Лекция: Лекция 13 5 страница

Более того, если бывало так, что кто-то оставался бездет­ным, то существовал в законе Моисеевом закон левирата (ужи­чества, как он называется по-славянски). По этому закону брат умершего должен быть взять его жену и восстановить семя брату своему. Дети, рожденные от такого левиратного брака, зачисля­лись умершему, чтобы умерший не остался без вечной жизни. Это одна из причин, по которой различается родословная Христа у евангелиста Матфея и евангелиста Луки. Но это потому, что в тех случаях, когда имел место левират, одни из позднейших историков зачисляли детей одному отцу, реальному, а другие ­отцу законному. Потом это перемешивалось, и где левират, а где настоящий брак, уже трудно было вспомнить. Поэтому получалось, что родословные могли идти по разным линиям — может, единственное в своем роде, и оно не имеет аналогов. В нем, конечно, с одной стороны мы видим большую чистоту, по­тому что все пронизано идейным стремлением — нужно было, чтобы через брак и деторождение осуществилась вечная жизнь. Это воз­водит брак к очень определенной задаче: смысл его в том, чтобы через него достигать вечной жизни, жизни с Богом. А вечная жизнь понималась как достижение жизни в царстве Мессии. Вот придет Мессия, и очень важно, чтобы кто-то из моих потомков до Него дожил, тогда, значит, и я в этих потомках тоже буду вместе с Мессией, в царстве мессианском, которое и понималось как жизнь вечная, как будущее блаженство.

Таким образом, брак возведен к высокому идейному и рели­гиозному пониманию. Но, с другой стороны, это придает ему не­кую утилитарность: брак нужен не ради брака, не ради того, что именно в нем достигается полнота жизни, а он нужен ради дости­жения каких-то будущих целей, собственно браку несродных. Этот утилитарный подход к браку лишает это учение подлинности, глу­бины, настоящей онтологии, т. е. бытийного учения, бытийного понимания. Оно делает понимание брака примитивным. А там, где нет настоящей глубины, настоящей подлинности и истинности, там всегда очень легко приражается нечто несродное, ложное, и вся­кие искажения, в том числе и нравственные, здесь, конечно, легче возникают.

В христианстве учение о браке иное. Кроме уже приведенных слов ап. Павла, мы можем вспомнить и другие слова Нового Заве­та, прежде всего слова Самого Христа. Вы помните, наверное, что вообще образ брака встречается в Евангелии довольно часто. Этот образ необычайно высок. Более того, Сам Господь Иисус Христос часто Сам Себя называет Женихом. И наши богослужебные тексты тоже часто называют Христа Женихом Церковным.

Ап.Павел прямо в своем Послании к Ефесянам, которое чита­ется в чинопоследовании брака, дает нам удивительные слова: «Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церк­ви». Он уподобляет брак между мужчиной и женщиной браку Христа и Церкви, и этот образ, это уподобление дают нам, с одной сто­роны, особенное и новое понимание Церкви и отношений Церкви и Христа, а с другой стороны, дает нам удивительную глубину именно в учении о браке между мужчиной и женщиной.

Этот образ воспринят Церковью как, может быть, лучшее оп­ределение Церкви: Церковь есть Тело Христово, Церковь есть Не­веста Христова. Нужно здесь вспомнить и другие слова Христа. Однажды, как вы знаете, Христос был искушаем саддукеями, ко­торые не верили в вечную жизнь. Они хотели Христа привести к противоречию, поэтому приступили к Нему с вопросом: был у нас некий человек, который имел несколько братьев. И первый умер, не имея детей. Тогда его жену взял второй брат и тоже умер, не оставив чад. Тогда взял третий брат — и так до седьмого. И ни у одного из них не родились дети. Так вот, в вечности, в Царствии Божием, чьей женой будет эта женщина — ведь все семе­ро имели ее в качестве жены?

Таким весьма тонким хитросплетением саддукеи думали уло­вить Христа и поставить Его в тупик. И таким образом привести Его к признанию их мысли о том, что вечности нет, вечной жизни и Царства Божия нет. Но Христос отвечает неожиданно: в Царстве Божием не женятся и не посягают, а пребывают, как ангелы на небесах.

