Лекция: Начальная звонкость/глухость

Начальная звонкость/глухость (в фонетической реальности скорее слабость/сила) взрывных дентальных восстанавливается, как было предварительно показано уже в Илл.-Св. 1963; Илл.-Св. 1965, на огузском и отчасти саянском материале, при этом соотносясь с праалтайскими непридыхательным *t- и придыхательным *t‛-; вновь выявленные подробности соответствий см. в Дыбо 1991; СИГТЯ 2002, 68–80; Дыбо 2005. По-видимому, различие по звонкости на начальных дентальных имелось и в рано отделившемся от остальных тюркских языков булгарском диалекте, послужившем источником булгаризмов в венгерском языке: на материале этих булгаризмов d- соответствует пратюркскому *d-, а t- — пратюркскому *t- (см. Илл.-Св. 1963, 44; СИГТЯ 2006, 68–69). Одна из проблем, возникающих при установлении хронологии процессов, прошедших на «общетюркских» языках — это вторичное озвончение t >d- перед срединным звонким взрывным, *r и *ř. Процесс захватывает огузские языки вместе с саянскими[6], и должен был пройти до перехода d срединного в j или фрикативный. С другой стороны, поскольку ни в каких языках, кроме огузских и саянских, соответствующее фонологическое противопоставление не сохранилось, не ясна верхняя временнáя граница процесса. По-видимому, в ее определении может помочь рассмотрение булгарских заимствований в венгерском. Оказывается, что описанное огузо-саянское озвончение в венгерских булгаризмах не отражено (СИГТЯ 2006, 69; подробнее см. в след. кн.). Таким образом, по-видимому, это озвончение имело место уже после отпадения булгарской ветви, являясь притом «общетюркским» процессом.

Начальная звонкость/глухость (слабость/сила) гуттуральных хорошо восстанавливается на огузском материале (только при гласных переднего ряда, см. СИГТЯ 2002, 80–83), при этом регулярно соответствуя праалтайским: *g- — звонкому *g- и непридыхательному *k-;*k- — придыхательному *k‛-. Саянский материал пока не укладывается ни в какую интерпретацию, более того, неясны соответствия k- — x- между тувинским и тофаларским. По-видимому, на саянских гуттуральных мы видим результат действия еще большего количества вторичных процессов, чем на дентальных[7]. Неясно отношение к огузскому (и пратюркскому, поскольку огузское восходит к праалтайскому) противопоставлению древнебулгарского материала: среди венгерских переднерядных булгаризмов только три начинаются на g-: görény ‘хорек’ (MNyTESz I 1089; тюрк. глухость–звонкость неясна: из огузских языков встречено только в туркм. в составе композитов, как ala аgözen, так что звонкость может быть стыковой; по внешним соответствиям скорее глухой, см. ЭСТЯ 1997, 87; СИГТЯ 2002, 164), güzü ‘полевая мышь’ MNyTЕSz I 1113 (тюрк. глухость–звонкость неясна: в огузских языках не встречено, см. СИГТЯ 2000, 167, ЭСТЯ 1997, 153–154, внешних параллелей пока не обнаружено) и gödény ‘пеликан’ (тюрк. глухость-звонкость неясна: заднерядное слово, см. ЭСТЯ 2000, 83–85; развитие переднего ряда в венг. — аналогично bölény ‘зубр’ < тюрк. bulan ‘лось’, см. Lig. MNyTK I 211; внешних параллелей к тюрк. пока не обнаружено: монг. и ПТМ в ЭСТЯ — явные заимствования; тюрк., возможно, из обско-угорского, см. Róna-Tas Infl. 749). И Лигети (op. сit.), и Рона-Таш (RT 1997, 49) полагают, что это — внутривенгерское озвончение, которое, впрочем, возможно, было как процесс индуцировано взаимодействием с тюркскими языками[8].

