Лекция: Тайна античных свитков 22 страница

— Ты мне рассказала. — Что?

— Ты, Ева Дункан и Тревор. Я прочел это в газетах.

Девушка недоверчиво уставилась на Макдафа. Макдаф фыркнул:

— Не веришь? Это правда. Доказать? — Он взял фонарь и направился к стене, где стояли закрытые тканью предметы. — Жизнь — странная штука. Но это показалось мне уж чересчур странным. — Он снял драпировку, под ней оказался портрет, который он развернул лицом к Джейн. — Фиона.

— Бог ты мой! Он кивнул.

— Одно лицо.

Макдаф отступил назад и поднял фонарь выше.

Женщина на картине была молодая, двадцати с небольшим лет, одета в зеленое платье с глубоким декольте. Она не улыбалась, а взирала с полотна с нетерпением. Но в ней была энергия и красота, которые исключали всякую ошибку.

— Цира.

— И ты. — Он начал открывать другие картины. — Фиона похожа больше всех, но и у остальных есть сходство. — Он показал на молодого человека в одежде эпохи Тюдоров. — Смотри на рот — точь-в-точь рот Циры. — Он показал на пожилую даму с высокой прической и лорнетом в руке. — А эти скулы практически в каждом колене проявились. Цира определенно ставила на своих потомках печать. — Он усмехнулся. — Когда я узнал, что буду сдавать замок Тревору, все портреты пришлось снять со стен и спрятать.

— Так вот почему у вас там сплошные гобелены, — пробормотала она. — Но вы-то на нее совсем не похожи!

— Потому что я похож на Антония.

— Наверное. — Она переводила взор с одного портрета на другой. — Поразительно…

— Вот и я так решил. Сначала мне было просто любопытно. Я начал копать, изучать семейную историю.

— И что откопали?

— Ничего конкретного. Цира с Антонием искусно замели следы. Если не считать одного истрепанного письма, которое я обнаружил в бумагах Ангуса. По сути, это был свиток в бронзовом пенале.

— Письмо Циры?

— Нет, Демонида.

— Не может быть!

— И прелюбопытное. Тебе будет приятно узнать, что адресовано оно было не Пие, а Цире. Оно было в цветистых формулировках, но фактически — шантаж. По-видимому, вернувшись в Геркуланум, Демонид прознал, что Циру разыскивает Юлий, и решил попробовать содрать с нее больше, чем ему мог бы заплатить Юлий. Он писал, что готов встретиться с Цирой и Антонием и получить свой куш. — Шотландец улыбнулся. — Это была большая ошибка. Больше о Демониде нигде никаких упоминаний.

— Если не считать судового журнала.

— Журнал датирован тремя годами ранее. По-видимому, он оставил его дома, в Неаполе. Но когда я услышал о его существовании, решил, что должен попытаться им завладеть. Я не знал, что в нем, но не мог допустить, чтобы имя Циры начали связывать с моей семьей.

— Почему?

— Из-за золота. Оно мое и моим останется. Нельзя было, чтобы кто-то узнал, что оно может находиться не в Геркулануме. Если бы прознали про это место, тут бы камня на камне не осталось.

— И нашли бы?

— Все может быть. Мне пока не удалось.

— А откуда вы знаете, что его не нашел никто из потомков Циры? Нашел и спустил до последней монеты?

— Уверенности у меня нет. Но в семье всегда ходило предание об утерянном сокровище. Туманное, больше похожее на сказку — я ему никогда значения не придавал. Мне надо было с реальным миром как-то разбираться.

— С Грозаком и Рейли? — Джейн взглянула на портрет Фионы. Родственнице Макдафа явно выпала своя доля испытаний, но вряд ли их причиной были чудовища, для которых человеческое достоинство и жизнь — ничто.

— Тебя трясет, — заметил Макдаф. — Здесь холодно. Решила наведаться к Ангусу, а даже куртку не взяла.

— Не подумала. Пошла — и все.

— Очень на тебя похоже. — Макдаф подошел к столу и выдвинул ящик. — Но на сей раз я о тебе позабочусь. — Он достал бутылку бренди и плеснул в два стакана. — Когда работаю допоздна, всегда глоток пропускаю.

