Лекция: Мальчик по имени Тодд

–Что нам теперь делать? –спрашивает мальчик, подползая вплотную ко мне.

Я вытаскиваю голову из воды, и холодные струйки сбегают по моей спине. Несколько минут назад я коекак спустился с утеса, пробиваясь через толпы, хором обзывающие меня трусом, припал к берегу и засунул голову прямо в воду. Теперь меня трясет от холода, зато мир вокруг немного успокоился. Знаю, это ненадолго, лихорадка и заразная спэкская кровь скоро меня прикончат, но сейчас я должен соображать – и соображать хорошо.

– Как нам к ним подобраться? – спрашивает мальчик уже с другой стороны. – Он ведь услышит наш Шум.

От дрожи я опять начинаю кашлять, – да что там, я кашляю от чего угодно, – и выплевываю целую горсть зеленой слизи, потом всетаки задерживаю дыхание и снова окунаю голову в воду.

Холодная вода похожа на тиски, но я не сдаюсь и головы не поднимаю. Мимо с ревом течет река, а у моих ног обеспокоенно прыгает Манчи. Под напором воды отклеивается и уплывает чудо-пластырь. А ведь и Манчи несколько дней назад избавился от своего пластыря в этой реке. Я забываюсь и начинаю смеяться прямо под водой.

Поднимаю голову, задыхаясь и кашляя еще сильней.

Открываю глаза. Мир светится, а на небе мерцают звезды, хотя сонце еще высоко, зато мир по крайней мере больше не двигается, и все лишние Аароны, Виолы и спэки исчезли.

– Как думаешь, мы справимся в одиночку? – спрашивает мальчик.

– У нас нет выбора, – говорю я себе.

И перевожу взгляд на мальчика.

На спине у него рюкзак, коричневая рубашка, как у меня, но на лице никаких шрамов и царапин. В одной руке книжка, в другой нож. Я все еще трясусь от холода – на большее не хватает сил. Я стою, дрожу, кашляю и смотрю на мальчика.

– Пошли, Манчи. – Я иду через выжженную деревню обратно к утесу. Даже просто идти невыносимо трудно – такое чувство, что земля вот-вот выскочит из-под ног. Мое тело тяжелей горы и легче перышка, но я всетаки иду, иду несмотря ни на что и не выпуская из виду утес. Наконец подхожу, делаю первый шаг, потом еще несколько, хватаюсь за ветки, чтобы удержаться, и вот я на вершине. Прислоняюсь к дереву и смотрю вниз.

– Это и впрямь он? – спрашивает мальчик.

Я смотрю вдаль, щурясь от яркого света.

Да, лагерь по-прежнему там, на берегу реки. Из сумки на плече я достаю бинокль и подношу к глазам, но меня так трясет, что ничего не разглядеть. Лагерь далеко, ветер скрадывает Шум Аарона, а вот Виолину тишину я чувствую очень хорошо.

Ошибки быть не может.

– Аарон, – говорит Манчи. – Виола.

Значит, это не бред. Сквозь собственную дрожь я все еще могу разглядеть, что Аарон стоит на коленях, а Виола лежит на земле перед ним.

Что же там происходит? Что он задумал?!

Я столько шел, падал, кашлял, умирал, и вот передо мной они, слава Богу, это они!

Я еще не опоздал. По тому, как спирает грудь и горло, я понимаю: все это время я думал, что опоздал.

Но нет.

Я снова сгибаюсь и (заткнись) плачу плачу я плачу, но мне надо успокоиться, потомушто я должен все продумать, я должен продумать, только я могу ей помочь, я должен найти способ, я должен ее спасти…

– Ну, что будем делать? – снова спрашивает мальчик, стоя чуть в стороне, по-прежнему с книжкой и ножом в руках.

Я закрываю ладонями глаза и с силой тру, пытаясь мыслить здраво, пытаясь сосредоточиться и не слушать…

– Вдруг это жертвоприношение? – спрашивает мальчик.

Я поднимаю голову.

– Какое еще жертвоприношение?

– Ну, которое ты видел в его Шуме. Жертвоприношение для…

– С какой стати Аарон приносит жертву здесь? Он проделал такой огромный путь, чтобы остановиться посреди какого-то дурацкого леса?

Лицо мальчика не меняется.

– А вдруг ему пришлось. Потомушто она умирает.

Я делаю шаг вперед и чуть не теряю равновесие.

– Умирает от чего?! – В голове все свербит и кружится.

– От страха, – отвечает мальчик, пятясь. – От разочарования.

Я отворачиваюсь.

– Больше я тебя не слушаю!