Эти слова Христа могут вас ввести в некое сомнение: не означает ли это, что Христос как бы отрицает онтологию брака? Не означает ли это, что Христос признает за браком только лишь временное земное значение? А вот на Небе, в Царстве Божием, в Вечности не будут ни жениться, ни выходить замуж, а будут жить, как ангелы. То есть там брака не будет, там он не нужен.

Конечно, нужно понимать слова Христа в контексте того диалога, в котором они сказаны. Представление саддукеев о браке является очень низким. Для них брак — это нечто совершенно земное, они понимают брак как нечто временное и утилитарное устроение человеческой жизни. И такого плотского брака, земно­го брака в вечности не будет. Именно об этом говорит Христос: такого брака, о котором спрашивают саддукеи, в вечности не бу­дет. И такие левиратные отношения, конечно, не могут сохра­ниться в Царстве Божием. Такой брак, такие законы Христос от­рицает для вечности.

В другом месте, когда Христа спрашивают фарисеи, можно ли человеку разводиться с женой, то Христос говорит совершенно другое: что Бог сочетал, то человек да не разлучает. Здесь прямое указание на то, что брак — это Божественное сочетание двух личностей, которое не должно разрушаться человеком. Иначе говоря, здесь мы видим начало христианского учения о браке: брак есть вечное соединение, онтологическое соединение двух личностей. Это есть Божественное учреждение, а следовательно вечное, а следовательно — онтологическое.

По учению христианской Церкви, исходя из всего того, что являет нам Новый Завет, мы видим, что брак христианский — это соединение в любви. Нужно здесь вспомнить и то, что Бог есть любовь. И вот такая Божественная любовь способна соединить две личности воедино. Это соединение Божественно, совершается Бо­гом, и совершается навечно. Должно совершаться навечно. Здесь осуществляется замысел Божий о полноте человеческого бытия. Эта полнота плодоносит, дает возможность человеку достичь со­вершенства, в ней именно вполне осуществляется Богоуподобление человека, здесь именно он делается отцом и сыном.

Лекция 17

Я рассказывал вам в прошлый раз о том, как понимался брак в Ветхом Завете. Брак имел значение прежде всего продолжения рода для будущего царства Мессии, чтобы достигнуть в своих по­томках вечного блаженства в мессианском царстве. Поэтому у ев­реев допускался левиратный брак, поэтому и все понимание брака у них существенно отличалось от того, как понимала его пра­вославная Церковь.

Вы помните, что в древнееврейском ветхозаветном понимании брак не воспринимался только как некий союз любви, хотя у нас есть ветхозаветные тексты, которые воспевают любовь супру­жескую (Книга Песни Песней Соломона). Тем не менее в браке не это было самое главное. Даже понятие о вечном значении брака не могло быть таким, как у нас, потому что представление о вечной жизни было совсем иным.

Когда мы возвращаемся к христианскому православному пони­манию брака, мы не можем ограничиться только ветхозаветной историей, потому что христианское учение, безусловно, должно было как-то реагировать и, если хотите, вырастать из связи с той античной культурой, теми античными древнегреческими, римскими учениями, которые оно застало, которые нельзя было игнорировать, когда в христианство пришли греческие народы.

Естественно, что для понимания православного учения о браке нужно обратиться еще и к истории брака языческого. Я уже вас предупреждал о том, что учение о браке является весьма и весьма сложным в составе христианского вероучения. И сегодня опять говорю об этом, потому что довольно трудно объяснить православное учение, особенно в наше время, по разным причинам.

Во-первых, сейчас мы очень сильно испорчены довольно длительным советским периодом. Но не только этот атеистический период сильно повредил наше восприятие брака. Уже и в пра­вославной России, да и в Греции, понятие о таинстве брака весьма сильно трансформировалось. Здесь очень сильно было вли­яние католичества. Даже в православном богословии учение о браке не получило должного освещения, оно остается очень труд­ным и проблематичным даже до наших дней.

