Реферат: Житие как жанр древнерусской литературы

ВОЛГОГРАДСКИЙГОСУДАРСТВЕННЫЙИНСТИТУТ

ИСКУССТВИ КУЛЬТУРЫ

Реферат по литературе

на тему:

«Житиекак жанр древнерусскойлитературы»

Введение

Каждыйнарод помнити знает своюисторию. В преданиях, легендах, песняхсохранялисьи передавалисьиз поколенияв поколениесведения ивоспоминанияо прошлом.

Общийподъем Русив XIвеке, созданиецентров письменности, грамотности, появление целойплеяды образованныхлюдей своеговремени вкняжеско-боярской, церковно-монастырскойсреде определилиразвитиедревнерусскойлитературы.

«Русскойлитературебез малоготысяча лет. Этоодна из самыхдревних литературЕвропы. Онадревнее, чемлитературыфранцузская, английская, немецкая. Ееначало восходитко второй половинеX в. Из этоговеликого тысячелетияболее семисотлет принадлежитпериоду, которыйпринято называть«древней русскойлитературой»

Древнерусскуюлитературуможно рассматриватькак литературуодной темы иодного сюжета.Этот сюжет —мировая история, и эта тема —смысл человеческойжизни» — пишетД. С. Лихачев.1

Древнерусскаялитературавплоть до XVII в.не знает илипочти не знаетусловных персонажей.Имена действующихлиц — исторические:

Бориси Глеб, ФеодосииПечерский, АлександрНевский, ДмитрийДонской, СергийРадонежский, Стефан Пермский...

Подобнотому как мыговорим обэпосе в народномтворчестве, мы можем говоритьи об эпоседревнерусскойлитературы.Эпос — это непростая суммабылин и историческихпесен. Былинысюжетно взаимосвязаны.Они рисуют намцелую эпическуюэпоху в жизнирусского народа.Эпоха и фантастична, но вместе с теми исторична.Эта эпоха —время княженияВладимираКрасное Солнышко.Сюда переноситсядействие многихсюжетов, которые, очевидно, существовалии раньше, а внекоторыхслучаях возниклипозже. Другоеэпическое время— время независимостиНовгорода.Историческиепесни рисуютнам если неединую эпоху, то, во всякомслучае, единоетечение событий:XVI и XVII вв. по преимуществу.

Древняярусская литература—эпос, рассказывающийисторию вселеннойи историю Руси.

Ниодно из произведенийДревней Руси— переводноеили оригинальное— не стоитобособленно.Все они дополняютдруг друга всоздаваемойими картинемира. Каждыйрассказ — законченноецелое, и вместес тем он связанс другими. Этотолько однаиз глав историимира.

Произведениястроились по«анфиладномупринципу».Житие дополнялосьс течениемвеков службамисвятому, описаниемего посмертныхчудес. Оно моглоразрастатьсядополнительнымирассказамио святом. Несколькожитий одногои того же святогомогли бытьсоединены вновое единоепроизведение.

Такаясудьба не редкадля литературныхпроизведенийДревней Руси: многие из рассказовсо временемначинаютвосприниматьсякак исторические, как документыили повествованияо русской истории.

Русскиекнижники выступаюти в агиографическомжанре: в XI — началеXII в. были написаныжития АнтонияПечерского(оно не сохранилось), Феодосия Печерского, два вариантажития Борисаи Глеба. В этихжитиях русскиеавторы, несомненнознакомые сагиографическимканоном и случшими образцамивизантийскойагиографии, проявляют, какмы увидим далее, завиднуюсамостоятельностьи обнаруживаютвысокое литературноемастерство.

Житие какжанр древнерусскойлитературы.

В XI —начале XII в. создаютсяпервые русскиежития: два житияБориса и Глеба,«Житие ФеодосияПечерского»,«Житие АнтонияПечерского»(до нового временине сохранившееся).Их написаниебыло не тольколитературнымфактом, но иважным звеномв идеологическойполитике Русскогогосударства.

В этовремя русскиекнязья настойчиводобиваютсяу константинопольскогопатриарха правна канонизациюсвоих, русскихсвятых, чтосущественноповысило быавторитетрусской церкви.Создание житияявлялось непременнымусловием канонизациисвятого.

Мырассмотримздесь одно изжитий Борисаи Глеба — «Чтениео житии и опогублении»Бориса и Глебаи «Житие ФеодосияПечерского».Оба жития написаныНестором.Сопоставлениеих особенноинтересно, поскольку онипредставляютдва агиографическихтипа — жития-мартирия(рассказао мученическойсмерти святого)и монашескогожития, вкотором повествуетсяо всем жизненномпути праведника, его благочестии, аскетизме, творимых имчудесах и т. д.Нестор, разумеется, учитывал требованиявизантийского

агиографическогоканона. Не вызываетсомнения и то, что он зналпереводныевизантийскиежития. Но приэтом он проявилтакую художественнуюсамостоятельность, такой незаурядныйталант, что ужесоздание этихдвух шедевровделает егоодним из выдающихсядревнерусскихписателей.

