Лекция: Куда поместить сон про розу?

Он вновь привстал из тёплой от его тела постели, лениво поплёл в другую комнату. Что-то мешало ему пройти. Какая-то грязная, дырявая похожая на стёртую половую тряпку штора преграждала ему дорогу на кухню. Он протяжно зевнул и сонливо отодвинул плотную занавеску. Мгновенно взгляд его поменялся. Ум прояснился. Хотя он практически не находился внизу где-нибудь за плитой, или за утренней газетой, но примерные очертания кухни были ему известны. Это место было другим. Старый, грязный, мрачный особняк опять приступил к пережёвыванию трезвых мыслей. Создавалось ощущение внезапности, где-то в углах кухни что-то неутомимо копошилось, шепталось, но не осмеливалось выползти. Тут же он заметил круглый столик на высокой ножке, на котором лежало что-то тускло-яркое, манившее к себе словно запретный плод. Он подошёл ближе. На пожелтевших фотографиях, с оторванными уголками лежала пышная роза. Тёмно-красная, даже немного багрового кровавого цвета, роза тихо дышала. Он взял её в руки. По ладоням потекла густая багровая жидкость. «Кровь» — промелькнуло в голове. Откуда она? Дмитрий отбросил мгновенно почерневший бутон в сторону. Он взглянул на свои пальцы. Те тоже стали покрываться непонятной тёмной, пахнущей металлом корочкой, въедавшейся в кожу и расползающейся по всему телу. Дмитрий открыл серые глаза. Ладонью вытер холодный пот со лба, скинул с себя одеяло и осторожно побрёл в комнату к Андрею.

Ручка в комнату осторожно повернулась. Дмитрий подошел к кровати, наклонился к самому уху и настойчиво стал призывать Андрея покинуть царство Морфея. Андрей возмущённо замычал, рефлекторно стал натягивать одеяло себе на голову.

— Андреей… Андрееей… — шипел Дмитрий.

— Ну что ещё?! – ворчал сонный Андрей, отнимая тёплое одеяло из рук Дмитрия.

— Андрей, я хотел тебе кое-что рассказать.

— И что обязательно прямо сейчас, в два часа ночи, когда я сплю?! Ты не офигел ли, дружок?! Отдай сюда! – Андрей вырвал несчастный кусок одеяла, и подложил его себе под щёку.

— Андрей, это очень важно. Стал бы я к тебе с пустяками идти.

— Ты и не такое можешь. Ладно, я всё равно уже не засну, да и спать то осталось всего ничего. Пошли вниз, я кофе себе сварю.

Андрей тяжело встал с кровати, раскутался из одеяла, замотанного на нём в три слоя, лениво накинул на себя халатик и беззаботно поплёлся вниз по лестнице.

Андрей протяжно зевнул, опустил ложку в кофейный цвет, — Ну, так что ты мне так яро пытался внушить в полу дрёмном состоянии?

— Мне приснился какой-то слишком странный сон.

— Тебе что-то иное когда-нибудь снилось? Это не удивило, уж прости, – медленно мешая сахар, продолжал Андрей.

— Да, нет. Мне уже давно подобное не снилось. Будто я оказался в том доме, ну в котором мы были и нашли там какой-то погреб. Так, вот, я пришёл на кухню этого дома. Повсюду грязь, пыль, угнетающая, смрадная обстановка, в центре стоит длинный высокий столик, на котором знаешь, что я увидел?

— Что? – равнодушно вытянул Андрей.

— Алую розу.

— И что?

— Ну что, что?! Роза это символ молодости, красоты, свежести, а она была жутко красного цвета. Я взял её в руки, а на пальцах от этих лепестков кровь осталась, тёмная. Она потом начала чернеть и расползаться по мне пока целиком не заглотила.

— Откуда ты знаешь, что это была именно кровь? Может быть, это всего лишь краска?

— Поверь, мне я знаю, как выглядит кровь. И ни один нормальный человек не спутает кровь с краской!

— Конечно, не спутает, если видел и то и другое. А ты откуда знаешь, как кровь выглядит? – Андрей прекратил мешать, и молча уставился на растерявшегося Дмитрия.

— Знаю, — наконец промямлил тот, — и это не столь важно, как смысл, который я хочу до тебя донести.

— Хм… Ну давай, продолжай, — Андрей откинулся на спинку кресла, его губы стали вкушать сладко-горький горячий напиток.

