Лекция: Поиск названия

Цементированный слой имеет переменную концентрацию углерода по толщине, убывающую от поверхности к сердцевине детали. В структуре цементованного слоя можно различить (от поверхности к сердцевине) три зоны (рис. 9.1) заэвтектоидную, состоящую из перлита и вторичного цементита в виде сетки по границам бывшего зерна аустенита; эвтектоидную, состоящую из пластинчатого перлита; доэвтектоидную – из перлита и феррита. Количество феррита в этой зоне непрерывно возрастает.

При цементации оптимальное содержание углерода в поверхностном слое составляет 0,8 … 0,9%. Более высокая концентрация углерода (1,2 … 1,3%) приводит к образованию в поверхностном слое грубой цементитной сетки или цементит выделяется в виде игл, что отрицательно сказывается на механических свойствах цементованного слоя.

На рис. 9.2 приведена структура цементированного слоя после медленного охлаждения.

В таблице 9.1 приведены результаты измерения твердости образцов.

Таблица 9.1 — Результаты измерения твердости образцов в зависимости от режимов упрочнения и охлаждения

Рис. 9.2 – Структура цементированного слоя, х600

На рис. 9.3 и 9.4 приведены графические зависимости, полученные по результатам данных, приведенных в табл. 9.1.

Рис. 9.3

Рис. 9.3

Выводы:

1. Термохимическая обработка (цементирование) образцов из низкоуглеродистой стали Ст 3 приводит к увеличению твердости поверхностного слоя примерно в полтора — два раза.

2. Охлаждение в воде (закалка) значительно сильнее повышает твердость поверхностного слоя стальных образцов, чем охлаждение на воздухе (отпуск).

3. Твердость сердцевины образца практически не зависит от продолжительности выдержки в печи и от термохимической обработки (цементирования) и зависит только от режима охлаждения: при закалке твердость выше, чем при отпуске.

4. Толщина цементированного слоя увеличивается при увеличении времени выдержки в печи и, следовательно, увеличении времени диффузии углерода в глубь образца.

PiHKAL

Поиск названия

Обычно для своей книги автор стремиться выбрать подходящее и запоминающееся название. Сначала мне хотелась дать книге более академическое название: что-то в роде что-то в роде «Галлюциногеновые фенэтиламины» (не-химику его тяжело произнести и запомнить), однако оно не только носит близкое сходство с «Галлюциногенами» Хоффера и Осмонда, но и содержит слово, которое ни мне, ни Энн не кажется подходящим для описания эффектов этих веществ. Само слово «галлюциногенные», вероятно, чаще всего употребляется неправильно в этой области, так зачем же усиливать то, что мы считаем неточностью и недоразумением?

Название «Психоделические Фенэтиламины» тоже звучит довольно академично, и близко к «Психоделикам» Осмонда, или «Психоделической энциклопедии» Стаффорда; кроме того, с ударением на слове «психоделики» в названии, такая книга на практике будет плохо расходится в книжных магазинах Среднего Запада, еще хуже в России; а в Канаде ее практически не будут брать в руки.

И, когда слова «Фенэтиламины, Которые Я Знал и Любил» внезапно пришли мне в голову, и я понял, что получился акроним PIHKAL [Phenethylamines I Have Known and Loved], — что звучало и выглядело приемлемо — я встал из-за своего стола и пошел искать Энн. Я спросил ее:

— Что приходит тебе в голову, когда ты слышишь слово ПИХКАЛЬ?
— Пи-каль? — переспросила она, — Древний город Майя в Гватемале, конечно. А что?
— Нет,- ответил я, — Это Тикаль. Пихкаль был правящим лордом Паленки. Он был похоронен вместе с шестью человеческими жертвами и горой жадеита, я уверен, что теперь ты вспомнишь.
— Почему-то у меня возникло такое забавное ощущение, что не говоришь мне абсолютной правды… — ответила Энн, обычно без колебаний верившая каждому моему слову.
— Ты права, я отвлекся на секунду. Когда же она узнала, что на самом деле означает P-I-H-K-A-L, то засмеялась и некоторое время не могла остановиться. Это привело меня к неизбежному заключению, что поиск названия наконец завершился.

Предисловие

Эта книга окажется разной для разных людей. Подобной книги еще никогда не было. Недавние законодательные акты в этой стране блокировали пути исследований, которые привели к ее написанию, и мы, вероятно, в ближайшее время, если вообще когда-нибудь, не увидим ничего подобного. Хотя и сомнительно, что эта книга станет бестселлером, однако ни одна библиотека психоделической литературы не будет полной без PIHKAL [ФКЯЗИЛ].

Почти тридцать лет один из авторов — доктор Александр Шульгин, нежно называемый своими друзьями Сашей, был единственным человеком в мире, который синтезировал, а затем и проводил на себе, своей жене Энн и преданной группе близких друзей исследования более 200 никогда прежде не известных химических соединений. Ожидалось, что на людей они оказывают воздействие, сходное с изменяющими сознание психоделическими препаратами — мескалином, псилоцибином и ЛСД. На западном побережье Саша приобрел статус народного героя. Другие расценивали его как отважного, авантюрного или откровенно опасного, что зависило в основном от политичесих убеждений критика. Тем не менее, все бы согласились, что Саша Шульгин — выдающаяся личность. Его творческий союз с женой Энн принесет удовольствие не только друзьям, но и тем, кто слышал о «Саше», но не имеет ни малейшего понятия, кто он такой на самом деле. Что еще важнее, это рассказ о самораскрытии, сопровождающийся легкой примесью технологии, которой только предстоит родиться и развиться.

Начало PIHKAL автобтогафично, оно писывает подробности двух вымышленных героев — доктора Александра Бородина, которого друзья уменьшительно называют по-русски — «Шура», и Элис, его будущей жены. В первых двух частях Шура и Элис рассказывают о событиях своей жизни, которые привели их к очарованию психоделиками и, в конце концов, к очарованию друг другом. В третьей части, они описывают совместные приключения, в которых катализатором путешествий часто оказывался прием одного из новых Шуриных химических соединений.

Нельзя точно обозначить границы, в которых Шура и Элис отражают Сашу и Энн,, но яркость воображения, тонкость мыслей, открытость выражаемых эмоции и близкие отношения ясно дают понять индивидуальности этих двух людей, которых я знаю. Эти подробности свидетельствуют, что исследования Шуры и Энн являются искренним поиском смысла в жизни. Боль утраченных отношений, неудачных браков и их любовь и забота друг о друге рисуют картину двух выдающихся и очень чувственных людей.

Вторая половина книги — это своего энциклопедическое руководство по методам синтеза, дозировкам, продолжительности действия с коменнтариями по 179 различным химическим веществам. Она, по существу, представляет собой копии Сашиных лабораторных журналов, и некоторые дополнительные материалы, отобранные из научной литературы. Однажды в будущем, когда опять станет возможным применение химических инструментов познания разума, эта книга станет сокровищницей, чем-то в роде книги волшебных заклинаний для психиатров/шаманов заврашнего дня.

Девид Е. Николс, доктор филофофии, профессор медицинской химии Западног Лафайета, Индиана.