Особенностижанра житияпервых русскихсвятых.

«Чтениео Борисе и Глебе»открываетсяпространнымвведением, вкотором излагаетсявся историячеловеческогорода: сотворениеАдама и Евы, ихгрехопадение, обличается«идолопоклонство»людей, вспоминается, как учил и былраспят Христос, пришедшийспасти родчеловеческий, как сталипроповедоватьновое учениеапостолы ивосторжествовалановая вера.Лишь Русь оставалась«в первой [прежней]прелести идольской[оставаласьязыческой]».Владимир крестилРусь, и этотакт изображаетсякак всеобщееторжество ирадость: радуютсялюди, спешащиепринять христианство, и ни один изних не противитсяи даже не «глаголет»«вопреки» волекнязя, радуетсяи сам Владимир, видя «теплуюверу» новообращенныххристиан. Таковапредысториязлодейскогоубийства Борисаи Глеба Святополком.Святополкпомышляет идействует покозням дьявола.«Историографическое»

введениев житие отвечаетпредставлениямо единствемировогоисторическогопроцесса: события, происшедшиена Руси, лишьчастный случайизвечной борьбыбога и дьявола, и каждой ситуации, каждому поступкуНестор подыскиваетаналогию, прообразв прошлой истории.Поэтому решениеВладимиракрестить Русьприводит ксопоставлениюего с ЕвстафиемПлакидой (византийскимсвятым, о житиикоторого речьшла выше) натом основании, что Владимиру, как «древлеПлакиде», бог«спону (в данномслучае — болезнь)некаку наведе», после чегокнязь решилкреститься.Владимирсопоставляетсяи с КонстантиномВеликим, которогохристианскаяисториографияпочитала какимператора, провозгласившегохристианствогосударственнойрелигией Византии.Бориса Несторсравниваетс библейскимИосифом, пострадавшимиз-за завистибратьев, и т.д.

Обособенностяхжанра житияможно судить, сравнив егос летописью.

Характерыперсонажейтрадиционны.В летописиничего не говоритсяо детстве июности Борисаи Глеба. Несторже, согласнотребованиямагиографическогоканона, повествует, как еще отрокомБорис постоянночитал «житияи мучения святых»и мечтал сподобитьсятакой же мученическойкончины.

Летописьне упоминаето браке Бориса.У Нестора жеприсутствует

традиционныймотив — будущийсвятой стремитсяизбежать бракаи женится лишьпо настояниюотца: «не похотиради телесныя», а «закона радицесарьскагои послушанияотца».

Далеесюжеты житияи летописисовпадают. Нокак отличаютсяоба памятникав трактовкесобытий! В летописирассказывается, что Владимирпосылает Борисасо своими воинамипротив печенегов, в «Чтении»говоритсяотвлеченноо неких «ратных»(то есть врагах, противнике), в летописиБорис возвращаетсяв Киев, так какне «обрел» (невстретил) вражескоевойско, в «Чтении»враги обращаютсяв бегство, таккак не решаются«стати противблаженного».

В летописипроглядываютживые человеческиеотношения: Святополкпривлекаеткиевлян на своюсторону тем, что раздаетим дары («именье»), их берут неохотно, так как в войскеБориса находятсяте же киевляне(«братья их»)и — как этосовершенноестественнов реальныхусловиях тоговремени — киевлянеопасаютсябратоубийственнойвойны: Святополкможет поднятькиевлян противих родичей, ушедших в походс Борисом. Наконец, вспомним характерпосулов Святополка(«к огню придамти») или переговорыего с

«вышегородскимибоярами». Всеэти эпизодыв летописномрассказе выглядяточень жизненно, в «Чтении» онисовершенноотсутствуют.В этом проявляетсядиктуемаяканоном литературногоэтикета тенденцияк абстрагированности.

Агиографстремитсяизбежатьконкретности, живого диалога, имен (вспомним— в летописиупоминаютсярека Альта, Вышгород, Путша,— видимо, старейшинавышгородцеви т. д.) и даже живыхинтонаций вдиалогах имонологах.

Когдаописываетсяубийство Бориса, а затем и Глеба, то обреченныекнязья толькомолятся, причеммолятся ритуально: либо цитируяпсалмы, либо— вопреки какомубы то ни быложизненномуправдоподобию— торопят убийц «скончать своедело».