Я постараюсь объяснить вам то, что я сам понимаю и что мне удалось почерпнуть в разных источниках, но не знаю, сумею ли я донести это до вас. Хочу вас предупредить. В силу слож­ности, непростоты этого учения кто-то из вас так и не сможет уяснить его. Не спешите обличать меня в ереси, сначала спроси­те, что вам непонятно, и, может быть, я смогу со второго или с третьего раза вам объяснить ту православную позицию, которая является существенно важной для нас. Если мы не поймем пра­вославного учения о браке, то вряд ли мы сможем в дальнейшем вообще совершать таинство брака правильно, вряд ли мы сможем понимать жизненно важные моменты во многих житейских коллизи­ях, связанных с браком, которых очень много. И не только для пастыря, но и для всякого преподавателя Закона Божия, всякого воспитателя, педагога, катехизатора очень важно понимать пра­вославное учение о браке. Но это требует серьезного напряже­ния, нам придется поработать, заглянуть в историю.

Прежде всего нужно вспомнить о том, каким было отношение к браку в Древнем Риме. Потому что государство, в которое при­шел Господь Иисус Христос, было римским государством. Оно было не сию минуту создано, имело уже свою длинную историю и утвердилось в истории как одна из самых великих эпох государствен­ности. Римское государство создало правовые нормы, нормы граж­данской жизни, которые стали основой для государств всех последующих эпох. Именно государственная норма, или идеал, Ри­ма в очень большой степени повлияли на будущие представления о законодательстве, о социальном, общественном, гражданском и даже религиозном устроении жизни.

Необходимо посмотреть, как в Древнем Риме понимали брак. Как вы знаете, там были свободные люди и были рабы. И была та­кая презумпция, что закон существует только для свободных граждан Рима, рабы не являются объектами закона. Для рабов не существует законной жизни, не может быть норм законной жизни. Между свободными римлянами мог быть заключен брачный союз, брачный договор. И поскольку именно Рим имел такой особенный пафос юридического устроения жизни, то и здесь учение о браке носит на себе сильные черты юридизма. Брак понимался именно как договор, юридический договор между свободными гражданами. Между рабами такого договора быть не могло, поэтому между ними не могло быть и брака в понимании Римского государства, могло быть только сожительство, или… (?). Такое сожительство признавалось как некая наличная реальность, но никто не усваи­вал ему каких-либо юридических основ. Это сожительство не мог­ло иметь юридической защиты, то есть хозяин рабов мог свободно разлучить, скажем, мужа и жену или взять их детей; он мог распорядиться ими по своему усмотрению, и римское право этого не запрещало.

Для нас существенно здесь другое — то, что брак понимался именно как договор. Мы видим, что католическое богословие, ко­торое, как всегда, и здесь находилось под очень сильным влия­нием римского юридизма, усвоило себе именно такое понимание брака: брак как договор. Конечно, договор между язычниками Ри­ма был договором чисто земным, государственным, и имел силу до тех пор, пока договаривающиеся стороны были живы. У католиков, естественно, трансформируется понятие о договоре, потому что они вовсе не чужды понимания того, что брак есть таинство. Они, конечно, верят в благодатную таинственную жизнь Церкви, в духовную жизнь, у католиков есть христианское понимание о веч­ной жизни, о Царстве Божием, и они понимают, что церковный христианский брак есть некое новое состояние, которое утверж­дается благодатью Божией. Но зная об этом, они не могут прео­долеть римского юридического подхода и считают, что таинство брака — это особенный мистический момент договора, который бу­дет иметь вечную силу. То есть брак не перестает быть догово­ром, он остается им, как у римлян, но только уже не земным, а небесным. Это договор, который заключается в вечности, заклю­чается на Небе.

Это очень существенно для нас. Мы должны это усвоить, чтобы понять православное учение о браке. Если брак есть дого­вор, который действует, пока живы договаривающиеся стороны, то естественно, что у католиков, когда договор получает как бы вечное значение, не может быть и речи о разводе. Развод невоз­можен, потому что договор заключен благодатным образом на Не­бе, и это неотменимо. Это не может быть разрушено человеком, поэтому развод категорически невозможен, он не существует. Но если один из вступивших в брак умер, то договор теряет силу ­в римском понимании. И католики, как это ни удивительно, усво­или такой же взгляд. Для них тоже земная смерть одного из суп­ругов означает, что договор как бы уже не имеет той силы даже и на Небе, которую он имел прежде, и поэтому возможен второй брак.

