Лекция: При сопоставлении образов или понятий, контрастирующих между собою

Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лёд и пламень
Не столь различны меж собой.

Пушкин А. С. Евгений Онегин. Глава 2

Когда понятия или образы в совокупности выражают нечто единое:

Я царь — я раб — я червь — я Бог!

Державин Г. Р. Бог

Сегодня — трезво торжествую,
Завтра — плачу и пою.

Блок А. А.

Здесь антитеза выражает понятие человека, как существа контрастного, антитетического по своей природе. Такого же порядка антитеза:

И девы-розы пьём дыханье, —
Быть может… полное Чумы!

Пушкин А. С. Пир во время чумы

Когда необходимо оттенение другого образа, который стоит в центре внимания:

Где стол был яств, там гроб стоит;

Державин Г. Р. На смерть князя Мещерского

Но ненавистны полумеры,
Не море, а глухой канал,
Не молния, а полдень серый,
Не агора, а общий зал.

Брюсов В. Я.

Когда необходимо выразить альтернативу:

…Вам все равно, с чего бы ни начать,
С бровей ли, с ног ли.

Пушкин А. С. Каменный гость

В числе ярких примеров экспрессивного синтаксиса следует назвать раз­личные способы нарушения замкнутости предложения. Прежде всего, это смещение синтаксической конструкции: конец предложения дается в ином синтаксическом плане, чем начало, например: А мне, Онегин, Пышность эта, Постылой жизни мишура, Мои успехи в вихре света, Мой модный дом и вечера, Чтов них? (П.) Возможна также незавершенность фразы, на что указы­вает авторская пунктуация: как правило, это многоточие — Но те, которым и дружной встрече Я строфы первые читал… Иных уж нет, а те далече, Как Сади некогда сказал (П.).

Пунктуация позволяет автору передать прерывистость речи, неожиданные паузы, отражающие душевное волнение говорящего. Вспомним слова Анны Снегиной в поэме С. Есенина! — Смотрите… Уже светает. Заря как пожар на снегу… Мне что-то напоминает… Но что?.. Я понять не могу… Ах!.. Да… Это было в детстве… Другой… Не осенний рассвет… Мы с вами сидели вместе… Нам по шестнадцать лет...

Парентеза (парантеза) – фигура порядка слов, вставка фразы внутрь другой без соответствующей грамматической связи:

Для того я (в проявленном – сила)

Всё родное на суд отдаю,

Чтобы молодость вечно хранила

Беспокойную юность мою (М. Цветаева);

Гамлетом – перетянутым – натуго,

В нимбе разуверенья и знания,

Бледный – до последнего атома…

(Год тысяча который – издания?)

(М. Цветаева).

Эта фигура часто встречается в поэзии М. Цветаевой, где можно найти примеры практически всех видов парентезы.

Вариантом парентезы является аллотриология, когда вставная фраза связана с темой повествования опосредованно или не связана вообще:

Всходили и гасли звёзды

(Откуда такая нежность?),

Всходили и гасли очи

У самых моих очей

(М. Цветаева).

Эмоциональную напряженность речи передают и присоединительные конструкции, то есть такие, в которых фразы не умещаются сразу в одну смысловую плоскость, но образуют ассоциативную цепь присоединения. Раз­нообразные приемы присоединения предоставляет современная поэзия, публи­цистика, художественная проза: Есть у каждого города возраст и голос. Есть одежда своя. И особенный запах. И лицо. И не сразу понятная гордость(Р.);Цитата на 1-ю полосу. О личном. ~ Я признаю роль личности в истории. Осо­бенно если это президент. Тем более президент России(высказывание В.-Черномырдина // Известия. — 1997. — 29 янв.); Вот я и в Быковке. Один.На дворе осень. Поздняя(Аст.). О таких присоединительных конструкциях про­фессор Н. С. Валгина замечает: «Синтаксически несамостоятельные отрезки текста, но предельно самостоятельные интонационно, оторванные от породив­шего их предложения, приобретают большую выразительность, становятся эмо­ционально насыщенными и яркими».