— И так легко в этом признаетесь?

— Я всегда признаю свои недостатки. — Он улыбнулся и протянул ей стакан. — Это позволяет мне не повергать окружающих в священный трепет перед моими многочисленными добродетелями и талантами.

— Вы невероятно скромны. — Девушка выпила бренди и поморщилась, внутри все будто огнем ожгло. Но уже в следующий миг в груди разлилось приятное тепло. — Спасибо.

— Еще?

Она покачала головой. Джейн вообще не понимала, зачем приняла от него стакан. Она не знала, верить ему или нет, а он ведь сам говорил, что никто не должен знать о связи его рода с Цирой. Безжалостный, упрямый тип этот Макдаф, а следовательно, с ним она не может чувствовать себя в безопасности. Тем не менее она сидит и распивает с ним бренди, причем чувствует себя при этом вполне уверенно.

— Дело не в холоде.

— Я знаю. — Он залпом осушил стакан. — Тебе досталось. Но бренди не только от холода спасает. — Макдаф забрал у нее стакан. — Глядишь, и ко мне теперь будешь помягче.

— Черта с два!

— Это была шутка. — В его глазах бегали озорные огоньки. — Мягкой тебя уж никак не назовешь. — Макдаф убрал бутылку и стаканы. — Ну что, скажешь Тревору, что я, возможно, сижу на его сундуке с золотом?

— Вы считаете, это ваше золото?

— Но Тревор же верит в слепой случай и любит прихватить то, что плохо лежит. И так будут считать все, стоит только этой истории раскрыться.

— Но вы же можете запретить посторонним появляться на территории замка.

— А вдруг оно не в замке? Сомневаюсь, что оно здесь. Я уже давно ищу хоть какой-то намек, какую-то ниточку и знаю здесь каждый закоулок. Конечно, оно может оказаться где-то на территории, если вообще не зарыто в горах, откуда переселился Ангус.

— Или его не существует вовсе. Макдаф кивнул:

— Но я бы не стал ставить крест. Цира не хотела бы, чтобы я опускал руки.

— Цира умерла две тысячи лет назад. Он покачал головой:

— Она здесь. Неужели не чувствуешь? Пока существует ее род и этот замок — она жива. — Макдаф встретился с ней взглядом. — Уверен, ты тоже это знаешь.

Джейн отвела глаза.

— Мне надо назад в замок, а то Тревор начнет меня искать. Я не сказала ему, куда иду.

— А он, по-видимому, не стал спрашивать, не желая ущемлять твою независимость. Он по-прежнему в тебе не уверен. Хотя ему хотелось бы обратного.

— Я не намерена обсуждать с вами Тревора.

— Потому что ты сама в нем не уверена. Секс — это еще не все. — Макдаф засмеялся. — Хотя тоже немало. Джейн, а родственную душу ты в нем видишь? Он дает тебе чувство, о котором Цира писала своей сестре? Как там у нее: «Бархатные ночи и серебристый рассвет»? Ты чувствуешь себя центром его вселенной? Ведь тебе это нужно!

— Откуда вам знать, что мне нужно?

— А откуда у меня ощущение, что я знаю?

— Из вашей самонадеянности. — Она сделала шаг к двери. — Не лезьте в мои дела, Макдаф!

— Это невозможно. — Он помолчал. — Что ж не спросишь почему?

— Мне плевать.

— Нет, ты боишься услышать ответ. Но я все равно скажу. Я не могу не лезть в твои дела, потому что это против моей натуры и моего воспитания.

— Почему?

— Сама не догадываешься? — Он бесхитростно добавил: — Ты же из наших.

Джейн встала, как вкопанная:

— Что?

— Ты одна из наших. Обернись, посмотри еще разок на Фиону.

Джейн медленно оглянулась, но вместо портрета уставилась на Макдафа.

— Фиону?

— В двадцать пять лет Фиона вышла замуж за Юэна Макгуайра и уехала с ним в горы. Родила ему пятерых детей, и семейство здравствовало до конце девятнадцатого века, когда для отпрысков Фионы настали трудные времена. Двое младших сыновей отправились искать счастья, и один из них, Колин Макгуайр, в 1876 году сел на корабль, направлявшийся в Америку. Больше о нем никто не слышал.

