Реферат: Развитие института юридического лица в России

--PAGE_BREAK--В 1836 году правовое положение акционерных компаний было закреплено “Положением о компаниях на акциях”. Закон устанавливал жёсткий контроль за деятельностью компаний, во многом ограничивал их права и возможности (разрешение только именных акций и запрещение предъявительских, разрешение сделок только за наличные и запрещение сделок на срок и т.п.).
В дальнейшем, уже в 1857 году, правительство Александра II ещё раз прибегло к уже оправдавшему себя снижению процентов по вкладам, существенно расширило свободу учреждения акционерных компаний. Эти меры привели к сильному всплеску акционирования. Всячески стимулируя образование акционерных компаний, правительство смогло организовать таким образом строительство железнодорожных путей огромной протяжённости. Так, для сравнения, только в течение 15 лет (с 1866 по 1880 год) в России благодаря привлечению акционерных капиталов было проложено 19 тысяч км железнодорожного полотна[24], а протяжённость железных дорог, построенных за 55 предоктябрьских лет в России, приблизительно равна протяжённости дорог, построенных за последующие 70 лет в СССР[25].
Негативной стороной этого процесса было то, что правительство, стимулируя развитие акционерного движения в железнодорожном строительстве (так же как и в банковской сфере) “любой ценой”, фактически закрывало глаза на многочисленные нарушения, что приводило, порой, к крупным мошенничествам.
Так или иначе, к началу первой мировой войны в России насчитывалось 2 263 акционерных компании. И хотя в количественном измерении их было меньше, чем семейных торговых домов, но по числу участников предпринимательского процесса, а также по своему месту во всех сферах экономики, акционерные компании вышли на ведущие позиции[26].
Необходимо отметить невыдержанность терминологии действовавшего в тот период гражданского и торгового законодательства в отношении организационно-правовых форм юридических лиц. Достаточно трудно различить, например, товарищество по участкам или компании на акциях (п.3 ст.2128, ст.2139 Свода законов гражданских), акционерное общество и товарищество на паях (п.3 ст.55 Устава торгового). Вследствие этого, многие исследователи пришли к мнению, что акционерные общества и паевые товарищества конца XIX – начала XX в. в России являлись в сущности одним и тем же видом товарищества – акционерным. Такая точка зрения подтверждалась разъяснениями Сената, отмечающего, что именование товарищества акционерной компанией или товариществом на паях для существа дела безразлично, ибо указанные термины означают одно и то же[27].
В аграрном секторе экономики России переход к новым формам хозяйствования происходил в более сложных условиях. Только с крестьянской реформы 1861 года начался переход от феодальных к более прогрессивным капиталистическим отношениям. Но и буржуазные реформы 60-х годов XIX века оставили нерешёнными множество проблем. Так, например, крестьяне не приобретали права собственности на надельные земли. Ст.6 Общего положения о крестьянах от 19 февраля 1861 года решениями Сената № 27 (1900 г) и № 69 (1901 г) разъяснялась следующим образом: “Крестьянские надельные земли (как усадебные, так и полевые) составляют особый вид владения, резко отличающийся от права собственности, полного господства над имуществом… и находятся в пользовании не отдельных лиц крестьян – собственников, а принадлежат или крестьянскому обществу, или двору, причём старший член двора или семьи является лишь распорядителем надела”[28].
По решению Сената 1899 г. № 1, крестьянский двор или семья есть “особого рода союз, в имуществе которого никто из отдельных членов не имеет права на какую-либо определённую часть…почему и самое имущество то не подлежит ответственности за всякие долги”[29]. Особенности правового положения крестьянского двора порождали массу казусов и недоразумений, например, когда речь шла о степени ответственности общесемейного имущества по сделкам или правонарушениям отдельных членов семьи.
Развитие капитализма в России настоятельно требовало появления новых форм сельскохозяйственных организаций.
Именно такой новой формой, рождённой в недрах капиталистических отношений и потому действительно соответствующей новому способу производства, стала кооперация. Актуальность появления кооперации, удобство применения кооперативных форм в аграрном секторе страны послужили причиной её широкого распространения в дореволюционном отечественном сельском хозяйстве.
Первый кооператив был образован в с. Рождественское Костромской губернии в 1866 году. Его родоначальником стал Святослав Лугинин, изучивший организацию и деятельность кооперативов в Германии.
Вначале кооперативы буквально навязывались крестьянам прогрессивными помещиками, учителями и другими представителями интеллигенции, не встречая особого энтузиазма у самих крестьян.
Так, когда Херсонская губернская земская управа, желая стимулировать образование кооперативов, объявила, что каждому деревенскому кооперативу будет выдано по 1000 рублей безвозмездной ссуды, крестьяне немедленно образовали товарищества, разобрали деньги и разбежались по прежним углам. Аналогичные эпизоды были отмечены в Тверской, Екатеринославской и во многих других губерниях[30].
