Реферат: Теоретические основы института возмещения вреда

--PAGE_BREAK--Убийство холопа по прежнему рассматривается как причинение вреда его владельцу. Статьи 69 — 73 (XXI) устанавливают ответственность за совершение убийства. Основываясь на боярском Приговоре от 17 февраля 1625 г. об ответственности за неумышленное убийство, статьи знаменуют дальнейшее развитие в русском праве учения о составе преступления. Статья 69 расценивает убийство в драке пьяным делом как убийство при смягчающих обстоятельствах. Оно не влекло за собой смертной казни, а при установлении наказания учитывались не интересы семьи пострадавшего и возмещение ей ущерба, а интересы феодала-крепостника, лишившегося зависимого человека. Так, при убийстве боярским человеком (холопом) одного феодала боярского человека другого феодала убийца подвергался торговой казни и вместе со своей семьей выдавался не семье убитого, а феодалу, у которого был убит холоп. При этом на феодала не переходила обязанность отвечать за долги убитого, семья которого — жена и дети — продолжала оставаться его собственностью. По мнению М.Ф.Владимирского-Буданова, это являлось как бы своеобразным щтрафом первого владельца за дурной присмотр за своими холопами"[17]. Статья 70 предоставляет феодалу право на выбор оптимального варианта защиты своих интересов. При нежелании феодала взять в свое хозяйство убойца, господин, которому принадлежал холоп, совершивший убийство, уплачивал феодалу-владельцу убитого холопа пятьдесят рублев денег.
Цель наказания, господствовавшая на ранних стадиях развития русского права, состояла во всех видах возмездия, — начиная от талиона по принципу «око за око, зуб за зуб» и кончая материальным возмещением ущерба, причиненного потерпевшему, — а также в извлечении выгод для казны. К середине XVII в. по мере роста и централизации феодальной государственности и усиления классовой борьбы целью наказания все более становится устрашение. В Уложении <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1649 г. эта цель является господствующей.
В целом же, автор полагает необходимым отметить, что в указанный исторический период в России наблюдалось ужесточение наказаний. Замена имущественных санкций телесными наказаниями была характерна и для средневекового права, нормы которого содержались в указанных судебниках. Имущественные санкции назначались как дополнительные (статья 26 Судебника <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1550 г.). Только за оскорбление и бесчестие штраф выступал самостоятельным видом наказания, и размер его зависел от принадлежности потерпевшего к определенной социальной группе: «А бесчестие детем боярским, за которыми кормлениа, указати против доходу, что на том кормление по книгам доходу, а жене его бесчестья вдвое против доходу… а боярскому человеку доброму бесчестна пять рублев… а крестьянину пашенному и непашенному один рубль»[18].
В исторической науке тенденция усиления наказаний, прежде всего телесных, объясняется тем, что предание суду выполняло как функцию устрашения, так и символическую функцию — выделение преступника из общей массы.
Под влиянием западноевропейских стран идеи и принципы римского частного права были восприняты правовой наукой, а затем и законодательством России. Карательная функция была передана административному и уголовному праву, а функция возмещения — гражданскому.
