Лекция: Карбонел-даунс

Она проводит меня на кухню, такую же чистую и светлую, как спальня. С улицы по-прежнему доносятся рев реки, птичье пение и музы…

– Что это за музыка? – спрашиваю я, подходя к окну. Иногда мелодия кажется смутно знакомой, но стоит прислушаться, как голоса наслаиваются друг на друга, и разобрать уже ничего нельзя.

– Из динамиков в центре поселения, – отвечает Виола, доставая из холодильника тарелку с холодным мясом.

Я сажусь за стол.

– Праздник у них, что ли?

– Нет, – произносит Виола так, словно самое интересное – впереди. – Не праздник. – Она достает хлеб, какие-то диковинные оранжевые фрукты и сладкий напиток красного цвета со вкусом ягод.

Я набрасываюсь на еду.

– Говори уже!

– Доктор Сноу – очень славный, – сообщает Виола, как бутто я должен уяснить это первым делом. – Он хороший, добрый и много работал, чтобы тебя спасти. Это правда, Тодд.

– Понял. Дальше что?

– Музыка играет днем и ночью, – говорит Виола, глядя, как я ем. – Здесь, в доме, ее почти не слышно, но в центре деревни она грохочет так, что собственных мыслей не разберешь.

Я прекращаю жевать.

– Как в пабе.

– В каком еще пабе?

– Ну, в нашем пабе, в Прент… – Я вовремя спохватываюсь. – Откуда мы родом?

– Из Фарбранча.

Я вздыхаю.

– Хорошо, постараюсь не думать об этом. – Откусываю оранжевый фрукт. – Чтобы заглушить Шум, в пабе моего города постоянно крутили музыку.

Виола кивает.

– Я спросила доктора Сноу, зачем они это делают, и он ответил так: «Чтобы мысли мужчин оставались при них».

Я пожимаю плечами.

– Грохот жуткий, но ведь помогает, согласись. Чем не способ борьбы с Шумом?

– Мысли мужчин, Тодд, – говорит Виола. – Мужчин. И старейшины, которые придут за твоим советом, тоже все мужчины.

Меня посещает жуткая мысль.

– Неужели и здесь все женщины умерли?

– Да нет, женщины тут есть, – отвечает Виола, вертя в руках столовый нож. – Они готовят, убирают, рожают детей – и все живут в одном большом общежитии за городом, чтобы не мешать мужчинам.

Я кладу вилку с мясом обратно в тарелку.

– Слушай, я что-то в этом роде видел выше по реке, когда искал тебя. Мужчины спали в одном здании, а женщины в другом.

– Тодд, – говорит Виола, глядя мне в глаза, – они не желают меня слушать. Ни слова всерьез не воспринимают. На армию им плевать. Как сговорились: называют меня «девонькой» и чуть по головке не гладят, черт возьми! – Она скрещивает руки на груди. – А с тобой они согласились поговорить только потому, что заметили на дороге караваны беженцев.

– Уилф, – говорю я.

Она удивленно и внимательно изучает мой Шум.

– Вот как… Нет, его я не видела.

– Погоди минутку. – Я запиваю мясо сладким напитком. У меня такое чувство, бутто я триста лет ничего не пил. – Как мы умудрились настолько обогнать армию? Если я здесь пять дней, почему они до сих пор нас не настигли?

– Мы плыли в лодке полтора дня, – говорит Виола, скребя ногтем по столу.

– Полтора дня!.. – задумчиво повторяю я. – Наверное, много миль проплыли.

– Очень много, – кивает Виола. – Я нарочно не останавливала лодку, мы плыли и плыли… Я боялась останавливаться в тех местах. Ты не поверишь, что там было… – Она качает головой.

Я вспоминаю предупреждения Джейн.

– Голые люди? Стеклянные дома?

Виола отвечает изумленным взглядом.

– Нет. – Она кривит губы. – Просто жуткая нищета. Ужасная. Иногда мне казалось, что эти люди сожрали бы нас, если б могли. Словом, я плыла и плыла, тебе становилось все хуже и хуже, а на второе утро я увидела на берегу реки доктора Сноу и Джейкоба: они вышли порыбачить. Из их Шума я поняла, что он врач. Знаешь, как бы странно местные жители ни относились к женщинам, здесь хотя бы чисто.

Я оглядываю идеально чистую кухню.

– Нам нельзя оставаться.

– Верно. – Виола кладет подбородок на руки и с чувством говорит: – Я так боялась за тебя! И еще я боялась, что вот-вот нагрянет армия, а меня никто не хочет слушать! – Она бьет кулаком по столу. – И мне было так плохо из-за… – Ее лицо искажает гримаса боли, и она отворачивается.

– Из-за Манчи, – договориваю я, впервые произнося его имя с тех пор…

– Прости меня, Тодд! – В глазах Виолы стоят слезы.

– Ты не виновата. – Я быстро встаю, отодвигая стул.

– Он бы убил тебя, – продолжает она. – А потом убил бы и Манчи – просто так.