На примере«Чтения» мыможем судитьо характерныхчертах агиографическогоканона — этохолоднаярассудочность, осознаннаяотрешенностьот конкретныхфактов, имен, реалий, театральностьи искусственнаяпатетикадраматическихэпизодов, наличие(и не избежноеформальноеконструирование)таких элементовжития святого, о каких у агиографане было ни малейшихсведений: примертому — описаниедетских летБориса и Глебав «Чтении».

Помиможития, написанногоНестором, известнои анонимноежитие тех жесвятых — «Сказаниеи страсть ипохвала Борисаи Глеба».

Представляетсявесьма убедительнойпозиция техисследователей, которые видятв анонимном«Сказании оБорисе и Глебе»памятник, созданныйпосле «Чтения»; по их мнению, автор «Сказания»пытается преодолетьсхематичностьи условностьтрадиционногожития, наполнитьего живымиподробностями, черпая их, вчастности, изпервоначальнойжитийной версии, которая дошладо нас в составелетописи.Эмоциональностьв «Сказании»тоньше и искреннее, при всей условностиситуации: Бориси Глеб и здесьбезропотноотдают себяв руки убийци здесь успеваютдолго молиться, буквально втот момент, когда над нимиуже занесенмеч убийцы, ит. д., но при этомреплики ихсогреты какой-тоикренней теплотойи кажутся более

естественными.Анализируя«Сказание», известныйисследователь

древнерусскойлитературыИ. П. Еремин обратилвнимание натакой штрих:

Глебперед лицомубийц, «теломутерпая» (дрожа, слабея), просито пощаде. Просит, как просятдети: «Не дейтемене… Не дейтемене!» (здесь«деяти» — трогать).Он не понимает, за что и почемудолжен умереть…Беззащитнаяюность Глебав своем родеочень изящнаи трогательна.Это один изсамых «акварельных»образов древнерусскойлитературы».В «Чтении» тотже Глеб никакне выражаетсвоих эмоций— он размышляет(надеется нато, что его отведутк брату и тот, увидев невиновностьГлеба, «не погубит»его), он молится, при этом довольнобесстрастно.Даже когдаубийца «ят[взял] святагоГлеба за честнуюглаву», тот«молчаше, акыагня незлобиво, весь бо ум имящек богу и возревна небо моляшеся».Однако этоотнюдь несвидетельствонеспособностиНестора передаватьживые чувства: в той же сценеон описывает, например, переживаниявоинов и слугГлеба. Когдакнязь приказываетоставить егов ладье посредиреки, то воины«жаляще си посвятомь и частоозирающе, хотящевидети, чтохощеть бытисвятому», аотроки в егокорабле привиде убийц«положьшевесла, седяхусетующеся иплачющеся посвятем». Каквидим, поведениеих куда болееестественно, и, следовательно, бесстрастие, с которым Глебготовитсяпринять смерть, всего лишь даньлитературномуэтикету.

«ЖитиеФеодосия Печерского»

После«Чтения о Борисеи Глебе» Несторпишет «ЖитиеФеодосия Печерского»— инока, а затемигумена прославленногоКиево-Печерскогомонастыря. Этожитие весьмаотличаетсяот рассмотренноговыше большимпсихологизмомхарактеров, обилием живыхреалистическихдеталей, правдоподобиеми естественностьюреплик и диалогов.Если в житияхБориса и Глеба(особенно в«Чтении») канонторжествуетнад жизненностьюописываемыхситуаций, тов «Житии Феодосия», напротив, чудесаи фантастическиевидения описанытак нагляднои убедительно, что читателькак бы видитсвоими глазамипроисходящееи не может не«поверить»ему.

Едва лиэти отличиятолько результатвозросшеголитературногомастерстваНестора илиследствиеизменения егоотношения кагиографическомуканону.

Причиныздесь, вероятно, в другом. Во-первых, это жития разныхтипов. ЖитиеБориса и Глеба— житие-мартирий, то есть рассказо мученическойсмерти святого; эта основнаятема определялаи художественнуюструктурутакого жития, резкостьпротивопоставлениядобра и зла, мученика и егомучителей, диктовалаособую напряженностьи «плакатную»прямоту кульминационнойсцены убийства: она должна бытьтомительнодолгой и до

пределанравоучительной.Поэтому вжитиях-мартириях, как правило, подробно описываютсяистязаниямученика, a eroсмерть происходиткак бы в несколькоэтапов, чтобычитатель подольшесопереживалгерою. В то жевремя геройобращаетсяс пространнымимолитвами кбогу, в которыхраскрываютсяего стойкостьи покорностьи обличаетсявся тяжестьпреступленияего убийц.