Кроме того, анализ законодательства XV — XVI вв. а также работ О.Г.Полежаевой и Ю.П.Титова позволяют автору утверждать, что в указанный исторический период не нашел своего нормативного закрепления вопрос о возмещении морального вреда[19]. Нет правила, которое представляло бы суду взыскивать денежное вознаграждение за нематериальный вред, но следует заметить, что убийство, увечье, обиды с давних пор давали потерпевшему право искать в свою пользу денежное вознаграждение с делинквента за чисто идеальный вред. С самого начала государство поощряет получение с нарушителя такого вознаграждения, вытесняющего обычай личной расправы с ним со стороны потерпевшего или родственников. При имущественных нарушениях, как воровство, незаконное пользование чужой собственностью, полагалось, кроме возмещения имущественного ущерба, особое денежное вознаграждение «за обиду». Обида в этом случае понималась в самом широком значении, не только как нарушение личных прав, но и как грубое вторжение в чужую имущественную сферу. С течением времени, когда начала усиливаться центральная государственная власть, государство стремилось к тому, чтобы взять в свои руки защиту чести своих граждан и создавало уголовные наказания для оскорбителей. Предоставляя частную компенсацию за имущественный вред потерпевшему, за всякий иной вред государство требовало удовлетворения само сначала в лице князя, взыскивавшего за обиды денежное вознаграждение в свою пользу, а потом в лице государственной верховной власти, налагавшей на обидчика разные уголовные кары. Однако и здесь давала себя чувствовать живущая в народе идея частного вознаграждения. В судебниках 1497 и 1550 гг. содержится целый ряд постановлений о взыскании «бесчестья» т.е. денежной суммы в пользу обиженного, при чем размер бесчестья зависит от общественного положения пострадавшего и пола. Во внимание принимались служебный ранг, доходы от кормленья: государство применяло при оценке причиненного нравственного вреда свой собственный масштаб, руководствуясь местом обиженного на государственной лестнице. Тот же взгляд проводится в уложении царя Алексея Михайловича 1649 года, в котором регламентируется точным образом, сколько полагается за «бесчестье» людям разного звания, городским и сельским обывателям, служилым и духовным лицам. Уложение, как и прежние законодательные акты, вознаграждало потерпевшего за счет виновного по известным фиксированным критериям, — «против окладов, что кому государева жалованья», — а когда критерия нет, прямо указывало сумму бесчестья. Нельзя предоставить судье право каждый раз решать самому о размере бесчестья по индивидуальным обстоятельствам дела: он должен иметь, по мысли прежнего законодателя, таблицы и таксы. Пусть эти таблицы и таксы произвольны, но они устанавливали известный внешний порядок, внешнюю градацию.
В XVII — начале XIX вв. происходит закономерный процесс, в рамках которого изменяется соотношение и значение источников права. В России этот процесс носил характер постепенных преобразований, обусловленный централизацией государства, усилением монархической власти и проявлял себя: во-первых, в том, что частное право возникало и формировалось постепенно, естественным путем из народного сознания при помощи обычая; во-вторых, в начале XVII в. гражданские отношения усложнились, и стали появляться дела более сложные и новые по своему происхождению, поэтому их невозможно было подвести под древние обычаи, что усиливает роль суда.
С XVIII в. закон стал приобретать реформаторское значение. Однако многочисленные пробелы в действующем законодательстве препятствовали правоприменительной деятельности, осуществлявшейся только в рамках закона.
Анализ законодательства указанного исторического периода автор считает справедливым отметить то, что в памятниках права второй половины XVIII в. четко прослеживается классовый и сословный подход особенно в части законов, адресованных служилому и имущему классам.
Так, отличительной особенностью законодательства Российской империи того времени являлось то, что нормы о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью военнослужащих, регулировались специальными нормами военного законодательства, и если ответственность за вред, причиненный гражданину, основывалась на общих принципах деликтной ответственности (специальных норм о возмещении вреда жизни и здоровью не существовало), то выплаты в возмещение вреда в порядке, установленном военным законодательством, носили строго определенный размер и назначались с учетом социального и имущественного положения военнослужащего и членов его семьи.
Термина «возмещение вреда» в военном законодательстве царской России не было. В тот период под возмещением вреда подразумевались выплаты, именуемые пенсиями. Пенсионное обеспечение вследствие травм, увечий, полученных военнослужащим в ходе боевых действий, а также обеспечение семей погибших составляло особую заботу государства. В военном законодательстве (задолго до законодательного закрепления норм о гражданско-правовой ответственности в Своде законов гражданских <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1832 г.) появились специальные нормативные акты по возмещению военнослужащим вреда, причиненного их личным правам. Эти нормы предусматривали как денежные выплаты, так и другие способы возмещения (выплаты из фондов благотворительных организаций — комитетов, учреждаемых указами царя, направление в специальные дома, бесплатное лечение в больницах гражданского ведомства). Нормативно-правовые акты военного законодательства содержали нормы, направленные на сохранение жизни и здоровья воинов.
