Лекция: Военный плен: причины, последствия 1 страница

НАРКОЛОГИЧЕСКИХ БОЛЬНЫХ.

Психотерапевтический отбор проводится по целям терапии, по соответствию характера больного методам, программам ПТ и личности психотерапевта [Даренский И. Д., 1997].

Прежде всего выделяются критерии оценки, используемые при терапевтическом отборе. Психотерапевтическую ситуацию нельзя оценивать абстрактно, отвлеченно. Больной не может быть отвлеченным, а метод ПТ — неким универсальным инструментом. Нельзя даже теоретически представить себе абстрактного идеального врача. Другими словами, все стороны терапевтического процесса имеют субъективную окраску. Исходя из этого и выбираются критерии для отбора больных на отдельные методы лечения. Подбор с целью добиться соответствия всех компонентов терапевтического процесса (пациент, психотерапевт, метод ПТ, и т. д.) получил название «мэчинг» [Mattson M.E. et al, 1993].

Существует иерархия показателей в отношении больного, методов лечения и свойств терапевта по степени их важности для терапевтического выбора. Если приведенная выше классификация методов ПТ имеет теоретическое значение, то для практических нужд важнее использовать признаки решаемых с помощью психотерапевтических методов целей и задач. Перед терапевтом находится всегда перечень психотерапевтических задач при лечении наркологических больных, а также соответствующих, адекватных методов решения этих задач. Поэтому прежде всего осуществляется отбор больных по целям лечения.

Далее отбор проводится по соответствию характера больного методам ПТ. Тип характера определяет эффективность методов ПТ. При лечении больных с астеническим преморбидом на первом плане находится индивидуальная РП, которая направляется на осознание качеств астении. Затем следуют групповые методы лечения в бодрствующем состоянии и гипнотерапия общеседативного плана. Эмоционально-стрессовая гипнотерапия — предмет выбора. Синтонные больные лучше раскрываются в групповой ПТ, поэтому ей отдается предпочтение. При работе с эпилептоидами врач при первых же контактах берет инициативу на себя. Каждое слово врача воспринимается как прямое руководство к действию. Наибольшее влияние оказывают сеансы стресс-гипноза. Целью индивидуальной терапии является установка эмоционального контакта. При лечении шизоидов, наиболее эффективно осознание болезни при групповой ПТ, в то время как гипнотерапия не эффективна. На первое место выходит индивидуальная ПТ. С истериками проводится переориентация [Классен И. А., 1983]. Пациентам сенситивного типа присуще отрицательное отношение к алкоголю даже при выраженных степенях психопатий. Неустойчивый тип характера нуждается в твердом, даже властном руководстве. Психастеникам показан подход в виде рационально-разубеждающего метода [Личко А. Е., 1983].

При выборе тактики следует учитывать, что условия, провоцирующие актуализацию ПВА и рецидив заболевания, также определяются особенностями характера. У астеников наблюдается неустойчивое настроение с тенденцией развития субдепрессивных состояний, нарастание аффективно-ригидных качеств личности и их преобладания над рациональными, наступающее в результате заболевания социальная декомпенсация. Синтонные имеют конформность, неспособность изменить отношение к прежней среде, пребывание в среде с алкогольными традициями. Эпилептоидов отличает импульсивность, конфликтность, повышенные личностные притязания к окружающим, невысокие способности к рациональному осмыслению ситуации и подавлению аффекта. Шизоидам свойственны пониженная способность к саморегуляции, аффективная ригидность, нарушение связей в микросоциальной среде. Истерики имеют высокие барьеры психологической защиты, некритичную самооценку и конфликт с микросоциальным окружением, неустойчивые — низкие способности к самоконтролю, конформность, подверженность воздействию ситуации и традиции — психологических факторов, склонность к бездеятельности и неспособность к самоорганизации.

