Лекция: Прентисстаун
Мы выбираемся с болота и идем обратно в город, и мир вокруг кажется черно-серым, хотя сонце палит вовсю. Даже Манчи всю дорогу молчит. Мой Шум бурлит и пенится, точно котелок на огне, пока я наконец не останавливаюсь, чтобы взять себя в руки.
На свете не бывает тишины. Тишины нет даже во сне, даже когда ты остаешься один.
Меня зовут Тодд Хьюитт, думаю я про себя с закрытыми глазами. Мне двенадцать лет и двенадцать месяцев. Я живу в Прентисстауне, планета Новый свет. Ровно через месяц я стану мужчиной.
Этому фокусу меня научил Бен – помогает угомонить свой Шум. Закрываешь глаза и ясно, четко произносишь, кто ты такой. Потомушто в Шуме об этом как-то забываешь.
Я Тодд Хьюитт.
– Тодд Хьюитт, – бормочет Манчи себе под нос, шагая рядом.
Я делаю глубокий вдох и открываю глаза.
Да, вот кто я. Тодд Хьюитт.
Мы идем прочь от болота и реки, по диким полям на холме к небольшой гряде в южной части города, где раньше была школа – бесполезное и никому не нужное учириждение. До того, как я родился, мальчики получали абразавание дома, их учили мамы, а потом, когда остались только мальчики и мужчины, нам просто включали обучающие модули по визорам, пока мэр Прентисс не запретил и такую учебу, заявив, что она «оказывает разрушительное влеяние на десцеплину разума».
У мэра Прентисса, видите ли, на все есть своя Точка Зрения.
Целых полгода все мальчики собирались в здании на отшибе города, подальше от основного Шума, где старый грусный мистер Ройял пытался вложить в наши головы хоть какие-то знания. Бесполезное занятие. Чему можно научить в комнате, полной детского Шума? А уж контрольную и подавно нельзя провести. Ты все равно сдуешь у соседа, даже если не хочешь – а хотели все.
И тогда мэр Прентисс решил сжечь все книги до единой, даже те, что хранились дома, потомушто книги тоже оказывали разрушительное влеяние, а мистер Ройял, добрый человек, обозлившийся от того, что пил виски прямо на уроке, взял ружье и покончил с собой – так пришел конец и моей учебе.
Остальному меня научил Бен. Чинить технику, готовить еду, шить, штопать, вазделывать землю и всякое такое. Но васнавном выживанию: как охотиться, отличать съедобные фрукты от ядовитых, определять стороны света по лунам, пользоваться ножом, ружьем, лечебными снадобьями и как угомонить свой Шум, если очень надо.
Он хотел научить меня читать и писать, но мэр Прентисс уловил это в моем Шуме и на целую неделю бросил Бена в тюрьму. Так я и не узнал грамоту. Мне еще многому надо научиться, а дел на ферме целая прорва – выживать-то еле успеваешь. Словом, читать я так и не научился.
Ну и пусть. Книг в Прентисстауне никто писать не собирается.
Мы с Манчи проходим мимо школы, взбираемся на маленькую гряду и смотрим на север: впереди наш городок. Не то чтоб от него много осталось. Один магазин (раньше было два). Один паб (раньше было два). Одна клиника, одна тюрьма, одна неработающая заправка, один большой дом – мэра, – один полицейский участок. Церковь. Одна коротенькая улица, пролегающая через центр города – давнымдавно ее замостили, но следить за ней никто не следит, поэтому она быстро превращается в гравийную. Все дома и прочие постройки находятся за городской чертой – это фермы, точней, раньше были фермы. Теперь большинство из них опустели, а некоторые и того хуже.
Вот и весь Прентисстаун. Насиление 147 человек, и оно все уменьшается, уменьшается, уменьшается. Точней, 146 мужчин и один почти-мужчина.
