Лекция: Фарбранч

– Армия? – выдавливаю я. От страха мое нутро скручивается в узел. Виола говорит то же самое, хором со мной, но на сей раз никто не улыбается.

– Какая еще армия? – Хильди хмурит лоб.

– С дальних полей долетели слухи, бутто на другом берегу реки собирается армия, – отвечает Франсия. – Армия конников. Из Прентисстауна.

Хильди поджимает губы.

– Пять человек на конях – еще не армия. Этот отряд послали в погоню за нашими щенятками.

Франсию слова Хильди явно не убеждают. Первый раз вижу руки, настолько скрещенные на груди.

– Да и вапще, брод через реку очень далеко, вниз по течению, – продолжает Хильди, – такшто в ближайшее время до Фарбранча никто не доберется. – Она вновь смотрит на нас и качает головой. – «Армия»! Скажешь тоже.

– Мой долг – бороться с любыми угрозами…

Хильди закатывает глаза.

– Вот не надо этих красивых слов о «долге», сестренка! – говорит она, проходя мимо Франсии к двери. – Твой «долг» придумала я, так-то. Пошли, щенятки!

Мы с Виолой не двигаемся с места. Франсиа ведь нас не приглашала.

– Тодд? – лает Манчи.

Я делаю глубокий вдох и шагаю навстречу Франсии.

– Здрасьте, мим…

– Мэм! – шепчет сзади Виола.

– Здрасьте, мэм! – с замиранием сердца исправляюсь я. – Меня зовут Тодд. А это Виола. – Франсиа все еще держит руки скрещенными, бутто у них с Хильди какоето соревнование. – Честное слово, там было всего пять человек, – говорю я, хотя слово «армия» торчит из моего Шума со всех сторон.

– И я должна тебе верить? – спрашивает Франсиа. – Мальчишке, за которым гонятся? – Она смотрит на Виолу, не сходя с нижней ступеньки. – Интересно, почему вы вапще убегаете?

– Да брось уже, Франсиа! – говорит Хильди, открыв дверь и придерживая ее для нас.

Франсиа разворачивается и отгоняет Хильди в сторону.

– В этом доме я решаю, кого пускать, а кого нет!.. – Опять смотрит на нас. – Ну, заходите, коли пришли.

Так мы впервые сталкиваемся с фарбранчским гостеприимством. Заходим внутрь. Франсиа и Хильди грызутся между собой: первая утверждает, что ей некуда нас положить. Но Хильди берет верх, и нам показывают две отдельные комнатки на втором этаже.

– Собака будет спать на улице, – говорит Франсиа.

– Но он же…

– Это был не вопрос, – перебивает меня она и выходит из комнаты.

Я выхожу следом за ней. Она, не оборачиваясь, спускается по лестнице. В следующую минуту снизу опять раздаются их с Хильди сердитые голоса, хоть они и пытаются не шуметь. Виола тоже выходит из комнаты и прислушивается. Секунду или около того мы стоим молча.

– Что думаешь? – спрашиваю я Виолу.

Она на меня и не смотрит. А потом вроде как решает посмотреть и даже отвечает:

– Не знаю. А ты?

Пожимаю плечами.

– Не шибко-то она нам рада. Но здесь безопасней будет. Стены есть и все такое. – Я опять пожимаю плечами. – Да и Бен хотел, чтобы мы сюда пришли.

Это правда, только я до сих пор не соображу зачем.

Виола обхватывает себя руками – прямо как Франсиа и в то же время совсем иначе.

– Понимаю.

– Такшто, думаю, на время можно и остановиться.

– Да, – кивает Виола. – На время.

Мы опять прислушиваемся к ссоре.

– Знаешь, то, что ты сделал на огороде… – начинает Виола.

– Дурацкий поступок, забыли, – быстро выпаливаю я. – Даже обсуждать не хочу.

Щеки у меня начинают гореть, и я скрываюсь в своей комнатушке. Стою там и кусаю нижнюю губу. Комната выглядит так, как бутто раньше здесь жил какой-то старик. Да и пахнет так же, зато кровать нормальная, и на том спасибо. Я снимаю и открываю рюкзак.

Озираюсь по сторонам – не смотрит ли кто, – и вытаскиваю книжку. Разворачиваю карту, веду пальцем по стрелкам через болото и вдоль реки. Хотя моста на карте нет, есть поселение. А под ним – надпись.

– Фэ-рэ… – читаю я себе под нос. – Фэ-а-рэ-бэ-рэ…

Фарбранч, ясное дело.