Что касается начальной звонкости/глухости на губных, реконструкция противопоставления не вполне надежна. И огузские, и саянские языки имеют фонологическое противопоставление типа b- — p-, причем исконных форм с p- в каждом из языков исчезающее количество и эти формы не соответствуют друг другу, ср. СИГТЯ 2002, 80. Значительная часть слов с
p- — это заимствования, а также экспрессивные слова, которые, возможно, по своему функциональному статусу нуждаются в усилении начала. По внешним соответствиям в любом языке набор исконных форм с p- восходит частично к праалтайским корням с *p-, частично к праалтайским корням с *b- и даже с *m-, на первый взгляд, совершенно беспорядочно. Однако можно отметить, что те из тюркских этимологий, которые восходят к алт. *m- и *b-, могут получать в огузских языках рефлексы с *p-, если внутри слова имеется позиция, приводящая к фарингализации в тувинском, т.е. за исконно кратким гласным следует исконно придыхательный (глухой) шумный:

Алт. *m-: 1. ПА *máĺe > ПТ*bińλ(ik) ‘кошка’, тур.pišik (диал.),pisi, аз., туркм.pišik; 2. ПА *mùsi > ПТ *bus ‘пар, туман’, тур.pus; 3. ПА *màli > ПТ *baltu ‘топор’, тур., аз.balta, туркм.palta, тув.ba’ldi (Бичелдей 2001, 99); 4. ПА *măndo > ПТ *botu ‘верблюжонок’, тур.potak (диал.), аз.pota ‘буйволенок’; 5. ПА *mét‛i(-rkV) > ПТ*böteke ‘зоб птицы, почки животных’, аз.pätänäk, туркм.peteke.

Алт. *b-: 1. ПА *borso(k‛V) > ПТ*borsuk,*borsmuk ‘барсук’, тур.porsuq, аз.porsuG; 2. ПА *biắĺmi > ПТ *baλ-mak ‘ботинок, обувь’, тур.bašmak,pašmak, аз.bašmaG, туркм.bašmaq,pašmaq; 3. ПА *biălu > ПТ *bạl — ‘грязь, глина’, тур.balčik, аз.palčiG, туркм.palčiq[9].

Те же из тюркских этимологий, которые восходят к алт. *p-, могут получать в огузских языках рефлексы с *p- и в случае позиции фарингализации, и в других случаях.

а) 1. ПА *pĭ̀ĺ i > ПТ *biλč — ‘свариваться, созревать’, тур., гаг.piš-, аз., туркм.biš-, тув.bi’š-; 2. ПА *pk‛i > ПТ*bek ‘крепкий, прочный’, др.-уйг.bek, крх.-уйг.bek (MK), тур., гаг.pek, туркм.bek, тув.be’k; 3. Ностр. *pUśV ‘прятать, оставлять’ (ср. Dybo 2004): Ур. ФВ *pise ‘bleiben, verbleiben, steсkenbleiben’ (UEW 732), ПИЕ *paus- ‘оставлять, бросать’ (WP II 1), ПА *biùsí (~ p-) (ЕDAL 364) > ПТ*bus — ‘прятаться, устраивать засаду’, др.-уйг.bus- (Suv.), крх.-уйг. bus- (MK, QB, IM), тур.pus-, аз.pusGu ‘засада’, туркм.bus-; 4. ПА *p/biŏ́k‛à(rV) > ПТ*bạkir ‘медь; налет, патина’, тур., гаг.bakir, аз.paxir, туркм.baqir; 5. ПА *p/bṓrk‛i > ПТ *brk ‘шапка’, тур.börk,(диал.)pörk, аз.börk (диал.), туркм.brik, тув.bö’rt (Бичелдей 2001, 107), тоф. bö’rt.

б) 1. ПА *piàri > ПТ*biarŋak ‘палец, большой палец’, тур.parmak, диал. barnak, гаг.parmak, аз.barmaG, туркм.barmaq; 2. ПА *piā́t‛e > ПТ *biāt ‘быстрый’: др.-уйг. bat, крх.-уйг.bat (MK), тур.pat ‘вдруг’, туркм.bāda ‘сразу’, тув.pat; 3. ПА *pū́ne > ПТ *bn- (/*bīn-) ‘ехать верхом’, тур.bin-, гаг.pin-, аз.min-, туркм.mün-; mīn- (диал.), тув.mun-; 4. Ностр. *pülcV ‘блоха’ (ОСНЯ 2, 99–100) > ПА *piure > ПТ*bürče / *bürge ‘блоха’, тур., гаг.pire, аз.birä, туркм.büre; 5. ПА *pū́t‛ò > ПТ *būta — ‘срезать ветви, ветвь’, тур., гаг.buda-,budak, аз.buda-,budaG, туркм.pūda-,pūdak, тув.bu’duk.