Выбор метода профилактики зависит от типа характера пациента. Профилактика рецидивов заболевания осуществляется дифференцированно. Для больных с неустойчивыми чертами профилактике способствует длительное сохранение эмоционально насыщенных контактов больного и его семьи с врачом с целью своевременной диагностики появляющихся нарушений и их психотерапевтической коррекции, отрыв больного от алкогольной среды, нормализация семейных и производственных отношений и контроль со стороны лиц близкого окружения. Переориентация на достижения позитивных социально престижных целей рекомендуется для истериков. У истериков и неустойчивых преобладает формальная установка на трезвость и низкая способность к реорганизации самосознания.

Создание благоприятных микросоциальных условий на начальных этапах ремиссии эффективно для астеников и шизоидов. Формирование терапевтических установок и преодоления анозогнозии легко достигается у астеников и синтонных. У шизоидов более труден этот процесс, при обсуждении этих вопросов они вступают в конфликт с врачом, однако достигнутая переориентация более стойкая и длительная. У эпилептоидов все зависит от эмоционального контакта с врачом.

Важен отбор наркологических больных по соответствию характера больного программамПТ. При анализе терапевтического курса больных заметно однообразие и стандартность психотерапевтических программ. Они могут быть типовыми и составляют конечный типологический перечень. Поэтому для повышения эффективности использования административной структуры и терапевтических средств необходимо разделение больных на однообразные в плане терапевтических фазных запросов группы.

Существует тропность больных к различным типам психотерапевтических программ в зависимости от индивидуальных черт. Конституционально-типологические особенности больных алкоголизмом позволяют проводить отбор для направления на отдельные психотерапевтические программы с целью повышения эффективности лечения. Возможна формализация критериев психотерапевтического подхода с указанием стиля, формы, мишеней и длительности проведения лечения, а также содержания высказываний.

При поступлении больного в стационар осуществляется выбор психотерапевтических программ, включающих общие обязательные атрибуты (этапная фармакотерапия, РП, преследующая цель осознания болезни, негативных последствий воздействия алкоголя на здоровье, формирования мотива для трезвого образа жизни, установок на дальнейшее поддерживающее лечение, а также наблюдение в течении 3-х месяцев и амбулаторная курация), но отличающиеся по ряду методов ПТ. Это делается для того, чтобы объединить больных в несколько терапевтических групп. В психотерапевтическую группу подбираются больные с одними характерологическими особенностями [Даренский И. Д. и др., 2000]. Безусловно, врачебные рекомендации не должны вступать в противоречие с пожеланиями и лечебным поведением самих больных.

«Сенсибилизирующая» программа подразумевает применение предметно-опосредованной ПТ (плацебо, торпедо, эспераль, кодирование). Следующим важным компонентом программы является обучение противорецидивным навыкам (ролевой тренинг, навыки коммуникаций, отреагирования гнева, управления отрицательными эмоциями и мыслями, увеличения позитивных поступков, анализ экстренных ситуаций и избегание решений, которые могут способствовать рецидиву, навыки для разрешения разнообразия трудных каждодневных ситуаций, навыки отказа от спиртных напитков, обучение аутогенной тренировке, приемам релаксации). Наиболее высокие результаты на этой программе наблюдаются у больных с астеническими чертами.

«Аналитически ориентированная» программа включает гипносуггестивную, психоаналитическую и гештальт терапию. Программа наиболее эффективна для больных с истеро-возбудимыми чертами. Программы «межличностного взаимодействия» (групповая, коллективная и семейная) эффективны у больных со стеническими чертами.

Безусловно, существует специфика ПТнаркологических больных в зависимости от вида ПАВ, вызвавшего зависимость, в частности, терапия больных наркоманиями [Даренский И. Д., 1997]. Но эта специфика не выходит за рамки возможностей описанных видов, методов и форм ПТ. Имеющийся арсенал психотерапевтических средств является реальностью наркологической и психиатрической практики, политикой возможного, подлежащей текущей коррекции.