Джейн смотрела потрясенно:

— Совпадение!

— Джейн, взгляни на портрет!

— Нечего мне на него смотреть! Вы с ума сошли! Да Макгуйаров в Штатах тысячи! Я даже не знаю, кто был мой отец. И уж наверняка я не из «ваших».

— Еще как из наших, пока не доказано обратное. — Он усмехнулся. — Я так полагаю, ты уже посылаешь проклятия на род Макдафов. Тебе значит лучше быть без роду, без племени, чем членом моей семьи?

— А вы воображали, я буду польщена?

— Нет, но хотя бы терпима. Мы не такие пропащие души, и мы уж точно стоим за своих.

— А за меня не надо никому стоять! — Она развернулась и вышла. — Слышите, Макдаф?!

Девушка бросилась назад к конюшне, слыша, как он хохочет ей вслед. Она была обескуражена, шокирована и взбешена. Злость нахлынула внезапно, она сама не понимала ее причину.

Нет, все понятно. Она всю жизнь была сама по себе и гордилась своей независимостью — следствием одиночества. От неожиданного признания Макдафа ей стало не по себе, у нее как будто что-то украли.

Черт бы его взял! Наверняка все придумал, просто чтобы оставить золото у себя, а она чтобы не проговорилась Тревору.

А что она теперь сделает? Что из услышанного она сможет доверить Тревору?

А почему это она вообще собралась что-то от него утаивать?

Конечно, она расскажет ему все. Только не станет ничего говорить про это выдуманное родство с Макдафом. Пусть Тревор сам решает, где искать золото Циры, и не надо создавать у него чувство неловкости, что он запускает лапу в ее семейные сокровища.

У нее одна семья — Ева с Джо. И ей совсем не нужен этот наглец Макдаф с его надменностью и снисходительным тоном.

Нет, тон у него был…

Да что это с ней? Зачем об этом думать? Ей и так не по себе, хватит с нее пока безумных историй.

Она вышла во двор и увидела Тревора.

Бархатные ночи и серебристый рассвет.

Пошел ты, Макдаф! Секс с Тревором великолепен, он удивительный человек и умеет взволновать и ее разум, и ее тело. Чего еще ей надо? Джейн ускорила шаг.

— Мне надо тебе кое-что рассказать. Я нашла письмо Циры, и неудивительно, что Марио не хотел нам говорить, что она…

— И что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Тревор, выслушав ее рассказ.

— С золотом? Сам решай, — ответила Джейн. — Ты его давно ищешь. Твой друг Пьетро даже за него жизнь положил.

— Кто-то скажет, что оно принадлежит Макдафу, раз это часть его родового богатства.

— Да. А ты что думаешь?

— Я думаю, он его заслужил, если сумеет найти.

— Он так и сказал.

— Проницательный человек. — Тревор сделал паузу. — Если хочешь, я прекращу поиски. Это всего лишь деньги.

— Не говори ерунды. Это же целое состояние! — Джейн повернулась к лестнице. — И ты сам должен решить. Я не собираюсь отвечать за то, что тем или иным образом на тебя повлияла. Мне до смерти надоело брать на себя ответственность.

— А мне надоело ни за что не отвечать. Мы отлично дополняем друг друга, ты не находишь?

Джейн охватила радость, мгновенно сменившаяся настороженностью.

— О чем это ты?

— Ты понимаешь, о чем я. Просто боишься признаться. Что ж, у меня это уже в прошлом. Тебе придется нагонять. Что ты чувствовала, когда решила, что меня разнесло на куски?

Она медленно произнесла:

— Ужас. Испуг. Пустоту.

— Отлично. Уже прогресс. — Тревор взял ее руку и поцеловал ладонь. — Я понимаю, что спешу. Ничего не могу поделать. У меня намного больше опыта, я знаю, чего хочу. Тебе еще до этого расти и расти. Ты даже не знаешь, можно ли верить тому, что у нас есть. — Он улыбнулся. — И моя забота — доказать, что это чувство не пройдет. Ни у меня, ни, я надеюсь, у тебя. Я буду следовать за тобой, как верный пес, и при каждом удобном случае тебя соблазнять, пока ты не решишь, что не можешь без меня жить. — Он снова поцеловал ее ладонь. — Что будешь делать, когда уедешь отсюда?