– Давай не будем об этом, очень прошу, – говорю я, выходя из кухни и направляясь обратно в спальню. Виола идет за мной. – Ладно, я поговорю со старейшинами. – Я поднимаю с пола Виолину сумку и набиваю ее выстиранной одеждой. – А потом пойдем дальше. Не знаешь, далеко мы от Хейвена?

Виола улыбается.

– Идти всего два дня!

Я удивленно выпрямляюсь.

– Мы что, столько проплыли?

– Вот именно!

Я присвистываю. Два дня! Осталось каких-то два дня, и мы увидим Хейвен, что бы нас там ни ждало.

– Тодд…

– Да? – Я вешаю на плечо ее сумку.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не сдался и пришел за мной.

Все вокруг замирает.

– Ерунда, – отвечаю я, краснея и отворачиваясь. Больше Виола ничего не говорит. – Ты как сама? – спрашиваю, по-прежнему не глядя на нее. – Очень испугалась?

– Да я-то… – начинает Виола, но тут хлопает входная дверь, и по коридору плывет мелодичное папа папа папа. Джейкоб не решается войти и виснет на дверном косяке.

– Папа велел тебя привести, – говорит он.

– Да ты что? – Я поднимаю брови. – Выходит, это я должен к ним прийти?

Джейкоб кивает с очень серьезным видом.

– Ну что ж, давай их навестим. – Я перевешиваю сумку и смотрю на Виолу. – А потом – в путь.

– Точно, – кивает Виола, и ее тон меня очень радует. Мы уже выходим в коридор, когда нас останавливает Джейкоб.

– Только ты, – говорит он, глядя на меня.

– Не понял?

Виола опять сердито скрещивает руки.

– Он имеет в виду, что со старейшинами ты будешь разговаривать один.

Мальчик кивает – опять до ужаса серьезно. Я перевожу взгляд с него на Виолу и обратно.

– Вот что, – говорю я, садясь на корточки. – Ступай к своему папе и скажи, что мы с Виолой сейчас подойдем. Лады?

Джейкоб открывает рот.

– Но он сказал…

– Неважно, что он сказал, – тихо и ласково говорю я. – Беги.

Малыш охает и выбегает за дверь.

– Пожалуй, хватит остальным решать за меня, что делать, – говорю я с неожиданной усталостью в голосе. Отчего-то мне хочется лечь в постель и проспать еще дней пять.

– Сможешь дойти до Хейвена? – спрашивает Виола.

– Попробуй останови, – говорю я, и она снова улыбается.

Я иду к входной двери.

И уже в третий раз думаю увидеть путающегося под ногами Манчи.

Его отсутствие так огромно, что похоже на присутствие… Из моих легких резко выходит весь воздух, я немного выжидаю и осторожно делаю глубокий вдох.

– Вот черт.

Его последнее Тодд? зияет в моем Шуме открытой раной.

Это еще одна особенность Шума: любое событие остается в нем навсегда.

Впереди оседают клубы пыли, взметенные Джейкобом на тропинке, ведущей через небольшой сад к центру деревни. Я оглядываюсь по сторонам. Дом доктора Сноу совсем небольшой, зато с верандой, выходящей на реку. Внизу виднеется небольшой док и низкий мостик, соединяющий главную улицу Карбонел-даунс с дорогой на другом берегу – той самой, по которой мы так долго спускались, и которая через два дня должна привести нас к Хейвену.

– Боже, – говорю я. – Да тут прямо рай – по сравнению с остальным Новым светом.

– В раю должны быть не только красивые домики, – говорит Виола.

Я присматриваюсь внимательней. Вокруг тропинки, ведущей к деревне, доктор Сноу разбил ухоженный сад. За деревьями виднеются какие-то постройки и играет музыка.

Та самая странная музыка. То и дело меняющаяся, чтобы к ней нельзя было привыкнуть. Мелодию я не узнаю – да и не должен узнавать, – но здесь она звучит громче, и клянусь, я уловил в ней что-то знакомое, когда только очнулся…

– В центре деревни почти невозможно находиться, – продолжает Виола. – Большинство женщин вапще не выходят из общежития. – Она хмурится. – Наверное, в этом и смысл.

– Жена Уилфа рассказывала мне про одну деревню, где…

Я резко замолкаю. Музыка меняется.

Нет, ничего подобного. Она все та же.

Музыка, которая доносится сюда из деревни, не меняется – все та же беспорядочная, извивающаяся и скачущая в разные стороны мелодия, похожая на обезьянку.

Но я слышу коечто еще.

Другую музыку.

И она становится все громче.

– Ты слышишь? – спрашиваю я Виолу.

И оборачиваюсь.

И еще раз. Виола тоже вертится кругом.

Мы пытаемся понять, что это за звуки и откуда они.

– Может, на другом берегу тоже установили динамик, – говорит Виола. – На случай, если какая-нибудь нахалка вздумает бежать.

Но я не слушаю ее.

– Нет, – шепчу я, – нет, не может быть…

– Что такое? – Голос у Виолы меняется.

– Ш-ш… – Я снова прислушиваюсь, силясь успокоить собственный Шум.