«ЖитиеФеодосия Печерского»— типичноемонашескоежитие, рассказо благочестивом, кротком, трудолюбивомправеднике, вся жизнь которого— непрерывныйподвиг. В неммножествобытовых коллизий: сцен общениясвятого с иноками, мирянами, князьями, грешниками; кроме того, вжитиях этоготипа обязательнымкомпонентомявляются чудеса, которые творитсвятой, — а этопривносит вжитие элементсюжетнойзанимательности, требует отавтора немалогоискусства, чтобы чудо былоописано эффектнои правдоподобно.Средневековыеагиографыхорошо понимали, что эффект чудаособенно хорошодостигаетсяпри сочетаниисугубо реалистическихбытовых подробностейс описаниемдействияпотустороннихсил — явленийангелов, пакостей, чинимых бесами, видений и т. д.

Композиция«Жития» традиционна: есть и пространноевступление, и рассказ одетстве святого.Но уже в этомповествованиио рождении, детских и отроческихгодах Феодосияпроисходитневольноестолкновениетрадиционныхштампов и жизненнойправды. ТрадиционноупоминаниеблагочестияродителейФеодосия, многозначительнасцена нареченияимени младенцу: священникнарекает его«Феодосием»(что значит«данный богу»), так как «сердечнымиочами» предвидел, что тот «хощетьизмлада богудатися». Традиционноупоминаниео том, как мальчикФеодосии «хожашепо вся дьни вцьркъвь божию»и не подходилк играющим наулице сверстникам.Однако образматери Феодосиясовершеннонетрадиционный, полный несомненнойиндивидуальности.Она была физическисильной, с грубыммужским голосом; страстно любясына, она темне менее никакне может примиритьсяс тем, что он —отрок из весьмасостоятельнойсемьи — не помышляетунаследоватьее сел и «рабов», что он ходитв ветхой одежде, наотрез отказываясьнадеть «светлую»и чистую, и темнаносит поношениесемье, что проводитвремя в молитвахили за печениемпросфор. Матьне останавливаетсяни перед чем, чтобы переломитьэкзальтированнуюблагочестивостьсына (в этом ипарадокс —родители Феодосияпредставленыагиографомкак благочестивыеи богобоязненныелюди!), она жестокоизбивает его, сажает на цепь, срывает с телаотрока вериги.Когда Феодосиюудается уйтив Киев в надеждепостричьсяв одном из тамошнихмонастырей, мать объявляетбольшое вознаграждениетому, кто укажетей местонахождениесына. Она обнаруживаетего, наконец, в пещере, гдеон подвизаетсявместе с Антониеми Никоном (изэтого обиталищаотшельниковвырастаетвпоследствииКиево-Печерскиймонастырь). Итут она прибегаетк хитрости: онатребует у Антонияпоказать ейсына, угрожая, что в противномслучае «погубит»себя «переддверьми печеры».Но, увидев Феодосия, лицо которого«изменилосяот многого еготруда и въздержания», женщина неможет большегневаться: она, обняв сына, «плакашесягорько», умоляетего вернутьсядомой и делатьтам, что захочет(«по воли своей»).Феодосии непреклонен, и по его настояниюмать постригаетсяв одном из женскихмонастырей.Однако мы понимаем, что это не столькорезультатубежденностив правильностиизбранногоим пути к богу, а скорее поступокотчаявшейсяженщины, понявшей, что, лишь ставинокиней, онасможет хотябы изредкавидеть сына.

Сложени характерсамого Феодосия.Он обладаетвсеми традиционнымидобродетелямиподвижника: кроток, трудолюбив, непреклоненв умерщвленииплоти, исполненмилосердия, но когда в Киевепроисходитмежду княжескаяраспря (Святославсгоняет свеликокняжескогопрестола своегобрата —

ИзяславаЯрославича), Феодосии активновключаетсяв сугубо мирскуюполитическуюборьбу и смелообличает Святослава.

Носамое замечательноев «Житии» —этоописаниемонастырскогобыта и особеннотворимых Феодосиемчудес. Именноздесь проявиласьта «прелестьпростоты ивымысла» легендо киевскихчудотворцах, которой таквосхищалсяА. С. Пушкин1.

Вотодно из такихчудес, творимыхФеодосием. Кнему, тогда ужеигумену Киево-Печерскогомонастыря, приходит старшийнад пекарямии сообщает, чтоне осталосьмуки и не изчего испечьбратии хлебы.Феодосии посылаетпекаря: «Иди, съглядай всусеце, едакако мало мукиобрящеши внем...» Но пекарьпомнит, что онподмел сусеки замел в уголнебольшую кучкуотрубей — с триили четырепригоршни, ипоэтому убежденноотвечает Феодосию:

«Истинути вещаю, отьче, яко аз сам пометохсусек тот, инесть в немьничьсоже, развемало отруб вугле единомь».Но Феодосии, напомнив овсемогуществебога и приведяаналогичныйпример из Библии, посылает пекарявновь посмотреть, нет ли муки всусеке. Тототправляетсяв кладовую, подходит ксусеку и видит, что сусек, преждепустой, полонмуки.