Например, больные опийной(героиновой) зависимостью существенно отличаются от больных алкоголизмом в отношении особенностей личности и поведения. Причем это отличие, прежде всего, отмечается самими больными, которые ни при каких обстоятельствах не общаются между собой в отделении, ссылаясь на взаимную отчужденность. Психотерапевт учитывает разное отношение пациентов к собственной болезни. Наркоманы имеют гипернозогнозическую внутреннюю картину болезни, т. е. не только признают себя больными в момент лечения, но и в преморбиде понимали отдаленный результат употребления наркотика. При поступлении на лечение наркоманы знают проявления болезни и средства лечения, предпринимают попытки самолечения.

В этом смысле РП имеет не такую актуальностькак при лечении иных наркологических больных. Кроме того, она имеет совершенно иные акценты и тематический план. Использование суггестивной и семейной ПТ с привлечением к сеансам родителей больных также менее актуально. Больший эффект при терапии в референтной группе, т. е. в среде наркоманов ввиду особого менталитета, особого взгляда на окружающее отдельных участников и всей групповой атмосферы. Психотерапевтическая программа при лечении опийных наркоманов отличается тем, что подразумевает длительное, многомесячное амбулаторное наблюдение с поддерживающими сеансами групповой ПТ и тренинга [Пронин С. В. и др., 1997].

Проблематично использование групповой ПТв традиционном ее виде, когда наедине с несколькими пациентами-наркоманами остается один врач-психотерапевт. Он полагается на оздоровительные силы группы со стремлением пациентов поддержать лечебные усилия терапевта. Однако группа наркоманов, как правило, не имеет тенденции к оздоровлению и смены менталитета. Часто среди наркоманов встречаются диссоциальные или откровенно криминальные личности. Для повышения эффективности групповой терапии изменяется соотношение терапевтов и наркоманов при групповой терапии. Целесообразна даже совместная работа нескольких терапевтов с одним или двумя наркоманами.

Большие методические и практические сложности имеет определение эффекта ПТ. Эффект лечения оценивается по решенности отдельных промежуточных поставленных терапевтических задач, а не только по конечному результату реализации психотерапевтической программы. Лечение вообще, в том числе и ПТ, в частности, должно иметь высокую эффективность. Если на практике это не так, значит неправильно определены цели, задачи и методы лечения.

Существует, с одной стороны, резерв клинического действия лекарства или ПТ, а, с другой, потенциал улучшения клинического или психологического состояния. Имеется ввиду не легкость течения заболевания, а податливость к лечению. Такой смысл имеет понятие «реабилитационный потенциал».

Военный плен: причины, последствия

ОГЛАВЛЕНИЕ

От автора...................................... 3

I. О количестве военнопленных.................... 6

II. Oбщечеловеческие факторы................... 17

1. Страх.................................... 18

2. Возможности человека....................... 23

3. Воин и толпа.............................. 29

4. Жизнь, смерть, надежда....................... 32

III Социально-политические факторы................. 38

5. Национальный фактор....................... 38

6. Качество укомплектованности и состояние армии... 47

7. Моральный фактор.......................... 60

IV Военные обстоятельства начального и последующих периодов войны........... 71

V Последствия плена.............................. 90

Выводы........................................ 113

Список литературы.............................. 118

Cанкт-Петербург

«Постичь я пытался безумных событий причинность»

Р.Рождественский"

Отыщи всему начало и многое поймешь"

Козьма Прутков

ОТ АВТОРА

Историки подсчитали, что за последние 56 веков люди нашей планеты пережили почти 15 тысяч больших и малых войн и будто бы на каждый мирный день приходится 5 лет войны. Во всех войнах были убитые, раненые, пленные, а позднее и без вести пропавшие. Естественно, по мере развития средств вооруженной борьбы и увеличения масштабов войн число жертв и потерь возрастало.

Самые жестокие – это войны XX века – I и II мировые войны. Во II мировой войне, в орбиту которой было втянуто 61 государство с населением 1,7 млрд.человек, военные действия велись на территории 40 стран Европы, Азии, Африки, а также на обширных акваториях всех 4-х океанов. Эта война принесла неисчислимые бедствия, невиданные человеческие потери. Погибло более 50 млн. человек, миллионы стали инвалидами, около 35 млн. военнослужащих оказались в плену, а многие миллионы пропали без вести.

