Лекция: Последний рывок
Виола резко и быстро садится рядом со мной – бутто падает.
Она тяжело дышит и смотрит на то место, где стоял Аарон. Солнечный зайчик освещает ее лицо, но больше на нем ничто не движется.
– Виола? – Я сажусь рядом на корточках.
– Он умер.
– Да, – киваю я. – Умер.
И она просто дышит.
Мой Шум грохочет, как терпящий крушение космический корабль, в нем столько всего разного, что голова вот-вот разорвется на части.
Я бы сам это сделал.
Я бы сделал это ради нее.
Но она…
– Я мог и сам, – говорю я вслух. – Я был готов!
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Тодд?
– Я бы сам его убил. – Мой голос немного повышается. – Я ведь был готов!
И тут ее подбородок начинает трястись, но не так, бутто она сейчас разревется, а по-настоящему трястись, а потом и плечи, глаза распахиваются шире и шире, и Виола вся ходит ходуном. В моем Шуме появляется новое чувство, я хватаю Виолу за плечи и обнимаю, и мы вместе качаемся туда-сюда, такшто она может трястись сколько угодно.
Виола долго молчит, только тихонько стонет, а я вспоминаю убийство спэка: как жуткий хруст прошел через всю мою руку, как я без конца видел его кровь, как он умирал у меня в голове снова и снова.
И умирает до сих пор.
(Но я бы мог)
(Я был готов)
(Ножа больше нет)
– Я столько историй слышал про убийства, а в жизни это совсем по-другому, – говорю я Виолиной макушке. – Совсем по-другому.
(Но я бы мог)
Виола трясется, мы по-прежнему сидим у ревущего водопада, солнце поднялось, и в пещеру теперь попадает меньше света, мы насквозь мокрые и в крови, в крови и мокрые.
Нам холодно, мы дрожим.
– Пошли, – говорю я, коекак вставая. – Первым делом надо высохнуть.
Я помогаю ей подняться. Потом иду за сумкой, которая лежит на полу между скамейками, возвращаюсь к Виоле и протягиваю ей руку.
– Солнце уже печет, – говорю я. – Снаружи мы мигом согреемся.
Виола минуту смотрит на мою руку, прежде чем взять.
Но все-таки берет.
Мы обходим кафедру, невольно глядя на то место, где стоял Аарон. Его кровь уже смыло брызгами.
(Я бы смог)
(Вот только нож)
Я чувствую, как моя рука трясется в ее ладони, но не знаю, кто именно из нас дрожит.
Мы начинаем подниматься по ступеням, и на полпути наверх Виола наконец заговаривает:
– Меня тошнит.
– Знаю.
Мы останавливаемся, она нагибается поближе к водопаду, и ее тошнит.
Очень сильно.
Видимо, так и должно быть, когда убиваешь кого-то взаправду.
Виола выпрямляется, волосы у нее мокрые и спутались в комок. Она сплевывает на землю.
Но глаза не поднимает.
– Я не могла тебе позволить, – говорит она. – Тогда бы он победил.
– Я был готов, – говорю я.
– Знаю, – шепчет она в свои волосы, в струи воды. – Потому я и сделала это.
Я шумно выдыхаю.
– Лучше б ты позволила мне…
– Нет. – Виола поднимает голову. – Я не могла. – Кашляет и вытирает рот. – Хотя дело даже не в этом.
– А в чем?
Она смотрит мне прямо в глаза. Ее собственные глаза широко раскрыты и налиты кровью.
И они стали намного, намного старше.
– Мне хотелось, Тодд, – говорит Виола, морща лоб. – Мне хотелось его убить. – Она закрывает лицо руками. – О Боже! Боже Боже Боже…
– Хватит. – Я отнимаю ее руки от лица. – Перестань. Он был злой. И сумасшедший…
– Знаю! – кричит Виола. – Но я все время его вижу. Вижу, как нож втыкается в…
– Ладно, хорошо, ты хотела его убить, – обрываю я ее, пока не стало хуже. – И что? Я тоже хотел. Он нарочно все так устроил! Либо он, либо мы, так было задумано. Поэтому он и злой. Мы с тобой ни в чем не виноваты, он виноват, ясно?