В этомэпизоде всехудожественноубедительно: и живость диалога, и эффект чуда, усиленныйименно благодаряумело найденнымдеталям: пекарьпомнит, чтоотрубей осталосьтри или четырепригоршни, —это конкретнозримый образи столь же зримыйобраз наполненногомукой сусека: ее так много, что она дажепересыпаетсячерез стенкуна землю.

Оченьживописенследующийэпизод. Феодосиизадержалсяпо каким-тоделам у князяи должен вернутьсяв монастырь.Князь приказывает, чтобы Феодосияподвез в телегенекий отрок.Тот же, увидевмонаха в «убогойодежде» (Феодосии, и будучи игуменом, одевался настолькоскромно, чтоне знавшие егопринимали замонастырскогоповара), дерзкообращаетсяк нему:

«Чьрноризьче! Се бо ты по вьсядьни пороздьнъеси, аз же трудьнсый [вот ты вседни бездельничаешь, а я тружусь].Не могу на кониехати. Но сицесътвориве[сделаем так]: да аз ти лягуна возе, ты жемогый на кониехати». Феодосиисоглашается.Но по мереприближенияк монастырювсе чаще встречаютсялюди, знающиеФеодосия. Онипочтительнокланяются ему, и отрок понемногуначинает тревожиться: кто же этотвсем известныймонах, хотя ив убогой одежде? Он совсем приходитв ужас, когдавидит, с какимпочетом встречаетФеодосия монастырскаябратия. Однакоигумен не упрекаетвозницу и дажевелит его накормитьи заплатитьему.

Небудем гадать, был ли такойслучай с самимФеодосием.Несомненнодругое — Нестормог и умел описыватьподобные коллизии, это был писательбольшого таланта, и та условность, с которой мывстречаемсяв произведенияхдревнерусскойлитературы, не являетсяследствиемнеумения илиособого средневековогомышления. Когдаречь идет осамом пониманииявлений действительности, то следуетговорить лишьоб особомхудожественноммышлении, тоесть о представлениях, как следуетизображатьэту действительностьв памятникахопределенныхлитературныхжанров.

В течениепоследующихвеков будутнаписаны многиедесятки различныхжитий — велеречивыхи простыв примитивныхи формальныхили, напротив, жизненных иискренних. Онекоторых изних нам придетсяговорить вдальнейшем.Нестор же былодним из первыхрусских агиографов, и традиции еготворчестванайдут продолжениеи развитие всочиненияхего последователей.

Жанржитийной литературыв ХIV –ХVIвеках.

Жанржитийной литературыполучил широкоераспространениев древнерусскойлитературе.«Житиецаревича ПетраОрдынского, Ростовского(XIII век)», «ЖитиеПрокопия Устюжского»(ХIV).

ЕпифанийПремудрый (умерв 1420 г.) вошел висторию литературыпрежде всегокак автор двухобширных житий— «Жития СтефанаПермского»(епископа Перми, крестившегокоми и создавшегодля них азбукуна родном языке), написанногов конце XIV в., и«Жития СергияРадонежского», созданногов 1417-1418 гг.

Основнойпринцип, изкоторого исходитв своем творчествеЕпифаний Премудрый, состоит в том, что агиограф, описывая житиесвятого, долженвсеми средствамипоказатьисключительностьсвоего героя, величие егоподвига, отрешенностьего поступковот всего обыденного, земного. Отсюдаи стремлениек эмоциональному, яркому, украшенномуязыку, отличающемусяот обыденнойречи. ЖитияЕпифания переполненыцитатами изСвященногописания, ибоподвиг егогероев долженнайти аналогиив библейскойистории. Дляних характернодемонстративноестремлениеавтора заявитьо своем творческомбессилии, отщетности своихпопыток найтинужный словесныйэквивалентизображаемомувысокому явлению.Но именно этаимитация ипозволяетЕпифаниюпродемонстрироватьвсе свое литературноемастерство, ошеломитьчитателя бесконечнымрядом эпитетовили синонимическихметафор или, создав длинныецепи однокоренныхслов, заставитьего вдуматьсяв стершийсясмысл обозначаемыхими понятий.Этот прием иполучил название«плетениясловес».

