Лекция: Carpe Jugulum. Хватай за горло! 20 страница

– Самцы? Так это самец феникса?

– Да!

Птица взлетела. Вернее, взлетело огромное пламя в форме птицы, внутри которого, похожий на голову кометы, был едва заметен силуэт настоящего феникса. «Но какой из этих двоих настоящий?…» – хмыкнул он про себя.

Птица взлетела на башню. Быстро смолкший крик сообщил о том, что кто‑то из вампиров был недостаточно проворен.

– А он сам себя не сожжет? – слабым голосом спросил Овес.

– Вряд ли, – ответила матушка, перешагивая через обломки ворот. – Иначе какой смысл?

– Значит, это волшебный огонь…

– Говорят, от тебя одного зависит, сгоришь ты в нем или нет, – пояснила матушка. – Я часто наблюдала за фениксами, когда была еще девочкой. А узнала об их существовании от своей бабки. В особо морозные ночи можно было видеть, как они, зеленоватые и золотистые, танцуют в небе над Пупом…

– Ты, наверное, имеешь в виду центральное сияние, – постаравшись придать себе ученый вид, сказал Овес. – Но на самом деле причиной его возникновения являются магические частицы, ударяющие по…

– Я не знаю причин его возникновения, – перебила матушка, – но в небе танцевали фениксы. – Она протянула ему руку. – Давай обопрись на меня.

– Ты боишься, что я вот‑вот упаду? – спросил Овес, не спуская глаз с горящей птицы.

– Именно.

Когда она оперлась на его руку, птица откинула голову и громко закричала на небо.

– А я считал ее аллегорическим существом, – сказал священнослужитель.

– Что ж… Аллегории тоже хотят жить, – усмехнулась матушка Ветровоск.

Вампиры не относятся к коллективным существам. Такие черты, как сотрудничество и взаимовыручка, противоречат самой их природе. Любой другой вампир – это соперник, претендующий на твою пищу. На самом деле идеальной для вампира является ситуация, когда все остальные вампиры уничтожены и практически никто не верит в твое существование. Вампиры склонны помогать друг другу ровно настолько же, насколько к этому склонны акулы.

Упыри абсолютно такие же. Разница лишь в терминологии.

Остатки клана спешили по коридору к заманчиво приоткрытой двери.

Ведро с коктейлем вод, освященных Рыцарем Оффлера, первосвященником Ио и человеком настолько святым, что он не стригся и не мылся целых семьдесят лет, упало на первых двух вампиров, имевших неосторожность войти в дверь.

Самого графа и членов его семьи не было в числе беглецов. Семейство Сорокула тихонько свернуло и улизнуло в боковую башню. А зачем еще нужны подчиненные, как не затем, чтобы первыми входить во всякие подозрительные двери?

– Нет, пап, ну как ты мог… – начала было Лакримоза и, к своему немалому удивлению, тут же получила от отца увесистую затрещину.

– Нам всем надо соблюдать спокойствие, – сказал граф. – Для паники нет причин.

– Ты ударил меня!

– И получил от этого большое удовольствие, – признал граф. – Только внимательность и осторожность могут нас спасти. Именно благодаря им мы выживем.

– Ничего не получается! – закричала Лакримоза. – Я – вампир! Я должна жаждать крови! А я мечтаю о чашке чая с тремя кусочками какого‑то сахара, хотя даже понятия не имею, что это такое! Неужели ты не понимаешь, эта старуха что‑то с нами сотворила?!

– Это невозможно, – возразил граф. – Для человека она весьма проницательна, но вряд ли она могла проникнуть в твою голову или мою…

– Но ты даже разговариваешь, как она! – закричала Лакримоза.

– Не теряй присутствия духа, дорогая, – сказал граф. – Помни: то, что не убивает, делает нас сильнее.

– А то, что убивает, делает нас мертвыми! – огрызнулась Лакримоза. – Ты же видел, что случилось с другими! Ты и сам обжег себе пальцы!