В большинстве случаев, однако, при наличии позиции фарингализации огузские языки не демонстрируют рефлексов с p-, безразлично к происхождению начального согласного; по EDAL таких примеров 18 на ПА *b-, 8 на ПА *m-, 9 на ПА *p-. В целом картина отражает, по-видимому, состояние «умирающего» фонологического противопоставления в праогузском, не успевшего окончательно исчезнуть до распада праогузского на дочерние языки; это довольно естественно для явлений, связанных с просодией (каковой является, например, тувинская фарингализация).

Что касается венгерских булгаризмов, то в группах с ПА *b — и *m — они показывают регулярное b-[10]: 1. Ностр. *bUḳV (ПИЕ *bhoukw- ‘пчела, трутень, слепень’, груз. buḳuḳa ‘комар’) > ПА *biūki[11]> ПТ*böke-lek ‘овод’, аз.böjäläk, туркм. bökelek. Венг. bögöly (чув. pъwvan — следствие контаминации с другим корнем), ПТ *bg, *bg-en (ЕDT 323; VЕWT 82–3; СИГТЯ 2000, 184). 2. ПА *biŏ́ŕu > ПТ *buřa-gu ‘теленок’, тур.buzaγu, гаг.buzā; аз.bizov, туркм.buzaw, тув.bizā. Венг. borjú (чув. pъwru). 3. ПА *bògé > ПТ *bögü ‘мудрец, колдун’, тур. böjü, гаг. bǖ. Венг. bű ‘колдовство’. 4. ПА *biṓr[é] > ПТ *bēr — ‘давать’, *bēr-ig ‘то, что дают’. Венг. bér ‘плата’ (чув. paru). 5. ПА *miā́k‛o > ПТ *b(i)āka ‘лягушка’, др.-уйг.baqa, крх.-уйг.baqa (MK), тур.bā, гаг.qurbā, аз.baγa, туркм.Gurbāγa, тув.paga, тоф.baγa. Венг. béka. 6. ПА *mūk‛o > ПТ *būka ‘бык’, тур.boa, гаг.buga,bua, аз.buga, туркм.buGa, тув.buγa, тоф. buxa. Венг. bika[12].

В том числе, в позиции фарингализации оглушения не происходит: *borsuk (см. выше), венг.borz = чув. porъš; ПА *bŭ̀kà > ПТ *bukagu ‘путы, цепь, веревка’, тур.bukaγi, гаг.bukaa,bikaa, аз.buxov, туркм.buqaw. Венг. békó (чув. pъwγav); ПА *bŭkrV > ПТ *burčak ‘бобы, горох’, тур.burčaq, гаг.borčak, туркм.burčak. Венг. borsó (чув. pъwrźa, pəwrźe); ПА *bojĺe > ПТ *boλ ‘пустой’, тур., гаг., аз., туркм. boš, тув., тоф. bo’š, чув. požъ; *boλ-u-g ‘разрешение уйти’. Венг. bú(l)сsú ‘прощание’; ПА *mùsi > ПТ *bus ‘пар, туман’, тур.pus. Венг. búsz.

Для группы этимологий, восходящих к ПА *p-, нашлось четыре предположительных венгерских булгаризма, три из которых дают p-: 1. ПА *pŭ̀ti (~ -iu-, -е) > ПТ *büt-iš- ‘переплетаться, примыкать’; *büt-ir-‘плести, ткать’, крх. bütüš- (MK), тур., аз., туркм. bitiš-, узб. bitiš-, каз. bitis- ‘мириться’, чув. pəwdəwr-, татар. bötеr- ‘крутить, свертывать’, башк. bötörgös ‘деталь ткацкого станка’ (ЕDT 309–310; Федотов 1, 427). Венг. pödör- ‘скручивать между пальцами’. Несмотря на то, что в MNyTЕSz II 273 утверждается, что тюркская этимология (предполагавшаяся Гомбоцем) ошибочна, финноугорской этимологии не найдено, при том, что имеется точно соответствующая чув. форма, по-видимому, проникшая в башкирский и татарский. 2. ПА *piŏ́ltorV (/-ld-) > ПТ bildirčin ‘куропатка’: тур. bildir in, аз. диал. bildirčin, чув. pъwldъwr an ‘трясогузка’. (?) Венг. pacsirta ‘жаворонок’ MNyTЕSz III 53 (предлагается этимология от звукоподражания). 3. ПА *púre > ПТ *bür-tik ‘зерно, почка’, тур. bürčük, диал. bürtük, чув. pəwr e ‘зернышко, ниточка, перышко, частичка’. (?) Венг. perc ‘минута’ MNyTЕSz III 159–160 (этимология неясна). Четвертая форма — ПА *pélaba(nV) > ПТ *balbal ‘каменная колонна на могиле, истукан’, др.-тюрк. balbal, венг. bálvány (булг. > др.-рус. bolvanъ). Этот случай может быть нерелевантен, во-первых, потому, что в ПТ начало рано могло выровняться в силу редуплицированного облика слова, во-вторых, потому, что ПТ в принципе может быть монголизмом (из ранне-монг. *bari-βal > письм.-монг. barimal ‘скульптура’). Таким образом, с некоторой степенью уверенности можно конструировать следующее развитие событий. В пратюркском противопоставление *p- — *b — существовало, и оно было унаследовано булгарской группой, что отразилось в заимствованиях в венгерский, но впоследствии было стерто процессом тотального оглушения в чувашском. В общетюркском или в праогузском (это неясно, поскольку неясно устройство противопоставления в саянских) распространение *p- стало расширяться за счет добавления к рефлексам старого *p- случаев вторичного оглушения под влиянием следующего согласного (или просодии, наводимой этим согласным). Но затем, после распада праогузского, уже разделенные огузские языки подпали под действие ареальной изоглоссы тотального *b-, до того уже накрывшей большую часть тюркских языков. На более позднем этапе начальное *p- используется как маркер «нестандартного» слова — заимствования или имитатива, в частности, с экспрессивной семантикой.