– Слушаешь, Тодд? – лает Манчи. – Виола, Тодд! Сюда!

Я снова прислоняюсь к дереву. Мне надо подумать. Подумать, черт побери.

– Нам нельзя приближаться, – говорю я. – Он услышит мой Шум.

– И сразу ее убьет, – добавляет мальчик.

– Я не с тобой разговариваю! – Голова опять начинает кружиться, и я кашляю еще сильней. – А со своим псом, – наконец выдавливаю я.

– Манчи, – говорит Манчи, облизывая мою руку.

– И я не могу его убить.

– Ты не можешь его убить, – повторяет мальчик.

– Даже если хочу.

– Даже если он заслуживает смерти.

– Значит, надо найти какой-то другой выход.

– Если она не перепугается еще больше, когда увидит тебя.

Я снова смотрю на мальчика. Он никуда не делся, так и держит в руках нож и книжку, а за плечами так и висит рюкзак.

– Уходи, – говорю я. – Уходи и никогда не возвращайся.

– Возможно, ты уже не успеешь ее спасти.

– От тебя никакой пользы! – повышаю я голос.

– Но я ведь убийца, – говорит он, и на его ноже блестит кровь.

Зажмуриваюсь и стискиваю зубы.

– Оставайся здесь, – цежу я. – Оставайся здесь.

– Манчи? – удивленно спрашивает пес.

Я открываю глаза. Мальчика нигде нет.

– Нет, не ты, Манчи. – Я глажу его за ухом. – Не ты.

И я начинаю соображать. Среди туч, ураганов, сияния, звезд, боли, гула, дрожи и кашля я начинаю думать.

И думать.

Я глажу за ухом своего пса, своего глупого клятого расчудесного пса, которого я не хотел, но который всегда был рядом и шел за мной по болоту, а потом укусил Аарона, когда тот пытался меня задушить, и нашел Виолу, когда та потерялась, и который сейчас лижет мою руку розовым языком, и чей больной глаз до сих пор зажмурен после встречи с Прентиссом-младшим, а хвост на две трети короче после схватки с Мэтью Лайлом, когда мой храбрый пес, мой пес напал на человека с мачете, чтобы меня спасти, и который в очередной раз вытаскивает меня из черноты и всякий раз напоминает, кто я, стоит мне позабыть.

– Тодд, – бормочет он, тыкаясь мордой мне в руку и топая задней лапой по земле.

– Есть идея, – говорю я.

– А если не получится? – спрашивает мальчик откудато из-за деревьев.

Не обращая на него внимания, я вновь подношу к глазам бинокль и нахожу лагерь Аарона. Прямо перед лагерем, ближе к нам, стоит сухое раздвоенное дерево, голое и отбеленное, как бутто в него давнымдавно ударила молния.

То, что нужно.

Я откладываю бинокль и обеими руками беру Манчи за голову.

– Мы должны ее спасти, – говорю я. – Мы оба.

– Спасти, Тодд! – лает Манчи, виляя обрубком хвоста.

– Ничего у вас не выйдет, – говорит по-прежнему невидимый мальчик.

– Тогда оставайся здесь! – говорю я в воздух и, борясь с кашлем, посылаю своему псу картинки с распоряжениями. – Все просто, Манчи. Ты просто беги.

– Беги! – лает он.

– Хороший мальчик. – Я снова чешу его за ухом. – Молодец!

Я с трудом встаю на ноги и полу-иду, полу-скольжу, полу-ковыляю обратно к выжженной деревне. В моей голове теперь что-то стучит – как бутто я слышу пульс собственной зараженной крови, – и весь мир пульсирует. Если крепко зажмуриться, сияющие ураганы немного меркнут, и все почтишто встает на свои места.

Первым делом мне нужна палка. Мы с Манчи рыщем по обугленным зданиям в поисках палки нужного размера. Все вокруг черное и трухлявое, но это как раз хорошо.

– Пойдет, Тодд? – спрашивает Манчи, вытаскивая палку с половину себя из-под кучи сгоревших стульев. Что же тут такое стряслось?

– Отлично! – Я беру у него палку.

– Ничего у вас не выйдет, – говорит мальчик, прячась в тени дома. Я вижу только поблескивающий в его руках нож. – Ты ее не спасешь.

– Спасу. – Я отламываю от палки все сучки. Один кончик у нее обугленный – как раз то, что надо. – Сможешь ее понести? – Я протягиваю палку Манчи.

Он берет ее в зубы и перехватывает поудобней.

– Дя!

– Отлично. – Я выпрямляюсь и чуть не падаю назад. – Теперь надо развести огонь.

– Не получится, – говорит мальчик, поджидая нас у выхода. – Чудо-коробку вы давно сломали.

– Много ты знаешь! – говорю я, не глядя на него. – Бен меня научил.

– Бен умер.

– Как-то ранним утр-р-ром… – громко и четко пою я. Сияющие деревья и кусты вокруг начинают мерцать, бутто их посыпали блестками, но я не умолкаю. – На восходе солнца…

– Да тебе сил не хватит развести костер!

– Песню услыхал я из долины… – Нахожу длинную дощечку и ножом вырезаю в ней небольшую полость. – Не предай меня… – Беру палку поменьше и закругляю ей кончик. – Не оставь меня….

– Ах, не отпускай меня, любимый, – заканчивает мальчик.

Я не слушаю: приставляю закругленный конец палки к дощечке и начинаю вертеть ее между ладонями, с силой вжимая в дерево. Ритм моих движений совпадает с пульсацией в голове, и я уже вижу самого себя, в лесу, с Беном. Мы соревнуемся, у кого первым пойдет дым. Он всегда выигрывал, а мне часто вапще не удавалось высечь искру. Славные были времена.

Славные.

– Давай же! – Я потею и кашляю, и голова идет кругом, но я заставляю себя вертеть палку. Манчи, стараясь помочь, без конца тявкает на дощечку.

И тут из полости поднимается крошечная струйка дыма.

– Ха!!! – Я заслоняю дощечку от ветра и дую на искры, чтобы огонь занялся. Вместо растопки я подложил туда немного сухого мха, и когда над дощечкой взмывают первые языки пламени, я испытываю такую радость, какой не испытывал уже бог знает сколько. Я накладываю сверху сухих прутиков, жду, когда они тоже займутся, потом подбрасываю палок покрупней – и вот передо мной самый настоящий костер.

Минуту он просто горит. Надеюсь, мы находимся с подветренной стороны, и Аарон не учует дыма. И вапще я возлагаю большие надежды на ветер.

Я иду в сторону берега, хватаясь за стволы деревьев, чтобы удержаться на ногах. Наконец добираюсь до доков.

– Давай, давай, – бурчу я себе под нос, пробираясь по доку к лодке. Доски скрипят у меня под ногами, и один раз я едва не падаю в реку.

– Она потонет, – говорит мальчик, заходя по колено в реку.

Я прыгаю: лодчонка ходит подо мной ходуном, но не переворачивается.

И не тонет.

– Ты не умеешь грести.

Я выбираюсь из лодки и иду обратно в деревню, где нахожу довольно длинную доску, которой можно грести, как веслом.

Больше мне ничего не нужно.

Мы готовы.

Мальчик стоит на берегу с моими вещами в руках и рюкзаком на спине, лицо у него равнодушное, Шума нет.

Я окидываю его взглядом. Он молчит.

– Манчи! – зову я, но пес уже у моих ног.

– Здесь, Тодд!

– Хороший пес. – Мы подходим к костру. Я беру палку и сую в огонь ее обугленный конец. Через минуту он становится красный и дымится, а по дереву начинает ползти огонь. – Точно сможешь удержать? – спрашиваю я для верности.

Манчи берет другой конец палки в зубы – лучший пес на свете готов нести огонь в лагерь врага.

– Готов, дружок?

– Атов, Тоуд! – отвечает он, не выпуская из зубов палки, и так бешено виляет хвостом, что его не видать.

– Аарон убьет пса, – говорит мальчик.

Я стою, – мир вертится, как сумасшедший, тело меня не слушается, я выкашливаю собственные легкие, в голове стучит, ноги дрожат, кровь кипит, – но я стою.

Стою, черт побери.

– Меня зовут Тодд Хьюитт, – говорю я мальчику. – А ты остаешься здесь.

– Ничего у тебя не выйдет!

Но я уже поворачиваюсь к Манчи и говорю:

– Беги, малыш.

С горящей палкой в зубах он взлетает на утес и спускается по другому его склону, а я считаю до ста, громко, чтобы больше никого не слышать, и потом еще раз до ста, вот теперь хватит, я мчусь обратно к докам и лодке, залезаю в нее, отрезаю ножом ветхую веревку и начинаю грести доской.

– От меня не уйдешь, – говорит мальчик, стоя на доке с книгой в одной руке и ножом в другой.

– Посмотрим! – кричу я в ответ, и он начинает отдаляться, постепенно исчезая в сиянии и гаснущем свете, а моя лодка плывет вниз по течению.

К Аарону.

К Виоле.

К тому, что меня ждет.