– На краткий миг утратил сосредоточенность, – кивнул граф. – Старая ведьма не представляет угрозы. Она – вампир. И подчиняется нам. Очень скоро она посмотрит на мир другими глазами…

– Ты совсем рехнулся? Криптофер погиб!

– Он позволил себе испугаться.

Все члены семьи уставились на графа. Влад и Лакримоза переглянулись.

– Я в высшей степени уверен в себе, – сообщил граф. Его улыбающееся, раздражающе спокойное лицо было похоже на посмертную маску. – Мой разум подобен скале. Нервы мои крепки. Вампира, владеющего собой, невозможно победить. Разве не этому я вас учил? Гм, а это что такое?

Его рука резким движением выхватила из кармана некую картонку.

– Отец, опять ты за сво… – Лакримоза застыла, а потом резко закрыла лицо ладонью. – Убери! Убери! Это же Агатский Хлонг Судьбы!

– Вот именно, и представляет он из себя три прямые линии, которые обвиты еще двумя…

– И я бы никогда о нем ничего не знала, если б ты не приставал ко мне со всякими глупостями, старый дурак! – закричала девушка, попятившись от отца.

Граф повернулся к сыну.

– И ты тоже так… – начал он.

Влад отскочил, прикрывая глаза руками.

– Мне больно! – закричал он.

– Ну и ну, вы двое, видимо, давно не практиковались, – удивился граф и стал переворачивать карточку, чтобы самому посмотреть на нее.

Он мгновенно зажмурился и отвернулся.

– Что ты с нами сделал? – закричала Лакримоза. – Ты постоянно тыкал в нас этими дурацкими картинками! Они были раскиданы по всему дому! У каждой религии – свой символ. Ты же сам учил нас, тупой козел! Линии, крестики, круги… – Она бросила взгляд на каменную стену за спиной изумленного брата и вздрогнула. – Куда ни глянь, везде увидишь что‑нибудь святое. Ты научил нас разбираться в образах! – прорычала она, оскалившись на отца.

– Скоро рассвет, – взволнованно произнесла графиня. – Нам будет больно?

– Нет! Конечно нет! – воскликнул граф Сорокула, когда все посмотрели на струившийся из высокого окна бледный свет. – Это всего‑навсего приобретенная психохроматическая привычка! Предрассудок! Все это происходит только в ваших головах!

– А что еще происходит в наших головах, отец? – холодно осведомился Влад.

Граф двинулся по кругу, не спуская глаз с Лакримозы. Девушка рычала, сжимая и разжимая пальцы.

– Я спросил…

– В наших головах содержится только то, что мы сами туда вложили! – взревел граф. – Я видел разум этой старой ведьмы! Он слаб. Она способна лишь на дешевые трюки. И она не могла проникнуть в нас! Нам что, нечего больше обсудить?

Он оскалился на Лакримозу.

Графиня принялась отчаянно обмахиваться.

– По‑моему, мы все немного перевозбудились, – сказала она. – Думаю, нам надо успокоиться и выпить по чашечке… по чашечке… чая… чашечке…

– Мы – вампиры! – закричала Лакримоза.

– Тогда давайте поступать как вампиры! – заорал в ответ граф.

Агнесса открыла глаза, нанесла удар ногами, и мужчина с колом и молотком сразу же потерял всякий интерес к вампирам – вместе с сознанием.

– Вшз… – На этот раз Агнесса достала изо рта фигу. – Вбейте в свои тупые головы, я – не вампир. А это – не лимон. Это – фига. И не спускайте глаз с этого типа с колом. У него явно нездоровый интерес. Думаю, это какой‑то психологический комплекс…

– Я бы не позволил ему довести дело до конца, – пробормотал рядом с ней Петр. – Но ты вела себя очень странно, госпожа, а потом и вовсе лишилась сознания. Вот мы и решили, что надо бы проверить, кто именно очнется…

Он выпрямился. Жители Воронау стояли среди деревьев. Мрачные лица освещало мерцающее пламя факелов.

