Реферат: Развитие уголовного права в Древней Руси

--PAGE_BREAK--
Виды наказаний. Т.к. в Пскове классовые противоречия были более обострены, чем в Киевском государстве, то Псковская судная грамота, кроме денежных штрафов, знает и смертную казнь (по ст.ст. 7,8). Способы осуществления смертной казни в самой грамоте не указываются, однако псковские летописи зафиксировали несколько способов смертной казни: путем избиения или истязания, отсечения головы, повешения и утопления.

Были различия и в системе денежных взысканий. Штраф за убийство в Пскове назывался не вирой, а продажей, причём он взыскивался в размере одного рубля. За некоторые преступления взыскивалась не только продажа, но и дополнительный штраф, шедший князю и посаднику. Помимо этого, иногда устанавливалось взыскание в пользу пострадавших. Если осуждённый не мог уплатить причитающегося с него вознаграждения в пользу потерпевшего, он выдавался ему головой, т.е. для отработки долга.  
Первое упоминание о Судебнике 1497 года имеется в “Записках о Московии” австрийского дипломата Сигизмунда Гербенштейна, бывшего послом императора Максимилиана I при дворе Василия III. Рукопись Судебника 1497 года была обнаружена в 1817 году П.М. Строевым. Эта рукопись остаётся до сих пор единственным известным списком Судебника.

В отличие от Судебника 1497 года текст Судебника 1550 года дошёл до нас более чем в 40 списках. Первая публикация текста Судебника 1550 года связана с именем В.Н. Татищева.

В качестве “не только основного, но и почти единственного источника” Судебника 1497 года, по мнению М.Ф. Владимирского-Буданова, выступают уставные грамоты, а нормы обычного права используются в незначительной степени. Использована Псковская судная грамота, несколько видоизменённая по сравнению с вечевым законодательством.

К числу источников Судебника 1550 года Н.В. Калачов относит в качестве основного акта Судебник1497 года, а также составлявшиеся на его основе уложения, или уставные грамоты, даваемые великими князьями различным областям государства для отправления ими правосудия (а также грамоты губные, таможенные, жалованные). 

По своему содержанию Судебник 1550 года, согласно Н.В. Калачову — это “кодекс, определяющий внешнюю формальную сторону права: судопроизводство...”[9]. Малочисленность же норм гражданского и уголовного права в Судебнике он объясняет господством ещё в этих областях права обычного.
Судебник 1497 года трактовал понятие преступления отлично от Русской Правды, но в принципе тождественно Псковской судной грамоте. Если Русская Правда рассматривает преступление как обиду и связывает обиду с нанесением ущерба, то теперь под преступлением понимались всякие действия, которые так или иначе угрожают государству или господствующему классу в целом и потому запрещённые законом. В отличие от Псковской судной грамоты Судебник 1497 года даёт термин для обозначения преступления. Преступление называется лихим делом.

Развитие феодализма нашло своё отражение в некотором изменении взгляда на субъект преступления. Судебник 1497 года рассматривает холопа уже как человека и, в отличие от Русской Правды, считал его способным самостоятельно отвечать за свои поступки и преступления.

Виды наказаний. Изменяются цели, а с ними и система наказаний. Если прежде князья видели в наказаниях — вире и продаже — одну из доходных статей, существенно пополнявших казну, то теперь на первый план выступил другой интерес. Господствующий класс стал применять более жёсткие методы борьбы с сопротивлением народных масс. Соответственно при применении наказания на первое место выступила цель устрашения как самого преступника, так и главным образом других людей. Если раньше господствовали имущественные наказания, то теперь они отошли на задний план. Очень часто начинает применяться смертная и торговая казни.

Смертная казнь была известна в русском законодательстве и до Судебника 1497 года. О ней говорит ст. 7 ПСГ (см. выше). Но столь интенсивно смертная казнь стала применяться лишь со времён Судебника. Закон не предусматривал видов смертной казни, но на практике применялись отсечение головы, повешение, посажение на кол, утопление и др.

Торговая казнь  была введена Судебником 1497 г. впервые в законодательство за первую татьбу и повреждение межевых знаков на землях феодалов. Торговая казнь состояла в битье кнутом на торговой площади и нередко влекла за собой смерть наказуемого.

Судебник 1497 года знает продажу, но теперь она применяется редко и обычно в сочетании со смертной или торговой казнью. Если виновный в совершении менее тяжкого преступления не имел средств, чтобы выплатить требуемое истцом вознаграждение, он либо выдавался истцу “головою на продажю”, т.е. в холопство до отработки долга.

Существовали тюремное заключение (в основном для высокопоставленных лиц) и членовредительство (ослепление, урезание языка, ушей и др.)

Совершение особо опасных преступлений каралось, кроме уголовного наказания, конфискацией имущества. Термин “конфискация” был введен в русское законодательство лишь в XVIII в., хотя разграбление имущества обвиняемого было известно Русской Правде.

Судебники вводят конфискацию имущества как дополнительную меру наказания для ведомых лихих людей, совершивших наиболее опасные виды преступлений. Оставшееся после возмещения иска имущество казнённого шло в пользу судей (ст.ст. 8, 39 Судебника 1497 г., ст.ст. 59-61 Судебника 1550 г.).

Виды преступлений. В ст.ст. 8-9, а также 11 (ст. 39 повторяет ст. 8) перечисляется 9-10 наиболее опасных  составов преступлений. К разряду наиболее опасных преступлений могло быть отнесено могло быть всякое “иное лихое дело”, хотя, конечно не всякое преступление Судебник относил к этой категории.

1. Судебник 1497 года содержит не только общее понятие преступления, но и понятие, которое позднее стало именоваться государственным преступлением — крамола. Под крамолой понимались измена, заговор, переход к неприятелю (перевет по ПСГ) и т.п. Термин носил обобщённый характер (ст.9 Судебника 1497 г., ст. 61 Судебника 1550 г.).

К государственным преступлениям также относились бесчестье государя и брань в его адрес, поджог (как наиболее доступный способ социального протеста).

2. Убийство — душегубство — один из видов преступлений против личности. Особо выделяются квалифицированные виды убийства:  убийство своего господина и разбойное убийство. К преступлениям против личности также относились оскорбление действием и словом.

3. К должностным преступлениям и преступлениям против суда и управления относились взяточничество (“посул”), неправосудие, казнокрадство. Развитие денежной системы привело к появлению такого состава, как фальшивомонетничество.

4. К имущественным преступлениям относились татьба, в которой выделялись квалифицированные виды: церковная, “головная”, а также совершённая лихим человеком и повторная (ст.ст. 10, 11 Судебника 1497 г.), неотличимые юридически друг от друга разбой и грабёж.

5. Закон пока ещё мало внимания преступлениям против религии. Наиболее опасные случаи посягательства на церковное имущество относились к государственным преступлениям. В остальном интересы церкви защищались церковной юрисдикцией, церковным правом, отдельными государственными указами.
Самым крупным кодексом России эпохи феодализма считается Соборное Уложение 1649 года.

Однако назвать Соборное Уложение кодексом в полном смысле этого слова нельзя. Соборное Уложение 1649 года — первый в истории России систематизированный закон. Но Уложение заключает в себе материал, относящийся не к одной, а ко всем отраслям права того времени. Это, скорее, не кодекс, а небольшой свод законов. В то же время уровень систематизации в отдельных главах, посвящённых конкретным отраслям права, ещё не настолько высок, чтобы её можно было назвать кодификацией в полном смысле слова. Таким образом, Уложение не является ни кодексом, ни совокупностью кодексов.

Соборное Уложение 1649 года явилось новым этапом в развитии юридической техники. Оно стало первым печатным памятником русского права. Появление печатного закона в значительной мере исключало возможность совершения злоупотреблений воеводами и приказными чинами, ведавшими судопроизводством.

Будучи результатом сложных и острых классовых противоречий, Соборное Уложение 1649 года разрабатывалось и обсуждалось в течении нескольких месяцев. 16 июня 1648 года царь вместе с Освящённым собором  (высшим церковным органом) и Боярской думой принял решение о разработке кодекса. В тот же день была создана специальная комиссия во главе с князем Н.И. Одоевским. В сентябре 1648 года был созван Земский собор для обсуждения Уложения, а 29 января 1649 года Уложение было утверждено.

