Лекция: Секрет надлома российского капитализма

Крах российского капитализма означал срыв буржуазно-монар­хического варианта индустриализации страны, предел которому положил октябрь 1917 г. Капитализм рухнул потому, что не сумел окончательно утвердить себя в экономическом строе страны и создать приемлемые для себя политические структуры. А также потому, что идеи предпринимательства, идеи частной экономической инициативы не пустили глубокие корни в русской почве, не стали составным элементом духовной культуры общества. Слабость российского капитализма и сделала страну полигоном для велико­го социалистического эксперимента.

Своеобразие исторического пути России в том, что она по уровню своего социально-экономического и политического развития на одно — два столетия отставала от передовых европейских государств. Позже других развитых стран вступила она и на путь капиталистического развития. По всем технико-экономическим, организационным и социальным показателям ее следует отнести к странам второго эшелона капитализма.

Это те страны, где определяющую роль в экономике играл аграрный сектор, где государству принадлежала решающая роль в организации процесса производства, где крупная промышленность только становилась на ноги.

Из этого следует, что, в отличие от стран свободной рыночной экономики, в России, как отмечалось, капитализм был государственным. К государству были привязаны многие частные производители, которые были охвачены казенными заказами. Государство в свою очередь централизованно обеспечивало их сырьем, защищало от иностранной конкуренции, держало под мощным прикрытием государственного протекционизма.

Столь тепличные условия, которые были созданы российскому предпринимателю правительством, имели крайне негативные последствия. Прежде всего, гарантированный при любых условиях сбыт продукции действовал на предпринимателей развращающе, позволял им не заботиться о технической модернизации производства и улучшении ассортимента товаров.

В сельском хозяйстве страны дело обстояло еще хуже. Аграрная ре­форма правительства Столыпина из-за сопротивления сверху (бюрократия) и снизу (крестьянские общинные традиции) должного размаха не получила. Сельское хозяйство страны по-прежнему носило полуфеодальный характер, что делало неизбежным грядущий социальный взрыв в деревне.

Так что и в городе, и в деревне капитализм порождал новые пробле­мы, которые вместе с полуфеодальными пережитками в политическом строе и общественном сознании готовили почву для социальной револю­ции.

Что касается нравственно-психологических причин надлома российского капитализма, то под этой группой причин нужно понимать, прежде всего, почти полное господство в общественном сознании традиционных, до буржуазных представлений о предназначении человека, об его отношении к труду и богатству.

В государственных умах России господствовала идея о том, что наша держава — это чисто земледельческая страна и до высот европейского индустриального развития ей все равно не подняться. Да этого и не надо, ибо близость к земле, сельский образ жизни способствует сохранению здоровых начал в человеке, в то время как фабрика и завод, предпринимательство и торговля пробуждают в людях самые дурные инстинкты.

Среди интеллигенции отношение к предпринимателям было в целом недружелюбным. Так, немного свысока и насмешливо как к нечистым на руку дельцам.

Самое многочисленное население страны — крестьянство тоже не питало особой любви к предпринимателям. В этом особенность его психологии. Истовый крестьянин мог смириться с властью помещиков и начальства, особенно, если за теми стояла сила. Но чего не мог принять и простить крестьянин, так это выскочек из своей же среды, достигших богатства или хоть какого-нибудь достатка. Помещиков можно было терпеть, так как они были исстари и их права были освящены законом, но как терпеть банкира или промышленника, вышедшего из той же крестьянской среды и живущего теперь лучше помещика.

На подобных настроениях сыграла потом Советская власть, создавая «комитеты бедноты», загоняя крестьян в колхозы, настраивая их против зажиточных хозяев и проводя раскулачивание. Подобные настроения бытуют и сейчас в среде сельских жителей и городских обывателей против совре­менных бизнесменов. А тогда, в начале века, подобное отношение крестьян к богачам и к чужой собственности тоже сыграло свою роль в грядущей трагедии России. Иначе и быть не могло. Ведь тех мужиков, которые заво­дили собственное дело, в деревнях называли не иначе как «кулаками» и «мироедами», подчеркивая, тем самым, их антиобщественную, эксплуата­торскую сущность.