– Все в порядке, она по‑прежнему не одна из них, – объявил Петр.

Люди сразу подуспокоились. «А ты действительно изменилась», – сказала Пердита.

– А ты – нет? – огрызнулась Агнесса. Она чувствовала себя так, словно болталась на ниточке, которую дергали невидимые руки.

«Нет. Если ты не забыла, я та, которая наблюдает».

– Что? – переспросил Петр.

– Я действительно надеюсь, что это скоро пройдет, – сказала Агнесса. – У меня ноги заплетаются! И двигаюсь я как‑то странно! Все мое тело стало другим!

– Э… Ну что, идем к замку? – предложил Петр.

– Она уже там, – промолвила Агнесса. – Не знаю как, но…

Замолчав, она оглядела обеспокоенные лица людей и вдруг осознала, что думает сейчас именно так, как думала бы матушка Ветровоск.

– Да, – медленно сказала она. – Полагаю… То есть нужно идти туда немедленно. Люди должны сами убивать своих вампиров.

Нянюшка торопливо спускалась по лестнице.

– Я же говорила тебе, там, внизу, матушка Ветровоск. Говорила же! Я знала, она просто выжидает подходящий момент! Ха! Хотела бы я посмотреть на того кровососа, который смог бы одержать над ней верх!

– А вот я не хотейт бы! – с жаром произнес Игорь.

Нянюшка перешагнула через вампира, который в темноте не заметил хитрую ловушку из проволоки, тяжелого груза и кола, и открыла дверь во двор замка.

– Эй, Эсме, приветик!

Матушка Ветровоск сразу оттолкнула Овса и самостоятельно шагнула нянюшке навстречу.

– С девочкой все в порядке? – спросила она.

– Маграт и Эсм… малышка Эсме заперлись в склепе. Там очень крепкая дверь.

– И их охраняйт Охвофток, – добавил Игорь. – Нафтоящий фторожевой пеф.

Матушка, удивленно подняв брови, осмотрела Игоря с головы до ног.

– Не уверена, что знакома с… этими господами, – промолвила она.

– О, это Игорь, – представила нянюшка. – Весьма разночеловечный человек.

– Именно так мне и показалось, – кивнула матушка.

Нянюшка смерила испепеляющим взглядом всемогучего Овса.

– А его ты зачем притащила?

– Не смогла отвязаться, – пожала плечами матушка.

– Лично я всегда прячусь за диваном, – посоветовала нянюшка.

Овес отвернулся.

Откуда‑то с крепостной стены донесся крик. Феникс обнаружил очередного вампира.

– Все кончено, осталось только подмести пыль, – сказала нянюшка. – Кстати, не слишком‑то они были умными…

– Граф все еще здесь, – констатировала матушка.

– Лично я за то, чтобы спалить этот замок дотла и вернуться домой, – сказала нянюшка. – Вряд ли граф в ближайшее время решит навестить Ланкр…

– Толпа идейт, – сообщил Игорь.

– А я ничего не слышу, – удивилась нянюшка.

– Я имейт хороший уши, – пояснил Игорь.

– Да, понимаю, не у каждого есть возможность выбрать.

Послышался топот множества ног по мосту, и волна людей перекатилась через обломки ворот.

– Кажется, это Агнесса? – удивилась нянюшка.

В обычной ситуации она ни с кем не перепутала бы Агнессу, но сейчас было что‑то в ее походке, в каждом шаге, как будто ее башмаки вдруг поссорились с самой землей. А руки, как решительно она ими размахивала…

– Я этого не потерплю! – закричала Агнесса, подходя к матушке. – У меня путаются мысли. Это ведь все твоих рук дело, да? Ну, или не рук…

Матушка коснулась пальцами ран на ее шее.

