Лекция: Срединная звонкость/глухость

Срединные аллофоны звонких (слабых, непридыхательных) взрывных (за исключением аффрикатного ряда), очевидно, были спирантами: имеет смысл рассматривать сохранение фрикативности интервокальных аллофонов взрывных звонких именно как архаизм, а дефрикативизацию их как инновацию, исходя из несвязности изоглосс фрикативности и, напротив, четкой локализации изоглосс дефрикативизации.

Относительно срединного *d (δ) реконструкция традиционная, с добавлением специфических особенностей рефлексации в булгарском. В булгарском *-δ- >j в основах, содержащих r, и *-δ- >-r- в других контекстах (хронологически это правило, видимо, действовало после совпадения в булг. *r и *ř, ср. чув. xujъr ‘кора’ < ПТ *Kaδiř, ОТ kadiz). Полный набор примеров см. в СИГТЯ 2006, 34–37. Там же предложено еще одно правило: *-δ- >j в составе кластеров и на конце односложных слов, *-δ- >r в интервокале и на конце глагольных корней,— но сложность таких позиций (неустойчивых в силу морфонологических чередований в словоизменении) уменьшает ее надежность. Временне границы этих процессов определяются следующим образом: в ранних венгерских булгаризмах, таких как bodor ‘кудрявый’, ст.-венг. budrig (MNyTЕSz I 319) < ПТ *budra ‘кудри’ (ЭСТЯ 1978, 245) (в чув., где слово не зафиксировано, ожидался бы j на месте *d), а также búza ‘пшеница’ < ПТ *bugda-j ЕDT 312 (чув. pъrri), túzok ‘дрофа’ < ПТ *togdak (чув. *tъraχ) (VЕWT 483), отражаются аллофоны δ иd (об их возможном распределении см. в след. кн.; [NB: Вопреки, кажется, общему убеждению, -z- — не следствие угорского процесса *t > d > z, который проходил раньше, ср. венг. аланское заимствование híd ‘мост’, осет. xid — без такого перехода, но иранское заимствование в общеугорский, венг. nemez, манси nēment, ханты nāmel_ ‘войлок’, осет. nymaet, праиран. *namata, — с таким переходом)], но в хазарском киевском письме (X в.) имеем уже форму oqurim ‘я читал’ (r на месте d в показателе претерита — KMTL 336–338)[16]. Ср. также хазарский титул Τουδου̃νος (VII в.) в соответствии с др.-тюрк. и крх.-уйг. tuδun (ЕDT 457) при древнерусской передаче волжско-булг. трунъ (Троицк. летоп. под 1230 г.), а также рус. ц.-слав. (из волжско-булг.) коуригъ ‘дружка, шафер’ (Райнхарт 2006) < ПТ *güde-gü. Между прочим, búza — еще один аргумент в пользу последовательности переходов в булгарском: сначала ř >r, потом -δ- >-r- (иногда сходство этих процессов считается доказательством ротацистской гипотезы с постулированием для булгарского порядка пра­вил -δ- > z,z >r): булгаризмы в венгерском имеют регулярное r в соответствии с ПТ *ř (см. выше ПТ *buřa-gu ‘теленок’, венг. borjú).

Старые звонкие (в нашей реконструкции — фрикативные) губной и гуттуральный в большинстве вокально-консонантных комплексов в большинстве языков выпадают. Наличие комплексных развитий со сложными условиями, определяющимися как консонантным, так и вокалическим составом комплексов, является одной из характерных черт фонологического развития тюркских систем. Не случайно такие развития рассматриваются в традиционной сравнительно-исторической тюркологии как классификационно существенные (ср. классификационный признак, основанный на рефлексации tāγ ‘гора’ в классификации Самойловича). На этом многообразии рефлексов, тем не менее, достаточно четко выделяются совершенно определенные направления развития, проявляющиеся в разных языковых подгруппах и территориальных зонах. Подробно см. СИГТЯ 2006, 75–116. Здесь приведем таблицу, отражающую основные тенденции развития вокально-консонантных комплексов (см. табл. 4). В таблице сняты позднейшие по времени процессы падения фрикативных и глайдов.

