Лекция: Мыслительное постижение и процесс сознания в истории

Характер и возможности появления такого объективно осмысленно освобождающего, без сомнения, в трех больших исторических периодах очень различны.

Долго длящийся первый период, когда в центральной, южной, а поз­же и северной Евразии различные мало связанные друг с другом тела либо, как на востоке, находились рядом друг с другом, либо, как на за­паде, следовали под влиянием происходящих переселений друг за другом в виде относительно мало связанных друг с другом в группы образова­ний, этот период создавал совсем иные условия для внедрения смысла и существование, чем следующий за ним унифицирующий переходный период. А глубоко раздробленный и вместе с тем технически объединен­ный мир, возникающий сегодня, должен также иметь в этом отношении другой характер.

Валентность же чисто витальных сил, следовательно, прежде всего политических и социальных факторов власти, была несомненно почти одинаковой во всех трех периодах. Однако возможность воздействия этой валентности чрезвычайно изменилась и возросла с конца второго периода до нашего времени уже вследствие того, что сегодня в распоря­жении этих чисто витальных сил находится мощный технический аппа­рат со всеми его средствами, причем в такой степени, что эти средства разрушения способны, как было указано, уничтожить целые страны и привести к исчезновению частей их населения. Из этого с витальной сто­роны превосходящего все, ставшего в негативном смысле огромным, потенциала мы вполне оправданно и исходили. Он только и дает нам правильную точку отсчета, отправляясь от которой мы должны рассмат­ривать возможную осмысленность происходящего в наши дни. Для обо­их более ранних периодов, прежде всего для длительного первого, этот вопрос не возникал. Не было сжимающего, ставшего тесным географи­ческого пространства, не допускающего сегодня создания собственной судьбы отдельных стран, которой исторические тела обладали в качестве отчасти действительно осуществленной возможности. Из этой собствен­ной судьбы исходит, как известно, теория исторического круговорота, новейшей из которых, основанной на пространных знаниях и наиболее остроумной, является теория Арнолда Тойнби с ее представлением о 21 параллельно существующим рядом друг с другом и вслед друг за другом исторических телах, о возникновении, росте и гибели которых в ней го­ворится. Эта теория настолько абсолютно духовно противоречит все­му проведенному здесь исследованию, которое, признавая значение са­мостоятельного существования, тем не менее видит общее историческое развитие в мощном едином внутреннем и внешнем процессе, что гово­рить здесь о недостатках этой и других теорий круговорота нет необхо­димости. Однако все эти теории круговорота представляют собой попыт­ку ввести в общее воззрение то, что лучше всего называть внутренним ритмом истории в рамках этого единого процесса. И поскольку все эти теории исходят из значительной самостоятельности судьбы различных исторических тел, которая в первый период существовала не только как возможность, но и как действительность, они могут служить для этой эпохи своего рода ключом к пониманию такой ритмичности, в опреде­ленной мере даже для переходного периода, но меньше всего для наших дней.

Но что такое этот ритм с нашей точки зрения, с точки зрения значе­ния осмысленности истории?

Его пределом служит, очевидно, псе то, что необратимо проходит че­рез историю человечества. Следовательно, все связанное с цивилизацией и, за исключением технического развития, в первую очередь общее расширение горизонта сознания и связанное с этим осмысление бытия. Говоря об этом мыслительном движении и о связанном с ним движении сознания, следует напомнить, что здесь в историческом процессе маги­ческое, мифическое и интеллектуальное осмысление существования пре­бывают рядом друг с другом и следуют друг за другом. Затем надо указать на то, что сложившееся таким образом и следующее по ступеням разви­тие сознания самым тесным образом связано, исходя из общей локаль­ной и временной социологической констелляции, с идеальными, следо­вательно, с душевно-духовными факторами. Благодаря этому оно и по­лучает свою историческую специфику.

Кратко характеризуя, следует сказать: основные восточные истори­ческие тела вследствие их общей социологической константности оста­вались с точки зрения духовной концепции всего их существования в сущности всегда связанными с магическими и мифическими представ­лениями. И несмотря на то, что они достигали высокого уровня интел­лектуальности. Не только Индия, в высших слоях общества которой уро­вень религиозной и философской рациональности был очень высок, но и Китай, где после Лао-Цзы и Конфуция уже вторая половина тысячеле­тия до н. э. была временем расцвета очень рациональной философии.

На Западе вслед за магически окрашенными культурами Древнего Египта и Вавилона уже на первой ступени его вторичных культур, сле­довательно, прежде всего в иудейской, персидской культурах и в культу­ре средиземноморской античности, формы магического постижения ос­лабли, хотя полностью не исчезли. Здесь господствующим на долгое вре­мя становится мифологический тип сознания и постижения, который завершается, с одной стороны, освященными жрецами и догматически фиксированными религиями, с другой — внутренне богатым и свобод­ным мифологическим пониманием существования греками, а затем и римлянами.

В ионийской философии Великой Греции на Западе впервые возни­кает немифологическое по своей сущности постижение бытия и суще­ствования, введенное примерно около 430 г. софистами, которое иссуша­ет в великих философских школах мифологическое постижение, не при­водя к исчезновению в народе его остаточных следов. Эллинистическое и римское единение средиземноморской античности с Передней Азией приводит в конце концов вновь к слиянию, — или во всяком случае к взаимному оплодотворению, — ставшего символическим переднеазиатского восточного с западным логистическим постижением существова­ния. И в этот заключительный период на этой основе, наряду с форми­рованием великих интеллектуальных, теперь этических философских систем, с одной стороны, развивается логистически символическое пре­образование мифологических систем спасения в гносисе и неоплатониз­ме и в качестве их низшей народной ступени мифическая религиозность и вера в мистерии, с другой — христианству передается догматическое оружие как увенчание и возвышенный синтез мыслительно окрашенного мифически религиозного постижения смысла существования. Мы рас­сматриваем все это прежде всего только под углом зрения, каким образом развитие сознания в его мыслительной, следовательно, мифологической и интеллектуальной форме, постепенно посредством повсюду констатируемой связи с идеальным душевно-духовным началом превра­щается в основу существования.

Продолжая рассмотрение под этим углом зрения, чтобы получить об­щее представление о сохранении связи или о разделении в ходе истори­ческого процесса мифологически и интеллектуально формированного мыслительного постижения, находящегося в основе существования, мы обнаруживаем, что происходившее на Западе во вторичных культурах второй степени оказывается отчетливым продолжением достигнутого на вершине интеллектуального сознания, но также и сохранивших свое влияние старых форм мифологического постижения существования, присущих первым ступеням вторичной культуры Запада. Ибо позднее, интеллектуально и мифологически, изначально сильно эсхатологически окрашенное христианское видение существования становится, как изве­стно, в соединении с достигнутой в античности высотой мышления ду­ховной основой трех возникающих вторичных культур второй ступени — Запада, России и ислама; в противоположность первой ступени вторич­ной культуры они заимствовали в своем происхождении душевно-духов­ные элементы в соединении с интеллектуальными в качестве основы по­стижения своего существования. В христианстве это произошло непосред­ственно на Западе и в России, но опосредствованно и в исламе, ибо его про­роческое возвещение сознательно основано на уровне интеллектуального сознания и на мифологическом содержании христианства, ведь он относит к числу своих пророков также Иисуса и иудейских пророков.

Конкретнее это выглядит так:

Через Византию Россия принимает от античности ставшее там сакра­ментальным, сильно магически окрашенное христианство со всеми ло­гическими добавлениями к его догматам; языческие же добавления не принимаются. Для характеристики осознания это означает, что, посколь­ку воспринятое содержание понимается относительно несложно, то, не­взирая на глубокую набожность, продуманное развитие сознания там за­держивается.

Ислам, воспринявший найденную им на завоеванной территории значительную часть античного язычества как элемент «знания», сумел благодаря своему чрезвычайно развитому ритуалу так изолировать эти усложняющие его элементы, что они не оказывали большого воздей­ствия на сознание и не будоражили его; таким образом, с этой точки зре­ния, т. е. со стороны сознания, он также оставался в некоторой степени стагнирующим.

С другой стороны, вряд ли нужно указывать на то, какое значение для собственного развития, даже для революционизирования сознания, имело на Западе восприятие этих языческих античных, все время посту­пающих из Византии элементов в соединении с собственным серьезным отношением ко всем содержавшимся в христианстве мифологическим глубинам сознания. Следствием было то, что примерно в 1500/1600 гг., когда Россия еще дремала, Запад прошел уже две ступени развития интеллектуального сознания: ступень связанной с полным постижением христианства высокой схоластики, вершиной которой были Альберт Ве­ликий и Фома Аквинский, и ступень грандиозной поздней схоластики Николая Кузанского и всех неоплатонических интеллектуальных течений ита­льянского Возрождения, параллельно которому проходили подобные, хотя и более проникнутые набожностью движения к северу от Альп.

Заряженный взрывчатой силой древней интеллектуальности, которая нашла свое самое яркое выражение в освободившемся от догматов новом видении мира, Запад мог теперь с наступившей экстравертностью начать свое историческое движение к совершенно новым духовным целям при по­стоянно меняющихся новых будоражащих осмыслениях бытия. Тем самым он двинулся к тем последним мыслительно обоснованным ступеням созна­ния, из которых мы исходили, и к тому основанному на них типу человека, о котором мы говорили и к которому мы еще в конце вернемся.

Мы совершенно отчетливо видим: под углом зрения развития мысли­тельного, включающего в себя мифологические и магические моменты сознания, вся история, начиная со времени пирамид, предстает как пос­ледовательность покоящихся друг на друге ступеней, которые на Западе, по крайней мере в одном его месте, вели к революционной цели, тогда как в остальном мире она похожа на остановленный плотинами, частич­но даже загнивающий поток.