

4. В отдельных случаях лексическая единица заимствуется в иноязычном написании: латинское выражение ab ovo (аб ово) так и включается в русские тексты и означает «с самого начала», перевод его «с яйца» не стал калькой, русским фразеологизмом. Название операционной системы WINDOWS заимствовано в графике языка-источника, хотя озвучивается это в русской огласовке: виндоуз. Кроме этого, компьютерщики создали массу русских соответствий: винда, винды, виндовоз, виндуз, виндуза, виндузы, виндюк (МС), где мы видим упрощение группы гласных, сокращение слова и оформление его русскими суффиксами.

Внешние признаки заимствований. Поскольку наш язык заимствует немало слов из других языков и при этом ему приходится осваивать и приспосабливать к своему строю непривычные звуки и формы, данный процесс не может не сказаться на фонетике и грамматике заимствующего языка. Иноязычные слова часто имеют внешние признаки своего происхождения.

Фонетические признаки заимствований:

1. С заимствованиями в язык проникают новые звуки. Например, звук [ф], обозначаемый буквой ф, был новым для русского языка: фонарь, Федор, сарафан. Недаром в говорах и просторечии сохранились следы борьбы с этим звуком, попытки вытеснить его: «сарахван». Новым для русского языка является полумягкий звук [ж·], который мы обязаны произносить в слове жюри.

2. Особенно много появляется с заимствованиями непривычных для языка сочетаний звуков: пю, мю, гя, ге, сэ, мэ, пэ, дж, шт, нг, ио, ао и др.: пюпитр, бювар, Мюрат, гяур, генерал, сэр, мэр, пэр, джем, штат, ринг, радио, какао. И снова в просторечии мы найдем попытки избавиться от этих непривычных и, следовательно, поначалу труднопроизносимых сочетаний, вспомним, например, устранение зияния, стечения гласных звуков: «радиво», «какава» – или устранение сочетания ге: «енерал», «ерань». Смягчение согласных перед э и для литературного языка является живым процессом, сравним нормативное мягкое произношение в слове прогресс и ненормативное, но весьма распространенное в словах термос, темп.

3. В заимствованиях появляются необычные позиции для некоторых звуков. Например, гласные а и э в начале русских слов отсутствовали, в заимствованиях же, напротив, они очень часто стоят в этой позиции: армия, аргумент, этика, эра, эпоха. Как видим, литературному языку пришлось усвоить это положение звуков, хотя в истории языка мы наблюдаем попытки изменить начало таких слов: произношение имен Олексей, Олександр, прикрытие гласного э в начале слова – «йепоха».

Морфологические признаки заимствований:

1. В результате заимствования в русском языке появляются несклоняемые существительные (бюро, пюре, кенгуру, хобби) и даже, хотя и очень редко, прилагательные (хаки, беж, супер). Русские по происхождению несклоняемые существительные появились значительно позднее, когда активизировалась буквенная аббревиация и появились слова типа РСДРП.

2. В заимствованных словах приходят к нам многие морфемы – приставки, суффиксы: алогизм, демобилизация, коммунист.

Семантическое усвоение заимствований. Говорящие включают в свою речь иноязычные слова, но это еще не значит, что данная единица войдет в язык. Иноязычные слова переживают процесс освоения, проверки на необходимость данной единицы носителям языка. Результатом этого процесса бывает: 1) либо усвоение слова, включение его в активное употребление, например: корабль, бюро, алгебра, армия; 2) либо сохранение слова в пассивном запасе как общеизвестного, но употребляемого редко и в особых условиях: о'кей, фифти-фифти; 3) либо окказиональное, единичное употребление слова, сохраняющегося в данном контексте, но не становящегося общеизвестным. Например, в пьесе М. Рощина «Перламутровая Зинаида» один из героев называет своего младшего брата бразер. Это слово и до сих пор фиксируется в молодежном сленге и не является общеупотребительным.

