Лекция: II Фонология 2 страница

Фонологически-апеллятивные средства в свою очередь необходимо строго отличать от естественных выражений чувства, даже если эти последние воспроизводятся искусственно. Если говорящий заикается от (мнимого или действительного) страха или волнения или если его речь прерывается рыданиями, то это не имеет никакого отношения к фонологии, ибо дело здесь идет о симптомах, которые обнаруживаются даже при внеязыковом выражении. Наоборот, такие явления, как сверхдолготы согласного и гласного в восторженно произносимом немецком schschöön!, представляют собой факт языка: во-первых, они обнаруживаются только в языке, не имея внеязыкового выражения, во-вторых, они наделены определенной функцией, в-третьих, они условны, как и все прочие наделенные функцией языковые средства. Следовательно, они принадлежат апеллятивной фонологии (поскольку дело в этом случае заключается в том, чтобы вызвать определенные чувства у слушателя).

При современном состоянии знаний трудно сказать, какими методами должна руководствоваться «апеллятивная фонология». Теоретически для каждого языка следовало бы установить полный перечень всех фонологически-апеллятивных средств, иными словами, всех условных средств, с помощью которых возбуждаются известные чувства и эмоции. Однако не всегда ясно, что следует рассматривать в качестве отдельного апеллятивного средства и как эти апел-лятивные средства должны быть отграничены друг от друга.

Особенно трудным и тонким оказывается в этом случае разграничение языка и речи. Выше мы упомянули о сверхдолготе ударного гласного и непосредственно предшествующего ему согласного в немецком языке. Как пример было приведено нем. schschöön! в восторженном произношении. Однако то же самое средство может быть с успехом использовано и для выражения других эмоций: schschöön! можно произнести не только в восторженном состоянии, но и иронически; schschaamlos! можно произнести негодующе, lliieber Freund!— восторженно, иронически, с возмущением, убежденно, с грустью, с сожалением и т.д.— каждый раз с иной интонацией. Спрашивается, как же следует понимать эти различные оттенки интонации? Относятся ли все они к апеллятивной фонологии и вообще к языку? Или же они принадлежат только речи? Действительно ли они условны? Эмоционально окрашенные интонации встречаются довольно часто и во внеязыковых выражениях (при неопределенных, неартикулируемых восклицаниях), причем конкретные эмоции, которые они должны вызывать, можно опознать с достаточной точностью. Очевидно, внеязыковые интонации, вызывающие эмоции, имеют ту же структуру тона и интенсивности, что и слова, окрашенные теми же эмоциями (впрочем, все это еще ни разу не подвергалось обстоятельному исследованию). Можно также твердо установить, что многие из интонаций, вызывающих эмоции, имеют одно и то же значение в самых разных и притом далеко отстоящих друг от друга языках мира.* Напротив, сверхдолгота ударного гласного и предшествующего согласного предполагает наличие гласных и согласных, а также ударных и неударных слогов; следовательно, по самому своему существу она связана исключительно с языковыми выражениями и действительна лишь для определенных языков.

* Европейцы, например, понимают эмоции, которые хочет выразить хороший японский актер, даже тогда, когда они не понимают ни слова из того, что он говорит; и это не только благодаря мимике, но отчасти также и благодаря интонации.

Вероятно, так обстоит дело с большинством фонологических апеллятивных средств: сами по себе эти средства не имеют прямого отношения к возбуждению какой-то определенной эмоции; они содействуют появлению множества самых различных эмоций; выбор же эмоций зависит от ситуации, в которой развертывается речь, а само возбуждение эмоций достигается необозримым многообразием звуковых жестов, лишенных условного характера. Задача апеллятивной фонологии состоит не в собирании, описании и систематизации этих эмоциональных звуковых жестов и не в приурочении их к определенным конкретным эмоциям, а в определении тех условных признаков, которые, за вычетом названных выше звуковых жестов, способствуют различению эмоционально окрашенной речи от эмоционально нейтральной, спокойной речи. Так, например, можно сказать, что сверхдолгота ударного долгого гласного и предударного согласного в немецком, удлинение согласных в начале слова и гласных в конце предложения в чешском, удлинение краткого гласного (при сохранении специфического открытого, ненапряженного качества этого гласного) в венгерском, удлинение первых согласных слова (accent d'insistance) во французском и т.д. являются знаками эмоциональной речи, то есть фонологическими апеллятивными средствами. И действительно, все названные особенности появляются в указанных языках лишь в случае необходимости вызвать какую-либо эмоцию и недопустимы в спокойной, эмоционально нейтральной речи. Кроме того, они явно условны в противоположность, например, интонации ужаса, которая является, если можно так выразиться, целиком интернациональной, хотя в каждом отдельном языке она может употребляться лишь в таких словах, которые уже наделены условными апеллятивными средствами (например, удлинение предударного согласного в немецком языке). <...>