Я громко соплю, разглядывая текст с обратной стороны карты. Слова «Ты должен их предупредить» (да, да, я знаю, заткнись уже) подчеркнуты. Виола правильно спросила: кого мне надо предупредить? Жителей Фарбранча? Хильди?

– И предупредить о чем? – вслух спрашиваю я. Листаю книжку: множество страниц, исписанных сотнями и сотнями слов: как бутто Шум записали на бумаге, ничего не разобрать.

– Эх, Бен, – шепчу я, – чем же ты думал?

– Тодд? – кричит Хильди с первого этажа. – Ви?

Я закрываю дневник и гляжу на обложку.

Позже. Попрошу об этом позже.

Обязательно.

Но не сейчас.

Откладываю книжку и спускаюсь по лестнице. Виола уже там. Хильди с Франсией тоже, и руки у них по-прежнему скрещены на груди.

– Мне пора возвращаться на ферму, щенятки, – говорит Хильди. – Надо работать на благо деревни. Севодня за вами присмотрит Франсиа, а завтра я опять приду.

Мы с Виолой переглядываемся: нам почему-то не хочется, чтобы Хильди уходила.

– Вот спасибочки! – Франсиа хмурится. – Уж не знаю, что вам наболтала про меня сестрица, но детьми я не питаюсь.

– Да она вапще… – начинаю я и умолкаю, но Шум заканчивает за меня: «…ничего про вас не говорила».

– Еще б говорила! – отвечает Франсиа, сверкнув глазами – но не слишком сердито. – Пока поживете у меня. Па и тетушка давно умерли, а на их комнаты нынче мало кто зарится.

Значит, я был прав. В моей комнате жил старик.

– Учтите, Фарбранч – город тружеников. Лодырничать вам никто не даст. – Франсиа переводит взгляд с меня на Виолу и обратно. – Такшто за ночлег заплатите трудом, даже если вы тут на пару дней, пока с планами определяетесь.

– Мы еще ничего не решили, – отвечает Виола.

– Хм… – хмыкает Франсиа. – Если надумаете задержаться, то сразу после перекрестка – школа.

– Школа?!

– Школа и церковь, – добавляет Хильди. – Но это если вы задержитесь. – Видимо, она опять читает мой Шум. – Надолго вы к нам?

Я молчу, Виола тоже, и Франсиа опять хмыкает.

– Миссус Франсиа… – обращается к ней Виола.

– Просто Франсиа, дитя, – удивленно поправляет ее хозяйка дома. – Что ты хотела?

– Как я могу связаться со своим кораблем?

– С кораблем, говоришь… – раздумчиво тянет Франсиа. – Хочешь сказать, где-то в черноте болтается корабль с переселенцами, и они летят сюда?

Виола кивает.

– Мама с папой должны были отправить им отчет. Рассказать, что нашли.

Она говорит так тихо, а лицо у нее такое открытое, полное надежды и готовое к разочарованиям, что я опять чувствую знакомый укол печали, от которой весь Шум наполняется горем и чувством утраты. Чтобы удержаться на ногах, я опираюсь на спинку дивана.

– Ах, девонька ты моя, – говорит Хильди подозрительно ласковым голосом. – Твой корабль, небось, пытался связаться с Новым светом?

– Да, – кивает Виола. – Никто не ответил.

Хильди с Франсией обмениваются кивками.

– Ты забыла, что мы – люди рилигиозные, – начинает Франсиа. – Мы сбежали от мирской суеты, чтобы построить своими руками утопию, а все машины и электронику забросили подальше.

Глаза Виолы раскрываются чуть шире.

– То есть, у вас нет никакой связи с внешним миром?

– Даже с другими поселениями нет, – отвечает Франсиа, – что уж говорить о космосе.

– Мы фермеры, девонька, – добавляет Хильди. – Простые фермеры, которые хотят простой жизни. Ради этого мы и проделали такой огромный путь, ради этого отказались от всего, что будило в людях ненависть. – Она постукивает пальцами по столу. – Вот только по задуманному не вышло.

– Признаться, мы больше никого не ждали, – говорит Франсиа. – Учитывая, каким был Старый свет, когда мы оттуда улетели.

– То есть, я тут застряла? – чуть дрожащим голосом спрашивает Виола.

– Видать, так – до прибытия твоего корабля.

– А далеко они? – спрашивает Франсиа.

– Вход в систему через 24 недели. Через четыре недели – перигелий, а еще через две – вход на орбиту.

– Вот бедняжка, – сказала Франсиа. – Похоже, ты с нами застряла на семь месяцев.