Православный взгляд на таинство брака совершенно иной. Брак не есть договор с точки зрения православной. Вообще это не договор. Брак есть таинство. Брак есть некий дар любви не­разрушимой, Божественный дар любви. Этот дар нужно хранить и развивать, но он может быть утерян. Это не юридическая катего­рия и не юридический акт — это момент духовной жизни. Поэтому таинство брака православными воспринималось как момент приня­тия благодати Божией, как момент совершения некоего чуда сое­динения, когда силой Божией два человека соединяются воедино.

Именно это является центром православного понимания брака. Если юридический брак заключается между язычником и языч­ницей, то брак христианский заключается, совершается между христианином и христианкой. Возможно, это покажется вам тавто­логией, но здесь очень важно понять, что брак имеет свое достоинство в зависимости от того состояния, в котором нахо­дятся брачующиеся. Не от того, какой обряд будет совершен над ними — не в этом главное. Главным является то, кем являются по существу вступающие в брак по своему сердечному устроению. Если, например, теперь часто бывает, когда крещеные люди при­ходят в церковь и хотят повенчаться, но по своему сердцу они христианами не являются, то естественно, что брак будет христианским только по форме, но он не может стать христи­анским по существу. Как нельзя, например, соединить между со­бой два куска железа иполучить золото, так и здесь — нельзя, соединивши в браке двух не православных людей, получить пра­вославный брак. Это немыслимо, какие бы мы ни употребили при этом формы.

Таким образом, именно состояние души брачующихся опреде­ляет смысл события, которое происходит в браке. Конечно, это не только для брака так, это верно для любого таинства, но в других таинствах это как бы более понятно и очевидно. Скажем, если человек приходит ко Крещению формально, он не может усво­ить данную ему благодать — это вещь очевидная, не требующая разъяснения. Здесь же мы говорим несколько о другом. Мы гово­рим о том, что люди, которые приходят формально к таинству брака, не только не могут усвоить того, что совершается над ними, но они по существу и не могут стать той православной семьей в онтологическом смысле, которой является православный брак.

Вы помните, что в таинстве брака есть такие слова: «Вен­чает в плоть едину». Эти слова нужно понять не только как просьбу или констатацию простого единства будущих мужа и жены, но речь идет о единстве мужа и жены в Теле Христовом, в единой плоти Церкви. Это именно так потому, что ап. Павел уподобляет брак между мужчиной и женщиной браку между Христом и Церковью и говорит: «Тайна сия велика есть». Так что, соединяя будущих мужа и жену, благодать Божия соединяет их в Церкви, в теле церковном, а это возможно только в том случае, если они явля­ются членами Церкви, если они являются чадами Церкви, нахо­дятся в составе Тела Христова. Тогда их брак будет действи­тельно христианским таинством. И поэтому древние христиане та­инство брака совершали особенным образом в некотором смысле. Всякое другое таинство имело свой образ. Например, при креще­нии погружали в воду, таинство дарования Духа Святаго соверша­лось возложением рук архиерея или потом через миропомазание.

Вы знаете, что через рукоположение совершалось таинство священства. Но таинство брака, о котором я говорю, что оно со­вершалось особым образом, не имело никакого особенного образа. Оно совершалось только лишь совместным причащением у Чаши Христовой. Конечно, общее причащение жениха и невесты было не таким, как теперь, когда мы говорим: «Если хотите повенчаться, то приходите обязательно вместе причаститься». И вот в толпе причастников находятся двое, ничем не выделяющиеся и никому не известные как собирающиеся венчаться, но они вместе причаща­ются. Не так, конечно, это было.

Церковная община знала, что они сегодня получают благо­датный дар, сегодня совершается их брак на небесах. И, конеч­но, они приходили к Чаше Христовой вместе по благословению епископа и причащались с особой молитвой, испрашивая у Бога благодатный дар любви и единства. Епископ читал обычно очень краткую молитву о них при этом. Потом это делал священник. Но все-таки само таинство совершалось именно через Св.Причащение Тела и Крови Христовой. Ничего более не требовалось, чтобы со­вершить это таинство, не было никакого другого обряда, никако­го другого особого действия. Потому что два члена Церкви внут­ри Церкви соединялись воедино. Они вновь обновляли свою цер­ковную жизнь, причащаясь Тела и Крови Христовой вместе, это и было их соединением «в плоть едину».

