Лекция: Пиковая дама

«Однажды играли в карты у конно­гвар­дейца Нару­мова». После игры Томский рассказал удиви­тельную историю своей бабушки, которая знает тайну трех карт, якобы открытую ей знаме­нитым Сен-Жерменом, непре­менно выиг­ры­ва­ющих, если поста­вить на них подряд. Обсудив этот рассказ, игравшие разъ­е­ха­лись по домам. Эта история пока­за­лась неправ­до­по­добной всем, включая и Германна, моло­дого офицера, который никогда не играл, но, не отры­ваясь, до самого утра следил за игрой.

Бабушка Томского, старая графиня, сидит в своей уборной, окру­женная служан­ками. Здесь же за пяль­цами и её воспи­тан­ница. Входит Томский, он заводит свет­скую беседу с графиней, но быстро удаля­ется. Лиза­вета Ивановна, воспи­тан­ница графини, остав­шись одна, смотрит в окно и видит моло­дого офицера, появ­ление кото­рого вызы­вает у нее румянец. От этого занятия её отвле­кает графиня, отда­ющая самые проти­во­ре­чивые прика­зания и при этом требу­ющая их немед­лен­ного испол­нения. Жизнь Лизаньки в доме свое­нравной и эгои­стичной старухи несносна. Она вино­вата буквально во всем, что раздра­жает графиню. Беско­нечные придирки и капризы раздра­жали само­лю­бивую девушку, которая с нетер­пе­нием ожидала своего изба­ви­теля. Вот почему появ­ление моло­дого офицера, кото­рого она видела уже несколько дней подряд стоящим на улице и смот­ревшим на её окошко, заста­вило её раскрас­неться. Этим молодым чело­веком был не кто иной, как Германн. Он был чело­веком с силь­ными стра­стями и огненным вооб­ра­же­нием, кото­рого только твер­дость харак­тера спасала от заблуж­дений моло­дости. Анекдот Томского распалил его вооб­ра­жение, и он захотел узнать тайну трех карт. Это желание стало навяз­чивой идеей, невольно приведшей его к дому старой графини, в одном из окон кото­рого он заметил Лиза­вету Ивановну. Эта минута и стала роковой.

Германн начи­нает оказы­вать знаки внимания Лизе, чтобы проник­нуть в дом графини. Он тайком пере­дает ей письмо с объяс­не­нием в любви. Лиза отве­чает. Германн в новом письме требует свидания. Он пишет к Лиза­вете Ивановне каждый день и наконец доби­ва­ется своего: Лиза назна­чает ему свидание в доме на то время, когда её хозяйка будет на балу, и объяс­няет, как неза­ме­ченным проник­нуть в дом. Едва дождав­шись назна­чен­ного времени, Германн прони­кает в дом и проби­ра­ется в кабинет графини. Дождав­шись возвра­щения графини, Германн проходит к ней в спальню. Он начи­нает умолять графиню открыть ему секрет трех карт; видя сопро­тив­ление старухи, он начи­нает требо­вать, пере­ходит к угрозам и наконец достает пистолет. Увидев пистолет, старуха падает в страхе с кресел и умирает.

Воро­тив­шаяся вместе с графиней с бала Лиза­вета Ивановна боится встре­тить в своей комнате Германна и даже испы­ты­вает неко­торое облег­чение, когда в ней никого не оказы­ва­ется. Она преда­ется размыш­ле­ниям, как внезапно входит Германн и сооб­щает о смерти старухи. Лиза узнает, что не её любовь — цель Германна и что она стала невольной винов­ницей гибели графини. Раска­яние терзает её. На рассвете Германн поки­дает дом графини.

Через три дня Германн присут­ствует на отпе­вании графини. При прощании с покойной ему пока­за­лось, что старуха насмеш­ливо взгля­нула на него. В расстро­енных чувствах проводит он день, пьет много вина и дома крепко засы­пает. Проснув­шись поздней ночью, он слышит, как кто-то входит к нему, и узнает старую графиню. Она откры­вает ему тайну трех карт, тройки, семерки и туза, и требует, чтобы он женился на Лиза­вете Ивановне, после чего исче­зает.

Тройка, семерка и туз пресле­до­вали вооб­ра­жение Германна. Не в силах проти­виться иску­шению, он отправ­ля­ется в компанию извест­ного игрока Чека­лин­ского и ставит огромную сумму на тройку. Его карта выиг­ры­вает. На другой день он поставил на семерку, и вновь выигрыш его. В следу­ющий вечер Германн вновь стоит у стола. Он поставил карту, но вместо ожида­е­мого туза в руке его оказа­лась пиковая дама. Ему кажется, что дама прищу­ри­лась и усмех­ну­лась… Изоб­ра­жение на карте пора­жает его своим сход­ством со старой графиней.

Германн сошел с ума. Лиза­вета Ивановна вышла замуж.