Отличить апеллятивные средства от экспрессивных не всегда легко. Иной раз экспрессивные стили отличаются усилением апеллятивной функции; иногда они отличаются ослаблением ее: степень апеллятивности сама становится, таким образом, своего рода экспрессивным средством. Сравните, например, преувеличенно эмоционально окрашенную речь жеманницы и торжественно апатичную речь пожилого вельможи. Конечно, эти два экспрессивных стиля имеют свои специфические приметы, лежащие целиком в сфере экспрессивной фонологии. К этим приметам присоединяется, однако, и способ использования апеллятивных средств. Задача исследователя в дальнейшем будет состоять, очевидно, в тщательном разграничении экспрессивной и апеллятивной функций в различных речевых стилях. В настоящее время это еще невозможно. Пока что следует собирать материал по возможности из самых различных языков.

Таким образом, мы настаиваем на строгом разграничении экспрессивных и апеллятивных средств. <...>

Соответственно этому, как уже сказано, следовало бы выделить две особые отрасли фонологии, одна из которых имела бы своим предметом экспрессивные, а другая — апеллятивные средства; в качестве третьей сюда присоединилась бы та часть фонологии, которая имеет дело с экспликативными средствами языка. <...> Однако если мы сравним между собою эти три части, то нас прежде всего поразит их несоразмерность. «Экспликативная фонология», очевидно, охватила бы огромную область, тогда как на долю двух других отраслей фонологии достались бы небольшие группы фактов. Кроме того, экспрессивная и апеллятивная фонологии должны были бы обладать некоторыми общими чертами, отличающими эти области от «экспликативной фонологии». Проблема разграничения условного и данного от природы возникает, собственно говоря, лишь в отношении экспрессивной и апеллятивной фонологий и не имеет никакого значения для экспликативной фонологии. В качестве экспликативных средств, лишенных условного характера, можно было бы рассматривать разве только прямые звукоподражания (ведь они не состоят из нормальных звуков). Однако такие звукоподражания (поскольку они действительно даны от природы и лишены условного характера) вообще выходят за рамки языка. Когда кто-либо, рассказывая о том, что с ним произошло на охоте, чтобы оживить свой рассказ, подражает крику зверя или иным естественным шумам, то в этом месте он долженпрервать свою речь: и это потому, что звук, служащий предметом подражания, как раз и является инородным телом, лежащим вне пределов нормальной экспликативной человеческой речи. <...> Совершенно иначе обстоит дело в сфере экспрессивного и апеллятивного. Условное и данное от природы переплетены здесь между собой: существенное для апеллятивной функции условное удлинение согласных или гласных выступает только в связи с определенной эмоциональной интонацией, которая вполне естественна, а не условна; особое произношение известных звуков, в отдельных языках условно предписываемое женщинам, выступает, как правило, в связи с женским голосом, который физиологически обусловлен. Можно, пожалуй, сказать, что число условных экспрессивных и апеллятивных средств всегда меньше числа этих же средств, лишенных условного характера. Если, таким образом, на долю «экспликативной фонологии» приходится вся совокупность звуковых средств языка, существенных в плане экспликативной функции, то двум другим отраслям фонологии, очевидно, придется иметь дело лишь с немногочисленными экспрессивными и апеллятивными средствами. В таком случае можно спросить: стоит ли в самом деле рассматривать три вышеупомянутые отрасли фонологии как равноправные и равноценные и целесообразно ли отрывать условные экспрессивные и апеллятивные средства от тех же средств, имеющих естественный характер, и включать их в сферу фонологии?

Все трудности, видимо, проще всего устранить, предоставив исследование экспрессивных и апеллятивных средств звука особой науке —звуковой стилистике; эту науку можно было бы разделить, с одной стороны, на экспрессивную и апеллятивную и, с другой стороны, на фонетическую и фонологическую. При фонологическом описании любого языка следует привлекать и фонологическую стилистику (в двух ее аспектах — экспрессивном и апеллятивном); однако подлинной целью такого описания все же должно быть фонологическое исследование «экспликативного плана» языка. Отсюда вытекает, что фонологию не следует делить на экспрессивную, апеллятивную и экспликативную. Термин «фонология» надо сохранять в ограниченном употреблении, применяя его к исследованиям звуковой стороны языка, существенной в плане экспликативном. Что же касается исследования сторон звука, существенных в плане экспрессивном и апеллятивном, то оно остается за «фонологической стилистикой», которая является в свою очередь лишь частью «звуковой стилистики».