Источниками Уложения являлись Судебники 1497 и 1550 годов, прежние указы царей и великих князей, боярские приговоры, акты церковных соборов, указные книги приказов, а также Литовский Статут 1588 года, хотя в самом Уложении он не назван среди источников. Названные в Уложении в качестве источников “законы греческих князей” не оказали, по мнению исследователей, сколько-либо существенного влияния на содержание Уложения.

Уложение 1649 г. не содержит специального определения преступления. С определённой долей уверенности можно предположить, что продолжает действовать определение, данное судебниками, — лихое дело.

В Уложении большое развитие получили объективная и субъективная стороны преступления.

Соучастники подразделялись на “пущих” — главных и второстепенных виновников. Среди главных соучастников различались подстрекатели и исполнители. Как правило, наказывались они одинаково, но в случае различной социальной принадлежности более тяжкое наказание нёс нижестоящий по званию или должности. Например, подьячий, написавший по наущению дьяка (дружбой или посулом) судное дело “не делом”, т.е. необъективно, лишался руки, а дьяк — подстрекатель подвергался лишь торговой казни (ст.  12 гл. X). К второстепенным соучастникам относились пособники, а также люди, имеющие косвенное отношение к преступлению: недоносители, попустители, укрыватели, притонодержатели и др. Пособники, подразделявшиеся на “подводчиков”, указывающих средства для совершения преступления, и “поноровщиков”, устраняющих препятствия при его совершении, так же как и лица, имеющие косвенное отношение к преступлению, несли наказание в зависимости от характера совершённого деяния.

За убийство частного лица виновный подлежал смертной казни, а “товарищев его всех бити кнутом и сослати куда государь укажет” (ст. 198 гл. X). При совершении особо опасных преступлений, например разбоя, пособников наказывали так же, как и исполнителей (ст. 63 гл. XXI). Лица, предоставившие разбойникам постоянное или временное убежище, карались наравне с самими разбойниками, а лица, принимавшие на хранение вещи, добытые преступным путём, или занимавшиеся их перепродажей, отдавались на поруки; при отсутствии поручителей они подлежали тюремному заключению (ст.ст. 63, 64 гл. XVI).

Несмотря на то, что Кормчая книга закрепляла принцип индивидуальной ответственности, по Уложению ответственность по политическим делам несли уже не только жены и дети, но и отец, мать, дядья, братья родные и неродные, т.е. вообще весь род (ст.ст. 5-10 гл. II). Их “ведение” подразумевалось, и они должны были доказать своё неведение.

Необходимость выяснения форм вины преступника (“которым обычаем убивство учинилось, умышленьем ли, или пьяным делом неумышленьем”) была четко закреплена в Уложении 1649 г. Однако случайные и неосторожные деяния ещё мало отличались друг от друга (ст. 72 гл.XXI, ст. 4 гл.II, ст.ст. 281, 282, 223, 228 и др. гл. X).

В данный период увеличивается число смягчающих и отягчающих ответственность лица обстоятельств. К смягчающим обстоятельствам относились состояние опьянения (ст.ст. 69, 71, 73 гл. XXI), хотя в соответствии со ст. 17 гл.XXII оно уже может таковым и не являться; возраст, хотя точные рамки его не определялись; крайняя нужда, а также “простота ума”, которая могла даже влечь освобождение от ответственности. К отягчающим обстоятельствам относились рецидив преступлений; совершение преступления с особой жестокостью (например путём отравления), “мучительное наругательство”, а также совершение преступления лицами с использованием своего служебного положения. Отягчающими вину обстоятельствами считались убийство “в розбое”, ночная кража, любое “воровство”, совершённое в церкви, на государевом дворе, в отношении должностных лиц; предварительный сговор, совершение преступления во время стихийных бедствий, а также при стечении преступлений, т.е. по совокупности.

К обстоятельствам, освобождающим от наказания, относились необходимая оборона, крайняя необходимость, неведение (ст. 77 гл. XXI), а также помилование со стороны государя.

Развивая положение Русской Правды об убийстве ночного вора и положение Литовского статута об убийстве в порядке обороны при нападении (ст. 19),  Уложение даёт новое понятие “необходимая оборона”. Оно допускает убийство в порядке самообороны и обороны своего имущества. Вора можно было убить безнаказанно не только в момент совершения преступления, но и во время погони за ним, а также в случае оказания сопротивления при поимке (ст. 200 гл. X; ст.ст. 88, 89 гл. XXI). Защищать можно и даже обязательно не только себя, но и соседа, а тем более хозяина (ст.ст. 16, 21 гл. XXII). Единственным условием правомерности обороны в этом случае должно быть предъявление “битых” в приказ. Соразмеренности средств обороны и нападения не требовалось. Так, если во время заседания суда кто-либо, поссорясь с противником, начнёт его бить, а тот, обороняясь, его убьёт, то он не подлежит наказанию: “для того, что тот, кого он ранит или убьёт, сам его перед судьями наперёд учал бити”, и убийство совершено, “бороняся себя” (ст. 105 гл. X).

Крайняя необходимость, впервые намеченная Уложением, освобождает от ответственности за истребление чужих животных в случае их нападения: “А будет кто собаку убьёт ручным боем не из ружья, бороняся от себя; и ему за ту собаку цены не платить, и в вину ему того не ставить” (ст. 283 гл. X).

Наказание: Обострение классовой борьбы, вызванное усилением закрепощения и эксплуатации крестьянства, стремление господствующего класса оградить от посягательств частную собственность вообще и главным образом на землю, а также необходимость усиления репрессий за выступления против существующего строя по мере централизации государства и укрепление аппарата власти приводят к изменению цели наказания и установления его более жестоких видов. Целью наказания стало устрашение и возмездие, изоляция преступника от общества составляет теперь дополнительную и второстепенную роль.

Для системы наказаний были характерны следующие признаки:

1. Индивидуализация наказания. Жена и дети преступника не отвечали за совершённое им преступление. Тем не менее по политическим преступлениям ответственность нёс практически весь род. Пережитки архаической системы наказаний ещё не исчезли окончательно и выразились в сохранении института ответственности третьих лиц: помещик, убивший чужого крестьянина, должен был передать понесшему ущерб помещику своего крестьянина; сохранялась процедура “правежа”.

2. Сословный характер наказания. Он выражался в назначении различного наказания за одни и те же преступления представителям различных социальных групп (ст. 5 гл. X).

3. Некоторая неопределенность в установлении наказания. Этот признак прямо связан с целью наказания — устрашением. В приговоре мог быть не указан вид наказания и использовались такие формулировки: “как государь укажет”, “по вине”, “наказать жестоко” и др. Если даже вид наказания был определён, не уточнялся способ его исполнения (“наказать смертию”) или мера (срок) наказания (бросить “в тюрьму до государева указа”). Принцип неопределённости дополнялся принципом множественности наказаний. За одно и то же преступление могло быть установлено сразу несколько наказаний. Например, кража могла караться кнутом, урезанием левого уха, тюремным заключением на срок до двух лет с последующей ссылкой в “украинные” города (на юг страны). Неопределённость в установлении наказания создавало дополнительное психологическое       воздействие на преступника. Целям устрашения служил архаический принцип талиона, т.е. “эквивалентного возмездия”. Публичность казней свидетельствует о стремлении государства показать, к чему приводит совершение преступления, не только самому преступнику, но и другим людям. Кроме того, многие наказания (сожжение, утопление, колесование) служили как бы аналогом адских мук.

Виды наказаний: Наиболее распространёнными видами наказаний являлись смертная казнь, телесные наказания, тюремное заключение, ссылка, конфискация имущества, отстранение от должности и разного рода штрафы.

Смертная казнь предполагается в Соборном Уложении в 39 случаях, а за расширения “жестоких” и “нещадных” наказаний — в 60 случаях. Хотя смертная казнь устанавливалась за особо опасные преступления, на практике она применялась гораздо чаще, поскольку ей подлежали “лихие люди” независимо от состава совершённого ими преступления. Смертная казнь делилась на :

а) простую — отсечение головы, повешение.    