— Поеду домой, побуду у Евы с Джо. Стану рисовать, отдыхать и забуду все, что связано с этим замком.

— А меня с собой не возьмешь?

Джейн посмотрела. Радость жаркой волной нахлынула вновь, она порывисто и крепко поцеловала его и улыбнулась:

— Дай мне неделю. А потом считай, что ты приглашен.

Через два часа во дворе замка сел вертолет. К ним вышел Макдаф.

— Уезжаете? Надо полагать, Тревор, аренда окончена?

— Пока не решил. Не вздыхай! Мне может потребоваться база, если надумаю искать золото. Замок Макдафа мне очень даже подойдет.

— Или нет. — Шотландец натужно улыбнулся. — В другой раз не жди от меня и моих людей радостной встречи. Тебе может стать здесь неуютно. — Он повернулся к Джейн: — Прощай. Береги себя. Надеюсь, еще увидимся.

— Не увидимся. Я уезжаю к Еве с Джо.

— Вот и правильно. Тебе это необходимо. Я тоже уезжаю. Мне надо вернуться в Айдахо и найти Джока.

— Смотри, как бы тебя Венабл не опередил, — заметил Тревор и стал подниматься по трапу.

Макдаф качнул головой:

— Стоит мне кликнуть — и Джок сам ко мне выйдет, надо только подобраться на необходимое расстояние. А сюда я приехал только затем, чтобы взять Роберта Камерона. Он служил под моим командованием в спецназе. Лучшего помощника не найти.

— Тоже из «ваших людей»? — ехидно спросила Джейн.

— Да. Иногда это бывает очень ценно. — Макдаф собрался уходить. — Скоро сама убедишься.

— Сомневаюсь. Но все равно удачи вам с Джоком! — Она последовала за Тревором, который уже скрылся внутри вертолета.

Макдаф окликнул:

— Я дам тебе знать, как только его найду.

— Откуда у вас уверенность, что я не позвоню Венаблу? Вы делаете меня невольной соучастницей.

Макдаф улыбнулся:

— Ты ему звонить не станешь. Кровь — не вода. Джок ведь один из твоих. Кузен.

— Черта с два! И вам я тоже не родня.

— Родня, и еще какая. Наверняка даже ДНК совпадет. Но дальняя родня. — Он подмигнул и отдал честь. — И слава богу!

Макдаф зашагал к конюшне, а Джейн с досадой смотрела ему вслед. Такой уверенный, наглый и в этом допотопном замке как рыба в воде. У старого Ангуса наверняка был такой же независимый характер.

— Джейн? — Тревор показался в проеме вертолета. Она оторвала взор от упрямого скотта и шагнула на трап.

— Иду!

— Мерзавец! — стиснув зубы, выкрикнула Цира. — Это ты со мной сделал!

— Да. — Антоний поцеловал ей руку. — Простишь меня ?

— Нет! Да. Может быть. — Ее снова пронзила боль, она вскрикнула. — Нет!

— Повитуха клянется, что ребенок вот-вот выйдет. Первые роды часто бывают затяжными. Крепись!

— Креплюсь. Я рожаю уже больше суток, а ты еще говоришь «крепись»? Сам-то вон какой довольный сидишь! Ты себе не представляешь, какая боль! Уйди отсюда, пока я тебя не убила.

— Нет, я останусь с тобой, пока ребенок не родится. — Антоний крепко сжал ей руку. — Я же обещал больше никогда тебя не бросать.

— Уж лучше бы бросил до зачатия.

— Ты это серьезно?

— Нет, шучу. — От боли Цира прикусила губу. — Ты что, не понимаешь? Я хочу этого ребенка! Только уж очень больно. Должен же быть какой-то способ избавить женщину от всего этого!