Самые большие потери выпали на долю народов бывшего СССР. Причем до сего времени нет достоверных данных о количестве убитых, раненых, военнопленных и без вести пропавших: одни стараются снизить показатели потерь, другие, наоборот, повысить их.

Меня, как профессионального военного, теперь уже в отставке, с давних пор волнует проблема военного плена. Ни в военном училище, ни в военной академии, в которых я учился, никогда не говорили об этом предмете.

Хотелось бы понять природу этого явления: в чем причины того, что принявшие присягу, взявшие на себя клятвенные обязательства быть верными Родине, народу, приказу миллионы военнослужащих разных рангов оказывались в плену у противника. А как относиться к тем, кто принял присягу по принуждению, против своей воли или для кого это был чисто формальный акт? Какова вина и мера ответственности людей в каждом из перечисленных случаев? Конечно, можно сказать просто: перед законом все равны. Я намеренно избегаю понятий «сдался в плен», «предатель», «изменник». Как назвать того, кто изначально был врагом и ждал случая, чтобы перейти в стан «своих»? Все эти вопросы при внимательном и беспристрастном отношении к ним оказываются довольно сложными. Один мудрый человек сказал: «Никто не смеет мерить мерой, которой не знает». Мы действительно многого не знаем.

Во всем многообразии вопросов о военном плене меня главным образом интересовали два:

1. Почему люди вообще оказываются в плену, что их толкает к этому? Ответ на этот вопрос я искал в самой природе человека, в его биологической сущности и психологии – в общечеловеческом факторе (раздел II);

2. Почему так много было военнопленных из личного состава нашей Красной армии? Объяснение этому пытался найти в социально-политических, национальных, военных и прочих факторах (разделы III-IV).

По этой схеме я постарался сгруппировать собранные мною сведения из разных публикаций – газет, журналов, книг в основном второй половины 80-х годов, когда стало возможным писать об этой опасной и запретной с войны еще теме. Много было и личных бесед, в том числе с бывшими военнопленными, хотя последние без охоты говорили о своем прошлом. При этом были заметны какие-то пропуски, провалы в воспоминаниях. Видно, сказывалась выработанная десятилетиями привычка скрывать от других сам факт пребывания в плену.

Прежде чем приступить к рассмотрению предлагаемых вопросов, хотелось бы обратиться к некоторым цифрам (раздел I). Еще Гете писал: «Цифры не управляют миром, но они показывают, как управляется мир».Надеюсь, эта работа заинтересует кого-то, обратит его внимание на одну из самых трагических страниц истории наших народов и через полвека напомнит о тех миллионах воинов, не по злому умыслу и не по своей вине оказавшихся во вражеском плену, большинство из которых там и погибли, а также о долгих страданиях и душевной боли миллионов близких им людей. И самое важное: нам всем надо, наконец, осознать, что в дело Победы над опасным и сильным врагом – немецко-фашистской Германией – свою долю внесли солдаты, офицеры и генералы, оказавшиеся впоследствии в плену.Не исключено, что кому-то мои рассуждения и выводы покажутся наивными, недостаточно обоснованными и непривычными. На это могу лишь сказать, что это мое глубокое убеждение, в основе которого почти 40-летняя служба в Вооруженных Силах, включая и участие в боевых действиях в Великую Отечественную войну в составе стрелковых подразделений.

I. О КОЛИЧЕСТВЕ ВОЕННОПЛЕННЫХ

Достоверных данных о наших потерях в Великой Отечественной войне до сих пор нет, как нет их и о военнопленных и без вести пропавших в ходе боевых действий. Очевидно, тот факт, что этих цифр нет и через пять десятилетий, тоже показатель того, как мир управлялся тогда, во время войны, и управляется теперь.

Во многих наших неофициальных публикациях и немецких источниках считается, что в ВОВ в плену оказалось 5,7-5,75 миллионов советских воинов и кроме того, без вести пропавшими, как правило, погибшими в боях, – 2-2,5 миллиона воинов.