В отличие от присоединительных конструкций, которые всегда постпози­тивны, именительные представления (изолированный номинатив), называющий тему последующей фразы и призванный вызвать особый интерес к предмету высказывания, усилить его звучание, как правило, стоит на первом месте: Мой мельник… Ох, этот мельник! Сума меня сводит он. Устроил во­лынку, бездельник, И бегает, как почтальон (Ес.). Еще пример: Москва! Как много в этом звуке Для сердца русского слилось, Как много в нем отозва­лось! (П.). При столь своеобразной эмоциональной подаче мысли она разделя­ется эмфатической паузой; как заметил А. М. Пешковский, «… сперва выстав­ляется напоказ изолированный предмет, и слушателям известно только, что про этот предмет сейчас будет что-то сказано и что пока этот предмет надо наблю­дать; в следующий момент высказывается сама мысль».

Эллипсис — это стилистическая фигура, заключающаяся в пропуске какого либо подразумеваемого члена предложения. Это придаёт высказыванию динамичность, интонацию живой речи, художественную выразительность: Мы сёла — в пепел, грады — в прах, в мечи — серпы и плуги (Жук.).

Эта фигура предполагает «пропадание» целых фрагментов высказываний, при этом считается, что фрагменты могут быть восстановлены по смыслу целого. Обычная норма для пропусков слов – одно-два слова, но в принципе за рамками предложения могут оставаться и более крупные синтаксические блоки (особенно если эллипсис сопровождается параллелизмом). Начал во здравие, кончил за упокой (пословица)

От этого синтакси­ческого приема следует отличать умолчание — оборот речи, состоящий в том, что автор сознательно недосказывает мысль, предоставляя право слушате­лю (читателю) догадаться, какие слова не произнесены: Нет, я хотел… быть может, вы… я думал, Что уж барону время умереть (П.). За многоточием скрывается неожиданная пауза, отражающая волнение говорящего. Как стилис­тический прием умолчание часто встречается в разговорной речи, а на письме выражается многоточием: Ты не представляешь!…это такое известие!…как мне теперь?!… Что вы подумали, что почувствовали оба? Кто узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства…на них можно только указывать – и пройти мимо (Тургенев).

Для интонационного и логического подчеркивания выделяемых предметов используется выразительная стилистическая фигура -многосоюзие (по-лисиндетон). Повторяются обычно сочинительные, соединительные союзы и, ни: Перед глазами ходил океан, и колыхался, и гремел, и сверкал, и угасал, и уходил куда-то в бесконечность… (Корол.); Хоть не являла книга эта Ни слад­ких вымыслов поэта, ни мудрых истин, ни картин; Но ни Вергилий, ни Расин, ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, ни даже Дамских Мод Журнал Так никого не занимал: То был, друзья, Мартын Задека, Глава халдейских мудрецов, Гада­тель, толкователь снов (П.). Большую выразительность обретают строки, в ко­торых рядом с многосоюзием применяется противоположный ему стилисти­ческий прием — бессоюзие: Был тиф, и лед, и голод, и блокада. Все кончи­лось: патроны, уголь, хлеб.Безумный город превратился в склеп, Где гулко отдавалась канонада (Шенг). Как заметил Д. Э. Розенталь, «Отсутствие со­юзов придает высказыванию стремительность, насыщенность впечатлениями». Вспомним пушкинские строки:

Мелькают мимо будки, бабы. Мальчишки, лав­ки, фонари, Дворцы, сады, монастыри, Бухарцы, сани, огороды, Купцы, ла­чужки, мужики, Бульвары, башни, казаки, Аптеки, магазины моды, Балконы, львы на воротах И стай галок на крестах (Пушкин).

Этот отрывок из «Евгения Оне­гина» рисует быструю смену картин, предметы поистине мелькают! Но, возможности бессоюзия и многосоюзия разнообразны, эти приемы использо­вал поэт, описывая динамику Полтавского боя: Швед, русский — колет, рубит, режет, Бой барабанный, клики, скрежет, Гром пушек, топот, ржанье, стон, И смерть, и ад со всех сторон (П.).