Это нужно понять. Переживание древними христианами та­инства брака было именно таким, это было чудо, которое совер­шалось в Евхаристии. Конечно, когда Церковь была гонима, не могло быть и речи о том, чтобы такое совершение брака было как-то особенно отмечено наподобие древних брачных обрядов, которые существовали, конечно, до христианства, существовали и в Ветхом Завете, у евреев, существовали у греков, у римлян — у всех язычников, и были очень часто пышными, разработанными. Всего этого не могло быть во времена гонений, когда сама Евха­ристия совершалась втайне. Но когда Церковь перестала быть го­нимой, она не стала отвергать всю эту наличную жизнь, которая была дорога людям и вполне могла принять и воцерковить все то, что не противоречило христианской жизни. Нужно было только преобразить эту наличную жизнь и освятить ее.

Конечно, те, кто вступал в брак, очень скоро стали совер­шать это весьма торжественно. Их приводили в церковь в сопро­вождении друзей, иногда это было какое-то особенное шествие со свечами; конечно, были разные атрибуты, дары, брачные наряды. Например, у древних греков был обычай невестам обрезать во­лосы, потому что необрезанные волосы были принадлежностью девства. Полагалось обрезать их и принести в храм Дианы — покровительнцы брака. И обрезание волос, и всякие прически, укра­шения, наряды, и другие торжественные атрибуты вполне могли быть воцерковлены. И, конечно, теперь брачующиеся были приво­димы в церковь с большим торжеством и в этих особенных нарядах приступали к Святой Евхаристической Чаше. Но по-прежнему само таинство брака совершалось именно здесь, в их общем причащении — и больше ничего. Может быть, были еще какие-то краткие мо­литвы, было церковное благословение епископа. Но само таинство совершалось именно так.

Для того чтобы уяснить православное учение о браке, нам придется обратиться к тем проблемам, которые, казалось бы, прямо с таинством брака не связаны. Например, к проблеме вто­робрачия. Как я уже говорил, у католиков второбрачие стало за­конодопустимым, но в древней Церкви второбрачие было невозмож­ным. Потому что понимание брака евангельское, в соответствии со словами Христа, предполагало моногамию, т.е. единобрачие. Потому что соединенные благодатью Св. Духа воедино муж и жена остаются соединенными навеки. И даже смерть не может и не должна разлучить их единство, и всякое второбрачие будет раз­рушением этого единства, как бы отвержением того дара, который они испрашивали у Бога. Тем не менее у ап. Павла в одном из его посланий есть слова, где он повелевает, чтобы вдовы выходили замуж, рожали детей и жили семейной жизнью.

Нет ли здесь противоречия? Противоречия здесь нет, потому что речь идет о разных вещах. Есть идеальное представление о воле Божией, о том, что устраивает Господь Своим Промыслом, Своей святой волей, каким является брак по замыслу Божиему. И есть наличная жизнь, которая от замысла Божиего слишком часто, к сожалению, отличается, и слишком сильно отличается. Но Цер­ковь всегда обращена к наличной реальности, она не может заб­луждаться на тот счет, что реальная жизнь очень часто не достигает идеала. Идеал далеко не всегда достижим. Задачей Церкви является всегда спасение грешника, нужно прийти к тому реальному человеку, который сегодня не умеет жить идеальной жизнью, и постараться его преобразить, подвигнуть на жизнь праведную. Нельзя поставить ему невыполнимые задачи.

И вот существует экономия церковная — домостроительство, такой принцип, когда ради пользы церковной допускаются некото­рые компромиссы. Из двух зол Церковь выбирает меньшее. И вот руководствуясь такой экономией церковной, ап. Павел повелевает вдовам выходить замуж во второй раз, чтобы препятствовать худ­шему нарушению церковной жизни — блуду. Пусть лучше они выхо­дят замуж во второй раз, и не будет совершаться блуд. Это ука­зание ап. Павла нужно обязательно сопоставить с его другим сло­вом, когда он говорит, что советует соблюдать каждому свою де­ву. Вы помните, наверное, такие слова, когда спрашивают апостола, следует ли выдавать замуж девиц, дочерей своих. Для нас эти слова могут показаться странными, для нас не подлежит сомнению, что следует дочерей выдавать замуж, но для первох­ристиан это было не так, потому что они жили в напряженном ожидании конца мира. Они иногда буквально верили в слово Христа о том, что не прейдет род сей, как все сие будет, т.е. еще не умрут те, кто был свидетелем пришествия Христова, как уже совершится конец мира. А если так, то следует ли выходить замуж, устраивать семьи, есть ли в этом смысл?

