Лекция: ПРАТЮРКСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ И ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ТЮРКСКИХ ЯЗЫКОВ

Глава 1

Настоящая глава является вспомогательной по отношению к главной проблеме, поставленной в данной книге. Во-первых, поскольку в дальнейшем мы будем неоднократно обсуждать при выделении заимствованной лексики фонетические критерии, необходимо с самого начала определить, на какую фонетическую реконструкцию пратюркского и иных тюркских состояний мы будем опираться. Понятно, что представления о различных тюркских классификациях должны быть связаны с различными вариантами реконструкций праязыковых состояний, соответствующих узлам каждой из классификаций, и, соответственно, решение о хронологии, локализации и языковом источнике тех или иных заимствований не может быть принято независимо от этих представлений. Простейший пример: считаются ли «ротацирующие» тюркские заимствования в самодийских языках заимствованиями из пратюркского или уже из тюркского языка булгарского типа, обычно зависит от того, «ротацист» или «зетацист» их описывает. Кроме того, в ряде случаев сами заимствования помогают установить хронологию языковых изменений, а часто и верифицировать сами эти изменения; опять-таки, по большей части на заимствованиях основываются наши представления о древнем состоянии одной из двух тюркских ветвей — булгарской. Во-вторых, здесь мне хотелось бы продемонстрировать несостоятельность довольно широко бытующего в научном мире представления о принципиальной невозможности построить генеалогическое древо и обнаружить систему регулярных соответствий для тюркских языков вследствие кочевого образа жизни носителей этих языков, что приводило к частым и неупорядоченным языковым контактам и широкому и также неупорядоченному междиалектному заимствованию при общей близости диалектов. Безусловно, такая точка зрения сама по себе достаточно логична; интересно только, насколько она может быть подтверждена материалом. Оказывается, что часто цитируемое (ср. Беликов, 19) эффектное высказывание А.Б. Долгопольского (сделанное
в начале 1970-х годов): «У всех языков есть генеалогические деревья, а
у тюркских — генеалогический пень», — основано на недоразумении: в то время сравнительно-историческая грамматика и историческая диалектология тюркских языков были изучены недостаточно, и в область действия фонетических соответствий и исторической морфологии еще не был введен достаточный объем материала. Более или менее тщательный сравнительно-исторический анализ полного материала к настоящему времени позволяет установить вполне регулярные соответствия между тюркскими языками там, где раньше кажущийся разнобой приводил к разговорам о «междиалект­ных заимствованиях» и о принципиальной невозможности установления фонетических закономерностей (например, в рефлексации начальных глухих и звонких, или интервокальных комплексов). Объем межъязыковых заимствований — всегда верифицируемый культурно-исторически (источник обычно — либо литературный язык, действующий на данной территории в настоящее время, либо один из средневековых литературных языков, принятых в свое время на этой территории) — составляет лишь незначительную часть введенного в сравнительно-историческую процедуру материала и не создает существенных помех при реконструкции и классификации. Во всяком случае, наблюдаемые сбои базовых соответствий объясняются значительно реже междиалектными заимствованиями, чем сложными позиционными развитиями или морфонологическими выравниваниями.

Тюркская языковая семья представляет собой благодарный материал для применения различных методик классификации и хронологизации языков. Во-первых, она достаточно велика (можно оперировать как отдельными идиомами по крайней мере 35 современными языками и диалектами и не меньше, чем шестью хорошо записанными древними и средневековыми языками). Во-вторых, она относительно молода, и история тюркских народов по большей части хорошо задокументирована; таким образом, генетические классификации тюркских языков могут быть проинтерпретированы в терминах реальной истории. Основная трудность при классификации и хронологизации тюркских языков состоит в многочисленных контактах между языками в высокой степени сходными и часто сохраняющими взаимопонимание.

В связи с этим тюркологами предлагалось несколько классификаций тюркских языков. Самыми популярными из них, к настоящему времени, являются классификация Н.А. Баскакова, которая направлена прежде всего на интерпретацию исторических источников, что не всегда хорошо соответствует собственно лингвистическим данным, и классификация, основанная на предложениях А.Н. Самойловича, сейчас уже претерпевшая определенные изменения, которая опирается на фонетические и морфологические признаки; правда, мы не можем быть уверены в том, что эти выделяемые на поверхностном уровне признаки являются действительно наиболее релевантными для генетической классификации, но несомненно эта классификация соответствует определенной лингвистической реальности, отражая по крайней мере одну из географических группировок тюркских языков в течение их истории. Сошлемся также на классификацию тюркских языков на основании лексико-статистических данных, содержащую правдоподобные, или, по крайней мере, объяснимые абсолютные датировки распада для отдельных узлов генеалогического древа, в СИГТЯ 2006 и на проделанную оригинальным методом морфолого-статисти­ческую классификацию О.А. Мудрака, также содержащую ряд правдоподобных абсолютных датировок (СИГТЯ 2002, 713–737).

Еще один момент, который необходимо обсудить в связи с методом классификации языков по «общим инновациям», состоит в следующем. Ставя задачи в рамках сравнительно-исторического языкознания, лингвист вынужден исходить из «древесной» модели изменения языковых явлений: другие модели, вроде «волновой», исключены самой сущностью компаративистской процедуры. Однако в ситуации относительно недавнего разделения языковых идиомов, при сохранении взаимопонимания между носителями этих идиомов, довольно часто приходится сталкиваться с явлениями типа «волновых», когда какая-то инновация распространяется через границы идиомов. Интерпретация таких явлений в рамках сравнительно-исторического языкознания, очевидно, должна быть устроена следующим образом. Если в момент вхождения диалекта в некоторую группировку (обеспеченную общими политическими, экономическими или географическими границами) в нем возникает определенная инновация, общая для этой группировки, то при исследовании рефлексов этой инновации для нас исходным узлом генеалогического дерева будет именно эта группировка; предположим, однако, что в части диалектов этой группировки имеются следы архаического явления, общие с чертами диалектов другой группировки. В этом случае мы получаем другое, причем более старое дерево с другими узлами, соответствующими другим, более старым группировкам диалектов. Таким образом, лингвогеографический подход в данной форме должен позволять получить относительную хронологию перегруппировок диалектов (или близкородственных языков).

Задачей компаративиста в этом случае является установление относительной хронологии различных генеалогических деревьев. Это, как и в других случаях, достигается установлением порядка действия правил перехода от реконструированного состояния к рефлексным состояниям. А именно, в тех случаях, когда рефлексное состояние может быть представлено как результат действия правила F1 на результат действия правила F2, порядок действия правил определяется как <F2, F1>. Тогда, если действие этих правил образует узлы на генеалогическом дереве, генеалогическое дерево, полученное F2, должно считаться более архаичным и генетически первичным, а генеалогическое дерево, полученное F1, — вторичным. При этом, несомненно, оба полученных дерева отражают определенную лингвистическую реальность. Подчеркнем также, что все узлы любого генеалогического дерева отмечают не момент возникновения или период существования предполагаемой языковой единицы, но момент расхождения двух единиц-потомков. В дальнейшем мы будем называть изоглоссами правила, которые могут приводить к образованию узлов на генеалогических деревьях; те изоглоссы, которые релевантны для упорядочивания деревьев, мы будем называть связанными.

Генеалогическое дерево, отражающее относительную хронологию расхождения тюркских языков, принятое в настоящей работе, построено на основании версии пратюркской реконструкции, обоснованной в 1-й главе СИГТЯ 2006. Эксплицирую здесь ее основные особенности.