Лекция: Раннее творчество Тургенева

Первыми литературными опытами были романтические стихотворения и драматическая поэма «Стено» (1834).

Тургенев печатает небольшие стихотворения в «Отечественных записках», а весной 1843 года выпускает отдельной книжкой, под буквами Т. Л. (Тургенев-Лутовинов), поэму «Параша». В 1845 году выходит тоже отдельною книжкою другая поэма — «Разговор»; в «Отечественных Записках» 1846 года (№ 1) появляется большая поэма «Андрей», в «Петербургском сборнике» Некрасова (1846) — поэма «Помещик»; кроме того, мелкие стихотворения Тургенева разбросаны по «Отечественным запискам», разным сборникам (Некрасова, Сологуба) и «Современнику».

С 1847 года Тургенев совершенно перестает писать стихи, если не считать несколько небольших шуточных посланий к приятелям и «баллады»: «Крокет в Виндзоре». «Я чувствую положительную, чуть не физическую антипатию к моим стихотворениям», говорит он в одном частном письме, «и не только не имею ни одного экземпляра моих поэм — но дорого бы дал, чтобы их вообще не существовало на свете». Это суровое пренебрежение решительно несправедливо.

Поэма Тургенева «Параша» (1843) — одна из первых попыток в русской литературе обрисовать засасывающую силу жизни и житейской пошлости. Автор выдал замуж свою героиню за того, кто ей полюбился и наградил её «счастьем», безмятежный вид которого, однако, заставляет его восклицать: «Но, Боже! то ли думал я, когда исполненный немого обожанья, её душе я предрекал года святого благодарного страданья». После ее опубликования Т. сближается с Белинским и его питерским кружком (Григорович, Некрасов Н.А., Панаев)

«Разговор» написан прекрасным стихом; есть строки и строфы лермонтовской красоты. По содержанию своему эта поэма, при всём своём подражании Лермонтову — одно из первых в нашей литературе «гражданских» произведений, не в позднейшем значении обличения отдельных несовершенств русской жизни, а в смысле призыва к работе на общую пользу. Одну личную жизнь оба действующие лица поэмы считают недостаточной целью осмысленного существования; каждый человек должен совершить какой-нибудь «подвиг», служить «какому-нибудь богу», быть пророком и «карать слабость и порок».

Две другие большие поэмы Тургенева, «Андрей» и «Помещик», значительно уступают первым. В «Андрее» скучно описывается нарастание чувства героя поэмы к одной замужней женщине и её ответные чувства; «Помещик» написан в юмористическом тоне и представляет собой, по терминологии того времени, «физиологический» очерк помещичьей жизни — но схвачены только внешние, смехотворные её черты.

Одновременно с поэмами Тургенев написал ряд повестей, в которых тоже очень ярко сказалось лермонтовское и пушкинское влияние. Только в эпоху безграничного обаяния печоринского типа могло создаться преклонение молодого писателя пред Андреем Колосовым, героем повести того же названия (1844). «Андрей К.» — первый т. опыт в прозе. Автор выдаёт нам его за «необыкновенного» человека, и он действительно совершенно необыкновенный — эгоист, который, не испытывая ни малейшего смущения, на весь род людской смотрит как на предмет своей забавы. Слово «долг» для него не существует: он бросает полюбившую его девушку с большею лёгкостью, чем иной бросает старые перчатки, и с полною бесцеремонностью пользуется услугами товарищей. В особенную заслугу ему вменяется то, он «не становится на ходули». В том ореоле, которым молодой автор окружил Колосова, несомненно сказалось и влияние Жорж Санд, с её требованием полной искренности в любовных отношениях. Но только тут свобода отношений получила весьма своеобразный оттенок: то, что для Колосова было водевилем, для страстно полюбившей его девушки превратилось в трагедию. Не смотря на неясность общего впечатления, повесть носит на себе яркие следы серьёзного таланта. «Андрей» написан в духе натуральной школы

Вторая повесть Тургенева, «Бреттер» (1847). Герой повести Лучков своей таинственною угрюмостью, за которою чудится что-то необыкновенно глубокое, производит сильное впечатление на окружающих. И вот, автор задаётся целью показать, что нелюдимость бретера, его таинственная молчаливость весьма прозаически объясняются нежеланием жалчайшей посредственности быть осмеянной, его «отрицание» любви — грубостью натуры, равнодушие к жизни — каким-то калмыцким чувством, средним между апатией и кровожадностью.