Первые воинские уставы XVII века в целях обеспечения, в первую очередь, боеготовности подразделении, определили обязанности должностных лиц по организации службы. Так, Устав ратных пушечных и других дел, касающихся до военной науки (<metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1621 г.), Устав, учение и хитрость ратного сторения пехотных людей (<metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1647 г.) содержали большое количество наказов воеводам, полковникам, стрелецким головам и другим должностным лицам относительно безопасности военной службы, которые способствовали уменьшению травматизма и гибели личного состава.
В Уставе Воинском <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1716 г. в главе 14 артикул 141 «О капитане» указывалась следующая обязанность командира роты (капитана): "… в вечеру и по утру надлежит ему о состоянии роты своея ему сведому быти и о полном числе старатися, и о немощных совершенное попечение имети"[20]. Указ Военной коллегии от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>25 октября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1720 г. «Об осмотре генерал-губернаторами военных людей и о даче отставки тем, кои за старостью или болезнями служить не могут» закреплял правила, которые должны были соблюдаться при увольнении с военной службы по состоянию здоровью: «В губерниях гарнизонных полков драгун, солдат и пушкарей, которые за ранами, неисцельными болезнями гарнизонной службы снести не могут, пересмотреть… и освидетельствовать докторами. И которые с их осмотров написаны будут в отставку, спрашивать их, кто какое может иметь пропитание...». На случай смерти кормильца Указ Военной коллегии от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>15 декабря <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1707 г. «О выдаче пенсионов вдовам и сиротам» предусматривал „давать Государева жалованья генералов и начальных людей… женам, их вдовам и детям — сиротам, за которыми вотчин и поместий нет“[21].
Эпоха правления Петра I была ознаменована введением в законодательство принципа „Служить Царю и Отечеству“. При этом такое служение сопровождалось заботой государства о здоровье военнослужащих, о социальном обеспечении их семей. Например, в 1701 году указом Петра I женам погибших на войне военнослужащих предоставлялись поместья „на пожиток“. В 1710 — 1720-е года среди офицеров и нижних чинов, получивших увечья на войне, проводился отбор для обучения. Другие (нижние чины) определялись в специализированные дома либо направлялись в монастыри, чтобы не нищенствовали[22].
Кроме того, совершенствование военного законодательства при Петре I отмечено изданием Артикула воинского. Однако этот первый российский уголовный кодекс был по идее все-таки военно-уголовным законом, пределы действия которого были в принципе ограничены. В послепетровский период крупных военных законов не издавалось.
Очередной этап развития института возмещения вреда был ознаменован изданием Свода законов Российской империи <metricconverter productid=»1993 г" w:st=«on»>1833 г. (далее — Свод законов). Свод законов восполнил массу пробелов в гражданском законодательстве, не изменил самой конструкции в соотношении источников права. В нем нашли отражение вещное право, залоговое право, обязательственное право. Обязательства различались по основаниям их возникновения: из договоров и из причинения вреда. Это свидетельствует о том, что институт возмещения вреда в порядке гражданско-правовой ответственности стал приобретать относительную самостоятельность.
В рамках процесса формализации права Свод законов подтвердил отношение к закону, как к основному источнику права (статья 47), а значение судебной практики в законе сводилось к пояснениям, не имевшим обязательной силы (статьи 68-69). Так, до 1864 года Свод гражданских законов применялся только «по точному и буквальному смыслу», не допуская „обманчивого непостоянства самопроизвольных толкований“ (статья 65). Суд не имел права приступать к решению дела, если не было „твердого и ясного закона“, а правом толкования „из общего смысла закона“ обладал лишь законодатель (аутентичное толкование)[23].