Демон

С косми­че­ской высоты обозре­вает «печальный Демон» дикий и чудный мир централь­ного Кавказа: как грань алмаза, свер­кает Казбек, львицей прыгает Терек, змеею вьется теснина Дарьяла — и ничего, кроме презрения, не испы­ты­вает. Зло и то наску­чило духу зла Все в тягость: и бессрочное одино­че­ство, и бессмертие, и безгра­ничная власть над ничтожной землей. Ланд­шафт между тем меня­ется. Под крылом летя­щего Демона уже не скопище скал и бездн, а пышные долины счаст­ливой Грузии: блеск и дыхание тысячи растений, сладо­страстный полу­денный зной и росные ароматы ярких ночей. Увы, и эти роскошные картины не вызы­вают у обита­теля надзвездных краев новых дум. Лишь на мгно­вение задер­жи­вает рассе­янное внимание Демона празд­ничное ожив­ление в обычно безмолвных владе­ниях грузин­ского феодала: хозяин усадьбы, князь Гудал сосватал един­ственную наслед­ницу, в высоком его доме гото­вятся к свадеб­ному торже­ству.

Родствен­ники собра­лись загодя, вина уже льются, к закату дня прибудет и жених княжны Тамары — сиятельный власти­тель Сино­дала, а пока слуги раска­ты­вают старинные ковры: по обычаю, на устланной коврами кровле невеста, еще до появ­ления жениха, должна испол­нить тради­ци­онный танец с бубном. Танцует княжна Тамара! Ах, как она танцует! То птицей мчится, кружа над головой маленький бубен, то зами­рает, как испу­ганная лань, и легкое облачко грусти пробе­гает по прелест­ному ярко­гла­зому лицу. Ведь это последний день княжны в отчем доме! Как-то встретит её чужая семья? Нет, нет, Тамару выдают замуж не против её воли. Ей по сердцу выбранный отцом жених: влюблен, молод, хорош собой — чего более! Но здесь никто не стеснял её свободы, а там… Отогнав «тайное сомненье», Тамара снова улыба­ется. Улыба­ется и танцует. Гордится дочерью седой Гудал, восхи­ща­ются гости, поды­мают заздравные рога, произ­носят пышные тосты: «Клянусь, краса­вица такая/ Под солнцем юга не цвела!» Демон и тот залю­бо­вался чужой неве­стой. Кружит и кружит над широким двором грузин­ского замка, словно неви­димой цепью прикован к танцу­ющей деви­чьей фигурке. В пустыне его души неизъ­яс­нимое волненье. Неужели случи­лось чудо? Воис­тину случи­лось: «В нем чувство вдруг заго­во­рило/ Родным когда-то языком!» Ну, и как же поступит вольный сын эфира, очаро­ванный могучей стра­стью к земной женщине? Увы, бессмертный дух посту­пает так же, как поступил бы в его ситу­ации жестокий и могу­ще­ственный тиран: убивает сопер­ника. На жениха Тамары, по наущению Демона, напа­дают разбой­ники. Разграбив свадебные дары, перебив охрану и разо­гнав робких погон­щиков верблюдов, абреки исче­зают. Ране­ного князя верный скакун (бесценной масти, золотой) выносит из боя, но и его, уже во мраке, дого­няет, по наводке злого духа, злая шальная пуля. С мертвым хозя­ином в расшитом цвет­ными шелками седле конь продол­жает скакать во весь опор: всадник, окавший в последнем бешеном пожатье золотую гриву, — должен сдер­жать княже­ское слово: живым или мертвым приска­кать на брачный пир, и только достигнув ворот, падает замертво.

В семье невесты стон и плач. Чернее тучи Гудал, он видит в случив­шемся Божью кару. Упав на постель, как была — в жемчугах и парче, рыдает Тамара. И вдруг: голос. Незна­комый. Волшебный. Утешает, утишает, врачует, сказы­вает сказки и обещает приле­тать к ней ежеве­черне — едва распу­стятся ночные цветы, — чтоб «на шелковые ресницы/ Сны золотые наве­вать...». Тамара огля­ды­ва­ется: никого!!! Неужели почу­ди­лось? Но тогда откуда смятенье? Кото­рому нет имени! Под утро княжна все-таки засы­пает и видит странный — не первый ли из обещанных золотых? — сон. Блистая неземной красотой, к её изго­ловью скло­ня­ется некий «пришелец». Это не ангел-храни­тель, вокруг его кудрей нет светя­ще­гося нимба, однако и на исчадье ада вроде бы не похож: слишком уж грустно, с любовью смотрит! И так каждую ночь: как только проснутся ночные цветы, явля­ется. Дога­ды­ваясь, что неот­ра­зимою мечтой её смущает не кто-нибудь, а сам «дух лукавый», Тамара просит отца отпу­стить её в мона­стырь. Гудал гнева­ется — женихи, один завиднее другого, осаждают их дом, а Тамара — всем отка­зы­вает. Потеряв терпение, он угро­жает безрас­судной прокля­тьем. Тамару не оста­нав­ли­вает и эта угроза; наконец Гудал усту­пает. И вот она в уеди­ненном мона­стыре, но и здесь, в священной обители, в часы торже­ственных молитв, сквозь церковное пенье ей слышится тот же волшебный голос, в тумане фимиама, подни­ма­ю­щемся к сводам сумрач­ного храма, видит Тамара все тот же образ и те же очи — неот­ра­зимые, как кинжал.