Содержание третьей повести Тургенева: «Три портрета» (1846) почерпнуто из семейной хроники Лутовиновых, но очень уж в ней концентрировано все необыденное этой хроники.

Интересно, что поэмы «Параш», «Разговор» и «Андрей» были одобрены Белинским.

Тургенев пробует свои силы и в драматургии, создавая пьесы «Нахлебник», «Провинциалка», Месяц в деревне». В них намечаются темы, к которым он обратится впоследствии: мимолетность человеческого счастья, причудливость судьбы. Пьесы с успехом шли на сцене. В конце 40х – он довольно известный писатель, но настоящий успех придет позже.

5. Крестьянин в «Записках охотника»

«Мне все-таки моя Русь дороже всего на свете...»

Главы: Бежин луг. Бирюк. Бурмистр.Чертопханов и Недопюскин
Два помещика. Ермолай и мельничиха. Гамлет Щигровского уезда
Хорь и Калиныч. Петр Петрович Каратаев. Касьян с Красивой мечи
Конец Чертопханова. Контора. Лебедянь. Уездный лекарь
Лес и степь. Льгов. Малиновая вода. Живые мощи
Однодворец Овсянников. Певцы. Мой сосед Радилов
Смерть. Стучит! Свидание. Татьяна Борисовна и ее племянник.

Когда в 1852 «Записки охотника» вышли отдельным изданием, это стало не только литературным событием, они сыграли заметную роль в подготовке общественного мнения к будущим реформам. И.С. Аксаков увидел в книге Тургенева «стройный ряд нападений, целый батальный огонь против помещичьего быта России». Цензор, пропустивший книгу в печать, был отстранен от должности, хотя все рассказы прежде (кроме «Двух помещиков») прошли через цензуру.

В некоторых рассказах не говорится о крепостном праве в принципе, просто рисуется тип крепостного человека, он более «человечен», чем помещик. Детский крестьянский мир («Бежин луг»): естественность природы (с детства крестьяне на лугу), суеверия в семьях; образ Павлуши, который спокойно готовился встретить волка.

Посетители кабака («Певцы») – тоже естественность, природность, павшие люди, ищущие низменных наслаждений, стремятся все-таки к высокому (« Особенно поражала меня в нем смесь какой-то врожденной, природной свирепости и такого же врожденного благородства, — смесь, которой я не встречал ни в ком другом» — об одном из посетителей) – ср. с барским покоем Ивана Никифоровича. Поражает образ народного певца Яшки Турка, который “пел, и от каждого звука его голоса веяло чем-то родным и необозримо широким. Русская, правдивая, широкая душа звучала и дышала в нем и так и хватала вас за сердце, хватала прямо за его русские струны»; гоголевский уголок в «Старосветских помещиках» — только разговоры о том, «чего бы такого покушать?»;