Примерно такое значение имел этот вопрос, обращенный к ап. Павлу. Ап. Павел отвечает на этот вопрос совершенно иначе, он отвечает как бы навечно, он знает, что не обязательно конец мира наступит теперь же, и дает ответ, который может быть по­лезным для всех поколений: лучше каждому соблюдать свою деву, т. е. не выдавать ее замуж, потому что, выходя замуж, она будет иметь скорби по плоти. «А мне вас жаль», — говорит апостол. И дальше он говорит, что всем желает быть таким, как он ­оставаться в девстве.

Но здесь можно сказать, что речь уже идет об особом обра­зе жизни — о монашестве. Тогда монашества еще не было, но именно монашеская девственная жизнь имеется в виду. Ап. Павел говорит, что этот образ жизни более высок. Как видите, ап. Пав­лу совершенно не свойственно снижение первохристианского пони­мания брака. И не из тех соображений, что он хочет снизить этот образ, он разрешает второбрачие и повелевает вдовам выхо­дить замуж. Он говорит об этом из соображений дисциплинарных, чтобы предотвратить худшее зло.

Тем не менее вопрос о второбрачии здесь до конца еще не разрешен. Церковь допускала вторые браки — это для нас очевид­но. Но, если хотите, она их не благословляла. Не в том, конеч­но, смысле, что ни один священник никогда никого не благословил во второй раз выйти замуж или жениться. А в том смысле, что Церковь с самого начала второй брак понимала как некую уступку немощному человеческому естеству, немощной челове­ческой природе, и послабление, конечно, крайне нежелательное в принципе. Это видно из того, что каждый, кто желал вступить во второй брак, с точки зрения Церкви совершал как бы некий грех.

Вот человек женился или девушка вышла замуж, а муж ее потом умер. Конечно, Церковь не может не видеть в этом Промысла Божия. Это, конечно, означает, что воли Божьей нет на то, что­бы ей жить в браке. Раз так, надо принять эту волю и остаться одинокой. С точки зрения церковной здесь все ясно. Но если че­ловек немощен и не может нести крест одиночества, то здесь яв­ным образом проявляется его греховная немощь, греховная приро­да, и поэтому второбрачие воспринимается как некое отступле­ние, некий грех и, конечно, должно подвергаться епитимье. Епи­тимьей же в древней Церкви с самого начала было отлучение от Чаши Христовой, Поэтому второй брак не мог заключаться таким образом, как заключался первый, т.е. те, кто вступал во второй брак, не могли причаститься Св. Христовых Таин, иначе говоря, таинство здесь уже не совершалось. Из этого явствует, что Цер­ковь второй брак просто не допускала, его не было в принципе как таинства, он был лишь как наличное состояние грешного че­ловеческого рода.

Потом, однако, когда страсти улеглись, когда жизнь всту­пивших во второй брак как бы входила в колею и люди как бы принимали на себя новый грех в этой жизни, со временем, уви­дев, что в их сердце уже не бушуют страсти, которые не позво­ляли им остаться одинокими, епи­тимья, которая на них налагалась (отлучение от Чаши), была как бы исполнена, они впоследствии вновь допускались к Чаше, они могли причащаться. То есть они допускались в полноту церковной жизни, но их брак никогда не был равноценным первому браку, не становился подобным ему, тем, чем мог быть только один брак.