Бен говорит, раньше по всему Новому свету были раскиданы города и деревни: наши корабли приземлились одновременно, лет за десять до моего рождения, потом началась война со спэками, спэки выпустили микроб, и все остальные поселения вымерли. Прентисстаун тоже почти вымер, но благодаря военным талантам мэра Прентисса всетаки спасся, и хотя мэр Прентисс – ходячий ужас, мы обязаны ему уже тем, что выжили и продолжаем коекак выживать на этом безотрадном свете, в вымирающем городишке из 146 мужчин.
Не все могут такое вынести, верно? Некоторые кончают с жизнью, как мистер Ройял, другие просто исчезают, как мистер Голт, наш сосед с овечьей фермы неподалеку, или мистер Майкл, наш лучший плотник, или мистер Ван Виджк, пропавший в тот самый день, когда его сын стал мужчиной. Обычное дело. Когда весь мир – это единственный Шумный и вымирающий город, люди порой уходят – даже если идти больше некуда.
Когда я, почти-мужчина, смотрю на этот город, я слышу мысли всех оставшихся в живых 146 мужчин. Черт, я слышу каждого. Их Шум бешеным потоком несется по холму прямо на меня, точно лесной пожар, точно чудовище размером с небо, от которого нельзя скрыться.
Вот на что это похоже. Вот что я слышу каждую минуту своей клятой жизни в этом клятом городишке. Не трудитесь затыкать уши – все равно не поможет:
Конец Бен Киллиан дивная шейка БОЛЬНО ДЫШАТЬ Во власти Господа ТРЯПКИ Когда мы отсюда выберемся?Тодд? МИКРОБЫ, ОДИН МИКРОБ, МИКРОБ Яблоки Моя прекрасная Джули Это несправедливо, несправедливо На генераторе мигает лампочка 1 2 3 4 А я ему грю, я грю Видел бы ты эту парочку Я знал одного парня Конец Спэкский микроб Помоги, Томас, Господи, ОСТАЛСЯ ОДИН МЕСЯЦ Ты, мальчик, ты, Тихо, Тодд? Яблоки яблоки ТОЧКА В КРУГЕ, ТОЧКА В КРУГЕ За шкирку тебя отсюда БолезньВы квиты, а? О моя Джули О моя Карен О моя Лили О моя жемчужинкаКонец Чертовы спэки и чертовы микробы ТОДД? Ах эта тонкая, сладкая и нежная ПОРЕЗЫ И СИНЯКИ ПОРЕЗЫ И СИНЯКИ Тряпки Дважды два четыре дважды четыре восемь дважды восемь шестнадцатьТутхватит ровно на мою семью, больше ни зернышка не останется Мальчики думают, что станут мужчинамиЯБЛОКИ Смажь ствол маслом, но смотри чтоб оно не попало на прикладВсе бы отдал за кусок мясаА вдруг он спросит про овец? СВЯЖИ СЕБЕ РУКИ ВЕРЕВКОЙ Господи, только не дай моему Джастину умереть О моя Этер о моя Этер моя красавица Я и все сущее во власти Господа Прентисс будет первым ОДИН МЕСЯЦ Как мы вапще отсюда выберемся? ЧТО МЫ НАТВОРИЛИ, О ГОСПОДИ Болезнь, спэкский микроб Я убью его, клянусь, убью Я – точка, точка – это яО БОЖЕЕще рюмку и я пойду Киллиан Десять грядок Сто девятнадцать дней без дождяВЗГЛЯНИ НА ЭТИ КРОШЕЧНЫЕ РУЧКИ Ну что вы, док, Конец Непрырывное дыхание Вы лжец, сэр, слышите? Я ЗАБЫЛ ЕЕ ЛИЦО Ваши мысли должны идти в ряд, в ряд, в ряд ВОКРУГ ОДНИ ЗВЕРИ Яблоки 4 3 2 1 Господи, не дай моему мальчику попасть в их лапытряпки Всего лишь микроб, помни это У МЕНЯ В РУКАХ ДЕРЕВЯШКА О моя Келли О моя Норма молчание свято