представитель поэтического начала народной жизни «юродивый» («Касьян с Красивой Мечи»): карлик с способностью не думать о завтрашнем дне, с детской привязанностью к животным, но при этом он способен думать масштабно – так, он переживает, что охотники убивают «тварей»: «кровь – святое дело! Кровь от свету прячется… Великий грех показать свету кровь – ох, великий» — в этом «юродивом» человеческого гораздо больше, нежели в Пеночкине, который приказывает выпороть слугу за ненагретое вино за завтраком («Бурмистр»), или же Мардария Аполоныча Стегунова, который с добренькой улыбкой повторяет, ударяя розгами слугу, «чуки-чуки-чук!» («Два помещика»). Юродивый Касьян стремится из «темноты» (его перевели в «непривольное место») на простор – «и туда и сюда, вплоть до теплых морей с сладкогласными птицами, с золотыми яблоками на серебряных ветках и довольством и справедливостью для каждого человека» + сочувствие: «много, — тужит он, — других крестьян в лаптях ходят, по миру бродят, правды ищут… да! а то что дома-то, а? Справедливости в человеке нет, вот оно что..». «Справедливости в человеке нет» — вот чем заканчивает Касьян, и в этом можно найти некие кроткие отголоски дерзкого желания отмены крепостного права. Ему можно противопоставить безответного, романтически привязанного к хозяину Калиныча, он так говорит своему другу, народному реалисту Хорю про помещика: «Уж ты его у меня не трогай!» (помещика Полутыкина), и когда Хорь его спрашивает «а что же он тебе сапогов-то не сошьет?», Калиныч спокойно отвечает: «Эка, сапоги! на что мне сапоги? Я ж мужик». Полутыкин о Калиныче: «Усердный и услужливый мужик.». Личность «себе на уме» — Хорь, он смог добиться сапог и себе, и детям, но при этом он так и не выкупился на волю. Интересно, что лишь единицы из крестьянских персонажей «Записок…» заняты всерьез делом, продуктивным трудом. Таков — из немногих — Хорь. Но ведь и он «маргинал»! Ушел куда-то на болота, там увлеченно трудится со своими могучими сынами. Он «человек положительный, практический, административная голова, рационалист». Но и его кренит в сторону Калиныча, «идеалиста», «романтика», человека «восторженного и мечтательного». Очень склонен Хорь затянуть, под балалаечный аккомпанемент Калиныча, жалобным голосом любимую «Доля ты моя, доля!»

Женская участь еще хуже. Ими пользуются, как хотят. У них нет права отказаться от приглашения помещика служить у него. Эта деталь раскрывается в сцене, в которой господин Зверков поясняет рассказчику о том, почему его жена не держит замужних горничных.«Малиновая вода» примечательна тем, что в ней упоминается понятие вольноотпущенный крестьянин. Тургенев здесь хотел вспомнить или отметить указ Александра I «О вольных хлебопашцах», изданный в 1803 году. Самое главное, что крестьянин все равно живет у помещика, но уже другого. Данная деталь показывает непрочность непродуманность предыдущих решений крестьянского вопроса. Юридическая незащищенность крестьян открывается в последней сцене «Малиновой воды», в которой бедняк Стас повествует о своем прискорбном положении. После смерти сына он больше не был в состоянии выплачивать оброк один и поэтому просил хозяина сократить оброк или пересадить на барщину, но тот отослал его к приказчику, а тот, в свою очередь заявил, что с крестьянина еще причитается.

«Уездный лекарь»: лекарь утверждает, что если крестьянин ведет себя нахально и одет прилично, то хозяин его владеет хорошим имением и сам состоятелен: «Коли кучер сидит князем, да шапки не ломает…смело бей на две депозитки».

В «Льгове» еще больше отражено унижение человека. Все это мы видим в судьбе Сучка. За свою жизнь он побывал в услужении у разных хозяев, и кем только они его не назначали. Он был и рыболовом, и кучером, актером, сапожником и т.д. Один раз его даже звали не по родному имени. Удивительно, но, ни к одной из приписанных ему профессии Сучок не был приспособлен. Он просто пытался четко следовать тому, что говорят. Это атрофировало его способности к труду, что и видно в рассказе. Сучок предстает перед нами абсолютно недееспособным к какой-либо работе. Он не в состоянии что-то правильно сделать. Таким образом, можно сказать, что вольная эксплуатация крестьян помещиками ведет к спаду трудоспособности рабочей силы. А это уверенно вело к запустению помещичьего хозяйства.