Виола поднимает на меня глаза и уже тише произносит:
– Он исполнил задуманное. Вынудил меня пасть.
Она опять стонет и зажимает рот руками, в глазах стоят слезы.
– Нет, – решительно отвечаю я. – Ты послушай меня, хорошо? Послушай, что я скажу.
Я смотрю на воду, на туннель и не знаю, о чем думаю, но Виола стоит рядом, я ее вижу и не слышу ее мыслей, но всетаки знаю, о чем она думает, я ее вижу, она балансирует на уступе и смотрит на меня и просит ее спасти.
Спасти ее, как однажды она спасла меня.
– Вот что я думаю, – говорю я уверенным голосом, и моя голова наполняется мыслями, и они просачиваются в Шум, точно шепот правды. – Мне кажется, рано или поздно мы все падаем. Все, понимаешь? Но вопрос не в этом.
Я осторожно тяну ее за руки – убедиться, что она меня слушает.
– Вопрос в другом: сможем ли мы снова подняться.
Вода с грохотом несется мимо нас, и мы дрожим от холода и всего остального, и Виола смотрит на меня, и я жду и надеюсь.
Наконец она делает шаг от края.
И возвращается ко мне.
– Тодд, – говорит она.
Это не вопрос. Это просто мое имя.
– Пошли, – говорю я. – Хейвен ждет!
Я снова беру ее за руку, и мы выходим назад, балансируя на скользких камнях. Прыжок через пропасть на этот раз дается тяжелей, потомушто мы промокли и ослабли, но я разбегаюсь и перепрыгиваю, а потом ловлю и Виолу.
Мы оказываемся на солнце.
Несколько минут мы просто дышим, избавляясь от пробирающей до костей влаги, затем собираемся с силами и вылезаем из кустов на тропинку, а потом и на дорогу.
Мы смотрим вниз, куда ведет зигзаг.
Он по-прежнему там. Хейвен никуда не делся.
– Последний рывок, – говорю я.
Виола растирает себя руками, чтобы хоть немного обсохнуть. А потом, щурясь, глядит на меня.
– Тебе здорово досталось, ты в курсе?
Я поднимаю руки к лицу. Глаз начинает распухать, а во рту не хватает нескольких зубов.
– Спасибо, – говорю я. – Ничего не болело, пока ты не сказала.
– Прости. – Она немножко улыбается, кладет руку на свой затылок и тоже морщится.
– Ты-то как?
– Голова трещит, но жить буду.
– Смотрю, тебя ничем не проймешь.
Виола опять улыбается.
А в следующий миг что-то со свистом пролетает в воздухе, и Виола тихонько охает. Просто «ох» – и все.
Секунду мы молча смотрим друг другу в глаза, сверху жарит солнце, и мы оба словно чем-то удивлены.
А потом я опускаю глаза.
На ее рубашке выступила кровь.
Ее кровь.
Свежая.
Льется из маленькой дырочки справа от пуговицы на животе.
Виола трогает кровь и показывает мне пальцы.
– Тодд?
И падает ничком.
Сам едва держась на ногах, я всетаки успеваю ее поймать.
И оглядываюсь.
На вершине холма, у самого начала дороги стоит…
Мистер Прентисс-младший.
Верхом на коне.
В вытянутой руке – пистолет.
– Тодд? – бормочет Виола, уткнувшись мне в грудь. – Тодд, кажется, меня подстрелили.
Нет слов.
В моей голове и Шуме нет слов.
Мистер Прентисс-младший пришпоривает коня и начинает спускаться.
Все еще целясь в нас из пистолета.