Иллюстрируяписательскуюманеру ЕпифанияПремудрого, исследователичаще всегообращаютсяк его «ЖитиюСтефана Пермского», а в пределахэтого жития— к знаменитойпохвале Стефану, в которой искусство«плетениясловес» (кстати, здесь оно именнотак и названо)находит, пожалуй, наиболее яркоевыражение.Приведем фрагментиз этой похвалы, обратив вниманиеи на игру словом«слово», и наряды параллельныхграмматическихконструкций:«Да и аз многогрешныйи неразумный, последуя словесипохваленийтвоих, словоплетущи и словоплодящи, и словомпочтити мнящи, и от словеспохвалениесобирая, иприобретая, и приплетая, паки глаголю: что тя нареку: вожа (вождя)заблудившим, обретателяпогибшим, наставникапрелщеным, руководителяумом ослепленым, чистителяоскверненым, взыскателярасточеным, стража ратным, утешителяпечальным, кормителяалчущим, подателятребующим...»

Епифанийнанизываетдлинную гирляндуэпитетов, словнобы стремясьполнее и точнееохарактеризоватьсвятого. Однакоточность этаотнюдь не точностьконкретности, а поиски метафорических, символическихэквивалентовдля определенияпо сути делаединственногокачества святого— его абсолютногосовершенстваво всем.

ВагиографииXIV-XV вв. получаеттакже широкоераспространениепринцип абстрагированности, когда из произведения«по возможностиизгоняетсябытовая, политическая, военная, экономическаятерминология, названия должностей, конкретныхявлений природыданной страны...»Писатель прибегаетк перифразам, употребляявыражения типа«вельможанекий», «властелинграду тому»и т. д. Устраняютсяи имена эпизодическихперсонажей, они именуютсяпросто как «мужнекто», «некаяжена», при этомприбавления«некий», «некая»,«един» служатизъятию явленияиз окружающейбытовой обстановки, из конкретногоисторическогоокружения»1.

Агиографическиепринципы Епифаниянашли своепродолжениев творчествеПахомия Логофета.Пахомий Логофет.Пахомий, сербпо происхождению, приехал на Русьне позднее 1438г. На 40-80-е гг. XV в. иприходитсяего творчество: ему принадлежитне менее десятижитий, множествопохвальныхслов, службсвятым и другихпроизведений.Пахомий, пословам В. О.Ключевского,«нигде не обнаружилзначительноготаланта литературного…но он… дал русскойагиографиимного образцовтого ровного, несколькохолодного имонотонногостиля, которомулегче былоподражать присамой ограниченнойстепени начитанности»2.

Этуриторическуюманеру письмаПахомия, егосюжетную упрощенностьи традиционностьможно проиллюстрироватьхотя бы на такомпримере. Несторочень живо иестественноописывалобстоятельствапостриженияФеодосия Печерского, как отговаривалего Антоний, напоминая юношео трудностях, ожидающих егона пути монашескогоподвижничества, как всеми способамипытается вернутьФеодосия кмирской жизниего мать. Подобнаяситуация естьи в «Житии КириллаБелозерского», написанномПахомием. ЮношаКозьма воспитываетсяу своего дяди, человека богатогои именитого(он окольничийу великогокнязя). Дядяхочет сделатьКозьму казначеем, но юноша жаждетпостричьсяв монахи. И вот«случися убоприти Махрищьскомуигумену Стефану, мужу сушу вдобродетелисъвершену, всехзнаем великагоради житиа.Сего пришествиеуведев Козьматечет убо срадостию кнему… и припадаетк честным ногам, слезы от очиюпроливая имысль своюсказует ему, вкупе же и молитего же возложитина нь иноческийобраз. «Тебебо, рече, о, священнаяглаво, от многавремени желах, но ныне сподобименя бог видетичестную тисвятыню, номолюся господаради, не отринимене грешьнягои непотребна...»Старец «умиляется», утешает Козьмуи постригаетего в монахи(дав ему приэтом имя Кирилл).Сцена этикеткаи холодна: прославляютсядобродетелиСтефана, патетическимолит его Козьма, охотно идетнавстречу егопросьбе игумен.Затем Стефанотправляетсяк Тимофею, дядеКозьмы-Кирилла, сообщить емуо постриженииплемянника.Но и здесь конфликтлишь едва очерчен, а не изображен.Тимофей, услышаво случившемся,«тяжко си внятслово, вкупеже и скорбиисполнивсяи некая досадительнаяизрече к Стефану».Тот оскорбленныйуходит, однакоТимофей, пристыженныйсвоей благочестивойженой, тут жераскаивается«о словесих, глаголанныхк Стефану», возвращаетего и проситпрощения.

Словом, в «стандартных»велеречивыхвыраженияхизображаетсястандартнаяже ситуация, никак не соотносимаяс конкретнымиперсонажамиданного жития.Мы не найдемздесь и попытоквызвать сопереживаниечитателя спомощью каких-либожизненныхдеталей, тонкоподмеченныхнюансов (а необщих формизъявления)человеческихчувств. Вниманиек чувствам, эмоциям, которыеи требуют длясвоего выражениясоответствующегостиля, эмоциямперсонажейи в не меньшеймере эмоциямсамого авторанесомненно.