Упав на колени перед боже­ственной иконой, бедная дева хочет молиться святым, а непо­слушное ей сердце — «молится Ему». Прекрасная греш­ница уже не обма­ны­ва­ется на свой счет: она не просто смущена неясной мечтой о любви, она влюб­лена: страстно, грешно, так, как если бы пленивший её неземной красотой ночной гость был не пришлецом из незри­мого, нема­те­ри­аль­ного мира, а земным юношей. Демон, конечно же, все пони­мает, но, в отличие от несчастной княжны, знает то, что ей неве­домо: земная краса­вица заплатит за миг физи­че­ской близости с ним, суще­ством неземным, гибелью. Потому и медлит; он даже готов отка­заться от своего преступ­ного плана. Во всяком случае, ему так кажется. В одну из ночей, уже прибли­зив­шись к заветной келье, он пробует удалиться, и в страхе чувствует, что не может взмах­нуть крылом: крыло не шеве­лится! Тогда-то он и роняет одну-един­ственную слезу — нече­ло­ве­че­ская слеза прожи­гает камень.

Поняв, что даже он, каза­лось бы всесильный, ничего не может изме­нить, Демон явля­ется Тамаре уже не в виде неясной туман­ности, а вопло­тив­шись, то есть в образе хотя и крыла­того, но прекрас­ного и муже­ствен­ного чело­века. Однако путь к постели спящей Тамары преграж­дает её ангел-храни­тель и требует, чтобы порочный дух не прика­сался к его, ангель­ской, святыни. Демон, коварно улыб­нув­шись, объяс­няет посланцу рая, что явился тот слишком поздно и что в его, Демона, владе­ниях — там, где он владеет и любит, — херу­вимам нечего делать. Тамара, проснув­шись, не узнает в случайном госте юношу своих снови­дений. Не нравится ей и его речи — прелестные во сне, наяву они кажутся ей опас­ными. Но Демон откры­вает ей свою душу — Тамара тронута безмер­но­стью печалей таин­ствен­ного незна­комца, теперь он кажется ей стра­дальцем. И все-таки что-то беспо­коит её и в облике пришлеца и в слишком сложных для слабе­ю­щего её ума рассуж­де­ниях. И она, о святая наив­ность, просит его поклясться, что не лукавит, не обма­ны­вает её довер­чи­вость. И Демон клянется. Чем только он не клянется — и небом, которое нена­видит, и адом, который прези­рает, и даже святыней, которой у него нет. Клятва Демона — блиста­тельный образец любов­ного мужского крас­но­речия — чего не наобе­щает мужчина женщине, когда в его «крови горит огонь желаний!». В «нетер­пении страсти» он даже не заме­чает, что проти­во­речит себе: то обещает взять Тамару в надзвездные края и сделать царицей мира, то уверяет, что именно здесь, на ничтожной земле, построит для нее пышные — из бирюзы и янтаря — чертоги. И все-таки исход роко­вого свидания решают не слова, а первое прикос­но­вение — жарких мужских уст — к трепе­щущим женским губам. Ночной мона­стыр­ский сторож, делая урочный обход, замед­ляет шаги: в келье новой мона­хини необычные звуки, вроде как «двух уст согласное лобзанье». Смутив­шись, он оста­нав­ли­ва­ется и слышит: сначала стон, а затем ужасный, хотя и слабый — как бы пред­смертный крик.

Изве­щенный о кончине наслед­ницы, Гудал заби­рает тело покой­ницы из мона­стыря. Он твердо решил похо­ро­нить дочь на высо­ко­горном семейном клад­бище, там, где кто-то из его предков, во искуп­ление многих грехов, воздвиг маленький храм. К тому же он не желает видеть свою Тамару, даже в гробу, в грубой влася­нице. По его приказу женщины его очага наря­жают княжну так, как не наря­жали в дни веселья. Три дня и три ночи, все выше и выше, движется скорбный поезд, впереди Гудал на бело­снежном коне. Он молчит, безмолв­ствуют и остальные. Столько дней мино­вало с кончины княжны, а её не трогает тленье — цвет чела, как и при жизни, белей и чище покры­вала? А эта улыбка, словно бы застывшая на устах?! Таин­ственная, как сама её смерть!!! Отдав свою пери угрюмой земле, похо­ронный караван трога­ется в обратный путь… Все правильно сделал мудрый Гудал! Река времен смыла с лица земли и высокий его дом, где жена родила ему краса­вицу дочь, и широкий двор, где Тамара играла дитятей. А храм и клад­бище при нем целы, их еще и сейчас можно увидеть — там, высоко, на рубеже зубчатых скал, ибо природа высшей своей властью сделала могилу возлюб­ленной Демона недо­ступной для чело­века.