Нанизывание однотипных синтаксических единиц (например, однородных членов, придаточных предложений) часто создает градацию — то есть такое расположение слов (словосочетаний, частей сложного предложения), при ко­тором каждое последующее усиливает (реже ослабляет) значение предыду­щего, благодаря чему создается нарастание интонации и эмоционального напряжения речи. Это можно иллюстрировать процитированным выше отрывком из «Евгения Онегина» (Хоть не являла книга эта Ни сладких вымыслов поэта...) и множеством других примеров, в том числе и прозаических: Осенью ковыльные степи совершенно изменяются и получают свой особенный самобытный, ни с чем не сходный вид (Акс).

Известный филолог И. Голуб даёт следующее определение градации: “ Нанизывание однотипных синтаксических единиц (например, однородных членов, придаточных предложений) часто создает градацию – то есть такое расположение слов (словосочетаний, частей сложного предложения), при котором каждое последующее усиливает значение предыдущего, благодаря чему создается нарастание интонации и эмоционального напряжения речи…”

Часто градацию составляют синонимы, которые, выстраиваясь в ряд, усиливают (система восходящей градации) либо ослабляют (система нисходящей градации) высказывание: Путеец подскакивает к нему и, подняв вверх кулаки, готов растерзать, уничтожить, раздавить. (Чехов). Для создания градации можно использовать не только синонимы, но и слова, связанные общностью значений, не доходящей до синонимии:

Настанет день – печальный, говорят! – Отцарствуют, отплачут, отгорят…(Цветаева)

Осенью ковыльные степи совершенно изменяются и получают свой особенный, самобытный, ни с чем не сходный вид. (Аксаков)

Стилистические фигуры нередко соединяются, дополняют, усиливают одна другую, сообщая речи волнующие интонации. Вспомним объяснение Онегинас Татьяной! -

Когда бы жизнь домашним кругом

Я ограничить захотел;

Когда б мне быть отцом, супругом

приятный жребий повелел;

Когда б семейственной картиной

Пленился я хоть миг единый,

— То, верно б, кроме вас одной

Невесты не искал иной.

Анафора и градация соединились в этом высказывании, представляющем собой блестящий пример особого типа сложного предложения — периода.

Периодом называется гармоническая по форме сложная синтаксиче­ская конструкция, характеризующаяся особой ритмичностью и упорядоченно­стью частей, а также исключительной полнотой и завершенностью содержа­ния. А. П. Квятковский, называя в качестве примеров периода классические про­изведения — «Когда порой воспоминанье» Пушкина (в 26 строк), «Когда волнуется желтеющая нива» Лермонтова (16 строк), «О, долго буду я в молча­нье ночи тайной» А. Фета (12 строк) и его же «Когда мечтательно я предан тишине» (20 строк), — утверждает: «Стихотворение, написанное в форме пери­ода, свидетельствует о широте поэтического дыхания автора и о большом зре­лом мастерстве», позволяющем «совладать со сложной аппаратурой стиха, включающей в себя несколько строф».

Учение о периоде как о средстве эмфатической интонации разрабатывалось еще в античной риторике. Своим названием период обязан интонации в слож­ной синтаксической конструкции: вначале голос плавно поднимается, как бы описывая кривую линию, затем достигает высшей точки на главной части выска­зывания, после чего резко снижается, возвращаясь к исходной позиции, замыкая линию (период — от греч. периодос, букв, обход). Композиционно период распадается на две взаимно уравновешенные части: первая характеризуется по­вышением интонации, вторая — понижением, что определяет гармоничность и интонационную завершенность периода. По содержанию период представляет одно целое, развивает одну тему, раскрывая ее с известной полнотой и разносто­ронностью. Основное положение в периоде передается расчлененно, что позво­ляет осмыслить его разные стороны, оттенки. (Вспомните стихотворение А. С. Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных...». Это период.) Музыкаль­ность и ритмичность периода достигаются его структурой: он состоит из не­скольких однотипных, соразмерных синтаксических единиц, часто имеющих одинаковые союзы, сходное грамматическое построение, приблизительно оди­наковый размер. Повторение их создает ритмический рисунок речи.

