Реферат: Белинский о Гончарове
В. Г. БЕЛИНСКИЙ
Автор“Обыкновеннойистории” поэт, художник, и большеничего. Из всехнынешних писателейон один, толькоон один приближаетсяк идеалу чистогоискусства. УГончарова нетничего, крометаланта. Кособенностямего талантапринадлежитнеобыкновенноемастерстворисовать женскиехарактеры. Онникогда неповторяет себя, ни одна егоженщина ненапоминаетсобою другой, и все, как портреты, превосходны.Что общегомежду грубойи злой, но по-своемуспособной кнежным чувствамАграфеной имежду светскойженщиной, мечтательнойи с расстроенныминервами? И каждаяиз них в своемроде мастерское, художественноепроизведение.Мать молодогоАдуева и матьНаденьки — обестарухи, обеочень добры, обе очень любятсвоих детейи обе равновредны своимдетям, наконец, обе глупы ипошлы. А междутем это двалица совершенноразличные: однабарыня провинциальнаястарого века, ничего не читаети ничего непонимает, кромемелочей хозяйства; другая барынястоличная, которая читаетфранцузскиекнижки, ничегоне понимает, кроме мелочейхозяйства. Чтообщего междуэтою живою, ветреною, своенравноюи немножколукавою Наденькоюи тою спокойноюпо наружности, по пожираемоювнутреннимогнем Лизою? Тетка герояромана — лицовводное, мимоходомочерченное, но какое прекрасноеженское лицо! Как хороша онав сцене, оканчивающейпервую частьромана! Женщиныг. Гончарова— живые, верныедействительностисоздания. Этоновость в нашейлитературе.
Обратимсяк двум главныммужским лицамромана — молодомуАдуеву и егодяде, ПетруИванычу. Говорят, тип молодогоАдуева — устарелый; говорят, чтотакие характерыуже не существуютна Руси. Нет, не перевелисьи не переведутсяникогда такиехарактеры, потому что ихпроизводятне всегдаобстоятельстважизни, но иногдасама природа.Родоначальниких на Руси —Владимир Ленский, по прямой линиипроисходящийот гетевскогоВертера. В неместь чувстводеликатностии приличия: если б он сделалхорошую привычкурассуждатьо том, что всегоближе к нему, он пораздумалсябы о темномчувстве, котороезаставило еговъехать в трактир, а не прямо наквартиру дяди, ж скоро понялбы, что нет никакихпричин ожидатьот дяди другогоприема, кромекак разверавнодушно-ласкового, и что нет у негоникаких правна жительствоу него в квартире.Но, к несчастию, он привык рассуждатьтолько о любви, дружбе я другихвысоких и далекихпредметах ипотому явилсяк дяде провинцияломс ног до головы.Исполненныеума и здравогосмысла словадяди ничегоне растолковалиему, а толькопроизвели нанего тяжелоеи грустноевпечатлениеи заставилиего романтическистрадать. Онбыл триждыромантик — понатуре, по воспитаниюи по обстоятельствамжизни, междутем как и однойиз этих причиндостаточно, чтоб сбить столку порядочногочеловека изаставить егонаделать тьмуглупостей.Полное изображениехарактерамолодого Адуеванадо искатьв его любовныхпохождениях.В них он весь, в них он представительмножествалюдей, похожихна него, какдве капли воды, и действительнообретающихсяв здешнем мире.
Этапорода людей, которых природас избыткомнаделяет нервическоючувствительностью, часто доходящеюдо болезненнойраздражительности(susceptibility).Они рано обнаруживаюттонкое пониманиенеопределенныхощущений ичувств, любятследить заними, наблюдатьих и называютэто — наслаждатьсявнутреннеюжизнью. Поэтомуони очень мечтательныи любят илиуединение, иликруг избранныхдрузей, с которымибы они моглиговорить освоих ощущениях, чувствах имыслях, хотямыслей у нихтак же мало, как много ощущенийи чувств. Вообщеони богатоодарены отприроды душевнымиспособностями, но деятельностьих способностейчисто страдательная.Это они называютжить высшеюжизнью, недоступноюдля презреннойтолпы. От природыони очень добры, симпатичны, способны квеликодушнымдвижениям; нокак фантазияв них преобладаетнад рассудкоми сердцем, тоони скоро доходятдо сознательногопрезрения к“пошлому здравомусмыслу”; сердцеих скоро скудеетлюбовью, и ониделаются ужаснымиэгоистами идеспотами, самитого не замечая, а напротивтого, будучидобросовестноубеждены, чтоони самые любящиеи самоотверженныелюди. Так какв детстве ониудивляли всехранним и быстрымразвитием своихспособностей— естественно, что они былизахвалены сранних лет исами о себевозымели высокоепонятие. Природаи без того отпустилаим самолюбиягораздо больше, нежели скольконужно. Но самолюбиев них бываетвсегда такзамаскировано, что они добросовестноне подозреваютего в себе, искреннопринимают егоза гениальноестремлениек славе, ко всемувеликому, высокомуи прекрасному.Они долго бываютпомешаны натрех заветныхидеях: это —слава, дружбаи любовь. Им ив голову неприходит, чтокто считаетсебя равноспособным ковсем поприщамславы, тот неспособенни к какому.