— Уверен, со временем ты что-то придумаешь. — Голос у него дрожал. — А пока я буду счастлив, если ты наконец родишь и твои мучения закончатся.

«Ему страшно», — в полузабытье подумала Цира. Антонию, который ничего не боится, теперь было страшно.

— По-моему, я умираю.

— Нет!

— Конечно, нет! Я просто ною, потому что это несправедливость, что женщины должны так мучиться, производя на свет потомство. Ты должен мне помочь!

— Помог бы, если бы знал как.

Голос у него немного окреп, но все еще чуточку вздрагивал.

— С другой стороны, мне кажется, будь у тебя такой живот, я бы с тобой лечь не смогла. Это было бы нелепо. Мне на себя и смотреть-то противно.

— Ты прекрасна. Ты всегда прекрасна.

— Оставь! — Ее снова пронзила боль. — Эти края такие суровые и холодные, женщине здесь нелегко. Но им меня не покорить. Я их сама покорю. Одолею. И с этими родами справлюсь. Я выращу это дитя и дам ему все, чего была лишена сама. — Она протянула руку и ласково коснулась его щеки. — Антоний, я так счастлива, что не потеряла тебя. Бархатные ночи и серебристый рассвет. Вот к чему я велела стремиться Пии. Но, кроме них, еще столько всего! — Она закрыла глаза. — Еще полжизни впереди…

— Цира!

— Антоний, ради всех богов… — Она распахнула ресницы. — Я же сказала, что не собираюсь умирать. Я просто устала. Сейчас мне не до тебя. Замолчи или уходи, пока я не рожу.

— Я буду молчать.

— Вот и хорошо. Мне лучше, когда ты здесь.

Макдаф ответил на звонок не сразу. Голос у него было сонный.

— Сколько детей было у Циры? — услышал он голос Джейн.

— Что?

— У нее был всего один ребенок? Она что, умерла в родах?

— Зачем тебе это?

— Ответьте!

— Согласно семейному преданию, у Циры было четверо детей. Не знаю, как она умерла, но она была уже в преклонном возрасте.

Джейн вздохнула с облегчением.

— Спасибо. — Она спохватилась: — Вы сейчас где?

— В Канаде.

— Нашли Джока?

— Пока нет. Но найду обязательно.

— Простите, что разбудила. Спокойной ночи. Макдаф хмыкнул:

— Да ради бога! Я рад, что ты о нас думаешь. — Он защелкнул телефон.

— Все в порядке? — В дверях спальни Джейн стояла Ева.

— Все отлично. — Джейн тоже дала отбой. — Надо было кое-что уточнить.

— В такое время?

— Это было срочно. — Она встала и надела халат. — Идем. Раз мы обе не спим, выпьем по чашке шоколада. Ты все время столько работаешь, что мне даже поговорить с тобой не удается. — Она шагнула к двери. — Конечно, отчасти это моя вина. Я рано ложусь и сплю допоздна. Не знаю, что со мной такое. Такое ощущение, будто я снотворного накачалась.

— Это переутомление. Плюс реакция на гибель Майка. Не говоря уже о том, что тебе пришлось пережить в Айдахо. — Ева проследовала за дочерью на кухню. — Я рада, что ты наконец-то отдыхаешь. Когда думаешь ехать в университет?

— Скоро. В этом семестре я слишком много пропустила. Надо будет как-то наверстывать.

— Так когда?

— Не знаю. — Джейн улыбнулась. — Может, вообще буду торчать тут, пока не выгонишь.

— Нашла чем пугать! Мы с Джо только рады будем. — Она насыпала в две кружки растворимого какао. — Только что-то я сомневаюсь… — Ева залила порошок кипятком. — Что, Джейн, опять сон приснился?

Та кивнула.

— Но не страшный. — Она сморщила нос. — Если только не считать чем-то страшным роды.

Ева кивнула:

— Это страшный, но волшебный процесс.

— Я думала, сны прекратятся, когда Цира выберется из катакомб. Такое впечатление, что я на ней зациклилась.

Ева протянула ей чашку.

— И это тебя огорчает?

— Нет. По-моему, нет. За столько лет она мне стала вроде подруги. — Она шагнула на крыльцо. — Но иногда она меня обескураживает.