Заслуживает обсуждения реконструкция противопоставления начальной глухости/звонкости в аффрикатном ряду. Сейчас у меня нет уверенности, что для пратюркского состояния следует восстанавливать начальное ¾ — = č- как аллофон срединного и конечного -j- (хотя с фонологической точки зрения это, как будто, совершенно неважно, однако при определении и хронологизации древних заимствований оказывается довольно существенным). Основания для реконструкции в начальной позиции звонкой аффрикаты изложены в СИГТЯ 2006, 26–27; это в первую очередь аффрикатная или восходящая к аффрикатной рефлексация в большей части тюркских подгрупп: «Только в некоторых кыпчакских языках, в узбекском, карлукском, в огузских языках и в языках центрально-азиатских памятников произошел переход пратюрк. *- в j-, что типологически целесообразней интерпретировать как ареальную инновацию, тем более, что в наиболее удаленных ветвях — в чувашской, якутской, тувинской, хакасской — представлен аффрикатный рефлекс». Венгерские булгаризмы наиболее древнего вида (Prе-Сonquеst Layеr, по: Róna-Tas Infl. 752–756; к таким следует относить, в частности, формы с сохранением *-lč(-), кластером, который в общетюркском совпал с š, а в чувашском — с ś < *č) также дают основания для реконструкции аффрикаты — ср. тюрк. *jüřük ‘перстень’ > венг. gyűrű (чув. śəwrəw), тюрк. *jēmiλč ‘фрукт’ > венг. gyümölcs (чув. śiməś). Однако заимствования из пратюркского в прасамодийский (в первых веках до нашей эры), довольно очевидным образом датируемые исходя из исторических и археологических данных, определенно указывают на начальный *j-: ПТ *jř ‘сто’ > ПС *jür ‘сто’, ОТ *junt ‘лошадь’ > ПС *juntå ‘лошадь’, ОТ *jama- ‘латать, штопать’ > ПС *jemnə-, ОТ *jasa- ‘строить, устраивать’ > ПС *jese- ‘ставить чум’; сомнительно, чтобы эти заимствования проникли из огузских или карлукских языков (еще и отражая ПТ *ř как r); при этом та же прасамодийская фонема выступает в качестве протезы в заимствованиях с неприкрытым передним гласным: ПТ *(h)ẹkiř ‘близнецы’ > ПС *jekə ‘близнец’; ПТ *üř ‘жир’ > ПС *jür id. Приходится, по-видимому, предполагать, что пратюркский ¾- фонетически и функционально был весьма близок к j — (представляя собой, по-видимому, нечто вроде палатального взрывного, подобно горноалтайскому дь-), что в сибирских языках вполне наблюдается, ср. соответствия ПС *j-: нганас. d'-, энец. ¾ -, ненецк. j-, селькуп. č-/k-/0-, камас., матор. č-/¾-/n-.

Неединообразие венгерских соответствий начальному тюркскому *j — обычно трактуется как диалектные или временне различия в языке-источнике (см., например, Lig. MNyTK I 79, 291–292). Попробуем рассмотреть материал.