По соотношению с русской параллелью заимствованные слова различны, и это в известной мере влияет на их судьбу – усвоение или неусвоение языком. Усваиваются в первую очередь те слова, которые называют новый для носителей заимствующего языка предмет, новое понятие, входящее в их жизнь. Такие слова не имеют синонимов и, поскольку предмет входит в жизнь народа, заимствуются и осваиваются. Достаточно указать на целые сферы заимствованной и усвоенной лексики: финансы, торговля, экономика, компьютер и Интернет, быт: брокер, дилер, дистрибьютор, консенсус, маркетинг, ноу-хау, офф-шор (оффшор), паблик рилейшнз, пресс-релиз, плюрализм, ваучер, принтер, дискета, сидиром и др. Все эти слова вошли в общее употребление, звучат в объявлениях о вакансиях, в телеинтервью на политические и экономические темы, они обычны в газетных и журнальных публикациях и не требуют никаких пояснений. Еще больше таких заимствований закрепилось в специальной лексике. Если, попадая, например, в тексты СМИ, они и требуют пояснения, то не как заимствования, а как узкоспециальные термины.

Наблюдаются случаи, когда, в связи с рассказом о жизни другого народа, автор должен назвать явления и предметы, неизвестные носителям тот языка, на котором ведется рассказ. Синонимов в этом случае нет, и говорящий заимствует слово, которое по отношению к заимствующему языку становится экзотизмом. Например, при переводе романа Г. Мелвилла «Тайпи» переводчик использует такие экзотизмы:

«Главные продукты, в больших количествах изготовляемые из плодов хлебного дерева, носят местные названия эймар и пои-пои.… Деревья освобождаются от клонившего их к земле бремени, и все это изобилие, легко извлекаемое из кожуры и очищенное от сердцевины, энергично толчется каменными пестами в тестообразную массу, которая называется тутао. Затем ее разделяют на брикеты, каждый из которых тщательно обертывают в несколько слоев листьев, туго перевязывают волокнами коры и зарывают в большие ямы, откуда впоследствии извлекают по мере надобности. Печеное тутао называется эймар… Из эймар в свою очередь приготовляют пои-пои».

Слова эймар, тутао, пои-пои не имеют и не могут иметь синонимов в русском языке, поскольку нам неизвестны предметы, ими называемые. Блюда эти вряд ли когда-нибудь войдут в наш быт, поэтому включать эти слова в систему языка, хотя бы в пассивный запас, нет никакой надобности. Эти экзотизмы останутся на уровне окказионального употребления, с ними будет встречаться лишь тот, кто будет читать роман Мелвилла.

Есть и другой случай соотношения заимствования с русской параллелью. Рассмотрим отрывок из бунинского перевода поэмы Г. Лонгфелло «Песнь о Гайавате». В нем рассказывается о южном ветре, который:

Шлет к нам ласточку, шлет Шошо,

Шлет Овейсу трясогузку,

Опечи шлет, реполова,

Гуся, Ваву, шлет на север,

Шлет табак душистый, дыни,

Виноград в багряных гроздьях.

Слова шошо, вава, овейса, опечи имеют синонимы, которые приведены здесь же в тексте в качестве пояснения. Такие слова, которые имеют точное соответствие в заимствующем языке, называются варваризмами. В приведенном случае они останутся на уровне окказионального употребления. Однако в истории языка известно немало случаев, когда варваризмы вытесняли исконно русские слова или становились их полноправными системными синонимами: свои вооруженные силы мы называем армией, а не войском, дефекты у нас мирно уживаются с погрешностями и недостатками, и дефектологию или дефектоскопию мы не назовем изъяноописанием.

