Лекция: Начало (конца).

Катерина ХIХ была еще не совсем ХIХ, когда они были наедине в третий раз. Хотя признаки были положительными, он не мог заставить себя спросить её, хотела бы она с ним встречаться, и, безусловно, не мог просто наклониться и поцеловать её. Колин часто колебался, когда дело доходило до настоящих поцелуев. У него была теория по этому поводу под названием Теорема Минимизации Отказов (ТМО):

Когда ты хочешь наклониться и поцеловать кого-нибудь или спросить о разрешении поцеловать, всегда существует возможность отказа, так что человек, которому вряд ли откажут, должен наклониться и поцеловать, либо спросить. И этот человек, по крайней мере, в гетеросексуальных отношениях средней школы, определенно является девушкой. Подумайте об этом: парни в основном хотят целовать девушек. Ребята хотят целоваться по-французски. Всегда. Не считая Хасана, парни редко думают «Эх, думаю, я бы не хотел поцеловать ту девушку сегодня». Может быть, если парень на самом деле горяч в буквальном смысле, он не будет думать о сексе. Но не в этом суть. В то время как девчонки очень непостоянны в деле поцелуев. Иногда они хотят целоваться; иногда они не хотят. На самом деле, они – неприступная крепость непознаваемости.

Следовательно, девушки должны всегда делать первый шаг, потому что а) у них, в целом, меньше шансов на отказ, чем у парней и б) таким образом, девушку никогда не поцелуют, если только она сама не хочет, чтобы её целовали.

К несчастью для Колина, нет ничего логичного в поцелуях, поэтому его теория никогда не работала. Но он так невероятно долго ждал момента, чтобы поцеловать девушку, что редко сталкивался с отказом.

В ту пятницу он позвонил будущей Катерине ХIХ после школы и пригласил попить с ним кофе на следующий день, и она сказала «да». Это было то же кафе, где они встречались первые два раза – совершенно приятные события, наполненные таким количеством сексуального напряжения, что он не мог ничего поделать и немного заводился уже от обычного легкого прикосновения её руки. Он положил свои руки на стол, потому что, на самом деле, он хотел, чтобы они были в пределах её досягаемости.

Кафе находилось за несколько миль от дома Катерины и за четыре здания от дома Колина. Оно называлось Café Sel Marie, и там подавали один из лучших кофе в Чикаго, что не имело никакого значения для Колина, потому что он не любил кофе. Он довольно сильно любил идею кофе – горячий напиток, который дает энергию и веками ассоциировался с утонченными и интеллектуалами. Но по вкусу кофе напоминал ему кофеиновую желчь. Поэтому он решил перекрыть неудачный вкус путем добавления сливок из-за чего, собственно, Катерина мягко дразнила его в тот день. Само собой, она пила черный кофе. Обычно Катерины так и делают. Они любят такой же кофе, как и их бывшие парни: горький.

Несколько часов спустя, после четырех чашек кофе, она захотела показать ему фильм.

— Он называется «Семейка Тененбаум», — сказала она. – Там рассказывается о семье вундеркиндов.

Колин и Катерина взяли Браун Лайн, а затем прошли пять кварталов к её дому, узкому двухэтажному зданию. Катерина привела его в свой подвал. С волнистыми плитками линолеума на полу в этом сыром, промозглом месте выделялись старый диван, отсутствие окон и очень низкий потолок (190 см при росте Колина 1,85 м). Это была жилплощадь для бедных, но это был потрясающий театр. Там было так темно, что можно было утонуть на диване и исчезнуть в фильме.

Колину очень понравился фильм; он много смеялся и нашел утешение в мире, где все герои, которые были умными детьми, выросли и стали действительно очаровательными, уникальными взрослыми (даже если они все были пьяными). Когда все закончилось, Катерина и Колин сидели в темноте вместе. Подвал был единственным по-настоящему темным местом, которое Колин когда-либо видел в Чикаго – днем и ночью, оранжево-серый свет просачивался в любое место с окнами.

— Я люблю саундтреки, — сказала Катерина. – Я так классно себя чувствую.

— Да, — сказал Колин. – И мне понравились персонажи. Мне даже немного понравился ужасный папа.

— Точно, мне тоже, — сказала Катерина. Он мог видеть её светлые волосы и контуры лица, но немного по-другому. Его рука, которая держала её руку примерно с тридцатой минуты фильма, была сжатой и потной, но он не хотел быть тем, кто отстранился. Она продолжала, — Я имею в виду, он эгоист, но каждый из нас эгоистичен.

— Верно, — сказал Колин.

— Так что, это на самом деле так? Быть, ну, вундеркиндом и всё такое?

— Хм, не совсем. Все вундеркинды в том фильме были действительно красавчиками, — он шутил, и, рассмеявшись, она сказала:

— Все, кого я знаю, именно такие, — и потом он резко выдохнул и посмотрел на неё и почти – но нет. Он не был уверен и не мог удержаться от мыслей об отказе.

— В любом случае, плюс в этом фильме это то, что они все просто родились талантливыми. Я не такой, знаешь. В смысле, я работал с трех лет по десять часов каждый день, — сказал он с немалой гордостью. Он действительно думал об этом, как о работе – чтение и практика языков и произношения, изложение фактов, тщательное изучение данного ему текста.

— Так в чем ты еще хорош? Ну, я знаю, что ты хорош во всем, но в чем ты очень хорош, не считая языков?

— Я хорошо справляюсь с кодами и прочими вещами. И я хорош в, скажем так, языковых трюках, как составление анаграмм. Честно говоря, это мое самое любимое занятие. Я могу анаграммировать что угодно, – он никогда раньше не рассказывал Катерине о своих анаграммах. Он всегда полагал, что это надоест окружающим.

— Что угодно?

— Только не ночью, — он ответил быстро и она засмеялась, а затем сказала:

— Катерина Картер (Katherine Carter).

Он так сильно хотел положить свою руку на её затылок, притянуть её к себе и попробовать вкус её губ, полных и мягких в темноте. Но не сейчас. Он не был уверен. Его сердце бешено колотилось.

— Эмм, хорошо. Her karate cretin/Её каратэ кретин – эмм, ох. Мне нравится эта: their arcane trek/их тайное путешествие.

Она засмеялась, убрала свою руку и положила её напротив его колена. Её пальцы были мягкими. Он внезапно смог почувствовать её запах поверх запаха сырого подвала. Она пахла сиренью, и затем он понял, что момент почти наступил. Но он не смел взглянуть на нее, пока нет. Он просто смотрел на пустой экран телевизора. Он хотел растянуть момент до момента – потому что так, как чувствуются поцелуи, ничего не чувствуется лучше, чем их предвкушение.

— Как ты это делаешь? – спросила она.

— Практика в основном. Я долго этим занимался. Я вижу буквы и подбираю хорошее слово первым – как karate/каратэ или arcane/тайный – и потом я пытаюсь использовать оставшиеся буквы, чтобы составить – о Боже, это скучно, — сказал он, надеясь, что это не так.

— Нет.

— Я просто стараюсь, чтобы остальные буквы имели грамматический смысл. В любом случае, это просто трюк.

— Хорошо, значит анаграммы. Это одно. Есть еще какие-нибудь очаровательные таланты? – спросила она, и сейчас он чувствовал себя уверенным.

В конце концов, Колин повернулся к ней, собирая в животе скудное количество мужества, доступное ему, и сказал:

— Ну, я прекрасно целуюсь.