В рассказе «Бурмистр» показана реальная картина жестокого обращения с крестьянами. Хозяин вверил свою землю в управление бурмистру Софрону. Он доволен работой своего человека. Однако реальной картины помещик вовсе не видел по причине того, что каждый раз в день его приезда в свои владения бурмистр тщательным образом прятал неугодных людей. Однако в рассказе описан момент, когда все следы не удалось замести Софрону. Крестьянин все-таки дождался встречи с барином. Бедный мужик жалуется господину на бедное проживание и ужасные проделки бурмистра. Хозяин не может поверить, что назначенный им человек станет устраивать такое, поэтому весь гнев достается крестьянину. Лишь в конце рассказа нам открывают истинное лицо «добропорядочного» чиновника: «Крестьяне ему кругом должны; работают на него словно батраки: кого с обозом посылает, кого куды…затормошил совсем».

Сумасбродство помещиков продемонстрировано в «Чертопханове и Недопюскине». Речь идет об отце Чертопханова, ужасной личности. Свои архитектурные задумки он осуществлял с домами крестьян. Заставлял их учить наизусть статьи. А самый бесчеловечный поступок, обрисованный в рассказе, это его идея пронумеровать крестьян. Из этого видно, что крестьянин не считался человеком.

Рассказ «Живые мощи» продолжает эту тему. Старуха Лукерья вынуждена в тишине ждать своей смерти. От ее лечения отказались, потому что ни одно средство не помогало, а оставлять в услужении недееспособную женщину не имело смысла. И она умирала в одиночестве, смиренно молясь.

Антикрепостнический пафос «Записок охотника» заключается в том, что к гоголевской галерее мертвых душ писатель добавил галерею душ живых. Крестьяне в «Записках охотника» — крепостные, зависимые люди, но крепостное право не превратило их в рабов: духовно они свободнее и богаче жалких полутыкиных и жестоких пеночкиных. Существование сильных, мужественных, ярких народных характеров превращало крепостное право в позор и унижение России, в общественное явление, несовместимое с нравственным достоинством русского человека. В «Записках охотника» Тургенев впервые ощутил Россию как единство, как живое художественное целое. Его книга открывает 60-е годы в истории русской литературы, предвосхищает их. Прямые дороги от «Записок охотника» идут не только к «Запискам из Мертвого дома» Достоевского, «Губернским очеркам» Салтыкова-Щедрина, но и к эпосу «Войны и мира» Толстого.

Белинский о Записках: «Автор зашел к народу с такой стороны, с какой до него к нему еще никто не заходил».

+ средства: олицетворения (Хорь олицетворяет основу жизни, «прозу жизни»), гиперболы ( — Чего вам угодно? — спросил он меня.

— Обсушиться.

— Здесь не место.

— Я не знал, что здесь контора; а впрочем, я готов заплатить.

— Оно, пожалуй, можно и здесь, — возразил толстяк, — вот, не угодно ли сюда. (Он повел меня в другую комнату, только не в ту, из которой вышел.) Хорошо ли здесь вам будет?

— Хорошо… А нельзя ли чаю со сливками?

— Извольте, сейчас. ) — человеческое отношение доступно только с помощью денег

для создания образа Бирюка (средства): обстановка («я посмотрел кругом – сердце во мне заныло, невесело войти в мужицкую избу»); прозвища («мастер своего дела», «ловок, как бес» — так говорят о нем крестьяне)

природа как средство: «гроза надвигалась» (драматизм положения крестьян), «туча медленно поднималась»

протретно-бытовые характеристики («Малиновая вода») при описании Степушки: «с. сидит и редьку гложет, или морковь сосет. лицо у него маленькое, глазки желтенькие, носик остренький» -> черты характера

Крестьянская тема до середины 40х годов затрагивалась преимущественно как тема крепостной интеллигенции. Жизнь народа у писателей натуральной школы – это прежде всего жизнь мелкого чиновничества («мал.чел.») и городского простонародья. Первыми непосредственно о крестьянских героях начали писать в конце 40х годов Д.В. Григорович («Антон Горемыка», «Деревня») и Т. Сам Т. отдавал пальму первенства в открытии этой темы Григоровичу.