– Понятно, – сказала она. – Один из них укусил тебя, да?

– Да! И ты почему‑то стала разговаривать со мной!

– Не я. Думаю, это говорило то, что проникло в твою кровь, – объяснила матушка. – И кто эти люди? Почему этот мужчина пытается поджечь стену? Он что, не знает, что камни не горят?

– О, это Клод, он иногда бывает слишком уж уперт. Кстати, если он возьмет в руку кол, сразу предупредите меня, хорошо? И все они из Воронау. Это маленький городок неподалеку отсюда… Сорокулы обращались с ними как с… домашними животными. Как пытались обращаться с нами там, в Ланкре! Они превратили Воронау в какую‑то ферму!

– Прежде чем уходить, надо разобраться с графом, – сказала матушка. – Иначе он обязательно вернется – тайком или…

– Э… Прошу прощения, – вмешался Овес, который, казалось, размышлял о чем‑то своем. – По‑моему, кто‑то упомянул, что королева заперта в склепе?

– Безопаснее места даже не придумать, – кивнула нянюшка. – Там огромная толстая дверь, и она запирается изнутри…

– Но ведь дома тоже безопасны от вампиров? – спросил Овес. – Как бы?

Матушка резко повернулась к нему.

– Что ты имеешь в виду?

Овес машинально отступил на шаг.

– Ага, я поняла, – сказала нянюшка. – Все в порядке, мы не настолько глупы. Она откроет дверь только нам…

– Я имел в виду: разве дверь остановит вампиров?

– Это ведь дверь.

– Ну и что, что дверь… Они же умеют принимать иные обличья. Допустим, превращаться в туман… – Под испытующими взглядами ведьм Овес поежился. – По‑моему, умеют. И по‑моему, это известно всякому, кто хоть немного разбирается в вампирах…

Матушка повернулась к Игорю.

– Ты что‑нибудь знаешь об этом?

Игорь несколько раз открыл и закрыл рот.

– Фтарый граф никогда ничего подобного не делайт, – наконец сказал он.

– Да, – сказала нянюшка. – Но он играл честно.

Из глубин замка донесся вой, который вдруг резко стих.

– Это ефть Охвофток! – закричал Игорь, срываясь с места.

– Охвофффток? – переспросила Агнесса, наморщив лоб.

Нянюшка схватила ее за руку и потащила вслед за Игорем.

Матушка зашаталась. У нее начали закатываться глаза.

Взглянув на нее, Овес мгновенно принял решение. Он театрально схватился за голову и брякнулся на пыльный пол.

Матушка часто‑часто заморгала и, взглянув на него сверху вниз, покачала головой.

– Ха! Уже сломался, да? – прохрипела она. Трясущиеся пальцы потянулись к Овсу. Он сжал их в ладони и осторожно поднялся, стараясь случайно не дернуть матушку за руку.

– Ты не могла бы мне помочь? – взмолился он.

Матушка с благодарностью навалилась на него.

– Ну конечно, – сказала она. – А теперь давай поищем кухню.

– Что? Зачем нам кухня?

– После такой тяжелой ночки чашка чая будет в самый раз, – сказала матушка.

Раздался второй удар, и засовы яростно загремели. Маграт поплотнее прижалась спиной к двери, а лежавший рядом Охвосток угрожающе зарычал. Возможно, виной всему была избыточная хирургия, но рычал он одновременно в нескольких тональностях.

Потом снова воцарилась тишина – еще более ужасающая, чем удары в дверь.

Какой‑то едва слышный звук заставил Маграт опустить глаза. Из замочной скважины струился зеленоватый дымок.

Он был густым и выглядел каким‑то маслянистым…

Метнувшись в другой конец комнаты, Маграт схватила банку, в которой хранились лимоны, оставшиеся от загадочного и столь высокого ценимого Игорем старого графа. Она сорвала с банки крышку и подставила ее под замочную скважину. Когда дым доверху заполнил банку, она бросила туда несколько зубчиков чеснока и плотно закрыла крышку.