По мере эволюции гражданского оборота в обязательственном праве происходит постепенное преобразование традиционного изложения договорных отношений. Одним основанием для возникновения обязательств являлись деликты. В соответствии с действующим законодательством всякий имущественный ущерб и причиненные кому-либо вред и убытки, с одной стороны налагали обязанность возмещения, а с другой — предполагало право требовать вознаграждения (статья 574).
Свод законов различал положения „о вознаграждении за вред и убытки, причинённые преступлением или проступком“ (статьи 644-683) и последовавшие от деяний, не признаваемых преступлениями и проступками (статьи 684-689). Более того, гражданское правонарушение рассматривалось в качестве недозволенного действия, причинявшего имущественный вред (статьи 660-661)[24].
Смысловая нагрузка употреблявшихся в действующем законодательстве терминов „убыток, ущерб и вред“ не раскрывались. Однако слова „убыток“ и „ущерб“ всегда указывали на уменьшение имущества потерпевшего, а понятие „вред“ предполагало не только уменьшение или ухудшение имущества, но и нарушение неприкосновенности лица (статьи 683, 688). По мнению Сената, ответственность при этом наступала только при нарушении принципа неприкосновенности личности»[25].
Свод законов не различал такие виды убытков, как действительный ущерб и упущенная выгода. Их различает только кассационная практика.
Так же в Своде законов предусматривали возмещение нравственного вреда «за бесчестие» (статья 667 и др.) и исков невиновных лиц о платеже суммы за неправильно понесённое ими наказание по вине судьи (статья 678). Более того, закон устанавливал размер возмещения (статьи 668-669 и 678-679)[26].
Гражданское законодательство предусматривало правонарушения против жизни и здоровья потерпевшего: виновное лицо должно было возвратить издержки на лечение и на похороны, если наступила смерть (статьи 658 и 660). Если потерпевший принадлежал к податному состоянию, то виновный должен был уплатить за него все взимавшиеся, вплоть до новой ревизии, казенные подати и другие повинности (статья 659). Если у потерпевшего наступило расстройство здоровья, приведшее к потере трудоспособности, то виновный обязывался обеспечить его существование (статья 661). Если лишившийся жизни вследствие преступления содержал своим трудом родителей, жену или детей, не имевших других средств существования, то виновный должен был обеспечивать содержание до получения каждым из них других средств существования. При определении величины вознаграждения принимались во внимание прежний образ жизни потерпевшего и его семьи и имущественное положение виновного (статья 657)[27].
Появление Свода законов наложило отпечаток и на развитие военного законодательства, регламентировавшего и вопросы возмещения вреда личным правам и законным интересам военнослужащим. Военное законодательство подверглось кодификации.
В 1869 году основным сборником военного законодательства стал документ под названием «Приказы по военному ведомству», который включал нормы о содержании и льготах раненым и семьям погибших. Так, систематическое участие России в войнах требовало внимания со стороны государства к защитникам Отечества: практиковалась надбавка к жалованью в размере годового содержания за особое участие в боевых действиях. Был регламентирован порядок обеспечения лиц, увольняемых с военной службы, должностями в гражданском ведомстве, обеспечения увечных воинов протезами и лечением в медицинских учреждениях, порядок функционирования инвалидных домов и приема в них. Законодательно учреждались благотворительные комитеты, основанные на средства, пожертвованные для этой цели[28].
В <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1912 г. был утвержден Устав о пенсиях и единовременных пособиях чинам военного ведомства и их семействам, в котором право на пенсию имели как раненые 1 и 2 класса, так и члены семьи военнослужащего. Пенсии для офицерских чинов выплачивались из разных источников: из государственного казначейства; из вспомогательных и пенсионных капиталов казачьих войск; из эмеритальной кассы военного сухопутного ведомства.
    продолжение
--PAGE_BREAK--Помимо пенсий военнослужащим-офицерам в случае причинения вреда жизни или здоровью производились выплаты из средств Александровского комитета о раненых, которые с учетом пенсии не должны были превышать оклада по должности. Если военнослужащий или члены его семьи в случае причинения вреда жизни или здоровью не приобретали права на пенсию, то им выплачивалось единовременное пособие в размере оклада годового жалования.
Нижние чины (от капитана до рядового) получали пенсии в соответствии с Положением о призрении нижних воинских чинов и их семейств. Пенсия выплачивалась независимо от материального положения лица с учетом степени утраты трудоспособности (было установлено 5 разрядов) и составляла от 216 до 30 руб. в год. Был установлен порядок учета заболеваний и определения степени утраты трудоспособности.
Лица, имевшие увечья, ранения, заболевания, а также семьи погибших пользовались покровительством Александровского комитета о раненых при условии их годового дохода ниже 300 руб.- для нижних чинов, 1000 руб. — для обер-офицеров, 1500 руб. — для штабных офицеров, 3000 руб. — генералов, адмиралов.[29]
Покровительство комитета заключалось: в предоставлении пенсии из инвалидного капитала; ходатайстве о назначении государственных пенсий и прибавок к ним; выплате единовременных пособий; предоставлении ссуды; выдаче свидетельств на квартирные деньги; трудоустройстве; выделении мест в специальных домах и благотворительных заведениях; содействии в воспитании детей; выплате пособий лицам офицерского состава на наем прислуги и пособий на лечение, в том числе в санаториях, пособий на погребение; обеспечении бесплатного лечения в больницах гражданского ведомства[30].
Основываясь на изложенном, автор согласен с В.М.Калининым в том, что под возмещением вреда, причиненного личным правам военнослужащего в том числе и в условиях боевых действий, в царской армии подразумевался комплекс поддерживаемых государством мер, направленных на обеспечение жизненно важных потребностей потерпевших. Военнослужащие, ставшие инвалидами, а также члены семей погибших военнослужащих имели право:
— на получение пенсий из государственной казны — как основного вида обеспечения;
— на получение пенсий из других источников (кассы взаимопомощи, средства благотворительных фондов);
— на удовлетворение имущественных потребностей в натуральной форме (земельные участки, направление в приюты, дома-интернаты);
— на получение социальных льгот (бесплатное лечение в больницах гражданского ведомства, протезирование, трудоустройство в интендантском ведомстве)[31].
Кроме того, автор утверждает, что особенность законодательства России начала XVII — началаXX вв. о возмещении вреда, причиненного личным правам военнослужащих состояла в том, что нормы военного законодательства, устанавливали для каждой категории военнослужащих способ и размер выплат, порядок предоставления льгот.
После Октябрьской революции законодательство о возмещении вреда, причиненного гражданину, соответствовало политической ситуации в стране. Вчастности для повышения авторитета советской власти среди малоимущих слоев населения (пенсионеры, инвалиды, и др.) в первые месяцы после революции Советом Народных Комиссаров (СНК) были приняты постановления, направленные на улучшение их материального положения. Так, <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>10 ноября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1917 г. Советом Народных Комиссаров был принят Декрет «Об увеличении пенсии рабочим, пострадавшим от несчастных случаев», по которому предусматривалось: всем пенсионерам — рабочим, «пострадавшим от несчастных случаев по <metricconverter productid=»1993 г" w:st=«on»>1917 г. включительно, пенсию немедленно увеличить с <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1 января <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1917 г. на 100%, за счет пенсионного фонда. Пенсионный фонд планировалось пополнять в течение 3 лет из запасного капитала, свободных остатков от операций, и, в случае недостаточности их, дополнительными взносами предпринимателей"[32] Военнослужащим-пенсионерам предусматривалась выплата процентных надбавок к пенсиям за время с <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1 сентября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1917 г.[33]
Одновременно с этим происходил процесс упразднения ранее существовавших благотворительных учреждений и обществ помощи инвалидам, а все их функции и имущество передавались Исполнительному Комитету увечных воинов[34], впоследствии — Всероссийскому Совету увечных воинов[35]. При местных Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов были созданы отделы по назначению пенсий военно-увечным[36]. Согласно Декрета СНК от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>20 апреля <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1918 г. «О социальном обеспечении увечных воинов» «решающее слово в деле социального обеспечения увечных воинов и расходование государственных средств принадлежит органам государственной власти»[37].
Таким образом, существовавший до <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1917 г. комплекс поддерживаемых государством мер по возмещению вреда военнослужащим и членам их семей был заменен централизованной государственной системой социального обеспечения, в котором преобладало натуральное обеспечение военнослужащих — за солдатами сохранялось право на получение продуктов продовольствия и предметов обмундирования. Можно предположить, что в 1918 — 1920 гг., несмотря на более высокие оклады рабочих и служащих, существенную роль играло натуральное обеспечение, право на которое имели военнослужащие[38].
Вместе с тем общеправовую основу возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью работника, в 20-е гг. XX в. составляли нормы о социальном обеспечении, что нашло отражение в гражданском законодательстве. Гражданский кодекс РСФСР <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1922 г. содержал нормы, ограничивающие ответственность организации за вред, причиненный жизни или здоровью работника. Например, организация, вносящая страховые взносы в порядке социального страхования, освобождалась от обязанности возмещения вреда, причиненного наступлением страхового случая (ст.413 ГК РСФСР 1922 г.). Суммы, выплачиваемые по линии социального страхования, были единственным источником возмещения вреда: «По нашему закону вознаграждение за увечье исходит из принципа социального страхования», — так Пленум Верховного Суда РСФСР трактовал смысл ст. 413 ГК РСФСР г. об ответственности организации, уплачивающей страховые взносы, за повреждение здоровья работника[39].
Социальное страхование работников, в том числе и военнослужащих, являлось государственной монополией, что нашло закрепление в декрете СНК от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>28 ноября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1918 г. «Об организации страхового дела в Российской республике»[40]. Все частные страховые общества и организации были ликвидированы. В основе возмещения вреда жизни или здоровью работника были нормы о социальном страховании, которое активно поддерживалось государственными органами. Неуплата страховых взносов влекла не только «принятие меры бесспорно-принудительного взыскания… но привлечения к уголовной ответственности»[41].
Анализ работ В.М.Калинина, А.С.Емелина и Н.В.Артамонова показал, что если в 1918 — 1964 гг. возмещение вреда работнику осуществлялось в порядке социального страхования, то возмещение вреда, причиненного жизни и здоровью военнослужащего, ограничивалось государственным обеспечением. Например, Декрет СНК об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии от 15/<metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>28 января <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1918 г. предусматривал полное государственное обеспечение военнослужащих, а также нетрудоспособных членов их семей, находившихся на их иждивении[42].
Нормы о государственном обеспечении военнослужащих были систематизированы и закреплены в Кодексе законов о льготах и преимуществах для военнослужащих Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Рабоче-Крестьянского Красного Флота Союза ССР и их семей, утвержденном Постановлением ЦИК СССР <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>28 ноября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1924 г.[43] Кодекс устанавливал льготы командного, административного, политического, медицинского и ветеринарного состава РККА и РККФ и их семьям в области трудового землепользования и сельского хозяйства, налогов и сборов, народного образования и здравоохранения, при перевозках, принесении службы в отдаленных местностях, судебные, жилищные, а также по выплате пособий.
Также предоставление государственных социальных гарантий было закреплено в Законе СССР «Об обязательной военной службе», утвержденном Постановлением ЦИК и СНК Союза ССР от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>18 сентября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1925 г., а в последствии в Законе СССР «О всеобщей воинской обязанности» от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>12 октября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1967 г.[44] Вчастности статья 214 Закона СССР «Об обязательной военной службе» <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1925 г. гласила: «гражданам, отбывающим обязательную военную службу, предоставляются льготы и преимущества, предусмотренные кодексом о льготах и преимуществах для военнослужащих РККА и их семей»[45]. Постановлением ЦИК и СНК от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>23 апреля <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1930 г. был утвержден «Кодекс о льготах для военнослужащих и членов их семей», в котором предусматривалось (статья 143), что «военнослужащим кадрового рядового и начальствующего состава (кроме досрочноотпускных), в случаях тяжелой болезни, ранения, контузии, повреждения и крайнего переутомления, вызванного выполнением служебных обязанностей, могут выдаваться из средств наркомата по военным и морским делам денежные пособия на лечение и восстановление здоровья»[46].
Таким образом, автор может сделать вывод о том, что льготы и преимущества, закрепленные в военном законодательстве, не исключали возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью военнослужащих, посредством дополнительных выплат на лечение, протезирование и пр.
Как показало исследование судебной практики судов общей юрисдикции в период 1925 — 1960 гг. гражданские иски о возмещении вреда, причиненного здоровью военнослужащего, предъявленные к воинским частям, не удовлетворялись. Это, по мнению автора, обусловливалось тем, что в указанный период судебные органы при принятии решений исходили из понимания того, что возмещение вреда, причиненного здоровью военнослужащего, ограничивается государственным обеспечением в соответствии с Положением о государственном обеспечении инвалидов военной службы и членов их семей[47]. Например, по указанным основаниям определением гражданской кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР было отказано в удовлетворении иска о возмещении вреда, причиненного повреждением здоровья в период прохождения военной службы[48].
В этой связи интересна позиция советских правоведов по вопросу возмещения морального вреда. Несмотря на отсутствие прямых запретов о недопустимости возмещения морального вреда, законодательство, судебная практика и научные концепции ученых-правоведов имели четко выраженные приоритеты, заключавшиеся в ориентации на гражданско-правовую защиту материальных благ. Так, П.Н.Гуссаковский писал, «стремление путем денежного вознаграждения доставить возможное удовлетворение лицам, потерпевшим нравственный вред, приводит неизбежно к явно несообразному положению, в силу которого означенное вознаграждение должно соизмеряться не с возможностью вреда и даже не со степенью участия злой воли в совершении деяния, причинившего вред, а с больщей или меньшей состоятельностью пострадавшего»[49].
После принятия Гражданского кодекса 1922 года А. Зейц обозначил принципиальную недопустимость существования института возмещения морального вреда в советском государстве. Данный институт, по его мнению, является частью буржуазного права. Подобная практика отразилась судебной практике тех лет. Так, в 1923 году Харьковский губернский суд отменил решение одного из народных судов, удовлетворившего иск за бесчестье, мотивируя свое решение тем, что в советском государстве человеческое достоинство может быть охранено нормами уголовного, но не гражданского законодательства, и в противоположность капиталистическому строю личность выше того, чтобы ее достоинство можно было оплачивать[50].
Судебная практика в соответствии с господствующей доктриной отличалась стабильностью в этом вопросе, и суды также неизменно отказывали в изредка предъявлявшихся исках о возмещении морального вреда в денежной форме.
Существо этой доктрины заключалось в том, что принцип возмещения морального вреда рассматривался как классово чуждый социалистическому правосознанию. Она основывалась, в частности, на утверждениях о невозможности измерять достоинство советского человека в «презренном металле», хотя подобных предложений никто и не делал; поскольку идея сторонников возмещения морального вреда состояла не в измерении личных неимущественных прав в деньгах, а в обязывании правонарушителя к совершению действий имущественного характера, направленных на сглаживание остроты переживаний, вызванных правонарушением, т.е. деньги рассматривались в качестве не эквивалента перенесенных страданий, а источника положительных эмоций, способных полностью или частично погасить негативный эффект, причиненный психике человека в результате нарушения его прав.
Однако, например, Б.Утевский считал, что отсутствие возмещения морального вреда — крупный пробел в нашей практике. Он утверждал, что и СТ.44 УК РСФСР (в редакции 1926 года) и ст. 403 ГК РСФСР 1922 года давали основание и для возмещения морального вреда. По его мнению, в статье 403 ГК имущественный вред противопоставляется вреду, нанесенному личности. Автор пишет, что нет никаких оснований ограничивать понятие личности только физической неприкосновенностью, полагая, что понятие личности охватывает духовную сферу человека, носит нематериальный характер[51].
Таким образом, позитивные взгляды на эту проблему, высказываемые в основном до начала 30-х годов (И.Брауде[52], Б.Утевский и др.), не возымели воздействия на законодательство и судебную практику.
Во второй половине XX века в связи с принятием Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>8 декабря <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1961 г.[53] (статьи 88 — 95), вступивших в действие с <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1 мая <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1962 г., Гражданского кодекса РСФСР от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>11 июня <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1964 г.[54] (статьи 459 — 471), устанавливающих общие основания и условия гражданско-правовой (деликтной) ответственности организаций за вред, причиненный жизни или здоровью работников несколько изменился подход судебных органов к вопросам возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью военнослужащих.
Так, на организацию возлагалась ответственность за вред, причиненный ее работником (статья 445 ГК РСФСР) или деятельностью, представляющей повышенную опасность для окружающих (транспортные организации, промышленные предприятия, стройки, владельцы автомобилей и т. п.), за исключением случаев возникновения вреда вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего (статья 454 ГК РСФСР).
В случае увечья или иного повреждения здоровья гражданина организация или гражданин, ответственные за причиненный вред, в соответствии со статьей 459 ГК РСФСР обязаны были возместить потерпевшему заработок, утраченный им вследствие потери трудоспособности или уменьшения ее, а также расходы, вызванные повреждением здоровья (усиленное питание, протезирование, посторонний уход и т. п.).
Возмещение вреда, причиненного работнику при исполнении им трудовых обязанностей, осуществлялось на основании специального нормативного акта — Правил возмещения предприятиями, учреждениями, организациями ущерба, причиненного рабочим и служащим увечьем или иным повреждением здоровья, утвержденных Постановлением Государственного комитета Совета Министров СССР по вопросам труда и заработной платы и Президиума ВЦСПС <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>22 декабря <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1961 г, а также Указа Президиума Верховного Совета СССР от <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>2 октября <metricconverter productid=«1993 г» w:st=«on»>1961 г.[55], установивших особый (административный) порядок выплаты сумм в возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью работника, — на основании приказа администрации организации. Споры о размере выплат рассматривались профсоюзным комитетом, а при несогласии с ним стороны вправе были обратиться в суд, основывая свои требования на нормах гражданского законодательства, закрепившего принцип полного возмещения вреда: «вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный организации, подлежит возмещению лицом, причинившим вред, в полном объеме, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Союза ССР» (статья 444 ГК РСФСР 1964 г.). Таким образом, возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, основывалось как на нормах социального страхования и государственного пенсионного обеспечения, так и на нормах гражданского законодательства.
Поскольку военное и гражданское законодательство рассматриваемого периода в вопросах объема, размера и порядка возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью военнослужащих при исполнении ими обязанностей военной службы, не отличалось конкретностью в науке военного права сформировались две противоположные точки зрения.
По мнению Б.С.Антимонова, С.Цесиса и В.И.Титова следовало разграничивать военно-административные и гражданско-правовые отношения, так как применение норм гражданского законодательства к правоотношениям, возникшим между двумя специальными субъектами — военнослужащим и воинской частью, невозможно[56]. В обоснование данной позиции названные авторы ссылались на условия прохождения военной службы, связанные с риском для жизни, в связи с чем военное законодательство содержало ряд льгот и гарантий, в том числе и повышенное пенсионное обеспечение лиц, проходивших военную службу.
    продолжение
--PAGE_BREAK--