Лекция: Мастерами buffa былиГалуппи, Пиччини, Паизиелло, Чимароза. 1 страница
ОТВЕТЫ
1.Григорианский хорал
Григорианский хорал(лат. cantus gregorianus) — литург. пение Католической Церкви европ. региона на лат. яз., монодическое, без участия мух. инструментов. Текстовую основу Г.х. составляют книги Св. Писания, прежде всего Псалтирь, жития святых, труды ранних Отцов Церкви. Г.х. сохранил приоритет перед др. видами литург. пения вплоть до II Ватиканского собора (см. конст. Sacrosanctum Concilium 116). Однако значение Г.х. не ограничивается его ролью в литургии: Г.х. стал основой всей позднейшей профессиональной европ. музыки, его по праву называют «муз. учителем Европы».
Свое название Г.х. получил от имени Папы Григория I Великого (по традиции, коренящейся в ист. документах VIII-IX вв. — Vita sancti Gregorii Magni Иоанна Диакона и др.) — гл. реформатора литургии и связанного с ней хорала, составителя антифонария и автора многих литург. мелодий, а также учредителя римской schola cantorum. Эта точка зрения была оспорена в такими учеными, как Хуке, Корбен, Штебляйн, ван Дейк, Пикулик; гл. аргументов послужило отсутствие до конца VIII в. документальных свидетельств о муз. деятельности Папы Григория I Великого.
Мелодическими источниками Г.х. являются музыка синагогальная (антифонная псалмодия), сир. и византийская (гимны) и позднеантичная. В связи с возникновением наряду с Римом др. литург. центров со своими песнопениями сложилось неск. типов хорала, из которых наиболее значительные на Западе: римский — в Риме, галльский — в Галлии, староисп., или мозарабский, или визиготсикй — в Испании, амвросианский — в Милане, беневентский — на юге Италии. Большинство из них со временем заменил рим. хорал, при этом они частично вошли в рим. богослужение (из галльского хорала — некоторые песнопения Вербного воскресенья и импроперии Страстной пятницы; 21 песнопение мозарабского хорала; 19 месс беневентского орбяда). Только епархии Толедо и Милана получили разрешение совершать службы мозарабской (в Толедо) и амвросианской (в Милане) литургий со своими хоралами. В Риме различают старорим. и новорим. хоралы. Старорим., родственный беневентскому и североитал., просуществовал до XIII в. в городских церквах. Новорим., образованный в результате реформы старорим. хорала (во 2-й пол. VII в.), совершенной по распоряжению Папы Виталиана служившими при соборе Св. Петра аббатами Кастоленом, Маурианом и Вирбоном, был предназначен исключительно для папской литургии. Новорим. хорал представлял собой профессиональную обработку фольклорных мелодий. Вероятно, в то же время возникает schola cantorum — профессиональный хор певчих при папском дворе в Риме.
Рим. хорал распространился в Европе двумя путями: из Рима — в Юж. Еврпоу и Англию (Августин Кентерберийский прибыл в Англию в 597 и перенес туда старорим. хорал; в 678 в Англию был послан Иоанн, архикантор мон. Св. Мартина в Риме, представитель новорим. хоральной традиции); из Англии — в Сев. Европу.
В целях содействия полит. объединению ср.-век. Европы по распоряжению Пипина Короткого (изданному в результате настоятельного предложения Папы Стефана II) папский литург. обряд вместе со старорим. хоралом во 2-й пол. VIII в. был перенесен в Галлию и провозглашен в качестве обязательного на всей франкской земле, объединявшей к тому времени большую часть Европы. Еп. Меца — Хродеганг, знакомый с рим. литург. пением, по приказанию Пипина основал в Меце певческую школу по образцу рим. schola cantorum. Однако певческие литург. книги еще не содержали муз. нотации, поэтому рим. хорал неизбежно трансформировался, претерпевая влияние галльского хорала, исключенного из богослужения Пипином, а затем и Карлом Великим. В это же время на территории Каролингской империи и возникла традиция называть хорал григорианским как имеющим происхождение от Папы Григория I Великого. По всей вероятности, легенда о муз. деятельности Григория I Великого была сформирована на терр. нынешней Франции, как свидетельствуют сохранившиеся документы, для облегчения введения в Галлии рим. литургии. Приписывание авторства литург. книг одному человеку, обладавшему высоким авторитетом, гарантировало безболезненное проведение реформы на огромной терр., населенной множеством различных народов, подчиненных франкам. Что касается антифонария (Antiphonarius centus), он действительно мог быть составлен (но не сочинен) Папой Григорием I.