Проблемы общественно-политического (a la «Кап. Дочка», бунт, участие народа в жизни гос-ва) и этического характера. Проблемы креп.права, рабства, нравственный аспект – превращение человека в собственность, в преждмет купли-продажи и эксплуатации. «ЗО» стали своеобразным портретом нации и национальной культуры. На 1м плане описание крест.быта, их характеров, конкретных судеб. Новое отношение к крестьянству. Не столько сословное в крестьянине, сколько человеческое, интерес к личности, индивидуально неповторимому характеру. «Хорь и Калиныч»: один герой – рационалист, прагматик, хороший хозяин, другой – романтик, мечтатель, поэт. Натура. Но м\у ними нет антагонизма, повествователь не без удивления описыает их трогательную дружбу.

Каждому герою соответствует тип пейзажа, и он как бы вписан в него(за исключением некоторых персонажей, которые находятся в постоянном движении – Ермолай, Касьян). Очерк «Лес и степь», которым завершается книга, служит своеобразной композиционной и смысловой параллелью к первому очерку. Хорь – человек леса, символизирующего оседлость, укорененность в жизни, Калиныч – человек степи, воплощающий простор, мечтания, неясную тоску по идеалу, т.е. «романтизм» и поэзию. Пейзаж у Тургенева несет не только философскую нагрузку, это и образ национальной природы, национального ландшафта, являющийся связующим звеном между бытовой, философской и национальной проблематикой. Образы крестьян важны и как «крестьянская масса», хотя крестьяне, бесспорно, главные герои цикла, в чём и состоит принципиальная новизна книги, но предметом изображения является и неразрывная связь крестьянина и помещика. Россия со всей сложностью насущных вопросов и задач, стоящих перед ней, теперь показана как Россия прежде всего крестьянская, и решение любой проблемы в «Записках» соотнесено с проблемой крепостного права. Крестьянство предстает у Т. как духовная опора нации, хранитель национального характера, как сила, обусловливающая судьбу государства, судьбу русского духа.

Кр-не противопоставлены помещикам, пользующимся благами цивилизации, образования, что, казалось бы, должно делать человека гуманным, удаляя его от первобытного варварства, дикости и жестокости. На самом же деле это далеко не так. В очерке «Бурмистр» мы видим помещика Пеночкина – англомана, просвещенного ценителя изящества, комфорта. Однако за внешностью джентльмена скрывается бездушный человек. Именно крестьяне наделены гуманностью, такими чертами, как уважение к чел.личности, милосердие.

Для Т. важно не только то, что некоторые помещики являются недостойными людьми, но и то, что само крепостное право как институт представляет собой абсолютное зло. Самые лучшие, талантливые крестьяне гибнут или спиваются без каких-либо конкретных причин. Их жизненная трагедия не зависит прямо от личности помещика. Креп.право создает убийственную атмосферу для всего талантливого, неординарного. (и на помещиков такое же воздействие). Освобождение от креп. Права необходимо для нации, её прогресса и развития творческих сил.

6. Тургеневская повесть 50-х годов: особенность героя и конфликта

«Дневник лишнего человека», «Три встречи», «Два приятеля», «Затишье», «Переписка», «Яков Пасынков», «Фауст», «Поездка в Полесье», «Ася», «Первая любовь»

В довольно обширной литературе о Тургеневе неоднократно отмечалась тематическая близость повестей 50-х годов, увеличение в них доли лиризма, исповедальности, философичности и глубины психологизма, что позволило говорить о них как о лирико-философских повестях (Е.Г. Новикова).

Герой стремится к счастью, верит, что все самое важное еще впереди, и не замечает, как совершает опрометчивые поступки. Прозрение наступает, но слишком поздно.

«бесприютное состояние» тургеневских героев; важнейшим оказывается топос дома, как «своего пространства». Ему противостоит «бесприютность» героев Тургенева, и эта оппозиция приобретает устойчивый характер. Важную роль в организации пространства и времени в произведениях Тургенева играют локусы гостиной, которая в романах писателя часто берет на себя функции салона; порога, через который приходится «переступать» его героям; гостиницы (оппозиция дома, своего гнезда), а также хронотопы дороги, путешествия, топос «заграницы» и уездного города, функцию которого иногда выполняют дача или поместье в деревне.