Хорошо видно, что процессы дефрикативизации губного связаны с северо-востоком тюркской территории и затухают по мере распространения на юго-запад. Дефрикативизация заднеязычного — явление, ограниченное карлукскими и кыпчакскими языками, причем в довольно узком классе позиций: только в переднерядном вокалическом окружении, в кыпчакских языках — еще и при сохранении заднеязычного вследствие диссимилятив­ного развития (запрет на переход в j и, следовательно, сохранение и последующая дефрикативизация гуттурального, действует при наличии в слове еще одного *j, ср. ПТ *kegej ‘спица’: чаг. kegäj (Vám.), узб. kegaj, кум. gegej, кбалк. kegej, татар. kigi, kigäj, ног., каз., ккалп. kegej; ПТ *jеgit/*jigit ‘юноша, храбрец': ст.-кыпч. jigit (Abu H.; Ettuh.), узб. jigit, н.-уйг. žigit, караим. К., Т., Г.jigit, караим. Т. īgit, караим. Т., Г. igit, кум. jigit, igit, кбалк. ¾igit, zigit, татар., башк. jeget, ног. jigit, каз., ккалп. žigit; но ПТ *dеgiŋ ‘белка’: чаг. tejin (Sangl.), узб. tijin ‘мышь-соня’, н.-уйг. tijin, татар. tijen, башк. tejen, каз. tijin, tijin; ПТ *egin ‘плечо’: чаг. egin (Абуш.; Pav. C.), in (Pav. C.) ‘спина’, узб. egin, караим. Т. īn, караим. Т., Г. in, татар., башк. iŋ-baš, ног., каз., ккалп. ijin).

Существенная довольно новая изоглосса, захватывающая почти всю карлукско-кыпчакскую территорию до северных диалектов алтайского языка исключительно — развитие g > v вне зависимости от лабиализующего воздействия окружающих гласных (т.е. в позициях -ag(i-), -ig(a-))[17]. Такого развития нет в крымско-караимском, огузских и в новоуйгурском языке, т.е. на периферии ареала. Заметим, что такое же развитие характерно и для чувашского языка, причем О.А. Мудрак датирует его среднечувашским периодом (XI–XIV вв., см. СИГТЯ 2002, 683, — в частности, уже после устранения позиции a-a вследствие перехода å > ɔ), что позволяет ему связать явление с распространением кыпчакской произносительной манеры. Однако в чувашском такие же эффекты дают и переднерядные позиции (-eg- >-av-,-ẹg- >-iv-,-egi- >avə,-ẹgi- >ivə)[18], в которых в пределах описываемой изоглоссы (в частности, в кыпчакских языках) g >j. Венгерские булгаризмы сами по себе, в общем, не позволяют ни доказать, ни опровергнуть такую датировку, поскольку в венгерском прошел собственный процесс перехода -g(-) [и -k(-)] > -v- с похожими позициями, который мог захватить и булгаризмы, в зависимости от времени прохождения (известно, что венгерский процесс вокализации согласных прошел до XIII в. (ОФУЯз 1976, 380), но не вполне ясно, насколько раньше этого времени). Ср.:

Булгаризмы (возможно, и ранние заимствования

из других тюркских языков)

Со следами лабиального согласного:

Венг. jó ‘жидкий’ (Pl. joc с 1078 г.) < ПТ *jig (Lig. MNyTK I 184).

Венг. gyűl- ‘собираться’, ст.-венг. Caus.gewyt-, gÿoÿt- (c 1372 г.) < ПТ *jig- ‘собирать’ + Pass. -ul- или Сaus. -ut-.

[2] Здесь и далее информация по реконструкции праалтайского состояния приводится по EDAL, 22–135.

[3] Здесь и далее дефисами справа и слева отмечены фонемы, не встречающиеся в начале слова, в скобках даны аллофонические варианты, развивающиеся впоследствии в отдельные фонемы.

[4] Единичный пример в пользу того, что в ПМонг. еще существовало p‛- (f-?) — китайская транскрипция табгачского слова 拂竹填 phwit-ṭuk-ćín ‘прислужник на почтовой станции’, возможно, монг. *(h)örteγeči(n), см. ниже.

[5]Традиционные системы соответствий между тюркскими языками см., например, в Ряс. Мат.; Щербак 1970 и СИГТЯ 1984.

[6] Ср. начальный глухой в огузских рефлексах слова ‘курица’: ПТ *takigu, пра-огузо-кыпчакское (с метатезой) *tagiku, без озвончения перед срединным звонким, т.е. процесс озвончения нельзя считать собственно огузским.

[7] Не исключено влияние просодических факторов типа фонационных, обнаруженных в сибирско-тюркских языках, но пока описанных недостаточно, ср. Дыбо 1986.

[8] О венгерском анлаутном озвончении см. MNT 1967, 125 — это явление в сравнительно-историческом отношении еще не объяснено; ср. некоторые соображения по этому поводу в след. кн.

[9] В EDAL можно найти три исключения, когда в огузском присутствует оглушение при отсутствии позиции фарингализации. Это следующие случаи: 1. ПА *buda > ПТ *bodu — ‘прикреплять; деревянный гвоздик в носовой перегородке верблюда; гвоздь’, тур.pójra ‘втулка в колесе’ (VEWT 386 — этимологии нет), гаг. pojrá или pójra ‘чугунная втулка в ступице колеса’, туркм.büjli. Турецкая и гагаузская формы, судя по месту ударения, должны быть новыми заимствованиями. 2. ПА *miuŕu > ПТ *buŕ- / *boŕ — ‘причинять вред, разрушать’, тур.boz-, аз.poz-, туркм.boz-, гаг.boz-; пожалуй, здесь пейоративное усиление в аз. 3. ПА *biŏla > ПТ *balan ‘калина’, аз. palan. Форма приведена по Радлову, Р IV 1163; судя по порядку подачи языков в словарной статье Радлова (Tel., Ad., Schor.), это опечатка вместо Alt.

