Лекция: Сатирическая драма ( Сухово-Кобылин, Салтыков-Щедрин)
Бурный расцвет в 50—70-е гг. переживает сатирическая драма. В 1857 г. появляется комедия М. Е. Салтыкова-Щедрина «Смерть Пазухина». Чиновничья, купеческая Россия изображена здесь как «царство смерти», где нет места ничему человеческому, где господствуют злоба, алчность, зависть и лицемерие, где идет борьба каждого против всех. Пьеса «Тени», написанная в 60-х гг. (точная дата написания неизвестна), разоблачает верхи столичной бюрократии, дискредитируя всю систему государственной машины самодержавия. Особое место в развитии этого жанра занимает трилогия А. В. Сухово-Кобылина (1817— 1903) — социально-бытовая комедия «Свадьба Кречинского» (1855), драма «Дело» (1861) и трагический фарс «Смерть Тарелкина» (1869). В ней дана мрачная, страшная картина разложения дворянства, жестокого разгула грабежа и насилия целой армии чиновников и полицейских. Тема торжества алчности, жестокости и беззакония, гибели человека и человечности объединяет эти три пьесы в единое художественное ц елое.
Сухово-Кобылин Александр Васильевич [17(29).9.1817, Москва, — 11(24). 3.1903, Больё, Франция], русский драматург, академик Петербургской АН (с 1902). Родился в старинной дворянской семье. Окончил физико-математическое отделение философского факультета Московского университета (1838), изучал философию в Гейдельберге и Берлине. В 1850 был заподозрен в убийстве своей любовницы, француженки Луизы Симон-Деманш, 7 лет находился под следствием и судом, дважды арестовывался, дело было прекращено из-за отсутствия каких-либо доказательств его вины. Тем не менее С.-К. во время следствия должен был откупаться от вымогателей-чиновников, и до конца жизни светская молва приписывала ему преступление. Непричастность С.-К. к убийству была доказана советскими исследователями, изучившими судебные архивы.
В 1852—54 написана первая комедия С.-К. «Свадьба Кречинского» (постановко Малого театра, 1855, опубликована 1856), посвященная моральной деградации русского дворянства. Образы Кречинского и Расплюева — замечательные создания комедиографа. Кречинский — типичная фигура прожигателя жизни, циничного и наглого игрока, Расплюев — его непременный спутник, прихлебатель, олицетворение беззастенчивости порока, «благодушия зла». Сатирическая драма «Дело» (опубликована 1869, поставлена 1882), долгое время находившаяся под цензурным запретом, обличала бюрократическую систему самодержавия, от министра до писаря. В этой пьесе были воспроизведены многие подробности судебного процесса самого С.-К. Центральные фигуры «Дела»: чиновник Варравин — опытный, жестокий и беспощадный, уверенный в себе вымогатель; Тарелкин — менее искусный, но более агрессивный, жадный и бесстыдный в своём хищничестве взяточник. Положительный герой драмы, «частное лицо», честный дворянин Муромский погибает под натиском целой «армии чиновников», изображенной в драме. В 1869 С.-К. завершил комедию «Смерть Тарелкина» и опубликовал 3 свои пьесы в виде драматической трилогии под названием «Картины прошедшего». После завершения трилогии С.-К. отдался занятиям философией.
Каждая из пьес С.-К. являет собой новую жанровую систему: «Свадьба Кречинского» — сатирическая комедия; «Дело» — сатирическая драма; «Смерть Тарелкина» — сатирический фарс, гротескный и фантасмагорический. Это — первая в русской драматургии пьеса, где объектом сатирического обличения стала главная опора государства — полиция, где изображены картины полицейского произвола и полного бесправия перед ним лиц всех сословий и званий. «Дело» и «Смерть Тарелкина» долго не допускались на сцену, и полный текст этих пьес прозвучал с подмостков театра только после 1917. Драматические произведения С.-К. ставились виднейшими советскими режиссёрами с участием крупнейших советских актёров; постановки «Свадьбы Кречинского» и «Дела» были экранизированы.
Салтыков- Щедрин, Михаил Евграфович.
“Сказки” М. Е. Салтыкова-Щедрина (1883—1886) составляют самостоятельный этап его творчества. За небольшим исключением, они созданы в последние годы жизни писателя и предстают перед нами неким итогом его работы в литературе. И по богатству художественных приемов, и по идейной значимости, и по разнообразию воссозданных социальных типов эта книга в полной мере может считаться художественным синтезом всего творчества писателя, которое можно с полным правом назвать высшим достижением социальной сатиры 1860—1880-х годов, сутью сатирического направления натуральной школы.