б) квалифицированную — колесование, четвертование, сожжение, залитие горла металлом, утопление, закапывание живьём в землю, посажение на кол.

Сожжение, применяемое к лицам, обвиняемых в преступлениях против церкви, производилось либо на обыкновенном костре, либо в срубе, помещённом иногда в железную клетку. Особо злостных еретиков сжигали на медленном огне копчением (ст. 1 гл. I). Будучи наиболее жестоким видом наказания, сожжение, законодательно закреплённое Уложением, осталось преимущественным видом наказания против религии вплоть до конца XVIII в. Сожжение в России использовалось как форма талиона, применяемая к поджигателям.

В связи с выделением в XVI в. такого состава преступления, как фальшивомонетничество, появляется новый вид квалифицированной смертной казни — залитие горла металлом (ст. 1 гл. V).

Число квалифицированных видов смертной казни Уложение 1649 г. дополняет закапыванием мужеубийцы живой в землю по плечи. К ней приставлялась стража для наблюдения, чтобы её никто не кормил, а собаки не отъели голову. Священник читал перед ей молитвы. Прохожие могли бросать монеты на расходы по похоронам. Смерть наступала обычно на второй или третий день. Статья запрещала освобождение убийцы даже в том случае, если об этом просили или близкие родственники убитого (ст. 14 гл. XXII).

С XVI в. к бунтовщикам и “воровским изменникам” применялось характерное для польско-литовского права, хотя и неуказанное в Уложении 1649 г., посажение на кол.

Телесные наказания подразделялись на членовредительные и болезненные.

-членовредительные наказания применялись по принципу талиона, о чём свидетельствует ст. 10 гл. XXII в.: “А если кто… учинит над кем-нибудь мучительское наругательство, отсечёт руку, или ногу, или нос, или ухо, или губы обрежет… и… самому ему то же учинити...”.

Отсечение руки полагалось за использование в драке, приведшей к смерти какого-либо “подручного средства” — палки, сосуда, камня и т.п., за рецидив татьбы, обнажение на государевом дворе (ст. 4, 5 гл. III), покушение и даже голый умысел слуги на господина (ст. 8 гл. XXII) и подлог со стороны низших судебных чинов — подьячих (ст. 12, 251 гл. X).

Виновных в убийстве отца, матери и даже просто родича возили по торгам (торговым площадям) и рвали тело клещами.

Впервые в русском законодательстве в Соборном Уложении 1649 г. вводится отрезание уха за вторую татьбу, разбой и кражу рыбы из чужого пруда ( ст. 9, 10, 15, 16, 90 гл. XXI). “Люди, у которых уши резаны” находились на особом учёте у судебных властей, а укрывшие таких людей платили штраф в размере 10 рублей (ст. 19 гл. XXI). За неоднократную продажу табака (нарушение монополии государства) предписывалось вырывание ноздрей и урезание носов (ст. 16 гл. XXV). В ст. 10 гл. XIV вводится урезание языка за ложную присягу. За произнесение “поносных” слов в адрес государя виновный подвергался битью кнутом и урезанию языка.

Среди членовредительных наказаний особо стоит выделить клеймение. Установленное впервые Двинской Уставной грамотой: “… а татя всякого пятнити” (ст. 5), оно получило особое развитие в Уложении 1649 г. Можно предположить, что урезание уха, носа, языка являлось не только наказанием, но и клеймением.

-болезненные наказания состояли из битья кнутом и батогами. Эти наказания совершались публично, сначала у приказа, а затем на торгу, отсюда и наказание “торговая казнь”. Этот вид наказания являлся по тяжести следующим после смертной казни.

Начиная с Судебника 1550 г., где торговая казнь применяется  в 16 случаях, а в Уложении 1649 г. — в 140 случаях, она соединяется с другими видами наказания: тюремным заключением, высылкой в “украинные” города, денежным штрафом, отстранением от должности и др., а также иногда предшествует смертной казни как позорящий элемент. В Уложении определяется, что сечение кнутом производилось публично у приказа или на торгу и длилось иногда до трёх дней (ст. 129 гл. X; ст. 27 гл. XI; ст. 34, 36 гл. XVII; ст. 55, 56 гл. XXI; ст.11, 12 гл. XXII; ст. 1, 3, 4, 9, 15, 16, 19 и др. гл. XXV и т.д.). Били либо на “козле” — особой короткой скамье, что считалось наиболее позорным, либо водя по улицам. Число ударов в законодательстве не определялось и оставлялось на усмотрение судьи. Торговой казни подлежали как мужчины, так и женщины, число ударов для которых обычно сокращалось в 1.5-2 раза.

Битье кнутом могло быть простое и нещадное. Нещадным битьём считалось 50 и более ударов.

По свидетельству русских и иностранных очевидцев, наказание кнутом в большинстве случаев оканчивалось смертью. Этот вид наказания сохранялся до середины XIX века.

Битье батогами — публичное наказание тонкими гибкими прутьями — считалось более лёгким, чем битье кнутом. В царском наказе воеводам от 30 июня 1633 г. предписывалось “по обышной (небольшой) вине бити батоги, а по большой вине… бити кнутьём”.

Битье батогами могло быть простым и нещадным. Последнее применялось “вместо кнута” или  “чтоб стоила кнутья”. В соответствии с принципами феодального права за одно и то же преступление лица, занимающие более высокое положение по должности или иерархической принадлежности, несли меньшее наказание. За проволочку дела дьяка били батогами, а подьячего — кнутом (ст. 16 гл. X). За бесчестье патриарха стольники, стряпчие, дворяне подвергались наказанию батогами, а простые — кнутом (ст. 30, 31 гл. X).

Битье прутом, именуемое “правёж”, первоначально являлось средством принуждения к исполнению судебного решения по имущественным искам. По Уложению 1649 г. правёж применялся и как вид наказания (ст. 133 гл. X).

Тюремное заключение. В русском законодательстве тюремное заключение впервые встречается в Судебнике 1550 г. Оно назначается при отсутствии поручителей и в совокупности с торговой казнью (ст. 6). В Уложении 1649 г. тюремное заключение упоминается уже более 40 раз и как мера охранительная, до представления поручительства (ст. 33 гл. XXI), и как самостоятельное наказание. Срок наказания колебался от трёх дней до пожизненного либо “до государева указа”.

Тюрьмы были земляные, просуществовавшие до 1724 года, деревянные и каменные. Они подразделялись на мужские, женские и по подсудности. Осуждённые церковным судом или по делам церковной подсудности подвергались обычно монастырскому заключению, а политические преступники помещались в особые так называемые опальные тюрьмы.

Монастырское заключение могло ограничиваться помещением — кельей, у которой для охраны должны “быти стрельцы в день и ночь безотступно”, либо сопряжено с выполнением разного рода работ. К наиболее неисправимым применялось “монастырское смирение”, т.е. телесное наказание батогами, палками, плетьми “шелепами” (верёвочными или мочальными плетьми).

Тюрьмы для политических преступников отличались особо строгим режимом. К заключённым предписывалось никого “не пропускать и разговаривать с ними никому не велеть”. Опальные тюрьмы часто являлись местом расправы. 

Однако чёткого разграничения тюрем не было. Некоторые особо привилегированные преступники подвергались домашнему аресту.

Уложение впервые в законодательстве вводит использование заключённых в качестве рабочей силы: “… а из тюрьмы выимая его послать в кандалах работать на всякия изделья, где государь укажет”.

Ссылка как изолирование преступника от общества была известна ещё Русской Правде, назначавшей за особо опасные преступления поток и разграбление.

Ссылка обычно назначалась за политическую вину. Политических ссылали на вечное житьё без “испомещения” на службу, за исключением окраинных городов, где обвиняемые записывались “на пашню в тягло” или в посад “кто к чему приучен”. Имея в виду стрельцов, гулящих людей и отсидевших свой срок татей и разбойников, Уложение 1649 г. вводит ля них ссылку в “украинные” (пограничные) города, либо в “дальние городы” — в Сибирь. Отбывшим наказание выдавалось соответствующее письмо, что давало им возможность поступить на службу “в какой чин пригодится” (ст. 9, 10, 16 гл. XXI, ст. 16 гл. XXV). Эта мера способствовала колонизационной политике Русского государства.