В VIII-IX вв. произошла систематизация григорианского репертуара, полностью сложился осн. корпус песнопений оффиция и проприя мессы (проприй мессы получил оформление еще к 500). IX-нач. X в. — время появления первых крупных муз. теоретиков Г.х.: Алкуина, Аурелиана из Реоме, Хукбальда из Сент-Амана. Период с IX по XIII в. связан с зарождением и интенсивным развитием новых григорианских жанров, таких, как песнопения кириала, троп (поначалу толькоKyrie), секвенция, рифмованный оффиций, литург. драма. В большом количестве продолжали сочиняться гимны (введение в литургию еще в IV в.), из проприя мессы — только Аллилуйи со своими стихами. Новые церк. праздники требовали своего муз. оформления, благодаря чему появлялись новые формуляры месс и оффициев (большинство из них — рифмованные).
Поначалу Г.х. распространялся гл. обр. в бенедикт. центрах. С XII в., когда возникли новые монаш. ордена с централизованным руководством, в каждом из них Г.х. был подвергнут своей реформе: в 1134 — цистерцианской, в 1255-56 — доминиканской, затем — картузианской, премонстратской и францисканской. Помимо различных орденских версий Г.х. существовало множество его региональных вариантов.
С XIII в. Г.х. в связи с бурным развитием многоголосия (первые образцы которого относятся к IX в.) стал в некоторой степени утрачивать свое значение как самостоятельное явление, однако еще в течение многих веков оставался основой, на которой это многоголосие развивалось.
Литург. реформа Тридентского собора, запретившая рифмованные оффиции, секвенции (кроме четырех) и богородичные антифоны (кроме четырех), коснулась и необходимости совершения поправок в хоральных мелодиях. Редакция новых хоральных изданий была поручена Папой Григорием XIII композиторам Дж. да Палестрине (proprium de tempore) и А. Хоило (proprium de sanctis); эта работа была прервана со смертью обоих редакторов. Новая хоральная редакция, инициированная Папой Павлом V, осуществленная Ф. Анерио и Ф. Сориано и изданная в 1614 и 1615 в типографии кард. Ф. Медичи (поэтому само издание называлось Editio Medicaea), была бессистемной и, т.к. ее не утвердил Папа, приравнивалась к частным публикациям.
Издания XVII-XVIII вв. были посвящены временной организации муз. текста, ради чего краткие слоги освобождались от мелизм, которые переносились на ударные или долгие слоги, прием количество мелизм существенно сократилось; в записи была употреблена мензуральная нотация. К XIX в. Г.х. был практически уже утерян. Научную реставрацию Г.х. и подготовку новых ватиканских хоральных изданий осуществила специальная музыкально-литург. комиссия под руководством солемского монаха (позднее аббата мон. Сен-Вандрий) Дома Потье.
Муз. сущность Г.х. выражается гл. обр. двумя муз. средствами — ладом и ритмом.Ладовую основу составляет октоих — система из 8 ладов, или модусов (modus), полностью сформированная к концу VIII в.; первые свидетельства восьмиладовой систематизации хоральных мелодий — тонарии из Сен-Рикье (Нац. библиотека, Париж) и из Меца (Муниципальная библиотека, Мец). Звуковой материал, который лег в основу модусов, был заимствован из древнегреч. муз. теории — это диатоническая гамма от соль большой октавы до ля первой. Лады различаются между собой звуковым диапазоном (ambitus), причем каждый модус занимает чуть больше октавы, тоном псалмодической речитации (tenor, repercussio, dominanta, tuba), заключительным в песнопении звуком (finalis), и попевочным, ил формульным, составом, характерным для к.-л. одного или неск. модусов. Выделяются мелодические формулы начальные, заключительные и развивающие. Модусы образуют между собой пары, объединенные общим финалисом, в которых модус, лежащий выше, носит название автентичного (authenticus), а расположенный ниже плагального (plagalis). Однако октоихом не исчерпывается все ладовое многообразие Г.х.