Банка запрыгала по полу.

Маграт задумчиво посмотрела на колодец. Заглянув в него, она услышала далеко внизу шум воды. Хотя чему тут удивляться? В горах было много подземных рек.

Она занесла банку над отверстием и разжала руки. Потом быстренько захлопнула крышку колодца.

В углу заворочалась маленькая Эсме. Маграт мигом подскочила к ней и принялась яростно трясти погремушкой.

– Смотри‑смотри, какой красивый кролик… – пробормотала она, после чего бросилась обратно к двери.

По ту сторону слышался какой‑то шепоток. А потом голос нянюшки Ягг произнес:

– Все в порядке, дорогуша, они у нас в руках. Можешь открывать дверь. Ну же!

Маграт закатила глаза.

– Нянюшка, это действительно ты?

– Конечно, дорогая.

– Слава богам! А теперь расскажи мне тот анекдот про старуху, священнослужителя и носорога, и я открою тебе дверь.

Повисла пауза, потом опять раздались шепотки.

– Дорогая, у нас совсем нет времени, – наконец произнес нянюшкин голос.

– Ха‑ха, неплохая попытка, – усмехнулась Маграт. – Я сбросила одного из вас в реку! Кто это был?

Снова тишина, а потом…

– Мы думали, графиня сумеет убедить тебя прислушаться к голосу разума, – ответил граф.

– К сожалению, из банки ее не слышно, – сказала Маграт. – Кстати, если хотите, может повторить попытку, банок у меня хватает.

– Мы надеялись, ты будешь вести себя разумно, – ответил граф. – Однако же…

Дверь вздрогнула, и запоры выскочили из стены. Маграт схватила девочку и, вскинув руку, попятилась.

– Только подойдите! Видите вот это? Проколю насквозь!

– Это плюшевый медвежонок, – фыркнул граф. – Даже если ты его как следует наточишь, боюсь, у тебя все равно ничего не получится.

* * *

Дверь была такой твердой, что древесина больше напоминала камень с некой волокнистой структурой. Кто‑то давным‑давно всерьез задался задачей рассчитать максимальную силу, которую может развить самая решительная толпа, и сконструировал дверь именно с учетом такой силы.

Дверь была открыта.

– Но я лично слышала, как она задвигала засовы! – закричала нянюшка.

Перед дверью валялась разноцветная куча шерсти. Игорь опустился рядом с ней на колени и поднял безжизненную лапу.

– Они убивайт Охвофток! Ублюдки!

– Они схватили Маграт и девочку! – рявкнула нянюшка.

– Он бывайт мой единфтвенный друг!

Нянюшка вытянула руку и, несмотря на свои небольшие размеры, легко подняла Игоря за воротник.

– У тебя появится очень серьезный враг, и очень скоро, приятель, если ты не поможешь нам немедленно! Ну все, все… – Свободной рукой она достала из панталон огромный скомканный носовой платок. – Высморкайся как следует!

Раздался звук, словно кто‑то вдруг включил противотуманную сирену.

– Куда они могли их увести? – спросила нянюшка, когда сирена наконец отключилась. – Замок буквально кишит жаждущими мести селянами!

– Он вфегда виляйт хвофт, тыкайт меня холодный ноф, – всхлипывая, произнес он.

– Игорь, куда?!

Игорь показал своим пальцем (ну, не совсем своим, но одним из тех, что принадлежали ему в настоящее время) на дальнюю дверь.

– Она уходийт подвал, – сказал он. – Оттуда они выходийт через железные ворота долина. Вы никогда их не ловийт!

– Но дверь по‑прежнему заперта! – воскликнула Агнесса.

– Тогда они ефть еще в замок, но это ефть очень, очень глюпо…

Его перебил оглушительный звук органа, от которого задрожал пол.