О МОЯ ДЖЕЙД Как мы отсюда выберемся? ПРОСА НЕ ХВАТИТ ДАЖЕ ДО ЗИМЫ День близокСвятое таинство найдено утрачено и найдено вновь О моя Карла ЗАТКНИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, О ГОСПОДИ, ЗАТКНИТЕСЬ Вверх и вниз и вверх СОБЛЮДАЙТЕ ДЕСЦЕПЛИНУ! Дважды шестнадцать тридцать два дважды тридцать два шестьдесят четыреМерзость Я ЖЕ ГОВОРИЛ, БОЛЕУТОЛЯЮЩИХ НЕ ОСТАЛОСЬ шея, твоя шея Еще один месяц, один месяцИ клубники зимой тоже не будет Гвоздь, раз два три, гвоздь КонецЯ и все сущее во власти Господа ДАВАЙ СЮДА ЕЩЕ ОДИН, ЧАРЛИ вдребезги вдребезги вдребезги 1 2 3 4 4 3 2 1 Тодд? АХ ЭТОТ ХЬЮИТТ Господь слышит МУРАВЬИ МАРШИРУЮТ ПАРАМИ А как она умела Все спэки убиты, никого не осталось ОДИН МЕСЯЦ Ружье готовоКогда мы отсюда выберемся?
И это только слова – голоса, которые без конца что-то твердят, стонут и плачут, а ведь есть еще картинки, образы, они ураганом врываются тебе в голову, как бы ты ни сопротивлялся, чужие воспоминания, фантазии, тайны, планы и вранье, вранье, вранье. Да, в Шуме тоже можно врать, хоть твои мысли и у всех на виду, можно закапывать одно под другое, просто думать сбивчиво или убеждать себя в чем-то обратном, и кто же тогда сможет отличить настоящую воду от той, которая тебя не намочит?
Люди врут, а больше всего они врут самим себе.
Например, я никогда не видел живьем ни женщину, ни спэка. По визорам-то я их видел, конечно, пока смотреть не запретили, а сейчас я постоянно вижу их в Шуме других мужчин – ведь мужчины ни о чем, кроме секса и врагов, думать не могут. Но спэки из Шума куда страшней и злей спэков из визора. А женщины гораздо блондинистей, фигуристей, одежды на них меньше, и сами они гораздо свободней выражают свои чувства. Итак, вот что нужно помнить, вот что самое важное во всей этой мути: Шум – это не чистая правда, а то, что мужчины выдают за правду. Разница огромная – такая огромная, что и убить может, если не быть начеку. Скоро сами увидите.
– Домой, Тодд? – Манчи начинает лаять громче, потомушто по-другому тебя в Шуме не услышат.
– Да, пошли, – отвечаю я. Мы живем на другом конце, на северо-востоке, поэтому нам придется идти прямиком через город. Устрою вам короткую экскурсию (не бойтесь, она не займет много времени, я только дойду до противоположного края).
Первая постройка на пути – магазин мистера Фелпса. Магазин умирает, как и весь город, а мистер Фелпс дни и ночи напролет хандрит. Даже когда он любезничает с покупателями, отчаяние лезет из него, как гной из раны. Конец, говорит его Шум, всему конец, и тряпки, тряпки, тряпки, и моя Джули, моя любимая, любимая Джули – это его жена, которая, судя по Шуму, всюду разгуливала нагишом.
– Здорово, Тодд! – кричит он, когда мы с Манчи проходим мимо.
– Здорово, мистер Фелпс!
– Отличный денек, а?
– И вправду, мистер Фелпс.
– Отличный! – лает Манчи, и мистер Фелпс смеется, но его Шум по-прежнему твердит про конец, Джули, тряпки и рисует всякое, как бутто его жена была бог весть какая необыкновенная.