Чаще всего период строится как сложноподчиненное предложение с однородными придаточными, которые стоят вначале. Например:

Когда он в первый день, встав рано утром, вышел на заре из балагана и увидал снача­ла темные купола, кресты Новодевичьего монастыря, увидал морозную росу на пыльной траве, увидал холмы Воробьевых гор и извивающийся над рекой и скрывающийся в лило­вой дали лесистый берег, когда ощутил прикосновение свежего воздуха и услыхал звуки летевших из Москвы через поле галок, и когда потом вдруг брызнуло светом с востока, и торжественно выплыл край солнца из-за тучи, и купола, и кресты, и роса, и даль, и река, — все заиграло в радостном свете, — Пьер почувствовал новое, неиспытанное чувство ра­дости и крепости жизни.

(Л. Н. Толстой. Война и мир.)

В периоде употребительны придаточные времени, условия, причины, образа действия, сравнительные и др. Приведем пример периода с уступительными придаточными: Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уеди­ненного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, — заботы жизни требовали ее учас­тия, и она невольно отдалась им (Л. Т.). Реже в композицию периода вовлека­ются те или иные распространенные члены предложения, например деепричас­тные обороты, выполняющие функцию обстоятельств времени: Явившись к полковому командиру, получив назначение в прежний эскадрон, сходивши на дежурство и на фуражировку, войдя во все маленькие интересы полка и по­чувствовав себя лишенным свободы и закованным в одну узкую неизменную рамку. Ростов испытал то же успокоение, ту же опору и то же сознание того, что он здесь дома, на своем месте, которые он чувствовал и под роди­тельским кровом (Л. Т.). Периодическая речь Л. Н. Толстого неизменно привле­кает исследователей, потому что изучение ее дает ключ к пониманию особенно­стей стиля великого писателя. А. П. Чехов восхищался «силой периодов» Льва Толстого.

Стиль каждого писателя сказывается в своеобразии его периодов. Нельзя спутать эти синтаксические построения у Толстого и Пушкина, даже если Пуш­кин обращался к периоду в прозе:

Когда писатели, избалованные минутными успехами, большею частью устремились на блестящие безделки; когда талант чуждается труда, а мода пренебрегает образцами величавой древности; когда поэзия не есть благоговейное служение, но токмо легкомысленое занятие; с чувством глубокого уважения и благодарности взираем на поэта, посвя­тившего гордо лучшие годы жизни исключительному труду, бескорыстным вдохнове­ниям и совершению единого, высокого подвига (о переводе «Илиады» Гомера).

Возможность использовать в периоде разнообразные стилистические фи­гуры всегда привлекала и будет привлекать художников слова.

Использование стилистических фигур, разнообразных синтаксических средств создания эмфатической интонации у больших поэтов обычно сочета­ется с употреблением тропов, оценочной лексики, ярких приёмов усиления эмо­циональности, образности речи. Завершим наши наблюдения классическим пуш­кинским примером, напомним лишь начало и конец стихотворения:

Брожу ли я вдоль улиц шумных,

Вхожу ль во многолюдный храм,

Сижу ль меж: юношей безумных,

Я предаюсь моим мечтам.

Я говорю: промчатся годы,

И сколько здесь ни видно нас.

Мы все сойдем под вечны своды

— И чей-нибудь уж близок час.

И хоть бесчувственному телу

Равно повсюду истлевать,

Но ближе к милому пределу

Мне все б хотелось почивать.

И пусть у гробового входа

Младая будет жизнь играть,

И равнодушная природа

Красою вечною сиять.

(А. С. Пушкин)

Когда волнуется желтеющая нива,

И свежий лес шумит при звуке ветерка,

И прячется в саду малиновая слива

Под тенью сладостной зеленого листка;

Когда росой обрызганный душистой,

Румяным вечером иль утра в час златой,

Из-под куста мне ландыш серебристый

Приветливо кивает головой;

Когда студеный ключ играет по оврагу

И, погружая мысль в какой-то смутный сон,

Лепечет мне таинственную сагу

Про мирный край, откуда мчится он,—

Тогда смиряется души моей тревога,

Тогда расходятся морщины на челе,—

И счастье я могу постигнуть на земле,

И в небесах я вижу бога.

(Михаил Лермонтов 1837)

«Когда мечтательно я предан тишине...»

Вопросы для самоконтроля:

1. Назовите типы речевых фигур.

2. Перечислите семантические фигуры речи.

3. Перечислите синтаксические фигуры речи.