Если суммировать эти данные, то общее число военнопленных и без вести погибших составляет около 8 миллионов человек.

В книге «Гриф секретности снят» – статистическом исследовании, проведенном под руководством заместителя начальника Генерального штаба ВС РФ генерал-полковника Г.Ф.Кривошеева [1], приведены следующие данные о потерях наших ВС в ходе Великой Отечественной войны. Фактическое число безвозвратных потерь – 8 668,4 тысячи человек. Из состава Красной Армии, Военно-морского Флота, пограничных и внутренних войск было в плену и пропало без вести 3 396,4 тысячи человек, неучтенных потерь – 1 162,6 тысяч. Итого, включая последних, пропало без вести и попало в плен 4 миллиона 559 тысяч человек. В последующем, в ходе войны и после войны вернулось из плена 1 836 тысяч человек, не вернулось из плена (в том числе эмигрировало) 1 783,3 тысячи военнопленных: погибли, умерли и эмигрировали в другие страны.

Таким образом получается, что цифры о военнопленных, которые в течение многих лет упоминались в разных публикациях и никем не опровергались, были неверны. И только в 1993 году Генштаб нашел возможным дать истинную картину. Почему же так долго тянули с исследованием? Поверим, что из плена не вернулось 1783,3 тысячи бывших воинов разных рангов. Если вычесть из этого числа тех, кто эмигрировал в другие страны, и если допустить, что какая-то часть военнопленных умерла от полученных до плена ран и в результате болезней, то оказывается, что от жестокостей гитлеровцев погибло чуть больше 1 млн. военнопленных, а мы на протяжении 50-ти лет обвиняли гитлеровскую Германию в уничтожении 4-х миллионов советских воинов.

Известно, что на Нюрнбергском процессе над немецкими преступниками главный обвинитель от СССР (позднее Генеральный прокурор СССР) Р.А.Руденко заявил, что фашисты истребили и замучили только на временно захваченной ими территории Советского Союза 6074857 человек, в том числе 3912283 пленных солдат и офицеров.

Выходит, наши обвинения были ложными?

Е.А.Бродский в монографии «Они не пропали без вести» пишет, что число загубленных фашистами советских военнопленных достигло 57,8% от суммарной численности, т.е. более половины оказавшихся в плену наших воинов погибло [2]. А это, если даже исходить из версии исследователей (4559 тыс.), составляет более 2,5 миллионов погибших. Немецкий исследователь Кристиан Штрайт, посвятивший себя поиску истины о военнопленных, чем вызвал недовольство властей ФРГ, пишет, что из 3,4 млн. советских воинов, плененных вермахтом в 1941 году, к концу 1942 года в живых осталось только около 1,4 млн. человек, остальные 2 млн. стали жертвами расстрелов, эпидемий, голода или холода [3]. В служебной переписке немецких руководителей в феврале 1942 г. также упоминается о 3,6 млн. советских военнопленных [4]. Не верить этому трудно. К чему бы самым высоким чинам Германии дезинформировать друг друга в то время? Впереди были еще три года войны.

Британский историк профессор Джон Эриксон, приглашенный в Москву, чтобы посодействовать в написании многотомной «Истории Великой Отечественной войны», 30 лет своей жизни (треть из них он провел в Москве), посвятил изучению темы о потерях в войне. Один из разделов своей работы он посвятил судьбе военнопленных. Изучение немецких источников, а также рассекреченных в последние годы российских архивов заставило профессора предположить, что как минимум 3,748 миллиона попавших в плен советских людей погибли на чужбине [5].

Ниже приводятся данные о количестве советских военнопленных, без вести пропавших и неучтенных потерях по версии авторов упомянутой книги [1] и по немецкому источнику (книга Дитте Гернеса «Гитлеровский вермахт в Советском Союзе», вышедшая в ФРГ).

“Гриф секретности снят”

Военнопленные, без вести пропавшие и неучтенные потери ВС (чел.)