Бежать некуда.
И ножа у меня нет.
Мир разворачивается, медленно и ясно, как самая жуткая боль, Виола начинает тяжело дышать, Прентисс-младший едет по дороге, а мой Шум взрывается осознанием, что нам конец, на сей раз мы погибли, потомушто если уж мир решил тебя уничтожить, он будет пытаться до последнего.
И кто я такой, чтобы это изменить? Кто я такой, чтобы помешать миру? Кто я такой, чтобы остановить конец света, если уж он собрался наступить?
– По-моему, ты очень ей нужен, Тодд, – смеется мистер Прентисс-младший.
Я стискиваю зубы.
Мой Шум вспыхивает красным и багровым.
Меня зовут Тодд Хьюитт, черт подери.
Вот кто я такой, мать твою.
Я смотрю ему прямо в глаза, обрушиваю на него весь свой Шум, а вслух хриплю:
– Будь любезен, отныне называй меня «мистер Хьюитт».
Мистер Прентисс-младший вздрагивает, ей богу вздрагивает, и невольно тянет поводья, поднимая коня на дыбы.
– Брось, – уже не так уверенно говорит он.
Прекрасно зная, что это слышно нам обоим.
– Руки вверх! Я отвезу вас к отцу.
И тут я делаю нечто удивительное.
Самый удивительный поступок в моей жизни.
Просто игнорирую его.
Я встаю на колени и осторожно опускаю Виолу на землю.
– Жжет, Тодд! – тихо говорит она.
Я кладу ее, снимаю сумку, стягиваю с себя рубашку и прижимаю комком к пулевому отверстию.
– Держи крепко, слышишь? – Внутри меня бурлит гнев, раскаленный, как лава. – Я мигом.
Я поднимаю глаза на Дейви Прентисса.
– Вставай, – говорит он. Его конь дергается и переступает с ноги на ногу от страха, чувствуя исходящий от меня жар. – Я повторять не стану, Тодд.
Я встаю.
Делаю шаг вперед.
– Руки вверх я сказал! – кричит Дейви, а его конь громко ржет и дергается.
Я начинаю двигаться к ним.
Быстрей и быстрей.
Уже бегу.
– Я тебя пристрелю! – орет Дейви, размахивая пистолетом и пытаясь угомонить коня, в Шуме которого бьется одно слово: Враг! Враг!
– Черта-с-два! – ору я, подбегая к коню и обрушивая на него свой Шум:
ЗМЕЯ!!!
Конь встает на дыбы.
– Ах ты!.. – вопит Дейви, едва держась в седле и пытаясь обуздать животное.
Я подскакиваю, двумя руками хлопаю коня по груди и мгновенно отпрыгиваю назад. Тот опять взвивается в воздух.
– Ты покойник! – орет Дейви, кружа на месте.
– Ты наполовину прав.
И вдруг я понимаю, что надо делать…
Конь громко ржет и вертит головой туда-сюда…
Я жду…
Дейви натягивает поводья…
Я изворачиваюсь…
И опять жду…
– Клятая тварь!!! – орет Дейви.
И снова пытается дернуть поводья…
Конь опять поворачивается кругом…
Я жду…
Испуганное животное, кренясь и подгибая задние ноги, подставляет мне наездника…
Вот он, мой шанс…
Я замахиваюсь со всех сил…
БУМ!!!
Бью Дейви прямо в лицо, точно кувалдой…
Клянусь, я сломал ему нос…
Он вопит от боли и падает с седла на землю…
Роняя в пыль пистолет…
Я отскакиваю в сторону…
Нога Дейви застревает в стремени…
Бедный конь все кружит и кружит…
Я с размаху шлепаю его по задним ногам…
И все, коню это надоело.
Он кидается обратно на вершину холма, волоча за собой Дейви. Его тело бьется о землю и камни, летя вверх по склону…
А пистолет так и лежит в пыли…
Я делаю шаг к нему…
– Тодд?