Ничего особенного в моем Шуме про мистера Фелпса нет – обычная муть, с которой все равно ничего не поделаешь. Но, так уж и быть, признаюсь: я думаю чуть громче обычного, чтобы скрыть мысли о дыре, которую я нашел на болоте, заглушить их более громким Шумом.
Сам не знаю, зачем я это делаю, зачем скрываю свою находку.
Но все равно скрываю.
Мы с Манчи ускоряем шаг, потомушто проходим мимо заправки и мистера Хаммара. Заправка давно не работает: ядерный генератор, который делал бензин, сдох еще в прошлом году и теперь просто торчит рядом с заправкой, точно уродливый палец, и никто не хочет жить рядом с ним, кроме мистера Хаммара, а мистер Хаммар в сто раз хуже мистера Фелпса, потомушто свой Шум он направляет прямо на тебя.
И это ужасный Шум, это злой Шум: мистер Хаммар видит тебя в таких сетуациях, в каких и врагу не пожелаешь оказаться, всюду кровища, насилие и страх, и поделать с этим ничего нельзя. Разве что взять весь свой Шум, примешать к нему Шум мистера Фелпса и швырнуть эту смесь обратно в Хаммара. Яблоки, иконец, иБен, иДжули, иОтличный денек, Тодд? и генератор барахлит, итряпки, изаткнитесь, умоляю, заткнитесь и Посмотри на меня, мальчик.
Посмотри на меня, мальчик… Конечно, я оборачиваюсь, хоть и не хочу. Я вижу в окне мистера Хаммара: он смотрит прямо на меня и думает Остался всего месяц, в его Шуме я вижу себя, я стою там один, как бутто бы один на всем белом свете… Понятия не имею, что это значит, и правда это или вранье, поэтому я просто воображаю огромный молот и обрушиваю его на голову мистера Хаммара, снова и снова и снова, а он все стоит у окна и улыбается.
Дорога огибает заправку и проходит мимо клиники, где работает доктор Болдуин и куда приходят нытики, у которых на самом деле все нормально. Севодня там сидит мистер Фокс и жалуется, что ему больно дышать, – я бы даже его пожалел, если б он не дымил как паровоз. А потом – Господь Всемогущий! – мы проходим мимо жуткого-прежуткого паба, который даже в этот ранний час переполнен Шумом потомушто там врубают музыку на всю катушку, как бутто она может заглушить Шум, но на деле становится только хуже, приходится слушать громкую музыку и громкий Шум. Нет, хуже, пьяный Шум, который бьет по мозгам точно кувалда. Крики и вопли и рыдания мужчин, чьи лица никогда не меняются, в их Шуме прошлая жизнь и умершие женщины. Целая куча женщин, но разобрать ничего не разберешь, потомушто пьяный Шум как пьяный человек: надоедливый, бессмысленный и опасный.
Идти по центру города тяжело, мысль о каждом следующем шаге дается с трудом, потомушто на плечи давит огромная глыба Шума. Понятия не имею, как мужчины с этим справляются, как я буду с этим справляться, когда тоже стану мужчиной, если только не случится что-нибудь, о чем я пока не знаю.
После паба дорога берет вправо и проходит мимо полицейского участка и тюрьмы, которой пользуются куда чаще, чем можно ожидать от такого маленького городка. Шериф – мистер Прентисс-младший, который старше меня на каких-то два года и мужчиной стал совсем недавно, работу свою делает хорошо и каждую неделю сажает в камеру любого, на чьем примере мэр Прентисс захочет показать горожанам, как делать не надо. Сейчас там сидит мистер Тернер, который передал слишком мало маиса «на нужды родного города» – то есть попросту отказался давать мистеру Прентиссу и его людям бесплатный маис.
Итак, мы с собакой прошли через весь город и оставили позади Шум мистера Фелпса, мистера Хаммара, доктора Болдуина, мистера Фокса, много-много пьяного Шума из паба, Шум мистера Прентисса-младшего и стоны мистера Тернера, но впереди нас опять ждет Шум, потомушто мы подходим к церкви.