ФОНОЛОГИЯ

Предварительные замечания

Выше мы говорили, что при восприятии речи отдельные признаки воспринимаемых звуков как бы проецируются на три разные плоскости: плоскость выражения, плоскость обращения и плоскость сообщения, при этом слушатель может концентрировать свое внимание на любой из этих плоскостей, отвлекаясь одновременно от двух остальных. Следовательно, качества звука, воспринимаемые в плане экспликативном, могут восприниматься и рассматриваться совершенно независимо от тех качеств, которые лежат в плане экспрессивном и в плане апеллятивном. Не следует, однако, полагать, что все признаки звука, лежащие в плане экспликативном, выполняют одну и ту же функцию. Все они, конечно, служат для выражения интеллектуального смысла, заключенного в том или ином предложении (иными словами, все они причастны к языковым ценностям, наделенным определенным значением). Тем не менее в этой области явно обнаруживаются три различные функции. Одни признаки звука выполняютвершинообразующую, иликульминативную, функцию: они указывают, какое количество «единиц» (= слов, словосочетаний) содержится в данном предложении, сюда относится, например, главное ударение в словах немецкого языка. Другие признаки звука выполняютразграничительную, илиделимитативную, функцию: они указывают границу между двумя единицами (устойчивыми словосочетаниями, словами, морфемами); сюда относится, например, сильный приступ в начальном гласном в немецком языке. Наконец, третьи признаки звука выполняютсмыслоразличительную, илидистинктивную, функцию, способствуя различению значащих единиц, ср., например, нем. List «хитрость» — Mist «навоз» — Mast «мачта» — Macht «сила» и т.д. Любая единица языка должна содержать звуковые признаки со смыслоразличительной функцией, иначе ее нельзя будет отличить от других единиц языка. Различение языковых единиц осуществляется исключительно с помощью таких звуковых признаков, наделенных смыслоразличительной (дистинктивной) функцией. Напротив, признаки звука, наделенные кульминативной и делимитативной функциями, не являются абсолютно необходимыми для языковых единиц Существуют предложения, в которых разграничение отдельных слов вообще не обозначено никакими особыми признаками звука и многие слова употребляются в составе целого, не имея специальных кульминативных образований. В любом предложении всегда возможна пауза между словами, так что признаки звука с делимитативной и кульминативной функциями служат своего рода суррогатом, заменителями этих пауз. Следовательно, обе эти функции во всех случаях остаются всего лишь удобным вспомогательным средством, тогда как смыслораз-личительная функция не просто удобна, но абсолютно необходима и неизбежна для понимания. Таким образом, среди трех функций, которые можно выделить внутри экспликативного аспекта языка, смыслоразличительная функция является самой важной. <. >

Учение о смыслоразличении

(Дистинктивная, или смыслоразличительная, функция звука)

I. Основные понятия

1. Фонологическая (смыслоразличительная) оппозиция

Понятие различия предполагает понятиепротивоположения, или оппозиции. Две вещи могут отличаться друг от друга лишь постольку, поскольку они противопоставлены друг другу, иными словами, лишь постольку, поскольку межцу ними существует отношение противоположения, или оппозиции. Следовательно, признак звука может приобрести смыслоразличительную функцию, если он противопоставлен другому признаку, иными словами, если он является членом звуковой оппозиции (звукового противоположения). Звуковые противоположения, которые могут дифференцировать значения двух слов данного языка, мы называемфонологическими (илифонологически-дистинктивными, илисмыслоразличительными) оппозициями. <...> Наоборот, такие звуковые противоположения, которые не обладают этой способностью, мы определяем какфонологически несущественные, илинесмыслоразличительные. Противоположение o—i в немецком языке является смыслоразличительным (фонологическим); ср. so «так» — sie «они», Rose «роза» — Riese «великан»; но противоположение переднеязычного r увулярному r не является смыслоразличительным, поскольку в немецком нет ни одной пары слов, которая различалась бы этими звуками.