— Я считаю, что это был какой-то знак, Андрей. Нам не стоит соваться туда, куда нам изначально путь закрыт. Раскрытие чужих тайн никогда никому не сходило с рук.

— Ты опять поучительные байки мне тут рассказываешь. Я сам понимаю, куда я лезу. Если тебе страшно идти за мной следом так и скажи: «Я не хочу с тобой глубже нос пихать, потому что я до безумства боюсь не найти своё сердце в пятке, или застрявшее между рёбер».

— Просто, может быть, мы с тобой и не пострадаем, если проникнем туда, а пострадает кто-то другой совсем не причастный к этому делу, скажем, любовный объект.

— Ты сейчас какой любовный объект имел в виду? – Андрей сердито покосился на него.

— Ну, этот объект… Ты только не подумай неправильно.

— Я уже боюсь правильно подумать.

— Любовный объект это Катя. Просто она не только к тебе питает чувства.

Андрей сел в позу, сложил в замок пальцы. Несколько раз его мышцы нижней челюсти натягивались, взгляд становился более грубым, диким. Каждый раз, когда заходил разговор о Кате, в нём откуда-то из глубины сознания пробуждалась ревность совсем неприсущая его обыденности. Он сам старался сдержать этот неумолимый порыв какими-то принятыми общественными нормами, рамками приличия.

— Помнишь день рождения, ну где ты ещё до беспамятства напился, она не нашла никого более трезвого…

— Да как ты мог!? Тварь!

— Андрей, она сама…

— Так она сама?! Убью!

— Да ничего не было, успокойся.

Хищные кисти уже жадно обвили потрёпанную шею. Кофе был безжалостно опрокинут. Рукава халата искупаны в кипящей грязно-коричневой жидкости. Уродливое лицо Андрея рассекали нависшие брови, глаза сверкали неприятной, пугающей злобой, а кисти душили, душили… Дмитрий хрипел.

— Андрей, прекрати… Я задыхаюсь…

И тут он упал назад вместе со стулом, Андрей кувыркнулся вместе с ним. Дмитрий поспешно поднялся. Кашель жадно душил его.

— Успокойся… Прошу тебя…

Несмотря на то, что Дмитрий выложил лишь часть от той возбуждающей, какой-то тёплой, приятной ночи, проведённой с незнакомым — родным человеком, пылающие, наливающиеся кровью глаза Андрея будто бы знали, чувствовали подвох. Какое-то шестое чувство заполонило своими догадками его помутившийся разум. Его красные от возбуждения пальцы хищно сдавливали побледневшую шею Дмитрия. Тут Андрей резко отпустил, копошащегося на полу полуживого друга. В ту минуту, когда в больших серых прозрачных глазах беспомощного двуного существа, подбитый ревностью Андрей увидел пугающее спокойствие, его трясущиеся пальцы панически оторвались.

«Что это? Да разве можно быть таким спокойным? Была бы у него возможность, он бы саркастически обнажил белые зубы и глухо рассмеялся…Неужели он хочет этого? Грёбанный психопат! Сам себя с ума свёл, теперь и ко мне подбирается! Что я делаю?! Он же ведь синий! Это он? Он виноват, в том, что я накинулся на него? Я никогда раньше не… Боже… Что я наделал?»

Андрей с ужасом попятился назад.

«Я убил его…»

X

Андрей понуро, в безнадёжном молчании потерянно смотрел на своё отражение в длинном узком зеркале. Там от серебряной глади отбрасывало свою печальную и немощную действительность избитое тело, покрытое тёмно-багровыми пятнами, глубокими чёрными порезами от чего-то острого, запёкшимися кусками крови над бровью, в углу на нижней губе и треснувшей переносице. Опухшая бровь мешала ему переводить взгляд, и как-то даже помогала скрывать чью-то безнаказанную жестокость.

— Что с тобой? – произнёс умеренный, ничем не угнетённый голос Дмитрия.

— Оцениваю причиненный мне урон, — тихо прошептал дрожащий голос, боявшийся своим тембром усугубить и так убогое расположение всех своих ушибов и порезов.

Его пальцы потянулись к нижней губе. Левый глаз поморщился. Прикосновение будто ущипнуло раздувшееся воспаление. Будто бы их туда кто-то насильственно тянул, и принуждал к этому. Он немного повёл челюстью, глаза опять зажмурились.