– Среди жителей Воронау, случаем, не было музыкантов? – спросила нянюшка, отпуская Игоря.

– Откуда мне знать? – пожала плечами Агнесса. Раздались еще два аккорда, и с потолка посыпалась пыль. – Они хотели вбить кол мне в сердце, а потом сварить мою голову в уксусе! Во всяком случае, никаких мелодий они при этом не насвистывали!

Орган снова взревел, как будто призывая всех к себе.

– Но почему они не сбежали? – удивилась нянюшка. – Они ведь могли бы зарыться куда‑нибудь в землю и… О…

– Матушка не побежала бы, – сказала Агнесса.

– Верно, матушка Ветровоск всегда любила решающие сражения, – промолвила нянюшка, загадочно улыбаясь. – А они думают как матушка. Каким‑то образом она заставила их так думать…

– И матушка тоже так думает? – спросила Агнесса.

– Будем надеяться, до сих пор не разучилась, – откликнулась нянюшка. – Пошли.

Лакримоза нажала на регистр с надписью «Ужасное Лицо В Окне» и услышала аккорд, напоминающий раскаты грома и слегка механический крик.

– К счастью, папа, мы пошли не в тебя и не в твою сумасшедшую семейку, – сказала она. – Хотя, если эту штуковину соединить с камерой пыток, может получиться очень даже ничего. Вопли станут гораздо натуральнее.

– Почему мы ведем себя так нелепо? – спросил Влад. – Женщина и девочка у нас в руках. Почему мы до сих пор здесь? На свете много других замков.

– Это будет выглядеть позорным бегством, – пояснил граф.

– Зато мы выживем, – ответил Влад, потирая лоб.

– Мы никогда не отступаем, – сказал граф. – О нет, прошу вас, ближе не подходите…

Последние слова были адресованы остановившейся в замешательстве толпе. В отсутствие центрального мозга толпы вообще останавливаются очень быстро, и в данном случае замешательство было вызвано присутствием Маграт и младенца.

У Влада на лбу красовался синяк. Деревянный утенок на колесиках – серьезное оружие, особенно если посильнее бросить:

– Вот и молодцы, – одобрил граф, прижимая к себе малышку Эсме.

Маграт, извиваясь, пыталась вырваться из другой его руки, но он сжимал ее запястье словно клещами.

– Вот видите? Абсолютное повиновение. Как в шахматах. Стоит убрать ферзя, и победа у тебя в кармане. А потеря нескольких пешек не имеет значения.

– Ты не больно‑то высокого мнения о нашей маме, – заметил Влад.

– Поверь, я к ней очень привязан, – возразил граф. – И она обязательно найдет способ вернуться, а небольшое приключение только пойдет ей на пользу. Какой‑нибудь рыбак в конце концов найдет банку, и вы даже глазом моргнуть не успеете, как мама снова будет с нами, такая сытая, такая здоровая… А, бесценная госпожа Ягг…

– Даже не пытайся подлизываться! – рявкнула нянюшка, пробиваясь сквозь ошеломленную толпу. – Я по горло сыта твоим подлизывательным подлизыванием, господин Подлиза! Освободи обеих девочек, а не то…

– О, как быстро мы добрались до «а не то», – вздохнул граф. – Но я скажу тебе вот что: вы все немедленно покинете замок, а там посмотрим. Возможно, мы отпустим королеву. Но маленькую принцессу… Она так очаровательна, верно? Она может остаться нашей гостьей. Она несколько оживит этот замок…

– Она вернется с нами в Ланкр! Сволочь! – закричала Маграт.

И в который раз попыталась вырвать руку из стальных клешней графа, чтобы влепить ему пощечину. Но его пальцы еще сильнее сжали ее запястье, и Агнесса заметила, как Маграт побелела.