Виола отворачивается, с трудом переваривая новости.

За семь месяцев всякое может случиться.

– Кстати! – с притворным весельем говорит Хильда. – Я слыхала, в Хейвене каких только хитроумных штук нет! Ядерные машины, проспекты, магазинов уймища. Может, рано пока расстраиваться – вдруг там повезет?

Хильди подмигивает Франсии, и та говорит:

– Тодд, сынок, а ты мог бы поработать на складе. Ты ведь на ферме вырос?

– Но… – начинаю я.

– На ферме всегда работы невпроворот, – перебивает меня Франсиа. – Хотя что я говорю, ты и сам знаешь.

За этой болтовней Франсиа потихоньку выводит меня за дверь. Я оглядываюсь и вижу, как Хильди утешает Виолу ласковыми, неслышными мне словами, смысла которых я опять не могу разобрать.

Франсиа затворяет дверь и ведет нас с Манчи через главную улицу к одному из больших сараев, которые я видел по дороге сюда. Двое мужчин подвозят к воротам тачки с полными корзинами фруктов, а третий их разгружает.

– Это восточный склад, здесь хранятся продукты, которыми мы торгуем с другими деревнями. Обожди-ка.

Я останавливаюсь, и Франсиа подходит к грузчику. Они о чем-то переговариваются, и в его Шуме сразу возникает отчетливое Прентисстаун?, за которым следует целый ураган чувств. Они немного отличаются от тех, что я слышал раньше, но прислушаться я не успеваю: они утихают, а Франсиа возвращается ко мне.

– Иван говорит, на складе некому подметать.

– Подметать?! – в ужасе переспрашиваю я. – Я вапще-то знаю, как ферма устроена, мим, и…

– Не сомневаюсь, но ты уже заметил, что Прентисстаун здесь не в чести. Лучше тебе держаться подальше от остальных, пока к тебе не привыкли. Справедливо?

Она все еще разговаривает очень строго и держит руки на груди, но вопщемто я согласен, она дело говорит, и хоть лицо у нее на вид не слишком доброе, на самом деле она славная.

– Ну да… – протягиваю я.

Франсиа кивает и подводит меня к Ивану. На вид он примерно ровесник Бена, только ниже ростом, с темными волосами и огромными ручищами с дуб толщиной.

– Иван, это Тодд, – говорит Франсиа.

Я протягиваю ему руку, но Иван ее не берет, только свирепо таращит на меня глаза.

– Работать будешь на задах, – говорит он. – Чтоб ни тебя, ни собаку твою я не видел.

Франсиа уходит, а Иван ведет нас внутрь, показывает мне метлу, и я приступаю к работе. Так проходит мой первый день в Фарбранче: я торчу в темном сарае, гоняя пыль из одного угла в другой и глядя на единственную полоску голубого неба над дверью в дальнем конце.

Вот счастье-то привалило!

– Ка-ка, Тодд, – говорит Манчи.

– Не здесь, понял? Даже не думай!

Склад довольно большой, метров семьдесят пять, а то и восемьдесят в длину, и примерно наполовину заполнен корзинами с ананасами. Есть отсек с огромными рулонами силоса, скрепленными тонкой бечевкой и уложенными до самого потолка, и еще один отсек с пшеницей, которую предстоит смолоть в муку.

– Вы все это продаете в другие деревни? – кричу я Ивану, который работает в передней части склада.

– Болтать будешь потом, – отзывается он.

Я не отвечаю, но в моем Шуме невольно проскальзывает какая-то грубость. Я спешно возвращаюсь к работе.

Утро в самом разгаре. Я думаю про Бена и Киллиана. Про Виолу. Про Аарона и мэра. Про слово «армия», и как от него сжимается живот.

Ну, не знаю.

Зря мы, наверное, остановились. Столько бежали, и вот…

Все делают вид, что здесь безопасно, но разве это так?

Пока я подметаю, Манчи то и дело выходит за заднюю дверь или гоняет розовую моль, которую я выметаю из углов. Иван меня сторонится, я тоже не суюсь, однако все равно замечаю, какие любопытные долгие взгляды бросают в мою сторону люди, приносящие на склад корзины. Некоторые даже щурятся, всматриваясь в темноту и пытаясь разглядеть самого настоящего прентисстаунского мальчика.

Так, я понял, они ненавидят Прентисстаун. Я тоже его ненавижу, но причин для ненависти у меня куда больше, чем у них.