Для того чтобы дальше проследить эволюцию совершения таинства брака в истории, нам нужно будет обратиться к 10 веку. Тогда в Византии осознание жизни христианской было таким, что и само государство постепенно делалось некоей составной частью церковной жизни. Соответственно и Церковь начинала пониматься как некая неотъемлемая часть жизни государства. Такое понима­ние жизни неоднократно приводило к тому, императоры визан­тийские проявляли весьма активную церковную законодательную инициативу. В конце 9 — начале 10 века император Лев VI издал так называемую 89-ю новеллу, в которой он выражает сожаление о том, что браки в предшествующих законах рассматриваются лишь как гражданские формальности, и постановляет, чтобы брак, не получивший церковного благословения, впредь не назывался бра­ком, а назывался лишь незаконным сожительством. Иными словами, только церковное заключение брака отныне придает ему законную действительность. Это действие императора Льва, которое, веро­ятно, произвело на вас впечатление как проявление большого благочестия, имело в истории чрезвычайные последствия.

До сих пор очень часто в Церкви мы слышим такие слова: если ты не венчался, то ты блудник. Очень часто священники с амвона говорят о том, что те, кто не венчался, те блудники и поэтому их нельзя причащать. И на исповеди очень часто тех, кто не повенчан, заставляют каяться в блуде, потому что они не венчаны и их жизнь не может быть признана браком. Это сегод­няшнее сознание очень многих христиан и очень многих священни­ков. Это сознание восходит, как видим, к императору Льву VI, к 9-10 веку Византии. И хотя оно выглядит как очень благочести­вое начинание, на самом деле оно имело для Церкви, для самого таинства брака самые бедственные, самые разрушительные последствия.

Дело в том, что здесь Церкви навязывается совершенно не свойственная ей функция. Церковь имеет в этом мире одну задачу — она являет здесь Царство Божие и надмирна по своей природе. Ей не могут принадлежать функции этого мира, она не может на себя брать задачи государственные, юридические, не может зани­маться общественной жизнью, политикой и т.д. Ее задача — обла­годатствование человека, соединение его с Богом, возведение его от земной жизни к жизни небесной. Здесь же, в этой новел­ле, Лев VI усваивает Церкви некие функции современного загса. Церковь должна отныне регистрировать браки, чтобы они получали некое законное оформление. И если такая регистрация Церковью не совершается, то люди не могут жить семейной жизнью. По силе этой новеллы эти люди оказываются блудниками, т.е. людьми за­ведомо как бы осужденными и выпадающими из правильной граж­данской жизни. Дело не в том, что Церковь выдавала какие-то свидетельства, хотя она, конечно, должна была и свидетельства выдавать о том, что совершилось венчание. Но просто самому венчанию усваивалась функция законодательного оформления бра­ка.

К тому же понятно, что как только это было утверждено, Церковь попала в очень тяжелое положение. В Церковь стали при­ходить все вступающие в брак. И Церковь уже не могла отказать им в таинстве брака, потому что они желали жить супружеской жизнью. Они были крещеными, и не было оснований им отказать. А коли так, то нужно было совершать это таинство, и очень часто совершать его как бы формально. Перед Церковью встала пробле­ма: как сохранить святая святых ее жизни — Евхаристию. В самые страшные времена гонений, когда Церковь вынуждена была идти на разные компромиссы, иногда очень тяжелые, она все-таки сохра­няла Евхаристию, сохраняла ее святыню, ее святость и непри­косновенность. Здесь же сама Евхаристия оказывалась под уда­ром, потому что к ней стали приходить совершенно чуждые Церкви люди. Каждый вступающий в брак должен был прийти и при­частиться Св. Христовых Таин, потому что именно это было заклю­чением брака, его таинством.

Как всегда, среди тех, кто называл себя христианами, истинных христиан было мало. Настоящая Церковь всегда была ма­лым стадом. И Церковь всегда старалась охранять Божественную Евхаристию от людей, которые, по существу, не были членами Церкви. Поэтому здесь совершается нечто для нас удивительное: Церковь меняет в принципе чин совершения таинства брака. Та­инство брака отделяется от Евхаристии. Если раньше оно совер­шалось в самой Евхаристии, внутри ее, как никакое другое та­инство, через причащение, то теперь Церковь постановляет, что­бы таинство брака совершалось другим образом. Именно в 9 веке вырабатывается чин венчания.

Конечно, венцы и раньше возлагались на брачующихся, они именно в венцах приходили причащаться Св. Христовых Таин. Но теперь возложение венцов приобретает смысл совершения та­инства, а не причащение Св. Христовых Таин. Это то, что называ­ется часто секуляризацией, то есть отделением брака от Евха­ристии.