«Дневник л.ч.», «Переписка», «Фауст» — проблема лишнего человека. Изображение внешнего мира переносится на воссоздание сложнейших внутренних переживаний, психологич. анализ усложняется. Т. обращается к анализу рефлектирующей личности дворянского интеллигента. Конфликтность натуры Чулкатурина («Дневник лишнего человека»): поэтичность, наблюдательность, болезненное самолюбие, неестественность, «кропотливая возня с самим собой», «сознание личности» особенно овладевает Ч, когда он узнает о любви князя и Лизы Ожогиной – с этого времени глубокий анализ себя самого: «…притом наедине до того заставлял работать мой несчастный мозг, медленно передумывая все замеченное или подмеченние мною в течение вчерашнего дня, что, когда я возвращался к Ожогиным, у меня едва доставало силы наблюдать». Ощущение себя в роли зрителя для него трагично, свои мучения он сравнивает с муками лакедемонца.

В «Муму», да и вообще в повестях, автор никак не высказывает своего отношения к героям прямо. Например, в «Муму», противопоставляя Герасима и Капитона, автор не скрывает своих симпатий к Герасиму, в котором нашли воплощение черты русского народного характера. Аким и Наум в «постоялом дворе» противопоставляются друг другу, но это дается через «всеведающего» автора. «Постоялый двор» заключает в себе ярко выраженный конфликт, в повести разветвленный сюжет, события развиваются последовательно, не только с внешней, но и внутренней мотивировкой, писатель избегает лиризма. Тургенев так писал о нем: «Характеры начинают развиваться последовательнее, выясняясь все более и более с течением времени, как это и бывает в жизни…», задолго до «Рудина» Тургенев выступает как «всезнающий автор» («Бреттер, «Муму», «Постоялый двор», «Два приятеля»). Анненков: «В повестях 50х гг события и характеры, выставленные спокойно, без всякой утайки и вместе без напора, сами в себе носят свой суд, приговор и мысль, присущую им». Отмечая движение писателя к объективному повествованию, Ан. скорее всего связывает его с жанром романа, в октябре 52 он пишет: «Я решительно жду от вас романа».

Все центральные персонажи тургеневских повестей 50-х годов кончают трагически – или горьким разочарованием в жизни, которая «обманула» надежды их молодости, или болезнью и ранней смертью (как герои «Дневника», «Переписки», героиня «Фауста») или бессемейной («бобыльной») старости, как рассказчик «Аси». Вообще, последовавшие за «Дневником лишнего человека» и «Перепиской» повести «Затишье», «Яков Пасынков» (1855), «Фауст» (56), «Поездка в Полесье» (57), «Ася» (58), «Первая любовь» (60) были связаны с ними значительным сходством конфликта, центральных персонажей, поэтики, новаторского жанра. Их героев Тургенев считает синхронной 40-нач 50 разновидностью «современного человека», восходящего к пушкинскому Онегину и л. Печорину. Кто же они? По происхождению (кроме разночинца Якова Пасынкова)_ — образованные интеллигентные дворяне, показанные в контексте быта (дворянская усадьба, провинциальный город); они личности потому, что нравственно превосходят ценности своего круга, свободны от его «семейных воспоминаний» и «ежедневных отношений» («Переписка») -> ощущение одиночества, бесприютства, состояние «лишних в жизни», которое герой «Переписки» считает естественным: «почти нет современного человека, который бы не находился в нем». Но они не романтики, они не чужды реальному миру.