Поэзия— вот они бросаютсяк ней со всегоразмаху и, ещеничего не сделавши, в мечтах своихукрашают себяогненным ореоломпоэтическойславы. Главноеих заблуждениесостоит ещене в нелепомубеждении, чтов поэзии нужентолько таланти вдохновение, что кто родилсяпоэтом, томуничему не нужноучиться, ничегоне нужно знать.Нет, главноеи гибельноеих заблуждениесостоит в том, что они уверилисебя в своемпоэтическомпризвании, какв непреложнойистине, срослисьс этою несчастноюмыслию, так чторазочароватьсяв ней — значитдля них потерятьвсякую верув себя и в жизньи в цвете летсделатьсяпаралитическимистариками.Обыкновенноромантикипридают страшнуюцену чувству, думают, чтотолько одниони наделенысильными чувствами, а другие лишеныих, потому чтоне кричат освоих чувствах.
Дружбатакже дорогообходитсяромантикам.Всякое чувство, чтоб быть истинным, должно бытьпрежде всегоестественнои просто. Дружбаиногда завязываетсяот сходства, а иногда отпротивоположностинатур; но, вовсяком случае, она чувствоневольное, именно потому, что свободное; им управляетсердце, а.неум и воля. Друганельзя искать, как подрядчикана работу, друганельзя выбрать; друзьями делаютсяслучайно инезаметно; привычка иобстоятельстважизни скрепляютдружбу. Этот-тород дружбыобожают романтики.Они дружатсяпо программе, заранее составленной, где с точностьюопределенысущность, праваи обязанностидружбы; онитолько не заключаютконтрактовс своими друзьями.Им дружба нужна, чтоб удивитьмир и показатьему, как великиенатуры в дружбеотличаютсяот обыкновенныхлюдей, от толпы.
Любовьобходится имеще дороже, потому что эточувство самопо себе живееи сильнее других.Обыкновеннолюбовь разделяютна многие родыи виды; все этиразделениябольшей частьюнелепы, потомучто наделанылюдьми, которыеспособнеемечтать и рассуждатьо любви, нежелилюбить. Преждевсего разделяютлюбовь наматериальную, или чувственную, и платоническую, или идеальную, презираютпервую и восторгаютсявторой… Человекне зверь и неангел; он долженлюбить не животнои не платонически, а человечески.Родов любвитакже много, как много наземле людей, потому чтокаждый любитсообразно ссвоим темпераментом, характером, понятиями ит. д. И всякаялюбовь истиннаи прекраснапо-своему, лишьбы только онабыла в сердце, и еще в голове.Но романтикиособенно падкик головнойлюбви, им любовьнужна не длясчастья, не длянаслаждения, а дли оправданияна деле своейвысокой теориилюбви. Однакож в любви молодогоАдуева к Наденькебыло столькоистинного иживого чувства; природа заставилана время молчатьего романтизм, но не победилаего. Наденькабыла умнее его, а главное попрощеи естественнее.Любя, он хотелбыть театральнымгероем. Он скоровсе переболталс Наденькойо своих чувствах, пришлось повторятьстарое, а Наденькахотела, чтобон занимал нетолько ее сердце, но и ум, потомучто она былапылка, впечатлительна, жаждала нового; все привычноеи однообразноескоро наскучалоей. Но к этомуАдуев был человексамый неспособныйв мире, потомучто собственноего ум спалглубоким инепробуднымсном: считаясебя великимфилософом, онне мыслил, амечтал, бредилнаяву.