– Королеве не подобает использовать такие слова, – промолвил граф. – Я все еще очень силен, даже для вампира. Но пожалуй, ты права. Мы все вернемся в Ланкр. Будем жить большой дружной семьей в вашем замке. Наш замок… несколько поистрепался. О госпожа Ягг, только не вини во всем происшедшем себя. За тебя это сделают другие…

Он вдруг замолчал. Едва слышный звук становился все громче и громче. Он был ритмичным и звонким.

Толпа расступилась. Вперед вышла матушка Ветровоск, что‑то помешивая ложечкой в чашке.

– Молока так и не нашла, – сообщила она. – Хотя я не удивлена. Отрезала кусочек лимона, но это не то, совсем не то…

Она положила ложечку на блюдце – звонкий «дзынь» прокатился по залу – и улыбнулась графу.

– Я не опоздала?

Друг за другом с грохотом отодвигались засовы.

– …Это заходийт флишком далеко, – бормотал Игорь. – Фтарый мафтер никогда не…

Дверь громко заскрипела, поворачиваясь на петлях, ржавчина на которых взращивалась долгими годами. Из темноты пахнуло прохладным сухим воздухом.

Игорь, повозившись со спичками, зажег факел.

– …Я понимайт, отдых ефть отдых, но это ведь позор…

Он пробежал длинными темными коридорами, некоторые из которых были выложены камнем, а некоторые – пробиты в скале, и очень скоро оказался в зале – совершенно пустом, за исключением стоявшего по центру каменного саркофага, на котором крупными буквами было высечено: «СОРОКУЛА».

Вставив факел в светильник, Игорь снял куртку и с большим трудом сдвинул тяжелую крышку в сторону.

– Извиняйт, мафтер, – прохрипел он, когда крышка с грохотом упала на пол.

Внутри саркофага заискрился при свете факела прах.

– …Приходийт фюда, вфе портийт…

Игорь поднял тулуп, достал из кармана толстый матерчатый сверток, развернул его на камне, и свет отразился от набора скальпелей, игл и ножниц.

– …Теперь угрожайт маленькому ребенку… Вы, мафтер, так никогда не пофтупайт… Только ф любящий приключения девушка фтарше фемнадцати, которые так замечательно выглядайт в ночных рубашках…

Он выбрал скальпель и осторожно коснулся лезвия мизинцем левой руки.

Проступила капелька крови, она становилась все больше, пока не упала на прах. Из саркофага появился дымок.

– Это вам за Охвофток, – с мрачной ухмылкой произнес Игорь.

Когда он подошел к двери, из гроба уже валил белый туман.

– Я – пожилая женщина, – сказала матушка, обводя толпу мрачным взглядом. – Неужели никто не предложит мне присесть?

Мгновенно откуда‑то притащили скамью. Матушка села и впилась взглядом в графа.

– Итак, о чем вы тут говорили?

– Эсмеральда… – улыбнулся граф. – Наконец‑то ты к нам присоединилась. Зову крови невозможно сопротивляться, ведь верно?

– Надеюсь, – сухо откликнулась матушка.

– Мы уйдем отсюда вместе, госпожа Ветровоск.

– Ты отсюда никуда не уйдешь, – сказала матушка и снова принялась помешивать чай.

Вампиры не сводили глаз с ложечки.

– У тебя нет выбора, ты обязана мне повиноваться и сама прекрасно это знаешь, – сказал граф.

– О, выбор есть всегда, – возразила матушка.

За отцовской спиной Влад и Лакримоза наклонились друг к другу и принялись о чем‑то перешептываться. Граф поднял взгляд.

– Ты не можешь сопротивляться, – промолвил он. – Даже ты на такое не способна.

– Ну, не стану утверждать, будто бы мне это ничего не стоило… – пожала плечами матушка и опять взялась за ложечку.

Шепот стал громче.

– У нас королева и девочка, – прорычал граф. – Насколько мне известно, вы высоко их цените.

Матушка поднесла чашку к губам.

– Ну, убей их, – сказала она. – Не больно‑то тебе это поможет.