— Я, знаешь, что вдруг подумал Дмитрий? Я подумал, а что было бы, если бы я не присоединился к тебе, если бы не помогал тебе, и совсем обошел бы тебя стороной? — он остановился, сглотнул тугую, тяжёлую слюну, — Я бы сейчас не разглядывал на себе уродливое избиение мерзких отвратительных людей, не сгибался пополам от острой боли где-то в боку.

На лице Дмитрия проскользнуло какое-то мимолётное отвращение от такого искреннего признания в своей немощности.

— Что-то ты совсем раскис. Что с тобой Андрей? Ты изменился, но куда! Ты бы сейчас сидел здесь и говорил: «Вот посмотри, сколько у меня синяков и ссадин, а ты лентяй даже не удосужился поучаствовать в добыче этих ценных трофеев! Но ещё все впереди! Поэтому тебя этим не обделят! Уж поверь, я это устрою». Ты бы мог внести позитивную ноту, обозвать меня лузером только из-за того, что я не в таком же положении, как и ты. А вместо этого ты сидишь и, грубо говоря, ноешь, жалобно скулишь, как бездомный дворняга. Ты бы сам меня в охапку схватил и потащил бы за собой горы сворачивать. Жизнь для того и дана, чтобы что-то устаревшее, в конец испорченное, застоявшееся разрушать, а место этого строить что-то новое, другое. Это жизнь, и так будет всегда. Не стоит рассчитывать на снисходительность и гуманность судьбы, она очень часто любит подножки ставить перед глубокой грязной лужей. Очнись, наконец! Начни всё с начала. Ещё не всё потеряно.

— А ты думаешь, я не начинал с начала? Первоначально я тоже был ослеплён несбыточной мечтой, имевшей соблазнительную обёртку. Каждый раз, когда я начинал сначала, когда только переживал восстановление, возрождение всё тут же рушилось, сгорало на глазах, превращаясь в бесполезный пепел грёз. И начать что-то заново я уже не смогу. У меня больше нет сил. Я устал, понимаешь, устал…- он тяжело вздохнул, что-то мешало ему нормально дышать, он, будто захрипел, — После этого чудовищного обращения со мной нечестивых, грязных людишек я стал подумывать о том, чтобы прилечь и не вставать уже… никогда, — ему хотелось грубо возразить, но вместо этого вылетало только разъярённое шипение — Ты живёшь какой-то глупой мечтой о каком-то блестящем, чистом, справедливом, бескорыстном будущем! А здесь, оглянись, настоящее, война! Власти давно перешли все допустимые рамки. Им всё равно на своих граждан, они только и делают, что разоряют, опустошают кошельки с честно заработанными деньгами. Ничего с начала мы уже не начнём, нам просто не дадут, понимаешь? Они сразу же затопчут какое-либо проявление самостоятельности. Им нужны глупые, бездарные марионетки с пустотой в голове. Эти варвары, подобно цыганам обирают нас, завораживая сперва сладким будущим, утопией, и мы как наивные дети ведёмся на эту чушь! Вот какая реальность! А ты предлагаешь начать с начала?! Для чего?! Чтобы вновь рассыпаться как колода карт, из которых они выкладывают пасьянс?… А я устал, понимаешь, устал… Устал бороться, бороться за пустоту. Единственное что сейчас что-то изменит – это мой шаг. Шаг туда, — внезапно шипение прервалось лёгким всхлипыванием.

— Мне больно Дмитрий… я устал… я уже не могу… Я уже ничего не смогу изменить. Наверное, так и должно быть. Вот так глупо, как бы скудно это не звучало.

Мелкие капли отчаяния, некой засевшей в глубине больной злобы, грубого разочарования, смешавшись с засохшей краской боли, они приняли грязный оттенок, потекли по избитым щекам, глухо падая на растрескавшийся пол.

— Мне больно Дмитрий, — еле пролепетал усыхающий голос, — Почему я… Я не хотел… Посмотри на меня Дмитрий, посмотри! Ведь я умираю… Я уже чувствую, как она приближается. Как ты думаешь, какая она?

— Ляг, полежи Андрей. Тебе что-то и в правду худо.

Дмитрий коснулся судорожно дрожащего, горячего плеча Андрея.

— Ты прямо как печь… Что с тобой?

Андрей ничего не ответил, только отвернулся к серой стене. Дмитрий глупо смотрел в пустоту.

«У него температура поднялась…»