Звуки могут бытьвзаимозаменимымиивзаимоисключающими.Взаимозаменимыми называются такие звуки, которые в данном языке могут находиться в одинаковом звуковом окружении (например, о и i в приведенных выше немецких примерах); наоборот, взаимоисключающие в данном языке звуки никогда не встречаются в одном и том же звуковом окружении; в немецком это будут так называемые «ich-Laut» и «ach-Laut»: последний встречается только после и, о, а, аи, тогда как первый — во всех прочих положениях, но только не после и, о, а, аи. Из сказанного следует, что взаимоисключающие звуки, как правило, не могут образовывать каких бы то ни было фонологических (смыслоразличительных) оппозиций: никогда не встречаясь в одном и том же звуковом окружении, они не могут выступать в качестве единственного различительного элемента двух слов. Немецкие слова dich «тебя» и doch «однако» отличаются друг от друга не только двумя разными ch, но и гласными; но, тогда как различие между i и о выступает в качестве самостоятельного и единственного дифференцирующего фактора во многих других парах слов немецкого языка (например, stillen «останавливать, унимать» — Stollen «штольня»; riβ «порвал» — Roβ «конь»; Mitte «середина» — Motte «моль»; bin «есмь» — Bonn «Бонн»; Hirt «пастух» — Hort «клад, сокровище» и т.д.), противоположение «ich-Laut» — «ach-Laut» всегда сопровождается противоположением предшествующих гласных и, таким образом, не может различать два слова в качествеединственного дифференцирующего средства. Так обстоит дело со всеми оппозициями взаимоисключающих звуков. <...>

Что касается взаимозаменимых звуков, то они могут образовывать как смыслоразличительные, так и несмыслоразличительные оппозиции. Все зависит исключительно от функции, которую такие звуки выполняют в данном языке. Например, в немецком языке относительная высота тона гласных в слове несущественна для его значения (то есть для его экспликативной функции). Различия между гласными по высоте тона в лучшем случае могут быть использованы как апеллятивное средство. Значение двусложного слова остается при всех обстоятельствах неизменным независимо от того, будет ли гласный второго слога выше или ниже гласного первого слога, будут ли оба слога произноситься с одинаковой высотой тона или нет. Если рассматривать низкое и высокое и как два разных звука, то можно обнаружить, что в немецком языке эти два звука взаимозаменимы, но смыслоразличительной оппозиции не образуют. С другой стороны, звуки r и l в немецком тоже взаимозаменимы, но они являются вместе с тем и членами смыслоразличительной оппозиции; ср., например, такие пары слов, как Rand «край» — Land «страна»; führen «вести» —fühlen «щупать»; scharren «копать, рыть» — schallen «звучать»; wirst «становишься» — willst «хочешь» и т.д., значения которых различаются лишь благодаря противоположению r—l. В противоположность этому r и l в японском языке взаимозаменимы, но неспособны быть членами смыслоразличительной оппозиции: в любом слове звук r можно заменить звуком l, и наоборот; значение слова от этого никак не изменится. Однако относительная высота тона в слоге фонологически существенна для японского языка. Высокое и низкое и здесь не только взаимозаменимы, но и являются членами смыслоразличительной оппозиции, благодаря чему, например, цуру может иметь три разных значения в зависимости от относительной высоты тона обоих и: цуру означает «тетива», если первое и выше второго; оно означает «журавль», если первое и ниже второго; оно означает, наконец, «удить», если оба и одинаковы по высоте тона. Таким образом, можно различать два рода взаимозаменимых звуков: звуки, которые в данном языке образуют смыслоразличительные оппозиции, и звуки, которые образуют лишь несмыслоразличительные оппозиции. <...>

2. Фонологическая (смыслоразличителъная) единица.

Фонема. Вариант

Итак, под фонологической оппозицией (прямой или косвенной) мы понимаем такое противоположение звуков, которое в данном языке может дифференцировать интеллектуальные значения. Каждый член такой оппозиции мы называемфонологической(илисмыслоразличительной) единицей. Из этого определения следует, что фонологические единицы могут быть весьма различными по объему. Такие слова, как bahne «прокладываю (путь)» и bаппе «изгоняю», отличаются друг от друга только типом усечения слога (а в связи с этим также количеством гласного и согласного); в такой паре, как tausend «тысяча» — Tischler «столяр», различие в звуках распространяется на все слово, за исключением анлаута; наконец, в такой паре слов, как Мапп «мужчина» — Weib «женщина», оба слова от начала до конца различны в звуковом отношении. Таким образом, фонологические единицы могут быть более крупными и менее крупными, и их можно классифицировать по их относительной величине.