Нет времени.
Совсем нет времени.
Ни думая ни о чем, я бросаюсь обратно к Виоле, лежащей возле кустов.
– Кажется, я умираю, Тодд…
– Не умираешь, – говорю я, одной рукой хватая ее под плечи, а другой под колени.
– Мне холодно.
– Ты не умрешь!!! – кричу я. – Не сегодня!
Я встаю с Виолой на руках. Впереди вьется зигзагом дорога к Хейвену.
Путь будет неблизкий.
Времени нет.
И я кидаюсь прямиком вниз, сквозь заросли кустарника и камни. Плевать на дорогу.
– Давай!!! – громко кричу я. Шум как бутто исчезает, и во всем мире остаются только мои бегущие ноги.
Давай!
Я бегу.
Сквозь заросли…
Через дорогу…
Опять сквозь заросли…
И опять через дорогу…
Вниз, вниз…
Взметая клубы пыли и перепрыгивая кусты…
Спотыкаясь о корни…
Давай.
– Держись, – говорю я Виоле. – Держись, слышишь?
Виола кряхит от каждого толчка.
Но это ведь значит, что она дышит. Она жива.
Вниз…
Вниз…
Давай.
Пожалста.
Я подскальзываюсь на каком-то папоротнике…
Но не падаю…
Опять дорога и заросли…
Ноги болят от напряжения…
Заросли и дорога…
Вниз…
Пожалста…
– Тодд?
– Держись!!!
Я прибегаю к подножию холма и не останавливаюсь.
Виола такая легкая.
Как перышко.
Я бегу к тому месту, где дорога вновь соединяется с рекой. Дорога к Хейвену. Вокруг нас снова зеленеют деревья и плещет река.
– Держись! – повторяю я, изо всех сил припуская по дороге.
Давай.
Пожалста.
Изгибы и повороты…
Под деревья, вдоль берега реки…
Впереди уже маячит укрепленная стена, которую я видел в бинокль с вершины холма: по обеим сторонам дороги вдоль забора свалены огромные железные «иксы».
– НА ПОМОЩЬ!!! – ору я на бегу. – ПОМОГИТЕ!!!
Давай.
– Кажется, я не выдержу… – едва слышно бормочет Виола.
– ВЫДЕРЖИШЬ! – кричу я. – Не СМЕЙ сдаваться!
Бегу дальше.
Укрепление уже рядом…
Но там никого…
Никого нет…
Я пробегаю сквозь открытые ворота.
Останавливаюсь, смотрю по сторонам.
Здесь никого.
– Тодд?
– Мы почти на месте, – говорю я.
– Я теряю сознание, Тодд…
И ее голова заваливается назад…
– Нет, НЕ ТЕРЯЕШЬ! – кричу я в лицо Виоле. – ОЧНИСЬ, Виола Ид! Не закрывай глаза, черт тебя побери!
И она пытается. Я вижу, как она пытается.
Ее глаза открыты – самую малость, но открыты.
И я снова, как можно быстрей, бросаюсь вперед.
И кричу:
– НА ПОМОЩЬ!
Пожалста.
– НА ПОМОЩЬ!
Она начинает задыхаться.
– ПОМОГИТЕ!
Пожалста, только не это.
И я НИКОГО не вижу.
Дома, мимо которых я пробегаю, пусты. Проселочная дорога переходит в мостовую, но вокруг по-прежнему никого.
– НА ПОМОЩЬ!
Мои ноги стучат по мостовой…
Дорога ведет к большой церкви, которая виднеется из-за деревьев. Шпиль отбрасывает блики на городскую площадь.
Там тоже никого.
Нет!
– ПОМОГИТЕ!
Я вбегаю на площадь, пересекаю ее, озираюсь по сторонам, прислушиваюсь…
Нет.
Нет.
Пусто.
Виола тяжело дышит у меня на руках.