Мощным стимулом заимствования всегда была наука, выработавшая межъязыковой фонд латинских и греческих корней, на основе которых создаются термины: фотон, позитрон, нейтрон, пульсар, экология, сексология Культурные связи с другими странами приводят к появлению заимствованных слов в самых различных областях нашей жизни – в политике (праймериз), искусстве (хэппенинг), спорте (спидвей), быту (джинсы). Вторая половина восьмидесятых годов, к сожалению, превратила несколько экзотизмов в усвоенные слова: мафия, рэкет, СПИД, потому что понадобились слова для обозначения наших доморощенных соответствующих явлений и пассивный запас сразу выдал искомое в активное употребление. Из того же запаса извлечены, правда, и более отрадные элементы: менеджер, бизнесмен.

Стилистическое использование заимствований. По ходу рассмотрения материала часть случаев мы уже видели.

1. Экзотизмы и варваризмы используются для передачи национального колорита, вспомним «Тайпи» и «Песнь о Гайавате». В газете эта функция заимствований реализуется в очерках, зарисовках и репортажах о зарубежных странах и странах ближнего зарубежья. Например, новогодняя заметка о Деде Морозе в «Известиях» (1989. 1 янв.) включила в себя несколько варваризмов со значением «Дед Мороз»: «Не пришли к единому мнению даже насчет его имени. Для американцев этот человек – Санта Клаус, французы упорно называют его Пер-Ноэль, а итальянцы с пылом доказывают, что это не кто иной, как Баббо-Натале. В других странах вы можете услышать и такие его имена: Вайнахтсман, Ла Бефана, Юлетомте, Кристкиндли, Василица и, конечно же, Дед Мороз».

Заимствования необходимо объяснять, способы здесь такие же, как в случае с устаревшей лексикой.

2. Заимствованные слова, включенные в речь героя, служат ее индивидуализации. У А. Крона в романе «Бессонница» один из героев говорит: «Совершенно справедливо, Лешенька, темпора – они мутантур, и ни хрена с ними не поделаешь. Но – заметь! – я не сказал, что плох Институт. Я, я для него не гожусь».

Герои – врачи, и латынью они пользуются не только для написания рецептов. Латинский фразеологизм свободно вплетается в речь персонажа и даже построен по русской синтаксической модели («времена – они меняются»). Рядом стоит просторечное, весьма грубое выражение и ласковое обращение к собеседнику. На смешении таких элементов построена вся речь этого героя.

3. Текст, насыщенный варваризмами с установкой на комический эффект, включает в себя прием, называемый макароническим стилем. Вот речь посла в «Энеиде» И. Котляревского:

Рацею старший произнес:

Энеус, ностер магнус панус (наш великий пан)

И славный троянорум князь (троянцев)

Шнырял по морю, как цыганус,

Ад те – о рекс, прислал нунк нас. (к тебе, о царь, теперь)

Рогамус, домине Латине, (просим, властитель)

Прими наш капут и отныне (голову)

Пермитте жить в твоем краю, (позволь)

Хоть за пекунии, хоть гратис. (за деньги, бесплатно)

Уж мы, поверь, оценим сатис (по достоинству)

Бенефиценцию твою». (благодеяние)

4. Экзотизмы или варваризмы, в силу яркости формы, непривычности их языковой оболочки, неизвестности значения, являются броским выразительным средством, способным создать эффект напряжения, ожидания ответа на вопрос «что означает слово?» Например, в сильной текстовой позиции оказывается заимствование в романе А. Рыбакова «Тяжелый песок». Концовка его такова:

«На могиле был установлен большой камень из черного гранита, на нем – вверху на русском языке, внизу на еврейском – было высечено: “Вечная память жертвам иемецко-фашистских захватчиков”.

Рядом со мной стоял Сидоров, бывший шахтер, потом директор обувной фабрики, потом партизанский командир, теперь пенсионер. Он родился в Донбассе, но давно жил здесь, знал и понимал все насквозь. Он показал на надписи на камне, высеченные по-русски и по-еврейски, и тихо спросил меня: – Слушай, Борис, а правильно они перевели русский текст?