Благодаря научным разработкам и практической деятельности Н.П. Балина (1829 – 1904), А.И. Чупрова (1842 – 1908), А.И. Васильчикова (1818 – 1881), М.И. Туган-Барановского (1856 – 1919) и многих других, в результате подвижнических бескорыстных усилий многочисленных энтузиастов, к концу века в России насчитывалось уже 1550 кооперативов разных видов. При этом необходимо отметить зарождение к началу нового века нового вида аграрной кооперации — сельскохозяйственных сбытовых товариществ, а также образование кооперативных союзов.
Всесторонняя, и, прежде всего, финансовая помощь государства кооперативному движению в годы столыпинской аграрной реформы вызвала ещё больший расцвет кооперации. Наряду со старыми видами сельскохозяйственной кооперации (потребительские общества, кредитные, сбыто-снабженческие товарищества) появились и получили широкое распространение новые, более сложные и очень перспективные виды – товарищества для совместной обработки земли, товарищества для совместной аренды, главным назначением которых был непосредственный подъём производительности земледельческого труда на основе его обобществления.
В годы первой мировой войны возникли тысячи кооперативов, работающих по заказу военных ведомств. Так, например, в Саратовской, Московской губерниях действовали “овощные кооперативы”, готовившие для армии “сухие щи”, сгущённое молоко, мясные консервы и т.п. [31].
После свержения самодержавия, уже 20 марта 1917 года Временное правительство приняло “Положение о кооперативных товариществах и союзах”, снимающее все ограничения на пути создания кооперативов. Благодаря этому, только в 1917 году в России возникло около 1000 кооперативов, сыгравших значительную роль в заготовке и распределении хлеба [32].
Бурное развитие кооперации показало не только жизнеспособность этой организационно-правовой формы, но и её соответствие условиям России того времени. Практика подтвердила правильность “организационно-производственной теории” А.И. Васильчикова и его последователей, которые видели “русский путь” развития аграрного капитализма в рациональной организации крестьянского хозяйства на основе широкого применения и максимального использования возможностей такой организационно-правовой формы юридического лица, как кооперативы.
После Октябрьской революции в России ранее действующее гражданское и торговое законодательство, несоответствующее курсу на переход к централизованному плановому хозяйству, было отменено.
Осенью 1918 года специальным декретом была упразднена торговля, предпринимательство было объявлено вне закона и каралось расстрелом.
Период военного коммунизма можно охарактеризовать следующими чертами:
Отмена частной собственности в любых её проявлениях.
Управление народным хозяйством строилось на основе жёсткой централизации в сочетании с плановым распределением и внеэкономическим принуждением.
Уничтожение торговли, товаро-денежных отношений.
Таким образом, гражданский оборот практически перестал существовать. В таких условиях и говорить не приходилось о каких бы то ни было юридических лицах.
С переходом же к НЭПу конструкция юридического лица вновь понадобилась обществу, т.к “вновь восстановленный вольный рынок не находил в действующем законодательстве необходимых ему правовых форм”[33].
Отмена запретов на частнопредпринимательскую деятельность вызвала бурный рост деловой активности, что, в свою очередь, требовало возрождения недостаточно ещё забытых форм участия в гражданском обороте.
ГК РСФСР, введённый в действие с 1 января 1923 года, содержал нормы, регламентирующие правовое положение субъектов гражданского оборота. Впоследствии эти нормы получили своё развитие в целом ряде иных нормативных актов[34].
Вновь появились акционерные общества, полные товарищества и товарищества с ограниченной ответственностью. Так, первый устав советского акционерного общества “Кожсырьё” был зарегистрирован 1 февраля 1922 года, а к 1927 г. в стране насчитывалось уже 94 акционерных организации[35].
Необходимо отметить, что правовое регулирование деятельности юридических лиц было весьма скудным. В этой связи резко возрастало значение уставов. Высказывались даже предложения (например С.Н. Ландкофом) рассматривать устав юридического лица в качестве специального закона (lex specialis) и в случае коллизии между правилом, предусмотренным в уставе, и правилом действующего законодательства признавать, что специальный закон (устав) отменяет для данного юридического лица действие общего закона[36].
Государство стремилось максимально использовать в своих целях возможности различных организационно-правовых форм юридических лиц. В промышленности началась широкомасштабная национализация предприятий, трестирование государственных фабрик и заводов с последующим объединением трестов в синдикаты. Акционирование предприятий давало возможность государству не только привлечь частные капиталы, но и стимулировать повышение производительности труда работников путём использования хозрасчёта. С 1 января 1922 года на принцип самоокупаемости были переведены даже “лагеря принудительного труда”[37].
Новая (по сравнению с “военным коммунизмом”) система хозяйствования доказала свою эффективность. За три года НЭПа объём промышленного производства достиг по основным показателям уровня 1913 года.
Пришедшая в начале 30-х годов на смену НЭПу модель государственного социализма вновь поставила рыночные отношения (с присущими им равенством и независимостью участников) по существу “вне закона”. Новая система хозяйствования требовала новых форм, принципиально отличавшихся от классических. В связи с усилением централизованного планового начала в управлении экономикой и государственной собственностью, корпоративные (т.е. построенные на началах членства) юридические лица, получившие широкое распространение в период НЭПа, были вытеснены унитарными образованиями (предприятиями, трестами).
Советская цивилистика окончательно (и на долгие годы) свернула с проторенной общей дороги в поисках “особых путей развития”.
Как показывает анализ научных статей советских цивилистов 40-х – 50-х годов, исследования проблем правосубъектности юридических лиц (так же, впрочем, как и других цивилистических проблем) проводились под определяющим влиянием идеологических догм того времени.
Так, например, Д.М. Генкин, отмечая важность вопроса о правовой конструкции госоргана, его правомочиях и обязанностях, указывал, что “неотложной обязанностью советских цивилистов является всесторонняя разработка этого вопроса и установление единой точки зрения, отвечающей директивным указаниям партии, советскому правительству и потребностям социалистического строительства”[38].
И далее – “правильное определение института юридического лица и его практического значения в советском праве возможно лишь на основе указаний товарища Сталина о служебном назначении надстройки, в частности её правовых элементов. Советские цивилисты должны дать советское учение о юридическом лице, исходя из значения этого института для социалистического строительства”[39].
На следующей странице – “Советские цивилисты смогут выполнить лежащие на них задачи лишь на основе последовательного применения в своих работах марксистской методологии, следуя указаниям великой партии Ленина – Сталина, изучая гениальные труды товарища Сталина, беспощадно борясь со всеми проявлениями реакционной идеалистической философии, буржуазного космополитизма, объективизма и преклонения перед иностранщиной, всесторонне развивая критику и самокритику”[40].
Идеологизация советского гражданского права, доведённая до абсурда, привела к тому, что отечественная цивилистика утеряла связь с историческими корнями, практически полностью отвергался зарубежный опыт (кроме соц. стран). Те же учёные, которые в своих исследованиях всё же осмеливались опираться на исторический и зарубежный опыт, подвергались жесточайшей критике со стороны более “правильных” коллег. В результате таких установок многие институты советского гражданского права стали отграничиваться от аналогичных институтов зарубежной цивилистики[41].
Выведение сущности юридического лица из идеологических догм, отказ от достижений зарубежной и дореволюционной отечественной цивилистики привели к многочисленным тупиковым решениям в правотворческой деятельности.
Недопонимание, а иногда и искажение сущности юридического лица приводило к появлению, например в 70-х – 80-х годах, таких довольно странных (с позиций сегодняшнего дня) конструкций, как производственные объединения. Являясь юридическими лицами, производственные объединения довольно часто имели в своём составе в качестве структурных подразделений предприятия, также являющиеся юридическими лицами, что закреплялось в уставах таких “конгломератов”[42]. Так, например, по данным на 1 января 1978 года, 45% предприятий, вошедших в состав производственных объединений, сохранили свою самостоятельность. Из 65 производственных объединений, обследованных ИГПАН СССР, 34 имели в своём подчинении самостоятельные предприятия (от 1 до 11), причём 24 объединения состояли только из таких самостоятельных предприятий[43].
Таким образом, в гражданском обороте в качестве самостоятельных субъектов правоотношений участвовали одновременно организации, структурно включающие в себя другие организации, также выступающие в качестве самостоятельных субъектов. Иными словами, отдельные юридические лица, наподобие матрёшек, включали в себя другие юридические лица.
Несмотря на то, что подобный “матрёшечный” подход противоречил классическому понятию юридического лица, как организационно и имущественно обособленного субъекта гражданских правоотношений, на этом этапе развития советской науки такой подход вполне соответствовал общепринятым взглядам отечественных учёных-цивилистов. Достаточно показательно в этом отношении высказывание работников ИГПАН СССР кандидатов юридических наук Т. Абовой и З. Заменгофа: “Конечно, юридическая наука не может дать ответа на вопрос, насколько обоснованно сохранение самостоятельности за предприятиями при включении их в комплекс. Это – дело экономистов, науки управления, но поскольку смешанная форма производственных объединений практически существует (например, в таких важнейших отраслях народного хозяйства, как автомобилестроение, машиностроение для лёгкой и пищевой промышленности, и др.) и нет оснований ожидать, что все предприятия будут лишены самостоятельности, законодательство должно быть приведено в соответствие с реальными условиями хозяйствования”[44].
Необходимо отметить, что сложившаяся к началу 80-х нормативная база, регламентирующая создание и функционирование производственных объединений, определяла модель организационно-правовой структуры таких объединений, как более сложное, по сравнению с предприятием, образование, представляющее собой производственно-хозяйственный комплекс, основным видом структурного подразделения которого была производственная единица[45].
Производственная единица не должна была иметь статуса юридического лица. При этом за производственными единицами законодательством закреплялся определённый минимум самостоятельности, который мог быть расширен путём делегирования единице объединением отдельных прав. В тот период советскими цивилистами высказывались предложения об усилении самостоятельности производственных единиц (речь, в частности, шла о праве иметь расчётные счета, заключать хозяйственные договоры от своего имени и т.п.) [46].
Также можно было встретить трактовку производственной единицы, как организации, занимающей промежуточное положение между предприятием (юридическим лицом) и его подразделением, своеобразным “полуюридическим” лицом[47].
    продолжение
--PAGE_BREAK--