 Ссылка в отношении к верхушке феодального общества носила характер опалы. Об опале как форме наказания для должностных лиц, отказавших в осуществлении правосудия, и воевод, нарушивших сроки выдачи пропуска на выезд за границу, упоминают Судебник 1550 г. (ст. 7) и Уложение 1649 г. (ст. 2 гл. XI), хотя не раскрывают его содержания.

Наряду с опалой были и другие виды наказания, направленные на умаление чести, достоинства человека. Уложение упоминает публичное наказание начальника сотни “при ратных многих людях” за их самовольный отпуск (ст. 16 гл. XII); выговор в присутствии понятых и других посторонних людей за неподчинение приставу (ст. 139 гл. X) и просто отнятие чести (ст. 5 гл. X), т.е. лишение достоинства и звания, понижение в чине. Иногда это касалось не только самого виновного но и всей его родни. При отнятии чести преступление записывалось в Разрядную книгу на вечное бесчестье и посрамление “с прописанием худых качеств виновного”.

При спорах о местничестве или оскорблении патриарха боярином и думными людьми (ст. 27, 28 гл. X) полагалась выдача головой. Это был обряд, направленный на унижение чувства чести виновного.

Уложению известен такой вид наказания как отрешение от должности, введённый в законодательство Судебником 1550 г.  По Судебнику виновный подвергался торговой казни и увольнению от должности с запретом занимать подобную в дальнейшем (ст. 28, 32). Стоглав и особенно Уложение увеличивают количество наказаний как по видам нарушения, так и по субъектам преступления. Уложение предписывает “из недельщиков выкинути” за волокиту и взятие лишних пошлин (ст. 146 гл. X), а также запрещает “вперед… у дела...  быти” судьям, уличённым в неправосудии “по дружбе, или по недружбе” (ст. 5 гл. X); губным целовальникам за освобождение татей и разбойников (ст. 84 гл. XXI) и объзжим головам и детям боярским за отпуск табачников и корчемников — лиц, нарушивших государственную монополию (ст. 18 гл. XXV).

Денежные наказание становятся средством обязательного искупления вины. Из имущества татей и разбойников удовлетворялись убытки истца при разбое. Если имущества не хватало, иски взыскивались в порядке частного вознаграждения с тех, «на кого по сыску доведется», а именно с соучастников (ст. 2 гл. XXI). Сумма иска определялась в размере, указанном разбойниками во время пытки, а в случае, когда разбойники, сознаваясь в разбое, не могли перечислить “животов по имянно”, т.е. указать сумму награбленного, то истцу выплачивалась четверть предъявленного иска (ст.ст. 23-25 гл.XXI).

Уложение сохраняет денежные штрафы лишь за убытки и ущербы, нанесённые имуществу, здоровью и чести потерпевшего, в 8 случаях. Помимо бесчестья, которое бывает простое, двойное и тройное, выплата штрафа назначалась за отсечение руки, ноги, уха, носа и других частей тела — “за всякую рану, по пятидесяти рублёв” (ст. 10 гл. XXII). Если виновный не имел средств, чтобы выплатить требуемое истцом вознаграждение, он подвергался правежу “безо всякия пощады” (ст. 133 гл. X).

Совершение особо опасных преступлений, как и в судебниках, каралось, кроме уголовного наказания, конфискацией имущества. Уложение 1649 г. определяло порядок конфискации имущества. Обвиняемый в любом виде измены лишался всего, как недвижимого, так и движимого имущества (ст. 5 гл.II). В состав его входили и хлебные запасы. Всё передавалось в казну государства. Конфискации подлежало имущество не только всех родственников, знавших об измене, но и приданое жены политического преступника и его взрослого сына (ст.ст. 6-17 гл. II). Помимо того,  все невиновные родственники лишались права выкупа родовых недвижимостей, а заложенная вотчина поступала в казну (ст.ст. 38-40 гл. XVIII). Вернувшийся из-за рубежа изменник при помиловании его государём терял право на получение конфискованных у него поместий, так как они после осуждения изменника поступали “в раздачу” челобитчикам. Вопрос же о вотчинах решался по усмотрению государя (ст. 11 гл. II).

Конфискации подлежали промыслы и дворы, владельцы которых не принадлежат к посадскому населению (ст. 16 гл. XIX); имущество обвинённых в разбое после удовлетворения требований истца, а также помещиков, укрывшего разбойников от властей (ст.ст. 26, 79 гл. XXI); имущество нарушившего правила продажи табака (ст. 11 гл. XXV) и ратного человека за третье дезертирство со службы (ст. 8 гл.VII).
    продолжение
--PAGE_BREAK--
Виды преступлений:

Уложение, где составы преступлений против религии выдвигаются на первое место в системе светского законодательства, а наказания за них ужесточаются (церковных татей предписывалось казнить без всякого милосердия — ст. 3 гл. I), расширяет понятие церковного мятежа, приравнивая к этому составу противоправные действия против мирян: убийства, нанесение ран, побоев, оскорбление словом, совершённые в церкви, а также обращение к царю или патриарху с челобитной во время церковной службы (ст.ст. 4-9 гл. I).

Уточняя и разрабатывая намеченные в гл. 53, 57 и 59 Стоглава составы преступных деяний против религии, Уложение вводит понятие "богохульство". Богохульством называлось поношение, оскорбление словами или действием, а также неверие, отрицание «господа бога», «Иисуса Христа», «богородицы», «честного креста и святых», что являлось посягательством на основы христианского вероучения. Субъектом преступления могли быть не только христиане, но и люди других вероисповеданий.  К богохульству приравнивалось совращение православного в «бусурманскую» (мусульманскую) веру, проведённое «насильством или обманом», т.е. обязательно при наличие злого умысла (ст. 24 гл. XXII). На практике совращение в «бусурманство» толковалось более расширенно. Наказывалась даже попытка совращения и не только в мусульманскую, но и в лютеранскую и римско-католическую веру.

Государственные преступления.

Уложение 1649 г. даёт довольно полное и широкое понятие о государственных преступлениях. По характеристике известного криминалиста Г.Г. Тельберга, Уложение 1649 г. «является первым в истории русского законодательства кодексом, в котором дана, если не исчерпывающая, то всё же относительно полная система государственных преступлений». Невозможность апелляции по составам политических преступлений обусловила отсутствие по ним новоуказных статей, и вплоть до Артикула воинского Петра I Уложение 1649 г. было единственным общим законом по предметам политического суда и политических преступлений.

Уложение выделяет посягательство на здоровье государя и скоп и заговор.

Под злым делом понималось также «невместное» или «неистовое» слово в адрес государя. Помимо «невместных слов», различались «непристойные речи», т.е. бранные, оскорбительные слова в адрес государя. «Непристойные слова» государя персонально не обижали, но могли быть так поняты. Для подтверждения того, что эти слова были сказаны без умысла, а «спроста ума своего», человека дважды пытали. Объектом этого преступления могло быть и иное лицо, имеющее отношение к власти.

Поскольку в напряжённой обстановке 1648 г., когда в восстаниях участвовало не только феодально-зависимое население, но и представители верхов посада, дворян, детей боярских и стрельцов, т.е. плохо обеспеченные массы вооружённых людей, требовавших земли, крестьян, денег и защиты от бояр и крупных дворян, двор царя становился местом сведения политических счётов и разного рода конфликтов, могущих угрожать здоровью и даже жизни государя. Поэтому наказание за оскорбление кого-либо словом или действием на царском дворе не ограничивалось выплатой бесчестья (в ст.ст. 32-82 гл. X)[10], а дополнялось тюремным заключением (ст.ст. 1-2 гл. III); нанесение ранений, даже не приведших к смерти, каралось смертной казнью (ст. 3 гл. III); обнажение оружия во дворе государя в его присутствии наказывалось отсечением руки независимо от того, было оно применено или нет, а в отсутствие государя — тюремным заключением (ст.ст. 4-5 гл. III). Просто ношение оружия на царском дворе влекло битьё батогами и недельное тюремное заключение (ст.ст. 6-7 гл. III).