Ребенком, лет, наверное, до восьми или девяти, я учился в хедере, потом перешел в русскую школу и, конечно, давно забыл еврейские буквы.

И все же почти через шестьдесят лет из неведомых и вечных глубин памяти передо мной встали эти буквы, эти слова, я вспомнил и прочитал:

“Веникойси, домом лой никойси”.

Смысл этих слов был такой:

“Все прощается, пролившим невинную кровь не простится никогда”...

Сидоров, видя, что я медлю с ответом, скосился на меня, все понимал, умница, и снова спросил:

– Ну, точно перевели, правильно?

– Да, – ответил я, – все правильно, все точно».

Включенная в текст еврейская фраза звучит после авторского описания процесса воспоминания значительно и таинственно. Мы тоже задаемся вопросом о ее смысле. Разительное несходство содержания двух надписей вначале поражает, а затем заставляет сравнивать и приводит к согласию с авторской оценкой: «Да, сказано все правильно, все точно: павшим – память, палачам – проклятие».

Как в ХIХ веке в тексты включались в иноязычной графике французские слова, так сегодня включаются английские. Капитан Лебедкин, он же «фраер из ФСБ», в романе Пелевина «Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда» («ДПП (нн)») говорит главному герою: «Так что расслабься, Степан Аркадьевич, расслабься. Business as usual». Дается это без перевода, обычным бизнесом называется кровавая, с пальбой и трупами смена «крыши». В других случаях автор использует подстрочный перевод: «Набор его ожиданий, не связанных с числами, был довольно скромен. “She doesn’t have to be a movie star”, – тихонько напевал Степа вслед за Родом Стюартом, и действительно имел это в виду – ему достаточно было элементарной привлекательности». В сноске: «Ей не обязательно быть звездой экрана».

Старославянизмы. Особым классом заимствований являются старославянизмы – заимствования из старославянского языка, который возник на основе македонского диалекта древнеболгарского языка как литературный язык древнего славянства в 60-х годах IX века под пером братьев Кирилла и Мефодия. Особый характер этих заимствований обусловлен тем, что они восходят к близкородственному языку, с которым у русского языка было много общего в фонетике, морфологии, лексике. Поэтому внешние признаки старославянизмов устанавливаются путем сопоставления их с русскими соответствиями.

Фонетические признаки:

1) звукосочетания pa, ла, ре, ле в соответствии с русскими оро, оло, ере;врата – ворота, младой – молодой, сребро – серебро, млеко – молоко;

2) начальные ра, ла в соответствии с начальными русскими ро, ло: разница – розница, ладья – лодка;

3) начальные а, е, ю в соответствии с начальными русскими я, о, у: агнец – ягненок, единый – один, юродивый – урод;

4) звукосочетание жд и звук щ в соответствии с русскими звуками [ж], [ч ]: невежда – невежа, просвещать – просвечивать.

Во всех приведенных случаях в старославянской и русской огласовке выступают корни. Однако две огласовки могут иметь и служебные морфемы: суффиксы -ущ-, -ащ — и русские -уч-, -ач — в парах текущий – текучий, стоящий – стоячий (фонетический признак, указанный в пункте 4); приставки пре- и пере — в парах предать – передать (фонетический признак, указанный в пункте 1).

Морфологические признаки: наличие в слове суффикса -ствий — при русской параллели -ств-о: бедствие – бедство, царствие – царство; приставок воз-, из — в соответствии с русскими вз-, вы-: воспомнить – вспомнить, издать – выдать. Уже упоминавшиеся ранее приставка пре- и суффиксы -ущ-, -ащ — также являются признаками старославянского происхождения слов и форм.

Как сложились отношения старославянских заимствований с их русскими соответствиями? Возможны четыре варианта:

1. Старославянизм вытеснен русской параллелью. Например, А. Радищев употребляет глагол стрещи: «Не будешь ты окружена соглядателями, в сети пагубы уловить тебя стрегущими». Сейчас мы используем только глагол стеречь – стерегущими.