[10]Возможное исключение: ПА *mā́ro > ПТ *bōr ‘мел, глина, пыль’: тур. bor, диал. por, pur; туркм. диал. bōr; чув. purъ, por (VEWT 80; ЭСТЯ 1978, 192–193; СИГТЯ 2000 100, 376; Федотов I 444). (?) Венг. por ‘пыль’ (MNyTESz III 252–253) — этимология неясна; предлагаемой финноугорской противоречит начальное p-, а не f-; из тур. диал., где экспрессивное усиление?

[11]Вопреки EDAL, не ПА *piŭk‛i: ПТ *bökelek, ПМонг. *böküne ‘овод, комар’, ПЯп. *pinkurasi ‘вид цикады’, в EDAL ПТМ параллель — *peKe (< *puKe ?) ‘гнида’ > эвенк. heke (ССТМЯ II 362). Лучшей параллелью кажется маньчж. bekto ‘слепень’ (ССТМЯ I 123) как по семантике, так и по фонетике.

[12] Нерелевантны следующие примеры: ПА *màli > ПТ *baltu, тур.balta ‘топор’, венг.balta (из тур.); ПА > ПТ *bič- /*bič — ‘резать’, тур., гаг., аз., туркм.bič-, тув., тоф.bi’š-. Венг. biczak ‘нож’ из тур. bičak; булгаризм исключен, так как в булгаризмах тюркскому *č соответствует венг. s (как в borsó). В одном случае мы имеем венг. m-, когда в слове имеется носовой второго слога, обеспечивающий назализацию начала по отдельным тюркским языкам: ПА *mṓńe (~ -o) > ПТ *bōń- ‘черная смородина; орех’, чув. mъjъr, як. mōńńoγon; венг. mogyóro ‘орех’.

[13]Ср. Róna-Tas 1992, где предлагается другое происхождение для венгерского слова: тюрк. ir- ‘делать зарубки’; заметим, что в этом случае надо предполагать очень позднее заимствование, поскольку стандартное отражение ПТ *i в старых заимствованиях — венг. a (см. след. кн.). А. Рона-Таш обосновывает этот свой взгляд положением о позднем развитии чув. i в соответствии с общетюркским a; иной взгляд, фактически совпадающий с нашим (что здесь особая пратюркская фонема), он излагал в Róna-Tas Infl. 753.

[14]Еще три этимологии с венг. sz- из тюрк. *j-, предложенные Л. Рашоньи и принятые М. Палло (Palló 1961), не получили признания. 1) szarny ‘крыло’ из ПТ *jagrym ‘лопаточная часть спины’: венг. слово имеет обско-угорскую этимологию, возводясь к ПОУ *sOrV ‘Unterschenkel’ (UEW 890); 2) ст.-венг. szar, szahar ‘шафранно-желтый’ — ПТ *jagyř ‘бурый’: семантическое соответствие не полное, к тому же в тюркизмах
*-agy- обычно дает не á, а ó — см. след. кн., в разделе о тюркизмах в венгерском (никаких оснований восстанавливать ПТ *jagař, вопреки Stachowski 1999, 101, тюркский материал не дает); 3) ст.-венг. szar ‘лишенный растительности; лысый’ — ПТ *jar- ‘лущить, обдирать зерно’: тюрк. глагол выделяется на основании як. sār- ‘линять (о птицах)’, чув. śor- ‘лущить зерно’, татар. jar- ‘лущить’, которые могут быть сгруппированы и в другие этимологии (см. ЭСТЯ 1989); конкретного прилагательного от этого глагола, которое можно было бы признать непосредственным источником венг. слова, в тюркских языках не обнаруживается.

[15]О различении заимствований из общебулгарского и из дунайско-булгарского см. в след. кн.

[16]О булгарском характере хазарского см. подробнее в след. кн.

[17]В якутском развитие похожее, но иначе устроенное позиционно (причем сама позиция похожа на позиционные условия, определяющие в якутском рефлексацию заднеязычного глухого). С северо-востока с этой изоглоссой граничит произносительная манера, которая в части позиций превращает *b > *v в γ (саянские, кыргызские, северноалтайские и отчасти якутский). Все эти изоглоссы нельзя считать древообразующими, поскольку они перекрывают древесное членение, образуемое более ранними процессами развития -δ-.

[18]Но *igi > *iji: ПТ *jigirmе ‘двадцать’ > чув. śirəm.