– Эсме! – одновременно выкрикнули нянюшка и Маграт.

Матушка поставила чашку обратно на блюдце. До Агнессы донесся тяжелый вздох Влада. Она и сама чувствовала желание…

«Я догадалась, что она сделала», – сказала Пердита. «Я тоже», – подумала Агнесса.

– Он блефует, – сказала матушка.

– Стало быть, ты нисколечко не будешь возражать, если твоя королева станет вампиром? – осведомилась Лакримоза.

– У нас была одна такая в Ланкре, – небрежно бросила матушка. – Бедняжку укусил кто‑то из вас. Перебивалась бифштексами с кровью и прочей гадостью. И насколько я знаю, никогда никого не кусала. Другула Пронзевшая – слышали о такой?

– Пронзевшая?

– Как я сказала, кровь она не употребляла. Но против доброго кровопролития ничуть не возражала. Просто запретила себе пить кровь, хотя той еще гадиной была. Кстати, вы тоже не обязаны пить кровь.

– Ты ничего не знаешь об истинных вампирах!

– О, я о них знаю, и куда больше, чем ты думаешь. Взять, к примеру, Гиту Ягг.

Нянюшка удивленно заморгала. Матушка Ветровоск было подняла чашку, но тут же снова ее опустила.

– Гита любит выпить. Утверждает, что пьет только лучшее бренди… – Нянюшка согласно закивала. – …Но таково лишь ее желание, а в действительности она вполне и пивом обойдется, как и все нормальные люди. – Нянюшка пожала плечами, а матушка продолжила: – Однако вы не удовольствуетесь кровяной колбасой, ведь в действительности вам нужна власть над людьми. Я знаю всех вас так, как знаю саму себя. И знаю наверняка, вы не допустите, чтобы с головы этой девочки даже один‑единственный волосок упал. Ну, если б, конечно, у нее уже были волосы… – Матушка принялась рассеянно помешивать ложечкой в чашке. – Просто не сможете.

Она подняла чашку и провела ею по краю блюдца. Губы Лакримозы алчно приоткрылись.

– Я нахожусь здесь только потому, что хочу понять: чего именно вы заслуживаете – справедливости или милосердия. Это вопрос выбора.

– Ты действительно думаешь, мы не сможем причинить вред какому‑то мясу? – спросила Лакримоза, решительно шагнув вперед. – Смотри же!

Она опустила руку к девочке и как ужаленная отдернула ее.

– Не сможете, – сказала матушка.

– Я чуть не сломала себе пальцы!

– Какая досада, – хмыкнула матушка.

– Ты вложила что‑то в эту девочку… что‑то ведьмовское… – пробормотал граф.

– И кому в голову могла прийти такая нелепая мысль? – фыркнула матушка, а стоявшая за ее спиной нянюшка потупилась. – Итак, вот мое предложение. Ты возвращаешь нам Маграт и принцессу, а мы отрубаем вам головы.

– И это ты называешь справедливостью? – осведомился граф.

– Нет, это я называю милосердием, – ответила матушка и поставила чашку на блюдце.

– Во имя всего святого, женщина, ты будешь наконец пить этот проклятый чай или нет? – взревел граф.

Матушка сделала глоток и поморщилась.

– О чем я только думала? Пока болтала с вами, чай остыл, – сказала она и медленно вылила чай на пол.

Лакримоза застонала.

– Думаю, это скоро пройдет, – продолжала матушка все тем же спокойным голосом. – Но пока вы не сможете причинить вред девочке, вы не сможете причинить вред Маграт, от одной мысли о крови вас будет тошнить, а убежать вы не сможете, потому что никогда не отказывались от схватки…

– Пройдет что? – спросил Влад.

– Стены вашего разума очень прочны, – сонно заметила матушка. – Мне никогда сквозь них не пробиться.

Граф улыбнулся. Матушка тоже улыбнулась.

– И поэтому я не стала этого делать.

* * *