Утро постепенно сходит на нет, и я начинаю коечто замечать. Например, хотя тяжелую работу выполняют и мужчины, и женщины, последние чаще распоряжаются и отдают приказы, а первые васнавном подчиняются. И раз уж Франсиа – заместитель мэра, а Хильди не пойми кто, но тоже кто-то важный, до меня потихоньку доходит, что Фарбранчем заправляют женщины. Я постоянно слышу их тишину: они идут по улицам, а в ответ летит Шум мужчин, иногда брюзгливый и раздраженный, но по большей части мирный.

И вапще Шум здесь куда более сдержанный и спокойный, чем тот, к которому я привык. Зная, сколько тут женщин, и помня о прентисстаунском Шуме, можно подумать, что все небо над Фарбранчем должно быть забито образами выделывающих всякие непотребности женщин. Ничего подобного. Нет, мужчины и здесь мужчины, конечно, временами что-то такое встречается, но васнавном слышны только песни, молитвы или мысли о работе.

Жители Фарбранча невероятно спокойны и оттого немного наводят жуть.

Я то и дело пытаюсь расслышать тишину Виолы.

Но ее нигде нет.

В обед Франсиа приходит снова и приносит мне сэндвич и кувшин воды.

– А где Виола? – спрашиваю я.

– Всегда пожалуйста, – говорит Франсиа.

– Не понял?

Она вздыхает и отвечает на мой вопрос:

– Виола работает в саду, собирает опавшие фрукты.

Я хочу спросить, как она, но не спрашиваю, а Франсиа почему-то (нарочно?) не угадывает этот вопрос в моем Шуме.

– Ну как ты, справляешься?

– Да я вапще-то не только с метлой обращаться умею! – огрызаюсь я.

– Не перечь старшим, щенок. Еще успеешь наработаться.

Со мной она не остается: тут же отходит к Ивану и перекидывается с ним несколькими словами, а потом убегает по своим делам, уж не знаю, чем там занимаются заместители мэров целый день.

Можно я коечто скажу? Глупо, конечно, но Франсиа мне даже нравится. Может, потомушто своими дурацкими замашками она напоминает Киллиана. Всетаки память – странная штука, правда?

Только я набрасываюсь на сэндвич, как слышу приближающийся Шум Ивана.

– Крошки я подмету, – говорю.

Как ни странно, он смеется – грубоватым таким смехом.

– Не сомневаюсь. – Он кусает свой сэндвич. – Франсиа сказала, что севодня будет собрание.

– Насчет меня?

– Насчет вас обоих. Тебя и девчонки. Тебя и девчонки, которой удалось спастись из Прентисстауна.

Шум у него какой-то странный. Осторожный, но напористый, как бутто он меня проверяет. Враждебности я не чувствую – по крайней мере, к себе, – но что-то похожее просачивается сквозь его мысли.

– Нас познакомят с жителями? – спрашиваю я.

– Посмотрим. Сперва надо все обсудить.

– Если будете голосовать, – говорю я, поедая сэндвич, – вряд ли кто-то встанет на мою сторону.

– За тебя выступает Хильди, – говорит Иван. – А в Фарбранче это дорогого стоит – дороже, чем следовало бы. – Он умолкает и проглатывает свой кусок. – Да и люди здесь живут добрые, славные. Мы и раньше кой-кого из Фарбранча принимали. Правда, давно это было, в лихие времена.

– В войну? – спрашиваю я.

Иван пристально смотрит на меня, прощупывая Шумом и пытаясь понять, что мне известно.

– Ага. В войну.

Он обводит глазами склад – вроде бы непринужденно, только я-то знаю: он смотрит, нет ли кого поблизости. Потом снова поворачивается и упирается в меня взглядом. Очень пытливым взглядом.

– И потом, не все жители Фарбранча думают одинаково.

– О чем? – спрашиваю я. Мне совсем не нравится жужжание его Шума.

– О прошлом. – Он говорит тихо, сверля меня взглядом и нагибаясь все ближе.

Я немножко пячусь.

– Да что вы такое говорите?

– У Прентисстауна еще есть союзники, – шепчет он. – Только они прячутся в самых неожиданных местах.

В Шуме Ивана начинают проступать картинки: совсем маленькие, как бутто он не хочет, чтобы их увидели другие. Постепенно я вижу их все ясней: что-то яркое, что-то мокрое, что-то быстрое, сонце светит на красн…

– Щенята! Щенята! – доносится из угла пронзительный лай Манчи. Я подскакиваю на месте, и даже Иван в испуге отшатывается. Картинки быстро исчезают. Манчи продолжает лаять, и на меня обрушивается целый шквал хихиканья. Я оборачиваюсь.