Церковь – это главная причина, по которой мы все оказались в Новом свете, и почти каждое воскресенье здесь можно услышать проповедь Аарона о том, почему мы оставили грехи и мерзость Старого света позади и начали новую чистую жизнь в этом Эдеме.
Ничего у нас не вышло, как вы успели заметить.
И все же народ до сих пор ходит в церковь, потомушто должен, хотя мэр Прентисс не утруждает себя этими глупостями. Приходится всем остальным слушать треп Аарона о том, что на этом свете мы можем положиться только друг на друга, и как нам надлежит стать дружным и единым целым.
Мол, если падет один, падут все.
Последнюю фразу он повторяет особенно часто.
Мы с Манчи как можно тише проходим мимо ворот церкви. Изнутри доносится молитвенный Шум – это особая разнавидность, с багровым оттенком, как бутто мужчины им кровоточат, и хотя молятся они всегда об одном и том же, багровая кровь все течет и течет. Помоги, спаси, прости, помоги, спаси, прости, забери нас отсюда, умоляю, Господи, умоляю, Господи, и так без конца, хотя никто, насколько мне известно, никогда не слышал от Бога ответного Шума.
Аарон вернулся с прогулки и читает проповедь. Я слышу не только его Шум, но и голос, он без конца твердит про писание, благословение и святость. Аарон так разошелся, что его Шум стал похож на серое пламя, и разобрать в нем ничегошеньки нельзя. А если, положим, он хочет что-нибудь скрыть? Проповедь ему в этом поможет, и я даже знаю, что именно он сейчас утаивает.
А потом в его Шуме раздается Малыш Тодд? Якричу: «Живей, Манчи!», и мы быстренько улепетываем.
Последняя постройка на прентисстаунском холме – дом мэра Прентисса. Отсюдова исходит самый странный и самый жуткий Шум на свете, потомушто мэр Прентисс…
Ну, он другой.
Его Шум ужасно отчетливый, ужасно в буквальном смысле. Понимаете, мэр считает, что Шум можно упорядочить, разложить по полочкам, обуздать и использовать для дела. Проходя мимо его дома, вы это слышите. Сам мэр и его друзья, его приближонные, без конца повторяют упражнения: считают, представляют себе всякие фигуры и твердят одну и ту же упорядоченную белиберду вроде «Я – это круг, круг – это я». Он как бутто бы лепит маленькую армию, готовится к чему-то, кует из Шума оружие.
Звучит угрожающе. Словно мир меняется, а ты остался не у дел.
1 2 3 4 4 3 2 1 я – это круг, круг – это я 1 2 3 4 4 3 2 1 если падет один, падут все
Скоро я стану мужчиной, а мужчины не убегают от опасностей, но я все равно поторапливаю Манчи, и дом мэра мы минуем даже быстрее, чем остальное, да еще обходим сторонкой. Наконец впереди показывается гравийная дорожка, ведущая к нашему дому.
Через некоторое время город остается позади и Шум немного утихает (но не замолкает совсем), и тут можно вздохнуть свободней.
Манчи лает:
– Шум, Тодд!
– Угу.
– На болоте тихо, Тодд. Тихо, тихо, тихо.
– Верно, – говорю я, а потом спохватываюсь и торопливо добавляю: – Заткнись, Манчи! – Шлепаю его по заду.
– Ой, Тодд?
Я оглядываюсь на город, но теперь мой Шум не остановить, ведь так? Раз уж я начал об этом думать, ничего не поделаешь. И если бы это можно было видеть, все бы увидели, как прямо из меня вылетает та дырка в Шуме, прямо из моей головы, где я ее прятал, и она такая маленькая по сравнению с ревом города, что можно и не заметить, но всетаки она есть, есть, и она летит обратно – в мир мужчин.