Новот мало-помалуон перешел отмрачного отчаянияк холодномуунынию и, какистинный романтик, начал щеголятьи кокетничать“своею нарядноюпечалью”.
Адуевтребует любвивечной, не понимаятого, что чемлюбовь живее, страстнее, чемближе подходитона под любимыйидеал поэтов, тем кратковременное, тем скорееохлаждаетсяи переходитв равнодушие, а иногда и вотвращение.Но вот судьбапослала нашемугерою именнотакую женщину, то есть такуюже, как он, испорченную, с вывороченнымнаизнанкусердцем и мозгом.Сначала онутопал в блаженстве, все забыл, всебросил, с утрадо поздней ночипросиживалу ней каждыйдень. В чем жезаключалосьего блаженство? В разговорахо своей любви.Но наш геройне хотел знатьзаконов сердца, природы, действительности, он сочинил дляних свои собственные, он гордо признавалсуществующиймир призраком, а созданныйего фантазиейпризрак —действительносуществующиммиром. Назловозможностион упорно хотелоставатьсяв первом моментелюбви на всюжизнь свою.Однако ж сердечныеизлияния сТафаевой скороначали утомлятьего, Тафаеваначала смертельнонадоедать емусвоей привязчивойлюбовью; онначал тиранитьее самым грубыми отвратительнымобразом за то, что уже не любилее. Измучившибедную женщинусамым варварскимобразом, взвалившина нее всю винув несчастии, в котором онбыл виноватгоразда большеее, — он решился, наконец, сказатьсебе, что он еене любит и чтоему пора покончитьс ней. Такимобразом, егоглупый идеаллюбви был вдребезгиразбит опытом.
Онсам увидел своюнесостоятельностьперед, любовью, о которой мечталвсю жизнь свою.Он увидел ясно, что он вовсене герой, а самыйобыкновенныйчеловек, хужетех, кого презирал.Это открытиесловно громомпрошибло его, но не заставилоего искатьпримиренияс жизнью. Онвпал в мертвуюапатию и решилсяотомстить засвое ничтожествоприроде ичеловечеству.
Последняяего любовнаяистория гадка.Он хотел погубитьбедную страстнуюдевушку, так, от скуки, и немог бы в этомпокушенииоправдатьсядаже бешенствомчувственныхжеланий, хотяи это плохоеоправдание, особенно когдаесть для этогопуть болеепрямой и честный.Отец девушкидал ему урок, страшный дляего самолюбия: он обещал поколотитьего; герой нашхотел с отчаянияброситься вНеву, но струсил.
Онприехал в деревнюживым трупом; нравственнаяжизнь была внем совершеннопарализована; самая наружностьего сильноизменилась, мать едва узналаего. Ласки иугожденияматери скоростали ему втягость. Места— свидетелиего детства— расшевелилив нем прежниемечты, и он началхныкать о ихневозвратнойпотере, говоря, что счастьев обманах ипризраках. Ноопыт достаточнопоказал ему, что все егонесчастияпроизошлиименно оттого, что он предавалсяобманам и мечтам- все несчастияего произошлиоттого, что, будучи обыкновеннымчеловеком, онхотел разыгратьроль необыкновенного.
Эпилогначинаетсячерез четырегода послевторичногоприезда нашегогероя в Петербург.На сцене ПетрИваныч. ПетрИваныч по-своемучеловек оченьхороший; оночень умен, потому чтохорошо понимаетчувства и страсти, которых в немнет и которыеон презирает; существо вовсене поэтическое, он понимаетпоэзию в тысячураз лучше своегоплемянника; он эгоист, холоденпо натуре, неспособенк великодушнымдвижениям; нетолько не зол, но положительнодобр. Он честен, благороден, не лицемер, непритворщик, на него можноположиться, он не обещает, чего не можетили не хочетсделать, а чтообещает, тонепременносделает. Герояромана мы неузнаем в эпилоге: это лицо вовсефальшивое, неестественное.Его романтизмбыл в его натуре; такие романтикиникогда неделаютсяположительнымилюдьми. Придуманнаяавтором развязкаромана портитвпечатлениевсего этогопрекрасногопроизведения, потому что онанеестественнаи ложна. В эпилогехороши толькоПетр Иванычи ЛизаветаАлександровнадо самого конца; в отношенииже к герою романаэпилог хотьне читать…