Годы

войны Немецкий источник

только военнопленные

(чел.)

2.335.482

1.515.221

367.806

167.563

68.637

4.454.709,

в т.ч. пленных и

без вести пропавших

Всего

3.335.000

1.653.000

565.000

1147.000

34.000

5.754.000

Как видно из таблицы, разница в цифрах значительная – 2 357 600. Надо сказать, что число наших военнопленных по данным Архива МО также более 5 млн., точнее 5 734 528 человек. Эти цифры опубликовал со слов заместителя начальника Центрального архива МО СССР полковника Ивана Ярошенко в своей большой и содержательной статье о военнопленных Юрий Тепляков [6]. Кстати, из этой статьи мною приводятся и некоторые другие цифры и факты.

В приведенной таблице обращает на себя внимание “фантастическая” для той четырехлетней жестокой войны точность в цифрах. Такое впечатление, что в годы войны в штабах всех уровней была автоматизированная система быстродействующих и безотказных компьютеров, которые собирали и выдавали «наверх» информацию о военнопленных и без вести пропавших непрерывно в масштабе времени, т.е. день в день, час в час. Точность удивляет и потому, что за все годы войны, если судить по докладам «наверх», у нас попало в плен только 36 тыс. человек, а все остальные числились без вести пропавшими [7]. Это, очевидно, можно объяснить, во-первых, тем, что в боевых условиях трудно было установить кто оказался в плену, кто без вести пропал или погиб. Очень часто после боя мы не досчитывались многих людей, но не могли определить, что же в действительности произошло с каждым, за исключением погибших, чья личность была достоверно установлена. Нередко трудно было узнать точно и о тех, кто ранен. Известны многочисленные случаи, когда по ошибке близкие получали официальные сообщения из частей или военкоматов о том, что «Ваш… пропал без вести» или «геройски погиб». Во-вторых, отсутствие донесений о военнопленных можно объяснить тем, что командиры и штабы боялись докладывать командованию о случаях попадания в плен своих подчиненных. Поэтому писали о погибших и без вести пропавших – пойди проверь.

Меня могут упрекнуть в педантичной придирчивости. В показатели о военнопленных [1] вкралась небольшая, очевидно, арифметическая ошибка: разница между итоговыми данными о военнопленных и других потерях составляет более 100 тысяч (4 559 тыс. – в тексте и 4 454 709 – в таблице). Считая с точностью до одного человека, нельзя пренебрегать сотней тысяч.

И еще. Вызывает серьезное сомнение правомерность того, что исследователи считают вместе, не разделяя, военнопленных и без вести пропавших. Ведь совершенно ясно, что это разные «весовые» категории: одни считались «предателями», «изменниками», другие – в большинстве своем погибли в боях. Очевидно, в этом тоже был какой-то смысл?

О без вести пропавших. Их много. Генерал армии М.Шкадов, занимавшийся этой проблемой, в 1990 г. писал: "… и до сих пор пропавшими без вести значатся около трех миллионов человек" [8]. Вот несколько примеров. 126 000 павших воинов минувшей войны похоронены в Московской области. Имена и фамилии 90 000 из них в то время еще не были известны. В братских могилах Полтавской области лежат 230 000 защитников Родины. Кто они? Известны из них лишь 15 тыс. человек. На территории восточной части Германии (бывшей ГДР) имеется 439 337 захоронений, а известны лишь 77 619 человек. Среди 361 с лишним тысячи безымянных воинов и те, кто несколько недель, дней не дожили до Победы. На кладбище Тиргартен в центре Берлина захоронено 2 500 человек, а были известны фамилии только 83 из них! 30 апреля 1945 г. при штурме Рейхстага одним из первых на ступени каменной лестницы упал и погиб старший сержант Петр Пятницкий. Он 15 лет считался без вести пропавшим!

Что говорить о чужой земле! В России 16 241 воинское захоронение, где погребено 2 миллиона 757 тысяч 127 человек. Поименно известны лишь половина – 1 миллион 467 тысяч 416 человек (См. карту).