Был выделен новый состав преступления — скоп и заговор, где субъектом преступления являлись не отдельные лица, а объединённая предварительным соглашением толпа. Объектом этого преступления была не особа государя (ст.ст. 18, 19 гл. II), а порядок управления. В отличие от ст.ст. 198-199 гл. X, предусматривающих торговую казнь за скоп и заговор в отношении частных лиц, ст.ст. 20-21 гл. II Уложения вводят смертную казнь «без всякия пощады» в отношении лиц должностных. Для состава преступления не обязательно было «грабити» и «побивати». Главное — «прихаживать для воровства», т.е. для совершения любых враждебных действий. Выделение в отдельный состав скопа и заговора свидетельствует об особом положении должностных лиц и необходимости защиты их защиты со стороны государства.

Устанавливается публично-правовая обязанность извета, т.е. извещение о готовящихся государственных преступлениях. Обязанность сохранять верность государю и доносить о всяком «лихе» давалась в присягах при вступлении царей на престол. Дополнив существовавшую в крестоцеловальных записях обязанность извета угрозой уголовного наказания за её неисполнение, Уложение выделило ещё один состав политического преступления — недоносительство (ст. 19 гл. II), караемое смертной казнью  «без всякия пощады». Субъектом  состава этого преступления являлись люди любого сословия, знающие не только о каком-либо готовящемся преступлении как против государя, так и против «его державы», но и о «непристойных словах» в адрес государя. Извет по государственным делам мог подаваться даже самому государю. Его могли давать люди и крестьяне на своих господ (ст. 13 гл. II) и дети против родителей. В отличие от Литовского статута, предусматривающего обязанность извета лишь со стороны совершеннолетних сыновей, Уложение расширяет круг субъектов преступления, включая в него всех живущих в доме отца. По государственным делам извет разрешалось принимать от ведомых лихих людей и от заключённых (ст. 103 гл. XXI), тогда как в общеуголовных делах изветам не верили (ст.ст. 8, 33, 93 гл. XXI). Ответственность за отказ от начатого извета была различной в зависимости от субъекта и субъективной стороны преступления. За недоказанный извет феодально-зависимых против своих господ полагались нещадная торговая казнь и выдача их господину. Для свободных людей исход дела решался «усмотрением государя» (ст. 12 гл. II). Смягчающим вину обстоятельством являлось состояние опьянения или стремление избежать побоев. Он наказывался торговой казнью (ст. 14 гл. II). В случае ложного доноса в «государевом» деле изветчик подвергался тому же наказанию, которому должен был подвергнуться обвиняемый. Начиная с XVII в. за извет полагалось вознаграждение.

Централизация государственного и судебного аппарата влекла за собой необходимость выделения преступлений против порядка управления и суда. Самим тяжким из них считалось фальшивомонетничество. Его состав возник в связи со сосредоточением денежного дела в руках государства. Чеканка монеты стала относиться исключительно к доходным статьям государства, составляя его монополию. Это и было закреплено Уложением 1649 г., которое впервые подразделяет преступления против монополии государства на изготовление денег по субъекту, составу и подсудности. Субъектом преступления являлись денежные мастера, т.е. специалисты, находившиеся на государевой службе. Выделялись два состава фальшивомонетничества: чеканка медных, оловянных или укладных денег вместо принятых в государстве серебряных, и порча денег с целью наживы путём добавления к серебру меди, олова или свинца. Главные виновники и пособники не различались и подлежали квалифицированной смертной казни.

Наряду с фальшивомонетничеством, затрагивающим интересы государства, Уложение впервые устанавливает ответственность золотых и серебряных дел мастеров за утайку или подделку благородных металлов, полученных от частных лиц. Этот вид подделки карался менее строго — торговой казнью и возмещением убытка пострадавшему. Тем не менее он отличался от гражданских правонарушений: утайка поклажи (ст.ст. 194-195 гл. X), утайка ремесленником материала, полученного для работы (ст. 193 гл. X), обмен опекуном имущества малолетних на своё, менее ценное (ст. 64 гл. XVI). Утайка золота и серебра или его подделка выделялись в состав особо опасных деяний по принципу подсудности, поскольку мастера серебряного дела, как и монетного, входили в ведение приказа Большой казны.

Древнейший вид нарушений финансовых прав государства — кормчество, т.е. нарушение винной монополии. Оно было известно ещё церковному законодательству, но трактовалось скорее как преступление против нравственности. Уложение, в период которого продажа вина окончательно стала финансовой монополией государства, выделяет различные виды этого преступления по субъекту и субъективной стороне. Ответственными лицами признаются “корчемники” (самовольные продавцы вина), винопроизводители, сбывающие питьё в незаконные корчмы, и “питухи”, т.е. потребители в таких корчмах. Наказание, большее для продавцов и винопроизводителей, чем для потребителей, усиливается при наличии рецидива. Если продавцы отказывались от предъявленного обвинения, их пытали. За провинившихся крестьян штраф в размере 10 руб. с человека взыскивался с их господ (гл. XXV).

С XVII в. вводится ответственность за нарушение карантинных постановлений и порядка выезда за рубеж. Выехавший за рубеж без специальной проездной грамоты признавался изменником, если не доказывал, что ездил “для торгового промыслу” (ст.ст. 3-4 гл. VI).

В связи с бюрократизацией государственного аппарата и увеличением объёма бумажного производства появляется новый вид преступления — подписка, т.е. подделка документов, актов, подписей, печатей. Уложение разрабатывает этот вид преступления с большой степенью детализации. Уложение устанавливает смертную казнь за составление поддельных грамот и печатей, подделку грамот и приказных писем и  приставления печати к подложным документам (ст.ст. 1-2 гл. IV). В самостоятельный состав преступления выделяется пользование подложными документами. При этом наказанию в виде смертной казни подвергались только те, кто знал о подложности писем, т.е. устанавливалась необходимость наличия умысла (ст.ст. 3-4 гл. IV).

Должностные преступления. Большая их часть связана с ответственностью должностных лиц за нарушение установленного порядка судопроизводства. Это прежде всего лихоимство. Вынесение неправильного решения в результате получения взятки, т.е. умышленное неправосудие, влекло, помимо возмещения тройной суммы иска, уголовное наказание, которое в соответствии с принципами феодального права различалось в зависимости от субъекта преступления и было тем выше, чем ниже судебный чин (ст.ст. 5-7 гл. X).

Централизация судебной системы, стремление сосредоточить расследование по наиболее опасным делам в руках государства и решать их в соответствии с установленными им законами обусловило появление таких преступлений, как отказ в правосудии, подлоги (ст. 12 гл. X), волокита, нарушение порядка судопроизводства и предоставление преступнику возможности уклониться от суда (ст.ст. 13, 129, 251 гл. X). Предусматривалась ответственность судьи за непосещение приказа без уважительных причин (ст. 24 гл. X), а также ответственность за использование обвиняемых в своём хозяйстве или передача их с той же целью кому-либо “по свойству или по дружбе”. В равной степени запрещалось оформление такой зависимости на лиц, “до которых разбойное и татино и душегубное дело не дойдёт”, т.е. на лиц, выпущенных из тюрем за недостатком улик или по истечении срока заключения (ст. 104 гл. XVI).

Преступления против суда, совершаемые частными лицами.

Лжеприсяга в Стоглаве рассматривалась как преступление, противное религии. Уложение 1649 г. вводит за лжеприсягу торговую казнь “по три дни” с последующим заключением в тюрьму и лишением права на принесение присяги в будущем (ст.ст. 9, 10 гл. XIV; ст. 27 гл. XI).

Лжесвидетельство (без присяги) каралось торговой казнью с полным возмещением убытков потерпевшим (ст. 162 гл. X).