Сатира Салтыкова-Щедрина — особое явление в русской литературе. Адресовав “Сказки” “детям изрядного возраста”, он сразу же вводил читателей в особую атмосферу своей книги. На этих страницах с “детьми изрядного возраста”, то есть со взрослыми, сохранившими наивные иллюзии прекраснодушного юношества, обращаются сурово. Им не сочувствуют, их умно и зло высмеивают.
Салтыков-Щедрин ставил перед собой принципиально новую творческую задачу: выследить, разоблачить и уничтожить.
В. Г. Белинский, рассуждая о творчестве писателя, называл его юмор “грозным и открытым, желчным, ядовитым, беспощадным”. Эта характеристика глубоко раскрывает сущность сатиры Салтыкова-Щедрина. Форма сказки дала Салтыкову-Щедрину возможность открыто высказываться по волнующим его и его соратников проблемам. Обращаясь к фольклору, писатель стремится сохранить его жанровые и художественные особенности, привлечь с их помощью внимание читателя к основной проблеме своего произведения. “Сказки” Салтыкова-Щедрина по жанровой природе представляют собой некий сплав двух различных жанров фольклорной и авторской литературы. Свободная форма изложения, волшебные превращения, место и время действия, определяемые как “в некотором царстве” и “некогда”,— все это, безусловно, заимствовано писателем у жанра сказки.
Однако герои Салтыкова-Щедрина вовсе не сказочные — это сатирические аллегории, где волк, заяц, медведь, орел, ворона и другие звери, птицы и рыбы принадлежат отнюдь не к животному миру. Следуя традициям Крылова, Салтыков-Щедрин не произвольно надевает на своих персонажей те или иные маски, а стремится “воздать каждому по заслугам”. В его сказках в каждой личине сконцентрированы характерные черты; точно определяющие социальный или человеческий тип. Маски животных нужны сатирику не только как аллегория. М. Горячкина, исследователь творчества Салтыкова-Щедрина, справедливо отмечает: “Щедрин в сказках не только идет по линии наделения животного чертами представителя того или иного класса, той или иной политической партии, но и по линии низведения человека, олицетворяющего враждебную народу силу, до положения хищного животного”. К этой мысли сам Салтыков-Щедрин старательно подводит читателя: “… будь он хоть орел, хоть архиорел, все-таки он — птица. До такой степени птица, что сравнение с ним и для городового может быть лестно только по недоразумению”. Это отрывок из сказки “Орел-меценат”, в которой особенно отчетливо звучит еще одна важная для Салтыкова-Щедрина мысль — деромантизация, депоэтизация привычных образов. “Поэты много об орлах в стихах пишут, и всегда с похвалой. И стать у орла красоты неописанной, и взгляд быстрый, и полет величественный. Он не летает, как прочие птицы, а парит, либо ширяет; сверх того, глядит на солнце и спорит с громами… Они хищны, плотоядны. А живут орлы всегда в отчуждении, в неприступных местах, хлебосольством не занимаются, но разбойничают, а в свободное от разбоя время дремлют”.
Для чего потребовалось сатирику это развенчание привычно романтических образов? Он считает пагубным само восхищение хищником, пусть даже хищной птицей. Разумеется, поэты в образе орла опоэтизировали не пожирателя мышей; они создали символ гордого одиночества, мощи, тяги к свободе. Но при всем том орел не переставал быть плотоядным и все так же, говоря словами Пушкина, “кровавую пищу клевал”. Вот поэтому-то и возмущает Салтыкова-Щедрина любование хищником. Ореолом романтических черт овеян убийца — и автор разрушает ореол. Бог с ними, с птицами — они “имеют свое оправдание, что сама природа устроила их исключительно антивегетарианцами”. Но, романтизируя орла, люди одновременно романтизируют и себе подобных — совершающих преступления. Оправдывая орлов — оправдывают властителей, сильных мира сего. И Салтыков-Щедрин саркастически высмеивает это “вредное заблуждение”, не позволяя видеть в поработителе героя, “право имеющего”. И нельзя не видеть, что это — его решение “наполеоновской темы”, что щедринские волк и заяц, орел и мышь, карась и щука иллюстрируют все ту же глобальную, центральную для русской литературы тему, которой Достоевский посвятил “Преступление и наказание”: “Тварь ли я дрожащая или право имею?”
— Сказки о животных — лишь один тип сказок Салтыкова-Щедрина. В сказках другого типа действуют люди (“Дикий помещик”, “Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил” и др.). Их персонажи не прикрыты масками зверей, рыб и птиц, и автор использует иные сатирические приемы: гиперболу и гротеск. Герои этих сказок, однако, тоже явлены как маски-символы: автор создает собирательные образы социальных типов.