Они ищут «жизни бесконечной» (конец «ОиД», о них так говорил Белинский): Алексей Петрович («Переписка») жаждет не просто счастья, а «бессмертного счастья», он сам недоумевает – откуда такая неуемность желания, он напоминает своей корреспондентке Марье Александр. эпизод их ранней молодости – совместные прогулки, стихи Фета, «…вы замолкли… мы так и вздрогнули все, как будто дуновение любви промчалось по нашим сердцам, и каждого из нас – я в этом уверен – неотразимо потянуло в даль, в ту неизвестную даль… но зачем нам туда стремиться? Разве счастье не было «так близко, так возможно»?» Но ни А.П., ни М.А. не отказывались от жажды «бессмертного счастья» и не довольствовались скромным. Герои не могут достигнуть своей цели – но причина не в слабоволии, сам Тургенев отвечает так («Довольно», 65): в то время как «каждый человек, в особенности – художник более или менее смутно понимает свое значение, чувствует, что он сродни чему-то высшему, вечному», живет он, обречен жить только «в мгновенье и для мгновенья» + («Ася»): «у счастья нет завтрашнего дня, у него нет и вчерашнего, оно не помнит ни продшего и не думает о будущем, у него есть настоящее – и то не день, а мгновенье» vs Бунин.

Конфликт: человек и вечная стихия мироздания как природа (зачин повести «Поездка в Полесье» 57): «Вид огромного, весь небосклон обнимающего бора, вид «Полесья» напоминает вид моря. «Мне до тебя дела нет, — говорит природа человеку, — я царствую, а ты хлопочи о том, как бы не умереть» => конфликт жизни и смерти. Трудно человеку, существу единого дня, вчера рожденному и уже сегодня обреченному смерти – трудно ему выносить холодный взгляд вечной Изиды. … он чувствует свое одиночество, свою слабость, свою случайность…». + эпиграф из «фауста»: «отказывай себе, смиряй свои желания» («Ася») – конфликт с самим собой. + в «Асе» как вечный символ человеческого самоотречения и жертвования личным счастьем появятся сквозной образ БМ с сердцем, пронзенным мечом и силуэт каменного креста.

Две позиции: Чернышевский и Анненков.Ч. «Русский человек на рандеву» (1858) и Ан. «Литературный тип слабого человека» (1858) – обе по поводу «Аси». Обе отвечали на один, но различно толкуемый вопрос – почему герои Т. бездейственны и несостоятельны даже в интимных ситуациях свиданий с девушками, которые их любят. Ч.: потому что русские дворянские Ромео, провозглашая идеи гуманности, правды и справделивости, в качестве дворян-помещиков не поступятся ради них своим сословным эгоизмом, и потому что не имеют «привычки к самобытному участию в гражданских делах» для «общей пользы»; таким образом нельзя сделаться решительным и достойным человеком. Ан.: да, герой Аси – тип слабого, занятого собою и рефлексией человека, но он единственный благородный и нравственный, носитель духовно-эстетических идеалов человек. Т. принимал трактовку Анненкова.

В своих повестях и романах Тургенев описал стиль жизни, сложившийся среди философствующей молодежи университетских кружков (кружок Станкевича), Т-ва можно назвать летописцем и поэтом этой кружковой жизни. Т. увидел в ней не только трогательное бескорыстие и наивность, но и опасность, таившуюся в безудержном философствовании. Они могли иметь и отрицательные последствия: слишком углублённый самоанализ («рефлексия»), парализующий волю, теоретизм, заслоняющий реальную жизнь, а иногда и чрезмерную власть кружкового лидера и самого коллектива над личностью. (Гамлет Щигровского уезда). Ориентация на принципы натуральной школы. С середины 40х годов пишет ряд повестей, посвященных изображению рефлектирующего дворянского героя. Именно с его повести «Дневник лишнего человека»в русской культуре утвердилось название этого типа.