Сквозь дырку в стене на нас смотрят несколько ребятишек: они улыбаются и подталкивают друг друга к дырке.

Показывают пальцем. На меня.

Какие же они маленькие. Крохи совсем.

Нет, да вы только посмотрите!

– А ну брысь отсюдова, паразиты! – прикрикивает на них Иван. В его голосе и Шуме уже звучит смех, а от прежних картинок не осталось ни следа.

С улицы доносится визг, и дети бросаются врассыпную.

И все, их больше нет.

Как бутто и не было. Как бутто я их выдумал.

– Щенята, Тодд! – лает Манчи. – Щенята!

– Знаю, – говорю я и чешу его за ухом. – Знаю.

Иван хлопает в ладоши.

– Ну, пообедали и хватит. Пора за работу.

Прежде чем уйти на свое место, он бросает на меня последний многозначительный взгляд.

– Что это вапще было? – говорю я Манчи.

– Щенята, – бормочет пес, тыча мордой мне в ладонь.

А потом начинается день, и проходит он примерно так же, как утро. Я подметаю, подметаю, на склад заглядывают люди, потом мы прерываемся, чтобы попить воды (Иван больше ничего не говорит), и я снова подметаю.

Какоето время я раздумываю над тем, что нам делать дальше. Да и нам ли? Севодня в Фарбранче будет собрание, и они наверняка решат оставить Виолу у себя, пока не прибудет ее корабль. Но захотят ли они оставить меня?

И если да, то стоит ли мне оставаться?

И нужно ли мне их предупредить?

В животе жжет всякий раз, когда я думаю о дневнике, поэтому я все время меняю тему.

Проходит целая вечность, и сонце начинает садиться. Подметать в этом дурацком сарае больше нечего. Я прошел его от края до края несколько раз, сосчитал все корзины, пересчитал, даже попробовал залатать дырку в стене, хотя никто и не просил. Сколько занятий, оказывается, можно найти, когда тебя запирают в сарае!

– Неужели? – говорит внезапно выросшая из ниоткуда Хильди.

– Нельзя так подкрадываться к людям, – бурчу я. – Вас, бесшумных, и за метр не услышишь!

– Франсиа приготовила вам с Виолой ужин. Сходи домой, подкрепись.

– Пока у вас будет собрание?

– Да, щенок, пока у нас будет собрание, – отвечает Хильди. – Виола уже дома, твою порцию, небось, доедает.

– Кушать, Тодд! – лает Манчи.

– Тебе тоже кой-чего приготовили, песик, – говорит Хильди, нагибаясь к нему. Он тут же плюхается на спину – ну никакой гордости у собаки!

– Так о чем будет собрание? – спрашиваю я.

– О новых переселенцах, которые скоро прибудут. Это важная новость. – Она переводит взгляд с Манчи на меня. – Ну, и вас представим народу, конечно же. Надо свыкнуться с мыслью, что вы теперь живете у нас.

– А нас на собрание пустят?

– Люди боятся неизвестного, щенок, – говорит Хильди, вставая. – Как только вы познакомитесь, все устроится.

– Нам разрешат остаться?

– Думаю, да! Если вы сами захотите.

На это я ничего не отвечаю.

– Ступайте пока в дом, – говорит Хильди. – Я зайду за вами, когда придет пора.

Я киваю, она машет мне на прощанье и идет к выходу через склад, в котором теперь стоит почти кромешная тьма. Я отношу метлу на место и прислушиваюсь: отовсюду доносится Шум мужчин и тишина женщин, стекающихся на собрание со всего города. Чаще всего в Шуме встречается слово «Прентисстаун», а еще мое имя, Виолино и Хильди.

И вот что я замечаю: хотя в мыслях мужчин чувствуются страх и опаска, явной враждебности там все же нет. Вопросов много, это да, а вот свирепого гнева, который обуревал Мэтью Лайла, я не вижу.

Такшто все может быть. Вдруг дела не так уж плохи?

– Пошли, Манчи! – говорю я. – Недурно бы перекусить.

– Перекусить, Тодд! – вторит он, скача за мной по пятам.

– Интересно, как прошел день у Виолы…

Шагая к воротам склада, я вдруг замечаю, что один источник Шума отделился от общего бормотания.

Источник, который сейчас двигается прямиком к складу.

Я замираю в темноте.

В дверном проеме мелькает чья-то тень.

Мэтью Лайл.

И его Шум говорит:

Никуда ты не пойдешь, сопляк.