Лекция: Источником богатств были огромные сделки по экспорту сырья, а также распродажа государством имущества, созданного трудами многих поколений россиян.

На первом этапе так называемой ваучерной приватизации отцы — основатели новых ФПГ благодаря щедрости государства скупили по дешевке десятки и сотни предприятий"( 60, сс. 39 — 40).

Вот именно, «благодаря щедрости государства». Очевидно, что ни приобретение по дешевке предприятий, «созданных трудами многих поколений россиян», ни гиперинфляция, создавшая огромные состояния спекулянтов за счет «бедных и беднейших слоев населения», ни сделки по экспорту сырья, ни систематическая невыплата зарплаты — все это было бы невозможно без соответствующей политики государства.

Современная русская буржуазия, как и буржуазия царской России, является тепличным растением, выросшим благодаря покровительству самодержавного государства и нежизнеспособным без такого покровительства. Современный русский капиталист не имеет ничего общего с капиталистом буржуазной мифологии, заработавшим свой капитал исключительно собственным трудом. Но он чрезвычайно далек и от вполне реального английского промышленного капиталиста 19 века, на накопленные праведным или неправедным путем капиталы создававшего фабрику и эксплуатировавшего только рабочих этой своей фабрики. Современный российский капиталист эксплуатирует все общество, обогащается за счет прошлых, настоящего и будущих поколений, а подобная всеохватывающая эксплуатация была бы невозможна без поддержки и покровительства государства.

Поддержка и покровительство государства являются отнюдь не бескорыстными. Государство, чиновничий аппарат само является крупнейшим капиталистом, и в 1990-е годы в ряды новой псевдочастной буржуазии могли войти либо выходцы из государственной буржуазии, либо люди, так или иначе имеющие с верхушкой государственного аппарата взаимовыгодные контакты. Ни один советский инженер, вроде Березовского, не только никогда не накопил бы на свою зарплату средства, необходимые для создания своей империи, но и не смог бы купить предприятия у их прежнего хозяина — бюрократического аппарата, если бы этот последний не позволил бы ему это сделать. При приватизации собственность досталась либо крупным чинам государственного аппарата (наиболее яркий пример — превращение Министерства газовой промышленности в концерн «Газпром»), либо тем, у кого имелись тесные связи с государственным аппаратом и кто мог выступить в роли своего рода приказчиков при государственных чиновниках. По словам чешского дипломата Р. Сланского, «владельцами предприятий и банков стали те, кто сумел сориентироваться в новой обстановке, каким-то образом добыть себе капитал или войти в доверие к власть имущим, которые решали, что кому продать, передать и т.д.» (54 ).

* * *

Как и в царской России, срощенность государства и капитала, чиновничества и капиталистов составляет определяющий признак современного российского капитализма.Много хорошего и правильного написали на этот счет российские буржуазные либералы — идеологи либо опальных экс — «олигархов», либо средней буржуазии, либо буржуазно — демократической интеллигенции. Так, в книге А.П. Потемкина «Элитная экономика» о сращивании капитала и государства пишется следующее:

"... надо четко понимать, что наличие элитной сферы в экономике всегда привлекает, втягивает в свою среду чиновников...

Если же элитная экономика заняла, как в настоящее время в России, главенствующие позиции в народнохозяйственном комплексе, то весь бюрократический аппарат нацелен на то, чтобы попасть в эту элитную сферу.

В этих условиях неизбежно происходит сращивание финансовой олигархии с высшими слоями чиновничества. В итоге олигархия проникает в хозяйственные структуры, лоббируя там свои интересы. Бюрократия же проникает в хозяйственные структуры, навязывая им такую экономическую политику, которая выгодна чиновникам, и прежде всего с точки зрения участия в дележе сверхдоходов. В результате складывается бюрократическая система хозяйствования. Именно эту систему мы и имеем в настоящее время в России.

Все сверхмонополии управляются государственными чиновниками. Кто станет главой «Газпрома» или РАО «ЕЭС России», кто войдет в совет директоров подобных корпораций, решается на уровне правительства Российской Федерации. Министры и даже вице — премьеры с большой охотой меняют свои посты на посты в руководстве сверхмонополий. Аналогичная картина наблюдается на уровне субъектов Федерации и муниципальных образований.