В одном случае в венгерском булгаризме *j — отражается как 0. Это — один из трех случаев перед венг. i, в данном случае отражающим, по-видимому, булг. *i, происходящее из ПТ *ạ, которое дало i в чувашском и якутском (ср. также венг. tinó < булгар. *tinag >чув. tina, ПТ *dạ̄na ‘теленок’): венг. ír- ‘писать’ < ПТ *jạř- > чув. śir- (ПА *iăŕe)[13]. Вот остальные случаи (их приводит и Л. Лигети).

Венг. dió (MNyTESz I 641) < ПТ *jaŋgak ‘грецкий орех’, др.-тюрк. jaγaq (орхон.), крх.-уйг. jaγaq (MK), чаг. jaŋγaq (Pav. C.; Бор. Бад.), узб. jɔ ŋγɔ q, н.-уйг. jaŋaq, jaŋγaq, хал. jaγāq, туркм. jaŋaq, jaŋγaq (диал.), татар. jaŋaq,  aŋγaq (диал.), казах., ккалп. žaŋγaq, кирг.  aŋaq,  aŋγaq (VEWT 186; ЭСТЯ 1989, 59–60; СИГТЯ 2000, 112). Отметим, что по внешним соответствиям (ПА *aŋo ‘орех’, ПМонг. * iγag, ПТМ *aŋu-, ПЯп. *mamai EAS I 75; АПиПЯЯ 78; Дыбо 1996, 10) в данном случае реконструкция *ạ маловероятна; скорее можно ожидать в ПТ дифтонга ia, который отражается в венг. как a с предшествующей палатализацией или e (см. ниже о вокализме булгарских заимствований), а в настоящем слове, в результате стяжения, как i.

Венг. disznó (* isnaγ, MNyTESz I 646–647) < ПТ *jạs-na- ‘свинья’, чув. sisna (Федотов II 77). ПА *zési ‘копытное животное, дичь’, ПТМ *sesi-n ‘стадо (оленей, диких животных)’, ср.-кор. sàsắm ‘олень’, ПЯп. *sisi ‘олень’, др.-яп. wi-no-sisi ‘свинья’ (EAS I 102; АПиПЯЯ 79). Здесь, очевидно, мы имеем дело с ассимилятивным эффектом, который впоследствии полностью уподобил первый согласный второму в чувашском, а на булгарском этапе усилил фрикативную компоненту в *j-. Ср. сходные развития в языках саянской группы: ПТ *jildis — тув., тоф. sildis ‘звезда’; ПТ *jildis — тоф. sildis ‘корни растений’; ПТ *jüksük — тув. čüksük, тоф. süksük ‘наперсток’ (СИГТЯ 2002, 630).

Поскольку в собственных венгерских словах сочетание начальной звонкой палатальной с последующим i не запрещено, можно полагать, что развитие *ji > *i — принадлежность языка-источника. Перед другими гласными мы имеем значительное число примеров с gy-:

Венг. gyertya, ст.-венг. gertya ‘свеча’ < ПТ *jar- (чув. śor-da, ПА *zēra);

Венг. gyárt-, ст.-венг. gart- ‘производить’ < ПТ *jarat- > чув. śoraś- (ПА * ắra);

Венг. gyász, ст.-венг. gaz- ‘траур’ < ПТ *jās > чув. *śos (> мари sös ‘Gedächtnisfeier’, ПА *ziā́su);

Венг. gyaláz ‘оскорблять’ < ПТ *jala ‘клевета, ложь’;

Венг. gyáva ‘трус’ < ПТ *jab- ‘плохой’ (ПА *debí);

Венг. gyapjú ‘шерсть’ < ПТ *japaγu (ПА *ĺep‛a);

Венг. gyarló ‘дефектный, несовершенный, порочный’ < ПТ *jarliγ, либо к ПТ *jar- ‘бедный, плохой’ (EDT 967; VEWT 1 89, 190; ЭСТЯ 1989, 143; СИГТЯ 2000, 334–335), либо к ПТ *jāř- ‘промахиваться, грешить’ (др.-уйг. jaz-, туркм. jāz-, якут. sīs- VEWT 193; ЭСТЯ 1989, 72–73; TMN IV 162; EDT 983–984). Вторая этимологическая гипотеза не согласуется с обычным отражением в венгерских булгаризмах ПТ *ạ как i и должна быть отброшена.