2. Из употребления вытеснено русское слово: мы употребляем прилагательное сладкий, а не солодкой.

3. Сохранилось и русское и старославянское слово, но они разошлись в значениях: испустить – выпустить, издать – выдать, просвещение – просвечивание.

4. Обе единицы сохранились в языке в одном и том же значении, но с разной стилистической, а сейчас уже и исторической коннотацией: нейтральное русское берегсоседствует с поэтическим и устаревшим брег.

Необходимо также учесть, что в ряде случаев старославянизм не имел русской параллели, поскольку у носителей языка не было соответствующего понятия: благоденствие, благословить, воскресение.

Стилистически окрашенные старославянизмы употреблялись для создания повышенной тональности текста. Вот отрывок из стихотворения А. Радищева «Осьмнадцатое столетие»:

Урна времян часы изливает каплям подобно:

Капли в ручьи собрались; в реки ручьи возросли

И на дальнейшем брегу изливают пенистые волны

Вечности в море, а там нет ни предел, ни брегов.

Сегодня вся эта лексика возрождается. Во-первых, огромное число людей приобщается к первоисточнику – слушает службу на церковно-славянском языке, привычные слова при этом предстают в естественной для них, но непривычной пока для широкого адресата среде: «Жертвоприносится Агнец Божий, вземлющий грех мира сего, за мирской живот и спасение». Во-вторых, в жанрах церковно-религиозного стиля русского языка старославянизмы также активно функционируют, участвуя и в передаче содержания, и в создании торжественной тональности текста. Из Рождественского послания Патриарха Московского и всея Руси Алексия II: «Нынешний праздник с новой силой возгревает в нас веру, надежду и любовь»; «Господь да ниспошлет вам всесовершенную радость, да благословит вас миром, здравием, благоденствием и Своей всесильной помощью» (2004). В-третьих, церковно-славянская по происхождению лексика обслуживает жанры церковной прессы, выполняя номинативную и стилистическую функции. Так, в интервью «Православной газете» (Екатеринбург) архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский Викентий говорит: «Через смирение мы можем получить благодать Божию. Оно может дать нам силу, которая поможет нам в духовном возрастании и совершенствовании» (2004. № 3). В богословской статье «Смотреть и видеть» епископ Таврический Михаил (1856-1898) пишет: «Чаяния его сердца во вдохновенных псалмах нашли высшее исполнение в предведениях пророков, стали действительностью в личности Христа и в устроении Его Царства» (Твоя церковь. 2002. № 2. Екатеринбург).

Литература

Крысин Л. П. Иноязычные слова в современном русском языке. М., 1968.

§ 13. Иносистемные элементы в литературных текстах

В предыдущем разделе мы рассмотрели заимствования из других языков. Но литературный язык может заимствовать элементы еще и из иных форм существования национального языка – из территориальных диалектов и из социально ограниченных разновидностей языка (жаргонов). Типы и функции таких заимствований мы и рассмотрим.

Жаргонизмы

Жаргон (социальный диалект) представляет собой совокупность речевых средств, в первую очередь слов, которые обслуживают социально ограниченную группу людей. В зависимости от социального признака, выделяющего такую группу, и различаются жаргоны.

1. Выделяются тайные жаргоны деклассированных групп (арго). Сейчас это воровской жаргон, а в прошлом – жаргон бродячих торговцев (офеней), жаргон контрабандистов. Основное назначение этой языковой разновидности – быть языковым паспортом, знаком принадлежности человека к данной социальной группе.

Жаргонизмы данного типа в советскую эпоху использовались в художественных произведениях определенной тематики для передачи социального колорита и для индивидуализации речи героев. Например, в «Педагогической поэме» А. С. Макаренко жаргонизмы включены в речь воспитанников колонии, показано, что в некоторых случаях эти слова вынуждены употреблять и преподаватели: