Лекция: Отец Дионисий
Родился он в 1854г., 1 ноября, в день св. Косьмы и Дамиана, в селе Белицком, что на речке Чопке, на границе Таврической и Екатеринославской губерний. Отец его был крестьянин Вукол Иванович Чудновеч, мать — Мария; дети — Симеон, Даниил, Дамиан — таково было прежнее имя о. Дионисия, — Мария, Марина и Никифор. Семья была религиозная, ходили к утрене и пели. Дамиан рассказывает про себя, что он любил заглядывать в алтарь, чтобы посмотреть, как во время таинства пресуществования сходит на Дары — Дух Святый.
Пришел срок солдатской службы старшему брату Симеону — попросту Семену — но он был уже женат, а второй скончался, и Демьян пошел в солдаты за старшего брата. После службы его, в 1878г. умерла мать, а в 1879г. — отец. И Демьян в 1880г. ушел в Бахчисарайский Успенский скит. Он был как бы в раздвинувшейся горе; восточная сторона была очень крутая, а западная — несколько отлогая. На первой, очень высоко, был городок, когда-то в нем жили караимы — секта евреев; при мне он был совершенно пуст. Жил только сторож этого места, у ворот крепостной ограды. Называется он «Чуфут-Кале».
А вот на противоположной подсолнечной стороне этого города и находится в горе Успенский скит. Вверху был целый ряд пещер, в которых были и храм, и келии для монахов. Может быть здесь и в древние христианские времена был монастырь, потому что весь крымский полуостров принадлежал православным грекам. Но внизу лощин были построены деревянные домики. Средства на это дал известный во второй воловине [века] церковный благотворитель С-в.
Сюда и прибыл Демьян. Игумен принял его охотно, и отвел ему место в пещерах. Спокойно, — такой у него был характер на всю жизнь, — принялся за монашеские послушания. Но вскоре он почувствовал резкие боли в ногах; в пещере было сыро и темно. Не вытерпел этого Демьян и спустился вниз к игумену, жалуясь на ревматизм в ногах и прося дать ему какой-нибудь уголок в деревянных домиках.
— Эх, брат Демьян, брат Демьян! Первое послушание тебе дано: и ты не вынес его!
Демьян стал ссылаться на болезнь, желая оправдать себя.
— Ну что же?! Хотя бы и умер ты: был бы мучеником, — сказал ему игумен.
Тогда Демьян понял значение монашеского послушания и говорит:
— Ну, батюшка! Воротите меня опять в пещеру.
— Нет, теперь уже поздно. Переходи в низ!
— И с той поры, — говорил мне о. Дионисий, — я дал себе зарок: никогда ничего не просить, а только исполнять послушания.
В июне 1895 года он был пострижен в мантию, с именем Дионисия, в память преподобного Дионисия, игумена Глушицкого (Вологодской епархии), празднуется 1 июня. Обыкновенно при пострижении переменяют мирское имя на другое, преимущественно иноческое, — но с сохранением заглавной буквы. И после пострига о. Дионисий был рукоположен во иеродиакона, которым прослужил 4 года. В 1899 г. хиротонисан в иеромонаха, а в 1914г., 60 лет от роду, был назначен игуменом Бахчисарайского скита. Перед этим он был заведующим подворьем в городе Симферополе, от которого Бахчисарай находится в 30 верстах. Здесь он был духовником Епископа Таврического Феофана, чтившего его. У него же исповедовался и я, будучи тогда ректором Духовной Семинарии. из этого времени мне вспоминается один случай. Как-то на исповеди я пожаловался ему на скорби. Отец Дионисий спокойно сказал мне в ответ:
— Бог и не хотел давать нам скорбей, но беда наша в том, что без скорбей мы не умеем спасаться!
Потом я был переведен в Тверь, а епископ Феофан — в Астрахань, оттуда — в Полтаву. В это время произошло такое событие с ним. Епископ Феофан был человек очень слабого здоровья и вынужден был поехать в теплый Крым. От Симферополя нужно было ехать из Ялты за извозчике. На пути он заехал на короткое время к о. Дионисию. И быстро отправился дальше. Правящий епископ Димитрий (Абашидзе), узнав об этом, рассердился на о. Дионисия, что тот не испросил на это его благословения, и, призвав батюшку к себе, обрушился на него с горячим выговором. Нужно сказать, что он родом был грузин, а они народ вспыльчивый, но отходчивый. После революции он ушел в Киевскую лавру и постригся в схиму, с именем схиархиепископа Антония: и прославился на всю Россию как святой старец. Умер он в 1942 году.
Отец Дионисий без всяких оправданий упал ему в ноги:
— Простите меня, святый Владыка!
А тот все горячится. Отец Дионисий снова падает в ноги:
— Простите меня, святый Владыка!
И так до конца, пока не сошла с него горячка, и в мире отпустил о. Дионисия. Говорят: епископ после каялся в этом. Но нам важно здесь — смиренное поведение батюшки.
В сентябре 1915 года он возведен был в сан архимандрита Бахчисарайского монастыря. А в 1919г. я был поставлен викарным епископом Севастопольским (архиепископ Димитрий ушел в Киев на покой), и мне явилось желание взять его в Севастопольский архиерейский дом заведующим и настоятелем Петропавловского храма. Новый архиепископ Никодим отпустил его. А о. Дионисий, по своему обету — «ничего не просить» — послушно согласился.
Из этого периода, в два года, я припоминаю о нем следующее.
Всегда смиренный, он был любим всеми. Лишь одна ненормальная женщина, низкого роста, после службы шла сзади него из храма до келии и все просила его взять ее к себе для сожительства. Но он, ничего ей не отвечая, шел спокойно к себе, пока не запер двери. Она уходила. Люди ничуть этому не удивлялись и нисколько не винили батюшку.
Я обычно говорил проповеди. Передавали мне после, будто он несколько печалился, что я хорошо говорю, но все о покаянии, тогда как следовало бы учить о любви Божией к людям, это он и после часто повторял.
Еще мне запал в душу рассказ его о каком-то монахе, который горько со слезами каялся в грехах своих. И вот — это было под пасху, — он облил слезами весь пол перед молитвенным углом, и вдруг он исчез, явился свет, и в нем — Господь Иисус Христос — и сказал ему, чтобы монах не унывал, что Господь прощает его...
Нечто подобное я потом встретил в Житиях Святых у Димитрия Ростовского.
Больше ничего не помню — к сожалению. А стоило бы записывать о нем… Это — особые люди… Уже одно воззрение его о любви Божией к людям говорит о необычайно духовной высоте его...
Подошла революция. Защитники Крыма эвакуировались за границу. Меня о. Дионисий не удерживал. Сам, конечно, остался. После, уже будучи в Париже, я встретился с одним человеком, который выехал из Севастополя позже нас. Расспрашивая его, я, между прочим, заговорил об о. Денисии. Тот рассказал следующее.
Отец Архимандрит был арестован и заключен в тюрьму. Он перенес это совершенно спокойно. При допросе, ему, между прочим, задали вопрос:
— Как ты смотришь на нашу власть?
— Как на наказание за грехи наши!
— А-а! За грехи? Наказание? Ну, вот тебе еще наказание: чисти в тюрьме все клозеты!
— Это легко. Только дайте побольше тряпочек.
И отец Денисий спокойно чистил. Через некоторое время его снова вызвали на допрос.
— Ну, а как теперь смотришь на нас?
— Не иначе, как на Божие нам наказание.
Его опять оставили в тюрьме. Потом, видя кротость старца Дионисия и полную безопасность его, освободили из тюрьмы. Он, верстах в 7 от Севастополя, поселился на каком-то хуторе, собрал к себе человек пять послушником и трудился с ними в разных работах… Но потом удалили их и оттуда...
Он уехал в родные места Таврической области.
Теперь я буду брать из записок духовных чад его, которые мне пришлось читать уже по возвращении из Америки на родину, в 1952г., 19 февраля.
Там рассказывается, между прочим, о случае с ульем. У него был всего лишь один улей, с верхней стороны которого было отверстие под стеклом, в которое о. Дионисий часто с любовью смотрел, как работают там пчелки. И вдруг этот улей пропал. Но потом открылось, что его украл некий Федор. И после этого он говорил: «Если ты не прощал от всей души человека, тебя обидевшего, ты еще не знаешь настоящей радости».
Исцелял своими молитвами больных и бесноватых; и они выздоравливали. у него был огромный синокик, который он сам читал раздельно, не торопясь.
— Я, — говорил он, — явственно чувствую общение с загробным миром и ответные молитвы усопших.
Потом рассказывал, что в самую Пасхальную ночь у него было такое чувство, что «крыши над головой нет, а прямо — небо спустилось к нам».
Не любил похвал и иногда говорил жившим с ним монахам на хуторе:
— Вы-то ведь знаете, какой я грешник! И понимаете, какой вы этим делаете мне вред!
Когда отец Дионисий был выслан из Крыма на родину, он написал одной из духовных дочерей, которые глубоко чтили его, а потом — и служили ему:
«Только прошу, не надо скорбеть и волноваться, может быть, Господь делает для нашего спасения. Надо уповать, что все делается по Его святой воле. Молись, не унывай. Да хранит тебя Господь и Матерь Божия и Ангел Хранитель; будь радостна. Церкви не оставляй, пением одушевляйся. А что ты поешь песнь Господу, подобно херувиму, этим не возносись о своем даровании, чтобы не удалился от тебя Господь, и не погубила ты красоты души своей гордостью; но в смирении услаждайся с Господом и день и ночь, да с Ним будет твое дыхание и жизнь. Сколько благодатного и радостного с нами сотворил Господь; но мы неблагодарны остаемся Твоей благости. Сам, Господи, просвети и озари нас светом Твоего благоразумия и соедини нас с Тобой в сей и будущей жизни, чтобы мы лицезрели и славили Тебя, Создатель наш. сего желает душа моя тебе, дорогая В. Н-на, за твою искреннюю любовь, которую ты всегда оказывала мне, грешному. Благословен Бог и милостив, да пребудет Он с тобою.