В стране активно идет процесс сращивания хозяйственной и бюрократической элиты. Это ведет ко все большей бюрократизации экономики, да и социальной сферы" ( 48, сс. 18 — 19).

«Хозяйственные структуры выполняют указания бюрократии по основным вопросам хозяйственной деятельности. За это бюрократия лоббирует интересы соответствующих хозяйственных структур, которые становятся по сути монополистами в своей области. Причем, несмотря на неформальность подобных связей, они исключительно крепки. И даже смена отдельных личностей в руководстве фирм и бюрократического аппарата не нарушает отлаженных взаимосвязей, различные „серые“ схемы. Высшие чиновники через оффшорные зоны, через длительную цепочку системы участия создают фирмы — держатели крупных контрольных пакетов акций монополий и даже сверхмонополий. В состав руководства монополий включаются родственники высшего чиновничества. Капиталы бюрократии вывозятся за рубеж. Оттуда они через подставные фирмы, созданные нередко при участии руководства монополий, вкладывают капиталы в эти монополии (уже как нерезиденты) и т.д. и т.п.»(там же, сс. 327 — 328).

Обозреватель «Новой газеты» Андрей Пионтковский называет существующий в России капитализм «бандитски- чиновническим» и «жандармски — бюрократическим»:

«Путинизм — это наивысшая и заключительная стадия бандитски — чиновнического капитализма в России, естественная и логическая мутация предшествующей ему ельцинской модели.

Это — жандармски — бюрократический капитализм с отцом нации во главе. Это замена ельцинского поколения олигархов на новых, так называемых патриотически ориентированных выходцев из спецслужб и главным образом на громадного коллективного олигарха — бюрократиюи ее вооруженные отряды — силовые структуры. Мало того, что эта идеологема и порожденная ею модель поражают своим эстетическим и интеллектуальным убожеством. С этим можно было бы и примириться. Беда в том, что она абсолютно неэффективна, не снимает, а только усугубляет все родовые пороки российского капитализма — слияние Денег и Власти, их криминализацию, институционализацию коррупции.

Такая модель неспособна обеспечить ни устойчивых темпов роста, ни преодоление громадного социального расслоения, ни прорыва в постиндустриальное общество. Эта модель периферийного капитализма обрекает Россию на экономическую деградацию, маргинализацию и, в конечном счете, распад.Она не может просуществовать десятилетия, как сталинская или брежневская модель, хотя, может быть, именно в этом путинском закоулке России суждено будет потерять свой последний резерв исторического времени...» ( 44).

Другой автор «Новой газеты», В. Илюшенко проводит аналогию современной России с Индонезией при Сукарно (и заметим, что эта аналогия не случайна, так как в обоих случаях мы имеем дело с периферийным капитализмом).Он считает, что бюрократическая буржуазияостается в современной России правящим классом.

В. Илюшенко пишет, что в Индонезии при Сукарно " «направляемой демократии» соответствовала «направляемая экономика». Главным результатом ее функционирования, писал исследователь этих процессов Нодар Симония, «был необычайно быстрый и массовый рост бюрократического капитала, т.е. капитала, формирующегося не за счет частного предпринимательства, а посредством незаконного использования государственных средств и рычагов власти».

Военные и государственные чиновники после [индонезийской] революции возглавили национализированные предприятия. Доходы от этих предприятий перешли в их собственность. Таким образом, государственный сектор экономики, разграбленный новыми владельцами, стал основным каналом первоначального накопления капитала. Те же люди, прежде всего офицеры и генералы, сумели захватить и многие частные предприятия. Довольно быстро они заняли руководящие позиции во всех административных органах. Именно в Индонезии в период «направляемой демократии» появился термин «капиталисты — бюрократы» (по — индонезийски — кабиры).

Деятельность кабиров носила хищнический и паразитический характер. Незаконные методы обогащения, прямое мошенничество, злоупотребление своим положением, широко распространенная коррупция (особенно среди армейской верхушки) превращали военно — бюрократическую касту в институт, противостоящий нации. Кабиры совершенно не были заинтересованы в демократических преобразованиях. Они откровенно саботировали аграрную реформу. Положение людей, работавших на руководимых ими предприятиях, значительно ухудшилось.