Особо выделялось оскорбление судей или судебных должностных лиц: пристава, недельщика, понятых и др. при исполнении ими своих обязанностей. К оскорблению судей приравнивалось нарушение порядка во время судебного заседания, например, когда стороны подерутся между собой или будут говорить друг другу “невежливые” слова в присутствии судьи (ст.ст. 105, 106, 142 гл. X).Объектом этого преступления являлось правосудие. Подача ложной челобитной на должностных лиц о якобы несправедливом суде или взятии лишней пошлины (ст.ст. 6, 8, 11, 33, 42 гл. X), клевета на судный список, идущий к докладу, влекли для виновного ту же ответственность, которую должны были нести должностные лица. Наказанию согласно Уложению подлежало уклонение от суда. Это могла быть не только неявка ответчика (ст. 141 гл. X), но и освобождение оговорённых от лиц, посланных за ними (ст. 181 гл. XXI), сопротивление при выемке поличного (ст. 57 гл. XXI), побег от пристава (ст. 139 гл. XI) или нежелание отдаться на поруки (ст. 119 гл. X).

Преступления лиц, находящихся на военной службе, особо выделяются в Соборном Уложении 1649 г.

За отпуск с государевой службы за посул бояре и воеводы подвергались жестокому наказанию “что государь укажет” (ст.ст. 10-11, 16 гл. VII). Значительно увеличилось наказание за потравы, насильство, наезды, изъятие кормов без уплаты денег и другие виды преступлений против личности и имущества, совершённых ратными людьми (ст.ст. 2-7, 21-24 гл. VII).

 Ёще Кормчая книга выделяет некоторые составы воинских преступлений. Среди них: кража, в т.ч. оружия, кража скота, конокрадство и др. Некоторая систематизация воинских преступлений начинается с Уложения 1649 г., которое вводит понятие дезертирство. Оно подразделялось на составы в зависимости от субъекта и субъективной стороны преступления.

Бежавшие с государевой службы “ратные всяких чинов люди”, т.е. призванные карались строже, чем нанявшиеся на службу (ст.ст. 8, 9 гл. VII). Наиболее жестоко наказывалось дезертирство с поля боя (ст. 19 гл. VII). Попытка уклониться от службы, когда служилые люди “скажутся стары и увечны или больны”, не влекла наказания (ст. 18 гл.VII)

Преступления против личности включают убийство, нанесение ран, увечий, побоев и оскорбления.

Наиболее тяжким преступлением против личности считалось убийство (душегубство). Уложение впервые в русском законодательстве даёт дифференциацию этого вида преступления. По Уложению 1649 г. убийство могло быть квалифицированным  и простым.

Квалифицированным убийством считалось убийство своего господина. Уложение признаёт наказуемым покушение и даже голый умысел, который карался отсечением руки (ст. 9 гл. XXII). Эта статья перекликается со ст. 1 гл. II,  предусматривающей смертную казнь за голый умысел на жизнь и здоровье государя. К квалифицированным видам убийства относится также убийство женой мужа, убийство родителей, братьев и сестер и незаконнорождённых детей (ст.ст. 1-2, 7 гл. XXII). Наказание за последний вид убийства имело своей целью преследование незаконного сожительства, блуда и каралось по совокупности. Соучастники в этих составах преступлений отвечали наравне с главными виновниками.

Вместе с тем о наказании за убийство мужем жены Уложение не упоминается. Оно назначалось каждый раз по усмотрению суда. Оно могло караться телесными наказаниями, тюремным заключением, но в любом случае наказание было более мягким, чем то, которое назначалось за убийство женой мужа. Убийство сына или дочери влекло для родителей тюремное заключение на год, а по отбытии — церковное покаяние (ст. 3 гл. XXII).

Развивая положение Кормчей книги об усилении наказания за совершение убийства особо жестоким образом, Уложение в качестве квалифицированного признака называет способ совершения преступления — убийство путём отравления. В этом случае предписывалось подвергать виновного пытке, чтобы узнать, не совершал ли он таких убийств прежде (ст. 23 гл. XXII). Смертная казнь осуществлялась по принципу талиона. Лиц, признанных виновными в отравлении, заставляли выпить яд.

Составы умышленных убийства (ст. 72 гл. XXI) различались по объекту и объективной стороне преступления. Сюда относилось убийство, совершённое “насильством, скопом и заговором”. В отличие от Литовского статута, предусматривавшего смертную казнь для всех участников, Уложение ограничивает наказание пособников кнутом и ссылкой (ст. 198 гл. X). Разбойники и тати, сопровождавшие своё преступление убийством, подлежали смертной казни (ст.ст. 13, 18 гл. XXI). Совершение убийства зависимым человеком “без ведома того, кому он служит”, влекло для убийцы смертную казнь (ст. 22 гл. XXI). Уложение выделяет в отдельный состав убийство кредитором человека, выданного ему для отработки долга. Наказание в этом случае определялось государём (ст. 268 гл. X).

Неумышленное убийство не каралось смертной казни, а при установлении наказания за преступления, совершенные холопами или крестьянами, то учитывались интресы не семьи пострадавшего и возмещение её ущерба, а интересы феодала, потерявшего рабочие руки, человека, который платил подати и пр. При убийстве холопом холопа другого феодала, то убийца выдавался вместе с семьёй потерпевшему убыток феодалу. При этом на феодала не переходила обязанность отвечать за долги убитого, семья которого продолжала оставаться его собственностью (ст. 69 гл. XXI). При нежелании феодала взять в своё хозяйство убийцу феодал, которому принадлежал холоп, совершивший убийство, уплачивал понесшему убыток феодалу “пятьдесят рублёв денег” (ст. 70 гл. XXI). То же устанавливалось при убийстве крепостного крестьянина одного феодала крестьянином другого. Вместо 50 рублей владелец убитого крестьянина имел право потребовать передачи ему из хозяйства феодала, которому принадлежит убийца, любого лучшего крестьянина вместе с семьёй и имуществом (ст. 73 гл. XXI).

Уложение не только подтверждает подразделение убийства на умышленное и неумышленное, но, развивая и конкретизируя ст. 14 Белозерской уставной грамоты, подразделяет убийства на хитростные и бесхитростные.

Хитростное убийство, т.е. происшедшее по вине человека (“… а будет кто с похвалы, или с пьянства, или умыслом наскачет на лошади на чью жену… и… та жена… умрёт”), наказывалось смертной казнью (ст. 17 гл.  XXII). Бесхитростное убийство, т.е. происшедшее в силу случайных причин, не зависящих от человека (“а будет… лошадь от чего ипужався, и узду изорвав разнесёт и удержати её будет не мочно” или “будет кто, стреляючи из пищали, или лука по зверю, или по птице… и убьёт кого за горою”), наказанию не подлежит (ст.ст. 18, 20 гл. XXII). Однако точную границу между неосторожностью и случайностью в то время провести было ещё очень трудно.

Нанесение ран, увечий, побоев и оскорблений не имели первоначально четких составов преступлений.

Уложение выделяет как самостоятельную группу преступления против жизни и здоровья, определяя наказание в зависимости от злой воли преступника. “Мучительское наругательство” — отсечение руки, ноги, уха, носа, глаза — влечёт за собой, помимо денежного штрафа, аналогичное физическое возмездие (ст. 10 гл. XXII). Если изувеченный умирал, виновный подлежал смертной казни (ст. 17 гл. XXII). За увечье без отягчающих обстоятельств лиц неимущих сословий устанавливалось денежное вознаграждение потерпевшему от 1 до 10 рублей (ст. 94 гл. X).

Выделяя в качестве самостоятельного состава преступления нанесение увечий и побоев (ст. 10 гл. XXII), Уложение 1649 г. относит к оскорблению действием побои, которые наносятся не в простой драке, а умышленно, когда “поругатель” хитростью или силой заманит человека в свой двор и там изобьёт его. В этом случае предусматривалась торговая казнь, месячное тюремное заключение и выплата бесчестья и увечья в двойном размере (ст. 12 гл. XXII). То же преступление, совершённое феодально-зависимым, каралось смертной казнью. Только в том случае, если человек после пытки докажет, что действовал по научению своего господина или другого лица, он наравне с подстрекателями подвергался торговой казни и тюремному заключению (ст. 12 гл. XXII). Двойное бесчестье, увечье и убытки выплачивает тот, “кто на кого пустит собаку нарочным делом, и та его собака… изъест или платье издерёт” (ст. 281 гл. X).