Те же крестьяне пополняли ряды рабочего класса. При этом они отбивались от крестьянской культуры, где были и положительные стороны, и не приобретали хотя бы частицы культуры образованных классов. Они становились, по сути, маргиналами, промежуточными слоями, утратившими ис­товость крестьянского и презиравшими наемный труд, которым им сейчас приходилось заниматься. А человек, насильно загнанный силой обстоятельств на фабрику и лишенный иных средств существования, кроме зарплаты, конечно же, не мог относиться с уважением к чужой собственности. Напротив, он охотно внимал революционной пропаганде. Отсюда ультралевацкие настроения люмпенизированные настроения люмпенизированной части рабочего класса, его вражда к обществу в целом.

Таким образом, в дореволюционной России против торгово-промышленного класса сложился единые психологический и интеллектуальный фронт отторжения от столбового дворянства до отверженных люмпен-пролетариев, от правящей бюрократии до революционной интеллигенции. В таких условиях некоторые думские депутаты не поднимали вопроса о час­ном предпринимательстве, опасаясь, что их обвинят в лоббизме.

Третья Государственная дума, вместо того, чтобы осмыслить и облагородить деловую инициативу, проявляла к этому делу полное безучастие и неосведомленность. Вот это нравственно-психологическое отчуждение русского общества от идей предпринимательства сыграло одну из главных ролей в его печальной судьбе.

Что касается политических причин надлома российского капитализ­ма, то здесь, прежде всего, надо подчеркнуть недостаточную зрелость капи­тализма, его государственно-монополистический характер. Царь Николай II жил чисто феодальными представлениями о роли государя и о божественном происхождении самодержавной власти. Все мероприятия, которые правительству надо было провести немедленно, чтобы как-то сгладить имеющиеся противоречия между быстрым экономическим развитием страны и устаревшей политической системой, не только откладывались в «долгий ящик», но в принципе считались ненужными.

Царизм сам себя изолировал от общества, постоянно демонстрируя полную несостоятельность своих политических институтов, их неспособность к малейшей эволюции. Стоит ли после этого удивляться, что, в конце концов, на стороне царизма оказались только самые твердолобые консерваторы. Самодержавная власть своими действиями сумела восстановить против себя даже тех, кто был кровно заинтересован в сохранении монархии (либеральное дворянство) и крупных промышленников.

Во время февральских событий не нашлось никакой сколько-нибудь значимой социальной силы, ни одного полка солдат, которые бы выступили в защиту монархии. А с крушением монархии исчезла та сила, которая обеспечивала политическую стабильность и некоторую гармонию социальных отношений. Общий поток событий захлестнул собой все, создав реальную угрозу национальной катастрофы.

Здесь бы и должна была буржуазия сыграть свою консолидирующую роль и предложить через своих представителей во Временном правительстве план спасения страны, своим решительным участием в политических событиях, обуздать наступающую анархию. Однако выпестованная феодальным государством, связанная с ним воедино и потому даже не мечтавшая о серьезной политической роли русская буржуазия в самый решающий момент российской истории проявила полное безучастие к происходившим событиям. Представители крупного российского капитала не понимали, что своим бездействием они подписывают смертный приговор своему классу.

Итак, причины крушения капитализма в России вполне объяснимы. В современных условиях аналогию российским событиям можно найти в иранской контрреволюции, которая победила «белую революцию» шаха Реза Пехлеви. Его реформы были направлены на европеизацию и модернизацию страны. Однако это вызвало такой взрыв мусульманского фанатизма, что Иран в морально-психологическом, а также в политическом плане оказался отброшенным в средневековье. Так, силы традиционализма одержали верх над попытками «цивилизовать» страну.

Только в России силы традиционного общества победили под прикрытием новейшей европейской теории Карла Маркса, идеи создания невиданного в истории человечества социалистического общества. Но, как показал исторический опыт, рожденное в крови и муках новое общество несло на себе печать старых, еще добуржуазных отношений. Они проявляли себя в подавлении общества государством, в отсутствии всяких гарантий личных прав и свобод, в господстве одной государственной идеологии, в обожеств­лении верховных владык.

И все же социалистический эксперимент в России наглядно показал, что никакой тоталитарный режим не в силах вытравить в человеке предпринимательскую жилку, жажду к самостоятельному экономическому творчеству. О тяжелой борьбе коммунистического режима с различными проявлениями частной инициативы будет идти речь в следующей главе учебного пособия.