Венг. gyalu ‘рубанок’ < ПТ *jiλ- ‘тереть, полировать’;

Венг. gyalom ‘рыболовная сеть’ < ПТ *jilim > чув. śiləm (ПА *nable);

Венг. gyomor ‘желудок’ < ПТ *jumur ‘кишки, внутренности’, крх.-уйг. jumur (MK), тув. čumur ‘сычуг’, тоф. umur ‘сычуг’ (EDT 937–938);

Венг. gyűl- ‘собираться’, ст.-венг. caus.gewyt- < *jig- ‘собирать’ + Pass. -il- (ПА *niugu);

Венг. gyeplő ‘вожжи’ < ПТ *ji/ip > чув. śip ‘нитка’ (ПА *ĺiŭ̀p‛ù);

Венг. gyűszű ‘наперсток’ < ПТ *jib-sek;

Венг. gyöngy ‘жемчуг’, ст.-венг. gungu < ПТ *jinčü;

Венг. gyűrű ‘клен’ < ПТ *jirük ‘ольха’ > чув. śirək (ПА * iaru(kV));

Венг. gyűrű, ст.-венг. girew, gyrow < ПТ *jüřü-g ‘перстень’ (чув. śəwrəw, ПА *dŭŕi);

Венг. gyűlöl ‘гневаться’, ст.-венг. gylewlÿ < ПТ *jl- ‘гневаться’, чув. śilə (ПА *dū́li);

Венг. gyúr-, ст.-венг. gour- < ПТ *jugur- ‘месить’ > чув. śəwr-;

Венг. gyom, ст.-венг. gom ‘трава’ < ПТ *jom ‘сорняк’ > чув. śom (ПА
*amo);

Венг. gyenge ‘слабый’ < ПТ *jeŋi-k, *jeŋgü-l > чув. śъwmъwl (ПА *zìŋke);

Венг. gyermek ‘молодой’ < ПТ *jermek > чув. śarmъk (ПА *iàŕì);

Венг. gyékény, ст.-венг. geken ‘циновка’ < ПТ *jeken ‘тростник’ (ПА *dék‛à);

Венг. gyümölcs, ст.-венг. gemils- < ПТ *jēmiλč ‘фрукт’ > чув. śiməś (ПА *lēmo).

Кроме того, имеется несколько предположительных булгаризмов, в которых *j- отражен как sz-, т.е. так, как обычно отражаются ПТ *s- и ПТ *č-. Вот эти слова[14].

Венг. szérű ‘гумно’. Связывают с ПТ *jüřük ‘перстень’ (в связи с кольцеобразной формой). Гораздо естественнее, на мой взгляд, производить его от тюрк. *ser-ig, *ser-gi, ср. чув. sarъm ‘раскладка снопов на току для молотьбы’, к глаголу *ser- ‘настилать, раскладывать’, чув. урай сарри ‘половицы’ (букв. ‘настил пола’, удвоение говорит, скорее, о *sarə < *seri
< *serg/ki, см. СИГТЯ 2006, 53), Федотов II 14–15.

Венг. szűcz ‘скорняк’. Интерпретируют как *jib-či от *jib- ‘шить’, ср. чув. śəwvəw-, śəvəś ‘портной’. Фонетически возможно, а семантически гораздо лучше связывать с ПТ *soj- ‘сдирать шкуру’ > чув. sü- (VЕWT 425; ЕDT 858; ЭСТЯ 2006, 283–285).

Венг. szől(l)ő (MNyTЕSz III 794) ‘виноград’. Интерпретируют как *śiδ­leγ < ПТ *jidge-lek > чув. śirla ‘ягода’. Некоторая сложность с вокализмом состоит в том, что в основном вторичная огубленность первого слога в венгерских тюркизмах может обеспечиваться либо пратюркским огубленным второго слога (как в bölcső ‘люлька’, ПТ *bēlčük > bēšük, как показал Клосон (EDT 381); рефлекс немотивированного огубленного отражен в н.-уйг. böšük), либо влиянием на узкий соседнего губного согласного (gyümölcs, ср. — с широким — szemölcs ‘прыщ’ MNyЕTSz III 718–719, < ПТ *čim- ‘прыщ’, хак. simiske, см. подробнее в след.кн.), либо вообще стяжением гласного с -v-, восходящим к *b или *g (как в gyúr-). Здесь же приходится предполагать огубленность из-за второго слога lő < *lew < *lek. Почему бы не счесть это слово, например, суффиксальным образованием от угорской основы, отраженной в обско-угорском *s γ- ‘Blaubееrе; Hеidеlbееrе’: манси *śiwwə, ханты *sewwəmsəγ (Honti 577)?