Ноэто, как ужесказано выше, еще не подлинноепроникновениев

человеческийхарактер, этолишь заявленноевнимание кнему, своегорода «абстрактныйпсихологизм»(термин Д. С.Лихачева). И вто же время самфакт повышенногоинтереса кдуховной жизничеловека ужесам по себезнаменателен. Стиль второгоюжнославянскоговлияния, нашедшийсвое воплощениепервоначальноименно в житиях(и лишь позднее— в историческомповествовании), Д. С. Лихачевпредложилименовать

«экспрессивно-эмоциональнымстилем»1.

В началеXV в. под перомПахомия Логофета, как мы помним,

создавалсяновый житийныйканон — велеречивые,«украшенные»жития, в которыхживые «реалистические»черточки уступалиместо красивым, но сухим перифразам.Но наряду сэтим проявляютсяжития совсемдругого типа, смело ломающиетрадиции, трогающиесвоей искренностьюи непринужденностью.

Таково, например, «ЖитиеМихаила Клопского».«Житие МихаилаКлопского».Необычно ужесамо началоэтого жития.Вместо традиционногозачина, рассказаагиографа орождении, детствеи пострижениибудущего святого, это житие начинаетсякак бы с середины, при этом сосцены неожиданнойи загадочной.Монахи Троицкогона Клопе (подНовгородом)монастыря былив церкви намолитве. ПопМакарий, вернувшисьв свою келью, обнаруживает, что келья отперта, а в ней сидитневедомый емустарец и переписываеткнигу апостольскихдеяний. Поп,«уполошившись», вернулся вцерковь, позвалигумена и братиюи вместе с нимивернулся ккелье. Но кельяуже запертаизнутри, а незнакомыйстарец продолжаетписать. Когдаего начинаютрасспрашивать, тот отвечаеточень странно: он слово в словоповторяеткаждый заданныйему вопрос.Монахи так ине смогли узнатьдаже его имени.Старец посещаетс остальнымичернецамицерковь, молитсявместе с ними, и игумен решает:«Буди у насстарец, живис нами». Всеостальное житие— это описаниечудес, творимыхМихаилом (имяего сообщаетпосетившиймонастырькнязь). Дажерассказ о«преставлении»Михаила удивительнобесхитростен, с бытовымидеталями, традиционнаяпохвала святомуотсутствует.

Необычность«Жития МихаилаКлопского», созданногов век творенийПахомия Логофета, не должна, впрочем, нас удивлять.Дело здесь нетолько в самобытномталанте егоавтора, но и втом, что авторжития — новгородец, он продолжаетв своем произведениитрадиции новгородскойагиографии, которая, каки вся литератураНовгорода, отличаласьбольшейнепосредственностью, непритязательностью, простотой (вхорошем смыслеэтого слова), сравнительно, допустим, слитературойМосквы илиВладимиро-СуздальскойРуси.

Однако«реализм»жития, его сюжетнаязанимательность, живость сцени диалогов —все это настолькопротиворечилоагиографическомуканону, что ужев следующемстолетии житиепришлосьперерабатывать.Сравним лишьодин эпизод— описаниесмерти Михаилав первоначальнойредакции XV в.и в переделкеXVI в.

Впервоначальнойредакции читаем:«И разболесяМихаила месяцадекабря в Савиндень, ходя кцеркве. А стоална правой сторонеу церкве, надворе, противФеодосиевагроба. А почалиговорить емуигумен и старцы:«Чему, Михаиле, не стоишь вцеркве, а стоишьна дворе?» И оним рече: «Ту азхочю полежати».… Да взял с собоюкадилницу датемьан [фимиам— благовоние], да шол в келью.И послал к немуигумен сетии нити от трапезы.И они отперли, ажио темьянся курит [темьянеще курится], а его в животенету [умер]. Ипочали местаискати, землямеръзла, гдеего положити.И помянуша

черньциигумену — испытайтого места, гдестоял Михаила.Ино с того местадосмотриша, аже земля тала.И они погребошаего честно».

Этотнепринужденный, живой рассказподвергсярешительнойпереработке.Так, на вопросигумена и братии, почему он молитсяна дворе, Михаилтеперь ответствуеттак: «Се покоймой в век века, яко зде вселитисяимам». Эпизод, когда он уходитв келью, такжепереработан:«И кадило въжьзизает, и на углие фимиамвъзложив, всвою кельюотходит, братиямже дивящимься, видевше святаготолико изнемогъша, и паки толикукрепость приемъша.Игумен же втрапезу отходити к святомубрашно посылает, вкусити томуповелевает.