— Ты больше на нее не злишься. — Ева присела на перила. — Раньше ты все время оправдывалась.

— Потому что не понимала, откуда эти сны. Я не могла найти им логического объяснения.

— А теперь нашла?

— В античных документах были упоминания о Демониде. Не только те, о которых мы знаем. Наверное, из них я и узнала о Цире.

— Или нет.

— Спасибо за поддержку.

— Если Макдаф не врет насчет твоего происхождения — вот тебе и объяснение. — Ева посмотрела на озеро. — Я слышала, что существует родовая память.

— И в моем мозгу она трансформируется в сны, в которых все, как на яву? Это натяжка, Ева.

— Ничего лучше предложить не могу. — Она помолчала. — Ты как-то говорила, что тебе кажется, что Цира хочет установить контакт, не дать пустить ее золото на те цели, на какие его стремятся потратить все.

— Это на меня затмение нашло. — Девушка присела на крыльцо и потрепала Тоби, который разлегся у ее ног ступенькой ниже. — Правду сказать, с тех пор как Цира начала свои ночные визиты, просветление на меня редко находит. Ничего. Я к ней уже привыкла. Когда был перерыв, мне ее даже недоставало.

— Могу тебя понять, — поддакнула Ева.

— Я знаю. — Джейн подняла на нее глаза. — Что бы со мной ни происходило, ты всегда понимаешь. Вот почему с тобой я могу говорить на такие темы, какие никогда не стану обсуждать с кем-то еще.

Ева помолчала:

— И даже с Тревором? Джейн покачала головой:

— Там все еще сыро, только-только наклевывается. Рядом с ним я голову теряю, а это не способствует здравому осмыслению отношений. — Джейн задумалась. — Цира писала о бархатных ночах и серебристом рассвете. Это она, конечно, о сексе, но «серебристый рассвет» явно подразумевал что-то еще. Я все пыталась разгадать. Может, это она про отношения, которые изменили ее взгляд на жизнь? — Она наклонила голову. — Не знаю. Я слишком практичная. Мне, наверное, сто лет понадобится, чтобы начать это чувствовать.

— Сто. Или двести.

Джейн не поняла, говорит ли Ева о ней или о себе.

— Может, со мной этого и вовсе не произойдет? Но Цира и сама была практичной и все же знала, к чему стремиться.

— Серебристый рассвет… — Ева отставила чашку на перила и присела рядом с Джейн. — Звучит красиво, да? — Она обняла дочь за плечи. — Свежее, ясное, чистое утро после глухой ночи. Желаю, чтобы у тебя они тоже когда-нибудь наступили, Джейн.

— Они у меня уже есть. — Она улыбнулась. — Ты каждый день мне их даришь. Стоит оступиться — и ты меня ставишь на ноги. Когда я в смятении, ты все расставляешь по местам. А когда начинаю думать, что никакой любви не существует, я вспоминаю о всех годах, которые подарила мне ты.

— Мне почему-то кажется, что Цира имела в виду совсем другое.

— Очень может быть. У нее же не было Евы Дункан. Откуда ей было знать, что серебристый рассвет может подарить не только любимый мужчина? Их могут дарить матери и отцы, сестры, братья, друзья… — Она опустила голову Еве на плечо. Ветер был прохладный, но он принес аромат сосен и воспоминание о прошлых годах, когда она вот так же могла сидеть и говорить с Евой. — Да, и друзья тоже. Они тоже могу менять твое представление о мире.

— Могут.

Две женщины долго сидели молча, наслаждаясь видом озера. Ева вздохнула и сказала:

— Поздно уже. Идем в дом! Джейн покачала головой.

— Ты слишком рассудительна. И у меня такое ощущение, что я всю жизнь только и делаю, что заставляю себе быть разумной и практичной, и мне теперь кажется, что без причуд и капризов я многое теряю. Моя соседка по общаге, Пэт, всегда говорит, что, если слишком прочно стоять ногами на земле, никогда не научишься танцевать. — Она улыбнулась. — Давай не пойдем спать! Давай дождемся рассвета и посмотрим, серебристый он или нет.