Остаются два слова с начальным sz-: 1. Венг. szél (szelet) ‘ветер’ < ПТ *jẹl, чув. śil (ПА *zăli). Чередующаяся долгота — по правилу Хелимского (Хелимский 1979). 2. Венг. szer ‘место’ (в составе ряда топонимов). Д. Шинор (Sinor 1990) сопоставил это слово с ПТ *jẹr ‘земля’ > чув. śər. По всей видимости, эти слова можно относить к заимствованиям из дунайско-булгарского[15]; в особенности, конечно, это оправдано для компонента топонимов на территории Венгрии.

Итак, для языка-источника древнейших венгерских булгаризмов можно предполагать выпадение рефлекса начального *j- перед i. Такое явление известно во многих тюркских языках (в азербайджанском — как закономерное, см. СИГТЯ 2002, 55) и говорит в пользу глайдового, а не фрикативного, тем более не аффрикатного качества j- в этой позиции. При этом в заимствованиях из, по-видимому, того же языка имеются отражения начального *j- как d-образного звука (не перед *i, *i): осет. doγ/duγ ‘скачки’ (Аб. I 373) при др.-тюрк. joγ ‘поминки’ (ЕDT 895) (ср. также произношение Западнотюркского каганата, зафиксированное в середине VI в. н.э. Менандром: δοχία ‘поминки’ и Δαιχ ‘Яик’; впрочем, возможно, в это время в среднегреческом уже шел переход δ в межзубный фрикативный; также ср. хазарское слово в греч. передаче на начало VIII в.: δοχή Golden 2005, 214). Что касается дунайско-булгарского, имеется ст.-слав. äîõúòîðú proskej£laion (Зогр., Супр.) из др.-булг. *jatqur, чув. śъDar, śiDar ‘подушка, постель’ (Федотов II 158–159), — неверно в VEWT (к монг.  oγdar ‘пучок верблюжьей шерсти для набивания подушки’): от тюрк. *jat-qu-r (по глаголу *jat- ‘лежать’)? Ср. др.-тюрк. jatug ‘спальные места’, jatuq ‘войлочный лежник’, источник славянских форм действительно, скорее, булгарский (ср. ст.-слав. òõîóëüíèöà ‘гостиница’ с «кумано-печенежским» рефлексом *j-), но и южн. ц.-слав. ÷èãîòú ‘воин’, в греческой передаче τζιγάτον (Acc.) ‘мечник’ (*jegit). Данные Преславской надписи, надписи на сокровище из Надь-Сент-Миклоша и именника булгарских князей, пожалуй, трудно использовать для доказательства чего-либо, в силу того, что предлагавшихся дешифровок несколько, но кажется, все дешифровщики согласны в толковании формы из именника ÷èòåìü ~ чув. śičəm, тюрк. *jetti-N-č ‘седьмой’; ср. также выше два венгерских булгаризма с sz- < *j. Похоже, таким образом, что в дунайско-булгарском (VII–X вв.) мы застаем процесс перехода раннебулгарского
d'- >č́. В волжско-булгарских надписях для рефлексов *j- употребляется единообразно араб. ج, т.е. звонкая аффриката, но поскольку той же буквой обозначается внутрисловное č (kičin ‘маленький’ Erdal 1993, 121), возможно, впрочем, и озвонченное, никаких выводов сделать нельзя. Косвенным свидетельством в пользу звонкой аффрикаты в волжско-булгарском анлауте является сепаратное восточнославянское заимствование *žьnčugъ, рус. жéмчуг, диал. зéмчуг, укр. жéмчуг, жéнчуг, блр. жéмчуг, др.-русск. женчугъ СПИ; впервые жьнчугъ в 1161 г. в надписи Ефросинии Полоцкой; также у Кирилла Туровского см.: Срезн. I 855; Фасм. 2, 46; ср. венг. gyöngy ‘жемчуг’); территория распространения славянских форм указывает на волжско-булгарский источник; о тюрк.jinčü ‘жемчуг’ см. ниже.

Все это, кажется, говорит в пользу высказанной выше гипотезы о вторичном характере аффрикатного произношения пратюркского *j-.