Пришедъшииже от игуменаи внидоша вкелйю святаго, и видевше тогок господу отшедша, и руце крестаобразносогбене имуща, и образом, якоспяща и благоуханиямнога испущающа».Далее описываетсяплач при погребенииМихаила; причемего оплакиваютне только монахии архиепископ«с всем священнымсобором», нои весь народ: люди спешатна похороны,«быстринамречным подобящася, слезы же непрестаннолиюще». Словом, житие приобретаетпод пером новогоредактораВасилия Тучковаименно тот вид, в каком бы создалего, например, Пахомий Логофет.

Этипопытки отойтиот канонов, впустить влитературудыхание жизни, решиться налитературныйвымысел, отрешитьсяот прямолинейнойдидактикипроявилисьне только вжитиях.

Жанржитийной литературыпродолжалразвиватьсяи в ХVII –ХVIIIвеках.:«Сказаниео роскошномжитии и веселии»,«Житие протопопаАввакума» 1672,«Житие патриархаИоакима Савелова»1690, «ЖитиеСимона Воломского», конец XVII века,«Житие АлександраНевского»

Автобиографическиймомент по-разномузакрепляетсяв XVII в.: здесь ижитие матери, составленноесыном («Повестьоб УлианииОсоргиной»), и «Азбука», составленнаяот лица «гологои небогатогочеловека», и«Посланиедворительноенедругу», исобственноавтобиографии— Аввакума иЕпифания, написанныеодновременнов одной землянойтюрьме в Пустозерскеи представляющиесобой своеобразныйдиптих. «ЖитиепротопопаАввакума» — первое автобиографическоепроизведениерусской литературы, в котором протопопАввакум самрассказал осебе и своеймногострадальнойжизни. ГоворясочинениипротопопаАввакума, А. Н.Толстой писал:«Это были гениальные«житие» и «послания»бунтаря, неистовогопротопопаАввакума, закончившеголитературнуюдеятельностьстрашнымипытками и казньюв Пустозерске.Речь Аввакума– вся на жесте, канон разрушенвдребезги, выфизическиощущаете присутствиерассказчика, его жесты, егоголос».

Заключение:

Изучивпоэтику отдельныхпроизведенийдревнерусскойлитературы, мы сделаливывод об особенностяхжанра жития.

Житие- жанр древнерусскойлитературы, описывающийжизнь святого.

В данномжанре существуютразные агиографическиетипы:

житие-мартирия (рассказа о мученической смерти святого)

монашеское житие ( рассказ о всем жизненном пути праведника, его благочестии, аскетизме, творимых им чудесах и т. д.)

Характерныечерты агиографическогоканона — холоднаярассудочность, осознаннаяотрешенностьот конкретныхфактов, имен, реалий, театральностьи искусственнаяпатетикадраматическихэпизодов, наличиетаких элементовжития святого, о каких у агиографане было ни малейшихсведений.

Оченьважен для жанрамонашескогожития моментчуда, откровения (способностьк учению – божийдар). Именночудо вноситдвижение и развитие вбиографиюсвятого.

Жанржития постепеннопретерпеваетизменения.Авторы отходятот канонов, впуская в литературудыхание жизни, решаются налитературныйвымысел(«ЖитияМихаила Клопского»), говорят напростом «мужицком»языке («ЖитиепротопопаАввакума»).

Древнерусскаялитература развивалась, складываласьвместе с ростомобщей образованностиобщества.Древнерусскиеавторы донеслидо современныхчитателей своивзгляды нажизнь, размышленияо смысле властии общества, роли религии, поделитьсясвоим жизненнымопытом… На этомобщем благоприятномкультурномфоне появлялисьоригинальнои независимомыслящие писатели, средневековыепублицисты, поэты.

Списоклитературы:

1.ЛихачевД. С. Великоенаследие.КлассическиепроизведениялитературыДревней Руси.М., 1975, с. 19.

2.ЕреминИ. П. ЛитератураДревней Руси(этюды и характеристики).М.-Л., 1966, с. 132-143.

3.ЛихачевД. С. ЧеловекалитературеДревней Руси.М., 1970, с. 65.

4.ЕреминИ. П. ЛитератураДревней Руси(этюды и характеристики).М.-Л., 1966, с. 21-22.

5.ПушкинА. С. Полн. собр.соч. М., 1941, т. XIV, с. 163.

6.ЛихачевД. С. КультураРуси времениАндрея Рублеваи ЕпифанияПремудрого.М.-Л., 1962, с. 53-54.

7.КлючевскийВ.О. Древнерусскиежития святыхкак историческийисточник. М.,1871, с. 166.