Еще предстоит раскрыть тайну отмены в Красной Армии в самый разгар войны – 30 марта 1943 г. – так называемых медальонов с данными о владельце, необходимыми для опознания его в случае гибели. Сколько горя принесло это решение! Будто специально делалось так, чтобы миллионы людей десятилетиями страдали из-за того, что их близкие, погибшие за Родину, числились без вести пропавшими. Трудно поверить, что это было сделано ради сокрытия правды о потерях. Кстати, медальонов таких нет и сейчас, и поэтому так много было неопознанных погибших в Чечне.

Удивляет точность и санитарных потерь, приводимых в исследовании – 18 344 148 человек. В связи с этим нельзя не указать на следующее. В Архиве военно-медицинских документов Военно-медицинского музея в Петербурге на Лазаретном, 2, известном многим участникам войны, представлены лишь 5 000 из общего числа 7 200 госпиталей войны, а медико-санитарных батальонов – и вовсе меньше половины (около 40 %). Есть госпитали «богатые», с полной документацией, десятками тысяч историй болезни. В других – сплошные провалы, нет данных [9]. Достоверность этого подтвердил начальник Архива полковник м/с Дунин Г.А. в беседе со мной в ноябре 1995 г.

Множество медицинских учреждений попало в окружение, причем большинство из них в первые дни и месяцы войны в зоне боевых действий были заполнены ранеными и больными сверх всяких норм. Многие воины умерли там или попали в плен. Сколько было раненых в том числе никто не знает и не узнает. Кстати, по причине отсутствия сведений из перечисленных медучреждений в 1992 году около половины всех ветеранов, обращавшихся за справками о ранении, получали отрицательные ответы. В 1995 году таких было уже меньше – только одна треть. Видно, одни к этому времени уже получили справки, а другим они уже не нужны были.

По словам начальника Архива в настоящее время там находится на хранении 20 236 713 историй болезни. (Это не количество раненых, а лишь случаев ранений, т.е. если воин был ранен дважды, то там может быть две истории).

Так откуда же берутся столь точные цифры о раненых у исследователей, если нет данных от 2 200 госпиталей и около 60% медсанбатов?

И еще о санитарных потерях. Люди старшего поколения помнят как много было после войны на улицах, рынках, на вокзалах, в поездах и т.д. изувеченных бывших воинов: безруких, безногих, слепых и душевнобольных. По статистике, после второй мировой войны только в 6 странах (Германия, Франция, Англия, Италия, Россия-СССР, США) из числа военнослужащих осталось более 14 млн. калек-инвалидов [10]. Не менее одной трети из этого числа приходится на СССР. Это уже не санитарные потери, а безвозвратные, они уже не могли служить в армии.

И последнее об исследовании [1]. Верхом «научной» фантастики явились показатели так называемых неучтенных потерь – 1 162,6 тысяч человек. Как можно сосчитать с такой точностью через пять десятилетий потери, которые не учитывались?

Возвращаясь к вопросу о военнопленных, хочу сказать, что поначалу я намеревался ограничиться ранее опубликованными в разных источниках данными о их количестве (5,7-5,75 млн.). Однако ознакомившись с цифрами статистического исследования [1], вынужден был «непланово» разбираться с ними и пришел к выводу: сведения о количестве военнопленных и других потерях, мягко говоря, искажают истинное положение. Приведенные выше данные многих источников опровергают версию авторов исследования.

Можно с полной уверенностью утверждать, что более половины всех наших безвозвратных потерь приходится на военнопленных и без вести пропавших. А это, согласитесь, очень много. Столь огромное количество военнопленных из состава Красной Армии было полнейшей неожиданностью для нашего командования. И в то же время немецко-фашистское командование, планируя агрессию против СССР с учетом ее внезапности, предполагало, что уже в первые шесть недель войны будет взято в плен 2-3 млн. советских солдат и офицеров [11]. Правда, на практике и они оказались неподготовленными к приему такой массы пленных.