7. Коллизия «счастья и долга» в повестях 50-х гг у Тургенева

Герои повестей 50-х гг не романтики, они осознают свой долг перед реальным миром, их идеал – такой союз с обществом и человечеством, при котором они не утратили бы своих автономных личностных прав и ценностей. Они хотели бы гармонического единства между своим счастьем и требованиями долга. Но этого единства они не обретают, и их судьба трагичны -> все зависит от масштаба самих личностных запросов этих людей, все их желания являются метафизическими, они жаждут «жизни бесконечной», а так ничего ен получится. А.П. в «Переписке» жаждет «бессмертного счастья». он сам недоумевает – откуда такая неуемность желания, он напоминает своей корреспондентке Марье Александр. эпизод их ранней молодости – совместные прогулки, стихи Фета, «…вы замолкли… мы так и вздрогнули все, как будто дуновение любви промчалось по нашим сердцам, и каждого из нас – я в этом уверен – неотразимо потянуло в даль, в ту неизвестную даль… но зачем нам туда стремиться? Разве счастье не было «так близко, так возможно»?» Но ни А.П., ни М.А. не отказывались от жажды «бессмертного счастья» и не довольствовались скромным. Герои не могут достигнуть своей цели – но причина не в слабоволии, сам Тургенев отвечает так («Довольно», 65): в то время как «каждый человек, в особенности – художник более или менее смутно понимает свое значение, чувствует, что он сродни чему-то высшему, вечному», живет он, обречен жить только «в мгновенье и для мгновенья» + («Ася»): «у счастья нет завтрашнего дня, у него нет и вчерашнего, оно не помнит ни продшего и не думает о будущем, у него есть настоящее – и то не день, а мгновенье» vs Бунин. Атобиографический герой «Переписки», как бы подытоживая сущность подобных характеров, говорит о себе: его душа «жаждала счастья такого полного, она с таким презрением отвергала все мелкое, все недостаточное, она ждала: вот-вот нахлынет счастье потоком..». Пожелав «бесконечного счастья», следовательно, и такщой же физической жизни, герои т. повестей тем самым обнажали лично для себя основное метафизическое противоречие человеческого существования (в «Переписке» оно намечено уже антиномией «близи» и запредельной «дали», к которой устремлены главные персонажи).

Личностному счастью противопоставлен мотив долга как важнейшей нравственной обязанности человека. («Яков Пасынков», «Фауст», «Поездка в Полесье», «Ася»). «Наша жизнь, — говорит в первой из них Софья Злотницкая, девушка из достойнейших счастья, но не узнавшая его, — не от нас зависит. Но у нас всех есть один якорь, с которого если сам не захочешь, никогда не сорвешься: чувство долга». «Жизнь, — вторит Злотницкой рассказчик «Фауста», — тяжелый труд. Отречение, отречение постоянное – вот ее тайный смысл, ее разгадка: не исполнение любимых мыслей и мечтаний, как бы возвышенны они ни были, исполнение долга, — вот о чем следует заботиться человеку, не наложив на себя цепей, железных цепей долга, не может он дойти не падая, до конца своего поприща.». Метафора «железные цепи» долга, которая уподобляет обязанности человека перед люлтми и миром веригами, которые религиозный аскет-фанатик носит на себе для истязания своей плоти.

+ «отказывай себе, смиряй свои желания» (эпиграф) – антитеза счастью

Начальная альтернативность долга счастью углубляется в повестях Т. до их антиномии и положения о греховности счастья и неминуемом наказании за него. Неразрешимое противоречие = она (а не нерешительность или рефлексия) в характерах центральных героев она мыслится и главной причиной любовной драмы, которой итожатся т.повести 50-х годов. Последнее свидание между НН и Асей = неодолимый разлад между желанием счастья и веления долга (сам текст), (НН узнал, что Ася его любит: «…Еще четвертого дня… не томился ли я жаждой счастья? Оно стало для меня возможным – и я колебался, я отталкивал, я должел был оттолкнуть это прочь…». VS “Я должна уехать, — так же тихо проговорила Ася, — я и попросила вас сюда только для того, чтобы проститься с вами»).

Вообще, по мыслям писателя, по-своему счастливы в жизни лишь «обыкновенные, дюжинные» люди, индивидуальные потребности которых ограничены материально-бытовым благополучием и скромными радостями, которые способна доставить им наличная действительность. Таковы безликий Бизмёнков («Дневник л.ч.»), «практический» помещик и чиновник Астахов («Затишье»), простодушный Приимков («Фауст»), а поздее – аморальный богач Полозов («Вешние воды»), русские военные бюрократы в романе «Дым», Николай Петрович, Фенечека и А. Кирсанов, Сипягин в романе «Новь».