Уделяя ст. 72 гл. X дифференциации бесчестья, Уложение вводит новый объект преступления — духовенство. Выплата бесчестья от 1 до 400 рублей зависела от объекта и субъекта преступления. За бесчестье словом патриарха со стороны боярина, окольничего или думного человека виновные выдавались патриарху “головой” (ст. 27 гл. X). Оскорбление словом митрополита, архиепископа или епископа влекло выплату бесчестья (ст.ст. 28, 29 гл. X). То же преступление, совершённое меньшим должностным чином — стольником, стряпчим, дворянином — наказывалось за оскорбление патриарха батогами, за другие чины — тюремным заключением (ст. 30 гл. X). Бесчестье со стороны посадского населения каралось за патриарха торговой казнью, за другие чины — батогами с последующим тюремным заключением (ст. 31 гл. X).

Принцип большей ответственности с учетом  субъекта преступления (что, как уже указывалось характерно для феодального права как права-привилегии) действовал и при бесчестьи, наносимом должностным лицам. Оскорбление боярина, окольничего или думного человека со стороны более низких должностных лиц и свободных лиц влекло выплату бесчестья (ст. 91 гл. X),  а со стороны посадских тяглых людей — торговую казнь и тюремное заключение (ст. 92 гл. X).

Развивая законодательство об оскорблении женщины “непригожим” словом, Уложение предписывает “правити за их бесчестия: жене против мужня оклада вдвое; дочери-девке против отцова оклада в четверо”, тогда как честь несовершеннолетнего мальчика защищалась лишь половинным возмещением (ст. 99 гл. X).

Преступления против семьи и нравственности.

Можно предположить, что в данной области в это время продолжают действовать нормы церковных уставов. Уложение несколько уточняет наказания за подобные преступления (ст. 80 гл. XX). Уложение запрещает сводничество, которым занимались и мужчины.

Наказание за изнасилование зависело от социального положения субъекта и потерпевшей. По Уложению 1649 г. даже недостаточная активность феодально-зависимых в защите чести своей госпожи или тем более пособничество в насилии влекло для них вместе с главными виновниками смертную казнь. Насилие, совершённое не в отношении представителей господствующего класса, каралось торговой казнью и уплатой штрафа за бесчестье и обеспечиванием приданного (ст. 16 гл. XXII).

Развивая положения Устава Ярослава и ПСГ, относящиеся к преступлениям детей против родителей, Уложение вводит торговую казнь за грубость или нанесение побоев родителям, самовольное завладение их имуществом, непочитание и отказ кормить престарелых родителей, а также за обращение в суд с челобитными на родителей (ст.ст. 4-6 гл. XXII). Можно предположить, что доносы детей на родителей допускались только при обвинении в государственных преступлениях, так как недоносительство о них влекло смертную казнь.

К имущественным преступлениям относились разбой, похищение чужого имущества (татьба), мошенничество, истребление, повреждение и незаконное пользование чужого имущества.

Разбой был известен ещё со времён Русской Правды всегда относился к числу особо опасных преступлений. В отличие от прежнего законодательства, связывавшего обычно разбой с убийством, Уложение понимает под разбоем “преступление против прав собственности и совершенно сливается с понятием грабежа с насилием: и без убийства и поджога разбой не теряет своих существенных признаков”[11]. Для наличия состава разбоя обязательно открытое явное нападение с целью завладения имуществом, совершаемое, как правило, группой.

Помимо уяснения состава преступления, Уложение изменило существовавший ранее порядок наказания за разбой и стало различать разбой с отягчающими обстоятельствами или без таковых. Постепенное изменение наказания за разбой  выражалось в переходе от неопределённого наказания, зависящего от усмотрения судьи, к конкретному и значительно более тяжёлому наказанию. По боярскому приговору, данному в Разбойный приказ Борисом Годуновым, смертная казнь применялась к тем разбойникам, которые участвовали в одном разбое, но в нём было совершено убийство или поджог, или к лицам, участвовавшим в трёх и более разбоях, хотя бы без убийства или поджога. Разбойники, сознавшиеся в одном или двух разбоях, но без убийства или поджога, заключались в тюрьму “до государева указа”. Уложение при определении за разбой руководствуется не понятием “лихой” человек, а вводит понятие “рецидив” и сопровождение разбоя, хотя бы и совершённого в первый раз,  убийством или поджогом как отягчающих обстоятельств (ст.ст. 16-18 гл. XXI).

Первое место по численности совершаемых преступлений занимает татьба — кража. Ещё в Русской Правде происходит деление кражи на квалифицированную и простую. В ПСГ и ДУГ предусматривается рецидив как отягчающее вину обстоятельство.

Особое ужесточение наказания за первую кражу не только по сравнению с Судебниками, но и Уставной книгой Разбойного приказа ввело Уложение. Оно установило обязательную пытку татя уже при обвинении в первой краже (ст.ст. 9-10, 37, гл. XXI).

Татьба различалась в зависимости от места её совершения. Стоглав и Уложение подразделяют понятие церковной татьбы на кражу церковного имущества, понимаемую как святотатство, и кражу имущества, отданного в церковь на хранение. Под головной татьбой одни исследователи понимают кражу людей,  другие утверждают, что это татьба, сопряженная с убийством. Все эти виды краж: церковная татьба, головная татьба,  повторная (рецидив) карались смертной казнью (ст.ст. 12, 13, 14 гл. XXI).

Делая значительный шаг вперёд по пути охраны частной собственности, Уложение допускает убийство вора, пойманного с поличным в доме, не только в момент совершения преступления, но и во время погони за ним, а также в случае оказания им сопротивления им при поимке (см. выше). Жена и дети вора, знавшие о наличии в доме краденных вещей, должны были оплатить их стоимость. При отсутствии средств они отдавались истцу для отработки долга. Женский труд зачитывался по “полутретья рубли” (ст. 88 гл. XXI).

Уложение чрезвычайно широко толкует нарушение права собственности. Это не только кража домашнего имущества, но также хлеба и сена в поле (ст. 89 гл. XXI). Под понятие кражи подводится ловля рыбы в чужом пруду или саду (садке). На практике эта норма трактовалась более шире и включала ответственность за ловлю бобров и выдр. Одинаковое наказание нёс не только непосредственный исполнитель, но и пособник: “который кузнец кому капкан новой втретие сделает или старой поделает”. Степень наказания зависела не от стоимости украденного, а от рецидива (ст. 90 гл. XXI). Похищение имущества во время стихийных бедствий рассматривалось как грабёж. Если человек доказывал, что имущество было взято им из воды или огня без цели присвоения, о чём он своевременно заявил в приказ, имущество оставалось в его владении. Собственнику предоставлялось право вернуть своё имущество, выплатив человеку, спасшему это имущество, половину его торговой стоимости (ст. 91 гл. XXI).

Наряду с разработкой составов татьбы уголовное право с середины  XVI в. вводит такой состав преступления как мошенничество. Этот состав впервые появился в Судебнике 1550 г.

Истребление, повреждение и незаконное пользование чужого имущества.

Отражая дальнейшее развитие земельных отношений, Уложение 1649 г. в главе X усиливает по сравнению с судебниками ответственность за порчу и уничтожение межевых знаков. Оно карается нещадным битьём кнутом, тюремным заключением, выплатой истцу “за всякую грань по пяти рублёв” и влечёт обязанность нарушителя восстановить испорченное: “… межи и грани сделати и ямы выкопати по-прежнему” (ст. 231 гл. X). Кроме этого предусматриваются следующие случаи: незлонамеренное нарушение межи, когда ответчик не нёс уголовного наказания, ограничиваясь выплатой штрафа и восстановлением границ (ст. 232 гл. X); нарушение межей с прямым умыслом на присвоение земель, влекущее помимо возмещения убытков, наказание по усмотрению государя (ст. 233 гл. X). Регламентируется порядок подновления заросших межей с занесением в книги (ст. 234 гл. X), и порядок решения земельных споров (ст.ст. 235-237 гл. X).