Существуют фонологические единицы, которые можно разложить на ряд следующих друг за другом во времени более мелких фонологических единиц. К такому типу единиц принадлежат [mε:] и [by:] в немецких словах Mähne «грива» — Bühne «сцена». Из противоположений Mähne «грива» — gähne «зеваю» и Mähne «грива» — mahne «увещеваю, предупреждаю» следует, что [mε:] распадается на [m] и [ε:], а из противоположения Bühne «сцена» — Sühne «покаяние» и Bühne «сцена» — Bohne «боб» вытекает, что [bу:] распадается на [b] и [у:]. Но такие фонологические единицы, как т, b, ε:, у:, уже нельзя себе представить в виде ряда следующих друг за другом еще более кратких фонологических единиц. С фонетической точки зрения каждое b, конечно, состоит из целого ряда движений органов речи: сперва сближаются губы, затем они смыкаются друг с другом настолько, что полость рта полностью изолируется от внешней среды; одновременно поднимается нёбная занавеска и упирается в заднюю стенку зева, закрывая таким образом ход из глотки в полость носа; вместе с этим начинают колебаться голосовые связки; поступающий из легких воздух проникает в полость рта и скопляется за сомкнутыми губами; наконец, под напором воздуха губы размыкаются. Каждому из этих следующих друг за другом движений соответствует определенный акустический эффект. Но ни один из этих «акустических атомов» нельзя рассматривать в качестве фонологической единицы, поскольку такие «атомы» всегда выступают вместе, а не раздельно: за губной «имплозией» всегда следует «эксплозия», которая в свою очередь начинается «имплозией»; Blählaut («звонкий пазвук, гул») с лабиальной окраской, который звучит между имплозией и эксплозией, не может появиться без лабиальной имплозии и эксплозии. Следовательно, b в целом является фонологической, неразложимой во времени единицей. То же самое можно сказать и о других упомянутых выше единицах Долгое [у:] нельзя представлять себе как ряд кратких [у]. Конечно, с фонетической точки зрения это [у:] представляет собой некоторый промежуток времени, заполненный артикуляцией [у]. Однако если попытаться заполнить часть этого отрезка времени другой вокалической артикуляцией, то мы не получим другого немецкого слова (Baüne, Büane, Biüne, Buüne и др. в немецком языке невозможны). Именно с точки зрения немецкой фонологической системы долгое [у:] неразложимо во времени.

Фонологические единицы, которые с точки зрения данного языка невозможно разложить на более краткие следующие друг за другом фонологические единицы, мы называемфонемами. <...> Следовательно, фонема является кратчайшей фонологической единицей языка. Каждое слово языка в плане обозначающего можно разложить на фонемы, представить как определенный ряд фонем.

Само собой разумеется, что не следует слишком упрощать факты. Не будем представлять себе фонемы теми кирпичиками, из которых складываются отдельные слова. Дело обстоит как раз наоборот: любое слово представляет собой целостность,структуру; оно и воспринимается слушателями как структура, подобно тому как мы узнаем, например, на улице знакомых по их общему облику. Опознавание структур предполагает, однако, их различие, а это возможно лишь в том случае, если отдельные структуры отличаются друг от друга известными признаками. Фонемы как раз и являютсяразличительными признаками словесных структур. Каждое слово должно содержать столько фонем и в такой последовательности, чтобы можно было отличить его от других слов. Ряд фонем, составляющий целое, присущ лишь данному единичному слову, но каждая отдельная фонема этого ряда встречается в качестве различительного признака также и в других словах. Ведь в любом языке число фонем, употребляемых в качестве различительных признаков, гораздо меньше числа слов, так что отдельные слова представляют собой лишь комбинацию фонем, которые встречаются и в других словах. Это нисколько не противоречит структурному характеру слова. Каждое слово как структура всегда представляет собой нечто большее, нежели только сумму его членов (= фонем), а именно такую целостность (Ganzheitsgrundsatz), которая спаивает фонемный ряд и дает слову индивидуальность. Но в противоположность отдельным фонемам эта целостность не может быть локализована в звуковой оболочке слова. Поэтому можно сказать, что каждое словобез остатка разлагается на фонемы, что оносостоит из фонем точно так же, как мы, например, говорим, что мелодия, написанная в мажорной тональности, состоит из тонов этой гаммы (хотя любая мелодия, кроме тонов, явно содержит еще нечто такое, что делает ее определенной индивидуальной музыкальной структурой). <...>