В Хейвене никого нет.
Я подбегаю к центру площади.
Вокруг ни души.
Я снова верчусь на месте.
– ПОМОГИТЕ!
Никто не отзывается.
Хейвен совершенно опустел.
Никакой надежды здесь нет и в помине.
Виола начинает выскальзывать из моих рук, и мне приходится встать на колено, чтобы ее удержать. Мою рубашку она выпустила, и одной рукой я прижимаю ее к ране.
У нас ничего не осталось. Сумка, бинокль, мамин дневник – все это на вершине холма.
У нас с Виолой больше ничего нет, на всем белом свете есть только мы.
И у нее так сильно идет кровь…
– Тодд? – тихо, заплетающимся языком говорит она.
– Пожалста… – В моих глазах стоят слезы, голос ломается. – Пожалста.
Пожалста пожалста пожалста пожалста…
– Ну, раз уж ты так просишь, – раздается голос с другого конца площади. Спокойный голос, даже близко не крик.
Я вскидываю голову.
Со стороны церкви ко мне идет один-единственный конь.
С одним-единственным наездником.
– Нет… – шепчу я.
Нет.
Нет.
– Да, Тодд, – говорит мэр Прентисс. – Увы, все именно так.
Он непринужденно, почти нехотя направляет коня в мою сторону. Как всегда невозмутимый и безупречный: никаких пятен пота на одежде, на руках чистые перчатки, на ногах блестящие сапоги.
Это невозможно.
Такого не может быть.
– Как вы сюда попали? – говорю я, почти срываясь на крик. – Как…
– Любой дурак знает, что в Хейвен ведут две дороги, – спокойно и вкрадчиво говорит мэр, почти усмехаясь.
Мы видели пыль. Вчера мы видели впереди, на дороге в Хейвен, пыль.
– Но как?.. – Я настолько поражен, что едва выговариваю слова. – Вам еще минимум день оставался…
– Иногда слухи об армии не менее эффективны, чем сама армия, мальчик мой, – говорит мэр. – Мы выдвинули городу весьма мягкие условия капитуляции. Одним из них было очистить улицы, чтобы я мог приветствовать тебя лично. – Он смотрит на вершину холма. – Правда, я надеялся, что тебя приведет мой сын.
Я оглядываю площадь и теперь вижу лица, множество лиц в окнах и дверях.
Из-за церкви выезжает еще четверо всадников.
Я снова перевожу взгляд на мэра Прентисса.
– Ах да, кстати, теперь я президент Прентисс, – говорит он. – Советую тебе запомнить.
И тут до меня доходит.
У него нет Шума.
Ни у кого из них нет Шума.
– Верно, – говорит мэр. – Ты совершенно прав, хотя это отдельная, очень любопытная история, и вряд ли ты себе такое представлял…
Виола вновь соскальзывает вниз; это движение причиняет ей боль, и она едва слышно стонет.
– Пожалста! – говорю я. – Спасите ее! Я сделаю все, что прикажете! Встану на вашу сторону! Да что уго…
– Вот видишь, ты сам пришел ко мне в руки. Терпенье города берет, – говорит мэр. Наконец-то в его взгляде появляется намек на досаду.
Он легко спешивается и начинает аккуратно снимать перчатки – по очереди с каждого пальца.
И тут я окончательно понимаю, что мы проиграли.
Все пропало.
Все кончено.
– Как новый президент этой славной планеты, – говорит мэр, широким жестом обводя все вокруг, как бы впервые показывая мне свой мир, – я, если позволишь, первым поприветствую тебя в новой столице.
– Тодд? – шепчет Виола с закрытыми глазами.
Я крепко прижимаю ее к себе.
– Прости, – говорю я. – Прости.
Мы угодили в ловушку.
Мы прибежали ровно к концу света.
– Добро пожаловать, – говорит мэр, – в Нью-Прентисстаун!