К числу преступлений, направленных на истребление чужой собственности, относились повреждения лесных и охотничьих угодий, бобровых гонов, хмельника, птичьей привады (силков, сетей), бортей, леса (ст.ст. 214-220 гл. X), а также злостное истребление скота и домашних животных. Убивший животное “не повинно”, т.е. без самообороны, должен был отдать потерпевшему такое же животное или выплатить вознаграждение.

К истреблению или присвоению чужого имущества относились сбор и увоз со спорного участка. (ст.ст. 211-213 гл. X).

Тягчайшим преступлением, направленным на истребление чужого имущества, являлся поджог. Поджог, совершённый из-за вражды или ради разграбления, был известен Кормчей книге и сохранился в Уложении 1649 г.(ст. 228 гл. X).



Обострение классовой борьбы, стремление дворянства укрепить свою диктатуру требовали усиления карательной политики государства. Соборное Уложение 1649 года и Новоуказные статьи продолжали применяться в начале ХVIII в., но многие нормы права ХVII в. фактически потеряли силу после государственных преобразований начала ХVIII в.

Законодательная деятельность Петра I в области уголовного права была чрезвычайно интенсивной. Исследователи насчитывают только указов уголовно-правового характера 392. Кроме того, многие правовые нормы содержались в общих актах (инструкциях, наказах, регламентациях и т.п.), определяющих правовое положение различных звеньев государственного аппарата.

Наибольший интерес из уголовно-правовых документов петровского времени представляет Артикул воинский 1715 года с кратким толкованием.

О его происхождении в исторической и юридической литературе нет единого мнения. Некоторые дореволюционные исследователи (Сергеевский Н.Д., Таганцев Н.С. и др.) отрицали самостоятельный характер Артикула воинского, считая его переводом иностранного закона на русский язык. Однако изучение истории разработки Артикула воинского, а также анализ его содержания свидетельствуют о том, что это оригинальный памятник русского права, сыгравший большую роль в развитии уголовного и процессуального законодательства России.

Первое издание Артикула воинского было осуществлено в 1715 году на русском языке. Чуть позже Артикул воинский был издан на русском и немецком языках.

Спорным в литературе является вопрос о пределах действия Артикула воинского. Артикул воинский не заменил Уложения 1649 г., а действовал параллельно с ним вплоть до издания Свода законов Российской Империи.

Артикул воинский предназначался прежде всего для военнослужащих и должен был применять военными судами, но наличие в нем статей о преступлениях  не только воинских, но и политических и общеуголовных предопределило его применение и в общих судах.

Воинские артикулы без значительных изменений действовали для войск в военное время до 1812 г. (до издания Полевого уголовного уложения 1812г.) а в мирное время — до 1839 г., то есть до издания Военно-уголовного устава.

Артикул воинский делится на 24 главы. Каждая из них имеет свое название. Нумерация артикулов едина для всего закона. Общее количество статей составляет 209. Артикулы (статьи) расположены по определенной системе не всегда последовательной. Многие артикулы снабжены специальными толкованиями, разъясняющими их смысл, а  иногда дополняющими их.

По сравнению с Соборным Уложением 1649 г. Артикул воинский значительно более четко определяет многие институты уголовного права. Артикул воинский уже знает термин “преступление”. В указе 1714 говорится: “Многие, якобы оправдая себя, говорят, что сие не заказано было, не рассуждая того, что все то, что вред и убыток государству приключить может, суть преступление”. Таким образом, под преступлением понималось не только нарушение закона, царской воли, но и любое деяние, хотя бы и не предусмотренное законом, но и могущее причинить какой-либо вред государству. Эта идея выражена во многих указах и в тексте присяги, приведенной в Артикуле воинском.

Следует также обратить внимание на важность появления специального термина преступление,преступитель,преступник, которыми Артикул воинский заменяет прежние (характерные для Соборного Уложения, Новоуказных статей и указов первых лет петровского царствования) термины “воровство”, “вор”, употреблявшиеся для обозначения всякого уголовно наказуемого деяния и лица его совершившего.

Преступление означает прежде всего нарушение закона; преступитель, преступник — это нарушитель закона, лицо, преступившее запреты, установленные законом. Появление термина “преступление” не означало четкого формулирования этого понятия, но послужило толчком к дальнейшему развитию уголовного законодательства в России. Положения Артикула воинского легли в основу статей тома ХV Свода законов Российской империи, в которых впервые в истории России было дано общее определение понятия преступление.

Преступления подразделялись на умышленные, неосторожные, и случайные (арт. 158, 159). Случайные преступления не наказывались, таким образом, виновность определялась как необходимое условие для наступления ответственности. Тем не менее, законодатель не отказывался от  принципа объективного вменения, что позволяло устанавливать наказание без вины: для суда был важен результат действия, а не его мотив.

Следует также отметить, что грань между неосторожным и случайным преступлениями была весьма тонкой.

Из содержания Артикула воинского можно сделать вывод, что ему была известна необходимость установления причинной связи между действием и преступным результатом. Об этом говориться в арт. 154, определяющем наказание за убийство. В том же артикуле впервые в истории русского права предусматривается судебно-медицинская экспертиза: “лекарей определить, которые бы… розыскали… какая притчина в смерти… была… “.

В этом законе получили развитие институты, исключающие наступление уголовной ответственности — необходимая оборона и крайняя необходимость. Институт необходимой обороны определен в арт. 156 и 157. В толковании к арт. 157 подробно регламентируются пределы необходимой обороны, соразмеренность обороны и нападения, одновременность обороны и нападения; невозможность для обороняющегося уступить или уйти “без опасения смертного”. Нападение должно было быть наличным — или начавшимся или непосредственно предстоявшим; нельзя обороняться против предполагаемого или оконченного нападения: “… есть ли оный, кто задерет, уступит и от обиженнаго побежит, а обиженный ево настигать побежит, и тогда убьет, то оный уже регулы нужнаго оборонения преступил”. Преступивший пределы необходимой обороны подвергался наказанию, но менее жестокому, чем за убийство. Крайняя необходимость закреплена в арт. 123 (сдача крепости в случае крайнего голода и т.п. причин), в арт. 180 (слом двора, забора в случае пожара), в арт. 195 (кража от голода) и др.

Артикул воинский не определяет невменяемость и малолетство как факторы, исключающие уголовную ответственность. Они учитывались при определении наказания и обычно являлись смягчающими обстоятельствами (арт. 195).

В Артикуле воинском предусматривается смягчение наказания за совершение преступления в состоянии крайнего возбуждения (аффекта) (арт. 152).

Менее суровое наказание устанавливалось для офицеров, виновных в смерти своих подчиненных, наступившей в результате применения к ним наказания (арт. 154, толк).

К отягчающим обстоятельствам относились совершение преступления в пьяном состоянии (арт. 3, 8, 11, 12 и др.), совершение убийства каким-либо мучительным способом (например, путем отравления), убийство отца, матери, ребенка, офицера. Артикул воинский знает понятие рецидива преступлений. Наказание усиливалось по мере повторения преступлений: за первую кражу полагалось наказание шпицрутенами, за вторую — прогон через строй 12 раз ( т.е. в 2 раза больше, чем за первую), за третью — отрезали нос и уши и ссылали на каторгу, кража, совершенная в четвертый раз наказывалась смертной казнью.

Преступление делилось на стадии: умысел, покушение на преступление и оконченное преступление. В ряде случаев законодатель предусматривал наказание за один только умысел (в государственных преступлениях). Покушение на преступление могло быть оконченным и неоконченным: закон предусматривал возможность добровольного отказа от совершения преступления. За оконченное преступление и за покушение обычно, за некоторыми исключениями, устанавливалось одинаковое наказание.

Артикул воинский знаетсоучастие. Наиболее опасными считались групповые преступления. Институт соучастия еще не был достаточно разработан, но известны подстрекательство (арт. 2), недоносительство по политическим преступлениям (арт. 19), пособничество (арт. 95), укрывательство (арт. 190), некоторые другие. Соучастники, как правило, наказывались одинаково (арт. 189).
    продолжение
--PAGE_BREAK--