Одно и то же звуковое образование (Lautgebilde) может быть одновременно членом как фонологических (смыслоразличитель-ных), так и несмыслоразличительных оппозиций. Так, например, оппозиция «асh-Laut» — «ich-Laut» является несмыслоразличитель-ной, а оппозиция каждого из этих звуков по отношению к звуку k — смыслоразличительной (ср. stechen «колоть, резать» — stecken «совать»; roch «нюхал» — Rock «пиджак»). Это возможно лишь потому, что каждый звук содержит ряд акустико-артикуляторных признаков, отличаясь от любого другого звука не всеми этими признаками, а лишь некоторыми из них. Так, например, k отличается от ch тем, что при произнесении первого образуется полная смычка, а при произнесении второго — лишь сужение между спинкой языка и нёбом; наоборот, различие между «ich-Laut» и «ach-Laut» состоит в том, что в первом случае щель образуется в области твердого нёба, а во втором — в области мягкого нёба. Если оппозиция ch—k имеет смыслоразличительный характер, а оппозиция «ich-Laut» — «ach-Laut» — несмыслоразличительный, то это доказывает, что в данном случае образование щели между спинкой языка и нёбомфонологически существенно, а локализация этой щели в той или иной части нёбафонологически несущественна. Звуки участвуют в фонологических (смыслоразличительных) оппозициях лишь благодаря своим фонологически существенным признакам. И так как каждая фонема обязательно является членом фонологической оппозиции, то она совпадает не с конкретным звуком, а только с его фонологически существенными признаками.

Можно сказать, чтофонема — это совокупность фонологически существенных признаков, свойственных данному звуковому образованию. <...>

Любой произносимый и воспринимаемый в акте речи звук содержит, помимо фонологически существенных, еще и много других фонологически несущественных признаков. Следовательно, ни один звук не может рассматриваться просто как фонема. Поскольку каждый такой звук содержит, кроме прочих признаков, также и фонологически существенные признаки определенной фонемы, его можно рассматривать какреализацию этой фонемы. Фонемы реализуются в звуках речи, из которых состоит любой речевой акт. Звуки никогда не являются самими фонемами, поскольку фонема не может содержать ни одной фонологически несущественной черты, что для звука речи фактически неизбежно. Конкретные звуки, слышимые в речи, являются скорее лишь материальными символами фонем.

Непрерывный звуковой поток в речи реализует или символизирует определенный фонемный ряд. В определенных точках такого потока можно опознать фонологически существенные признаки звука, характерные для отдельных фонем соответствующего фонемного ряда. Каждую такую точку можно рассматривать как реализацию определенной фонемы. Но, помимо фонологически существенных звуковых признаков, в той же самой точке звукового потока обнаруживаются еще многие другие, фонологически несущественные звуковые признаки. Совокупность всех, как фонологически существенных, так и несущественных, признаков, которые обнаруживаются в той точке звукового потока, где реализуется фонема, мы называемзвуком языка (и соответственно звуком речи). Каждый звук содержит, таким образом, с одной стороны, фонологически существенные признаки, благодаря которым он становится реализацией определенной фонемы, и, с другой стороны, целый ряд фонологически несущественных признаков, выбор и появление которых обусловлены рядом причин.

Отсюда явствует, что фонема может реализоваться в ряде различных звуков. Для немецкого g, например, фонологически существенны следующие признаки: полная смычка спинки языка с нёбом при поднятой нёбной занавеске, расслабление мускулатуры языка и размыкание смычки без воздушного потока. Однако место, где должна образовываться смычка языка с нёбом, работа губ и голосовых связок во время смычки фонологически несущественны. Таким образом, в немецком языке существует целый ряд звуков, которые считаются реализацией одной фонемы g: есть звонкое, полузвонкое и абсолютно глухое g (даже в тех говорах, где слабые, как правило, звонки), лабиализованное велярное g (например, gut «хороший», Glut «жар, зной»), узко лабиализованное палатальное g (например, Güte «качество», Glück «счастье»), нелабиализованное велярное g (например, ganz «целый», Wage «весы», tragen «носить»), нелабиализованное сильно палатальное g (например, Gift «яд», Gier «жадность»), умеренно палатальное g (например, gelb «желтый», liege «лежу») и т.д. Все эти различные звуки, в которых реализуется одна и та же фонема, мы называемвариантами (или фонетическими вариантами) одной фонемы. <...>

II. Правила выделения фонем

1. Различение фонем и вариантов

Дав в предыдущем разделе определение фонемы, мы должны теперь указать те практические правила, с помощью которых можно отличить фонему от фонетических вариантов, с одной стороны, и от сочетания фонем — с другой.