Проблема ритма в Г.х. — одна из самых трудных. Существует два суждения о ритмике Г.х.: согласно одному, т.н. эквалистичному (от лат. aequalis — равный, одинаковый), ритмика Г.х. основывается на одной временной единице, т.о., все звуки имеют одинаковую продолжительность (а сам хорал — cantus planus, ровное пение); сторонники др. точки зрения, т.н. мензуралисты (от лат. mensura — мера, измерение), настаивают на использовании в Г.х. различных длительностей (хорал рассматривается как cantus mensuratus, размеренное пение). Сторонники обоих подходов к Г.х. находят подтверждения своим теориям в муз. певческих рукописях, однако не существует неоспоримых доказательств ни той, ни др. позиций. В исполнительской практие преобладает эквализм (напр., солемская певческая традиция).
С фактурно-исполнительской точки зрения Г.х. подразделяют на два рода пения: 1) accentus — полупение-полуречитация на одном или неск. звуках по определенным мелодическим схемам; так исполняются псалмы, молитвы, чтения и т.п.; 2) concentus — собственно пение, к которому относятся: ординарий и проприй мессы, антифоны, респонсории, гимны, ламентации, литании, Pater noster и т.д.; при этом по соотношению текста и музыки они могут иметьсиллабический склад (на один слог текста приходится один муз. звук),невматический (2-5 звуков на один слог) и мелизматический (большие распевы).
В мелодике Г.х. преобладает поступенное движение; встречающиеся скачки чаще всего заполняются противоположным мелодическим движением. Тесная связь мелодики Г.х. со словом проявляется в корреляции важнейших словесных и смысловых акцентов с более высокими звуками мелодий. Однако в песнопениях менее индивидуализированных, допускающих в большей мере центонацию(центон) или адаптированных к разным текстам, подобное соответствие почти не выявляется.
Самые ранние из сохранившихся певческих рукописей Г.х. относятся к концу VIII в. и еще не содержат муз. записей. Невменаая нотация (невмы), применяемая в певческих книгах, появилась только в IX в. и видоизменялась с течением времени. В муз. трактатах использовались также буквенный, дасийный и др. виды нотации.
2.Теоретические сведения о развитии многоголосия в Западной Европе дошли к нам от IX века, нотные памятники сохранились начиная с XI. Существует множество предположений о том, что многоголосие, возможно, существовало и раньше — в античном мире, в позднеримское время, в народной музыке, в частности, инструментальной и т. п. В самом деле, что-то существенное в реальной действительности должно было исподволь подготовить столь, важные изменения в музыкальном складе, в музыкальном письме, которые означали уже новый этап эволюции музыкального искусства.
Вместе с тем неправомерно было бы думать, что многоголосие существовало всегда в тех же (или близких им) формах, какие начали утверждаться в профессиональной музыке с XI века. Явления многоголосия могли встречаться в принципе и значительно ранее, и в далеко не одинаковых исторических условиях. Гетерофония, как полагают специалисты, могла иметь место даже у первобытных народов. Если для античности не было характерным культивирование многоголосия как определенной системы, то явление созвучий было известно древним, и в практике исполнительства (голос и инструмент) случаи многоголосия, по всей вероятности, у них не исключены. Приемы многоголосия наблюдаются в народной музыке разных стран, появляясь то здесь, то там — и одновременно отсутствуя где-либо по соседству. Многоголосный (хоровой) склад, по-видимому, был характерен для ряда народов на определенных этапах их развития, и отдельные очаги многоголосия рассеяны подчас на далеких расстояниях, например от Грузии до Камбрии (Уэльс). Некоторые инструменты, ставшие в средние века бытовыми в Европе (крота, волынка, лира нищих), давали эффекты многоголосия — одновременные звучания. Следовательно, о простом зарождении многоголосия как такового в XI веке (или несколько ранее) говорить недостаточно.
Значит ли это, однако, что «профессиональное» многоголосие с XI-XII веков всего лишь продолжило то, что уже сложилось тогда в бытовой художественной практике? Нет, здесь происходит именно качественный сдвиг: началось последовательное развитие многоголосия как музыкального склада, который доныне господствует в музыкальном искусстве развитых стран мира. Далекие истоки его могли быть народно-бытовыми, но затем оно сложилось в новую систему и продолжало развиваться сложным путем профессионального искусства. Такое раннее многоголосие, какое известно нам по рукописям из монастырей Шартра, Лиможа, Сантьяго-де-Компостела (XII век), действительно ново по своему времени и в целом далеко отстоит от народной практики — хотя бы потому, что требует профессиональной выучки и письменной фиксации. Даже сопоставление образцов этого искусства с современными ему песнями трубадуров и труверов с убедительностью показало бы, что это — различные области, с различным пониманием мелодики, ритмического движения, формообразования, не говоря уже о многоголосии и одноголосии.
Куда именно, в каком направлении восходят истоки профессионального многоголосия в Западной Европе — этот вопрос не решен и вряд ли может быть решен с полной точностью, поскольку «оазисы многоголосия» встречаются в разных странах, поскольку в народной исполнительской практике оно возникает стихийно, поскольку, наконец, народная традиция остается устной.
Наиболее старые и обильные сведения о раннем многоголосии идут в Западной Европе как будто бы с Британских островов: их дают Иоанн Скот Эриугена, шотландец из Ирландии («О разделении природы», 867), Джон Коттон («О музыке», ок. 1100). Однако трудно представить, чтобы все раннее развитие профессионального многоголосия в певческих школах Шартра, монастыря Сан Марсьаль в Лиможе и собора Нотр-Дам в Париже было обязано творческим импульсам, идущим только с Британских островов, как бы ни были существенны связи французских и английских музыкантов, как бы ни убедителен был пример «Уинчестерского тропаря» (многочисленные записи двухголосных церковных песнопений в первой половине XI века). Без внутренних творческих стимулов, без особенного творческого потенциала в стране, в обществе, в том или ином художественном кругу не могут развиваться извне привитые вкусы, потребности, критерии оценок.
Итак, в ряде музыкальных центров Западной Европы начиная с XI века и особенно интенсивно в XII-XIII веках проявляется вкус к многоголосию, стремление создавать, исполнять и слышать двух-, трех- (далее и четырех-) голосные произведения — прежде всего вокальные. Этот вкус, это стремление исходят из наиболее профессиональной музыкальной среды, то есть из среды мастеров своего времени — а ими были тогда лучшие церковные певцы, как наиболее образованные из музыкантов. Именно таким образом выражалась у них потребность в новом, столь характерная для музыкального искусства того времени. У провансальских трубадуров она была выражена иначе; в духовной лирике тоже нашла свое выражение. Трубадуры были свободны от власти какого-либо канонического образца; создатели новых секвенций, лауд, кантиг действовали, по существу, во внелитургической области. Профессиональные же церковные певцы были волей-неволей связаны своим канонизированным репертуаром — григорианской мелодикой и всей сложившейся суммой церковных песнопений. Добавлять к ним новые мелодические вставки певцы начали еще со времен первых секвенций и тропов и продолжали вплоть до XII-XIII веков (Адам де Сен Виктор, Пьер Корбейль, Фома Челано, Якопоне да Тоди). Создатели первых многоголосных образцов пошли по иному пути: они попытались и сохранить григорианский «подлинник», и решительно обновить общее звучание, присоединив к церковной мелодии, новый голос (или новые голоса, как будет дальше). Это стало единственно возможным для них решением в поисках новой выразительности, новых художественных ресурсов. Иного пути у них тогда попросту не было! В течение долгого-долгого времени то или иное наслоение голосов на григорианский хорал, приобретая различные художественные воплощения, оставалось в силе для церковной музыки в Западной Европе: принцип, найденный в XI-XII веках, не был отвергнут и в дальнейшем (XV-XVI века), хотя сами формы многоголосия — непрестанно эволюционировали.
Первые примеры многоголосного склада приведены в теоретических работах IX-XI веков. Ранее всего мы находим их в анонимных теоретических трактатах под названиями «Musica enchiriadis» и «Scholica enchiriadis» (приписывались Хукбальду из Сен-Аманда, IX век). Там даются образцы сочетания голосов, из которых один («vox principalis», то есть главный голос) ведет мелодию хорала, а другой («vox organalis») или другие голоса следуют за ним, двигаясь параллельно в интервалах кварты, квинты, октавы (то есть совершенных консонансов по представлениям того времени). От названия присоединяемого голоса такой склад двух- или многоголосия получил в дальнейшем название органума. Пока что в этих первых примерах происходит лишь удвоение хоральной мелодики (в движении «нота против ноты»). Однако в том же трактате приведен пример не параллельного движения голосов: к хоральной мелодий приписан второй голос, который исходит из унисона, двигается параллельными квартами в отношении к ней, но задевает и другие интервалы (секунду, терцию). Автор трактата не склонен одобрять такой тип двухголосия, предпочитая параллельное движение квинтами и квартами и октавные удвоения. Между тем одно параллельное движение голосов не открывало никаких перспектив для развития многоголосного склада. Это, по-видимому, было вскоре понято теоретиками.
В том же IX веке Иоанн Скот Эриугена в философском труде «De divisione naturae» («О разделении природы») затрагивает вопросы многоголосия: «Мелодия органума,- пишет он, — состоит из различных качеств и количеств: голоса то звучат, отдаляясь друг от друга на большее или меньшее расстояние, то, напротив, сходятся друг с другом, согласно некоторым разумным законам музыкального искусства, по отдельным ладам, создавая какую-то естественную прелесть.
[Диафония] начинается с тона [в унисон], затем она идет в интервалах простых или сложных и, наконец, возвращается к своему началу-тону [унисону], в котором и есть ее сущность и ее сила» (Цит. по изд.: Музыкальная эстетика западноевропейского средневековья и Возрождения, М., 1966, с. 298).
Из этих определений явствует, что речь идет отнюдь не о параллельном, а о более свободном движении голосов. Автор трактата испытывает эстетическое удовлетворение от многоголосного звучания.
У Гвидо из Ареццо, который, как мы могли убедиться, мыслил по преимуществу музыкально-практически, без отвлеченностей, в трактате «Микролог» (ок. 1025) приведены примеры свободного сочетания голосов, идущих нота против ноты (то есть второй голос — за главным), но образующих, помимо исходного и заключительного унисона и параллельных кварт, секунду и терцию при переходе от унисона к кварте и обратно. Об относительно свободном сочетании голосов свидетельствует и образец, приведенный в миланском трактате «Ad organum faciendum» (ок. 1150). В своем трактате «De musica» (ок. 1100) Джон Коттон дает следующее определение:
«Диафония есть согласованное расхождение голосов, выполняемое по меньшей мере двумя певцами, так что один ведет основную мелодию, а другой искусно бродит по другим звукам; оба они в отдельные моменты сходятся в унисоне или октаве. Этот способ пения обычно называется органом, оттого, что человеческий голос, умело расходясь [с основным], звучит похоже на инструмент, называемый органом. Слово „диафония“ значит двойной голос или расхождение голосов» (Музыкальная эстетика западноевропейского средневековья и Возрождения, с. 215).
Таким образом, различные авторы на протяжении около двух столетий — даже независимо от того, как они мыслят интервальное соотношение голосов, — допускают лишь один принцип многоголосия: присоединение к григорианской мелодии другого голоса (или других голосов), движущегося в едином с ним ритме. Иные перспективы перед ними даже не возникают.
Есть все основания полагать, что на раннем этапе развития многоголосия в церковной музыке движение голосов «нота против ноты» более или менее широко распространялось и на практике. Оно, конечно, связывало развитие многоголосного склада, препятствовало образованию того, что мы называем полифонией. Еще более ограничивало возможности многоголосия движение параллельными квинтами, квартами и октавами. Музыкальные памятники, относящиеся примерно к середине XII века, дают уже целый круг образцов иного характера, которые свидетельствуют о возникшей самостоятельности нового голоса, присоединенного к основной хоральной мелодии. Примечательно, что эти памятники возникли в монастырях Сан Марсьаль в Лиможе и Сантьяго-де-Компостела в Галисии (Испания): именно такие крупные центры духовной культуры средневековья привлекали к себе толпы паломников из разных стран (не только европейцев, но и арабов) и превращались в своего рода перекресток различных культурных традиций, способствовали некоему обмену художественным опытом. Нередко приходится встречать утверждения о том, что арабские и другие восточные влияния проявились при зарождении музыкально-поэтического искусства трубадуров в Провансе, что они же, эти влияния, могли сказаться и на стиле ранних образцов французского и испанского многоголосия. Нет оснований принимать это безоговорочно. Конкретные доказательства отсутствуют. Скорее всего не воздействие арабской или иной далекой культуры, а общая атмосфера, создавшаяся постоянным движением все новых и новых толп и слоев прибывающих паломников, устройством пышных и торжественных церковных служб, способствовала приподнятости эмоций и интенсивному развитию новых форм церковного искусства. Небезынтересно, что в последующих нападках на новый стиль церковного пения его противники резко осуждали певцов за то, что они «опьяняют слух», несдержанны в изобретении нового, усложняют мелодию и оставляют в пренебрежении григорианский «подлинник».
Записи многоголосия того времени сохранили образцы мелизматического органума: на замедленную, изложенную большими длительностями основную (григорианскую) мелодию принципалиса наслаивалась более подвижная мелодическая линия органалиса, в котором большие распевы из многих звуков приходились на один звук канонизированной основной мелодии. Общее впечатление создается в итоге совсем иное: в сравнении с двухголосием «нота против ноты» — впечатление свободы выразительности. Хоральная мелодия в больших длительностях дает опоры для движения, но как целое отчасти утрачивает свое значение, мелизматический же верхний голос вьется и разливается в легких попевках, захватывая по преимуществу соседние звуки, возвращаясь к сходным интонациям в характерном кружении, и, по существу, очень далеко отходит от самого типа канонизированной церковной мелодики: в этом свободном парении есть что-то вдохновенное, чуть ли не экстатическое. По-своему такие черты выражены и в рукописях Монастыря Сан Марсьаль и в так называемом «Каликстинском кодексе» из Сантьяго-де-Компостела.
Что касается основной мелодии в принципалисе, то она чаще всего берется из относительно мелизматических песнопений или же фрагментов (например, alleluja). По характеру звучания ясно, что подвижная, если не виртуозная мелодия органалиса требует сольного исполнения: мелизматический органум был рассчитан, по всей видимости, на исполнение силами двух певцов, хотя мелодия принципалиса, вероятно, могла быть исполнена и не одним певцом, и при поддержке органа. Ритм тогда еще в записи не фиксировался, так что можно предполагать до некоторой степени свободное в этом смысле исполнение мелизматической мелодии органалиса. Так или иначе, соотношение двух голосов с их разными функциями здесь уже позволяет говорить о начальных чертах полифонии.
Если в свое время первое введение секвенций и тропов в контекст григорианской мелодики уже было проявлением антигригорианской тенденции, то присоединение к хоральной мелодии второго, относительно свободного и развитого голоса знаменовало качественное усиление той же тенденции, характерное для нового этапа в существовании католической церковной музыки.
В принципе мелизматический органум, требующий большого мастерства певцов-солистов и значительно расширяющий самый объем церковных песнопений, не был связан с повседневной богослужебной практикой, со всем церковным обиходом. Он предназначался для праздничных торжественных служб при большом стечении народа. Отчасти потому всеобщее распространение этого нового стиля церковного пения не могло быть особенно быстрым. Однако признание его у лучших мастеров своего дела, в крупных духовных центрах и метризах не заставило себя ждать. К середине XII века в Лиможе накопилось около ста новых двухголосных церковных композиций — если судить только по сохранившимся их образцам. В «Каликстинском кодексе» содержится около двадцати органумов, созданных для аббатства Сантьяго-де-Компостела. Это было, по существу, самое начало движения, которое вскоре привели к расцвету нового стиля в певческой школе Нотр-Дам в Париже.
В истории многоголосия Западной Европы «эпоха Нотр-Дам» охватывает около столетия: примерно с середины XII по середину XIII века, с кульминацией на их рубеже. Париж стал виднейшим центром нового творческого направления в музыкальном искусстве как раз в то время, когда там развернулось строительство кафедрального собора Notre-Dame- всемирно известного памятника архитектурной готики средневековья, когда складывался парижский университет — новый очаг средневековой науки. Новое музыкальное направление непосредственно связано с капеллой собора и, в известной мере, с научной деятельностью университета.
Париж того времени — один из лучших образцов средневекового города, уже влиятельный культурный центр — привлекал к себе внимание едва ли не всей Западной Европы. Объединительная политика французских королей способствовала значительному укреплению Франции: «Все революционные элементы, — поясняет Энгельс, — которые образовывались под поверхностью феодализма, тяготели к королевской власти, — точно так же, как королевская власть тяготела к ним» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21. с. 411). Этот успех в централизации государства и усиление королевской власти (в союзе с буржуазией) («Союз королевской власти и бюргерства ведет свое начало с Х века», — замечает Энгельс. Там же, с. 411.) способствовали выдвижению французской столицы в ее большом политическом, экономическом и культурном значении. Жизненный уклад Парижа был относительно новым, то есть соответствовал тогдашнему этапу в развитии феодализма: об этом свидетельствовали интенсивное развитие торговли и ремесла (при цеховой его организации), подъем науки (хотя и схоластической, разумеется) и искусств (зодчество, ваяние, певческая школа).
Как к парижскому университету-центру европейской образованности — стекались ученые и учащиеся, в частности из Англии, так и парижская певческая школа была отчасти связана с музыкантами ряда стран — особенно с английскими. Благодаря случайному свидетельству одного англичанина (имя которого осталось неизвестным), долго находившегося в Париже, скорее всего, во второй половине XIII века, в истории сохранились сведения о крупнейших представителях парижской музыкальной школы XII-XIII веков, перечислены их имена — вместе с установившимися оценками их достоинств. Сопоставление этих сведений с содержанием некоторых нотных рукописей, которые оказались позднейшими копиями сочинений парижских мастеров XII-XIII веков, позволило в значительной мере восстановить художественный облик творческой школы Нотр-Дам и составить представление о ходе ее развития.
Английский автор (он получил в науке обозначение «Аноним IV» — по публикации его текста, осуществленной Э. де Куссмакером в 1864 году) называет имя Леонина как лучшего органиста (в смысле создателя органумов), который составил «Magnus liber organi» («Большую книгу органумов») из градуалов и антифонов для церковной службы. Она применялась до времени магистра Перотина Великого, который сохранил ее и улучшил, сделав к ней сокращения и добавления, поскольку сам был «лучшим дискантистом» (в смысле лучшим мастером пения в определенном складе «дисканта»). Перотин же, по словам Анонима IV, сочинил прекрасные квадрупли (то есть четырехголосные сочинения) Viderunt, Sederunt (первые слова латинского богослужебного текста) со множеством искусных украшений, а также много триалумов (трехголосных сочинений) — Alleluja, Nativitas и другие. Все это исполнялось и исполняется в капелле собора Нотр-Дам «до сего дня», как выражался англичанин. Далее поименованы у него магистр Роберт де Сабильон, Петр — «лучший нотатор» (то есть не только импровизировавший новый голос, но и записывавший свою музыку), Иоанн, «названный первейшим», «магистр Франко из Кельна», который ввел новый способ нотации. Современные ученые заключают отсюда, что речь идет о нескольких поколениях музыкантов из парижской соборной капеллы между серединой XII и серединой XIII века: Леонин, Перотин, Роберт де Сабильон, Пьер де Ла Круа, Иоанн де Гарландия и Франко Кельнский.