Реферат: Творчество Эрнста Теодора Амадея Гофмана

Более двухвеков прошлосо временирождения ЭрнстаТеодора АмадеяГофмана — замечательногонемецкогописателя. Гофманродился вКёнигсберге, прожил здесьдвадцать лет, получил университетскоеобразование, начинал своипервые робкиешаги в живописи, музыке, литературе.

Для отечественнойлитературыГофман был вомногом ближедругих знаменитыхзарубежныхписателей. ВXIX веке Гофманбыл популярнее, известнее вРоссии, чем всамой Германии.Его читали А.С. Пушкин и В.Ф. Одоевский, Н. В. Гоголь иФ. М. Достоевский.О нем говорилив литературныхсалонах, емуподражали иего отвергали.

Гофман начинаетсвою творческуюдеятельностьв первом десятилетииXIX века, когдаромантическаялитературав Германии ужесостоялась.Это было времяразрушениясложившихсястереотиповв художественномсознании, времяосмысленияпрактикипредшественникови возвращенияк романтизмурубежа XVIII-XIX вв., но в русле новогохудожественногомышления.

Уже в новелле«Кавалер Глюк», открывающейего литературноенаследие, писательзаявляет своюмагистральнуютему: искусствои художник вусловиях современногоему мира. Этатема разрабатываласьранними романтиками, но Гофман решаетее на новомуровне развитияхудожественногосознания. Онне только стремитсяпоказать противоречияхудожника всамом себе ив обществе, но, в отличие отсвоих предшественников, отказываетсяот монологическогоединодержавияавтора и утверждаетполилог сознаниигероев, а развиваямысль о многомерностичеловеческогосознания, вомногом предвосхищаетхудожественныепоиски и стильмышления писателейXX века.

Для Гофманатема искусстваи художникабыла, условноговоря, родовой, неотъемлемойчастью егобытия, ведь понатуре своейон был художникомв самом широкомсмысле этогослова, или, каксказали бы впрошлом веке, обладал натуройартистической.Всю жизнь онсерьезно, профессиональнозанималсямузыкой, театром, неплохо рисовал.Глубочайшие«следы» егоразнообразныхзанятий оставленыим в литературныхпроизведениях.

Гофман создаетв своих произведенияхтип художника-энтузиаста, для которогообыденный мир- это нечто вторичноепо сравнениюс красотой игармониеймузыки, искусствавообще. Еголюбимый геройИоганнес Крейслер«носился тотуда, то сюда, будто по вечнобурному морю, увлекаемыйсвоими видениямии грезами, и, по-видимому, тщетно искалтой пристани, где мог бы наконецобрести спокойствиеи ясность, безкоторых художникне в состоянииничего создавать».Такими беспокойными, одержимымиидеей утвержденияв жизни Красоты, Музыки, Искусстваи Добра являютсяи другие егогерои: Глюк(«Кавалер Глюк»), студент Ансельм(«Золотой горшок»), Натанаэль(«Песочныйчеловек»), Бальтазар(«Крошка Цахес»).Таким был и самписатель — странствующими страдающимот несовершенногоустройствамира.

Правда, онвсегда надеялся, что в мире вседолжно менятьсяк лучшему. Неслучайно еголюбимым изречениембыло «non olim sic erit» — «невсегда такбудет». Итак, с одной стороны, надежды набудущие перемены, вера в силуДобра и Красоты, а с другой — реальнаяжизнь со всемиее противоречиямирождали в душеписателя и егогероев смятениеи разлад. В новелле«В церкви иезуитовв Г.» Гофманпоказываеттрагедию душиБертольда — «истинногохудожника».Он ищет неземнуюкрасоту, стремитсяк идеалу, а видитв жизни лишьгрубость игрязь. И поистинеслова Бертольдаотражают состояниераздвоенности, присущее героямГофмана: «Тот, кто лелеялнебесную мечту, навек обреченмучиться земноймукой». Отсюдатак трагичнасудьба гофмановскогогероя, да и самогописателя, которыйдо конца жизниощущал себяотносительносвободным отсуровых реалийжизни тольков мире своихфантазий. Хотяи в этот мирвторгалась«земная мука».

РодилсяГофман в семьеюриста. Егоотец, КристофЛюдвиг Гофман, был способнымадвокатом, человекоммечтательными увлекающимся, но, как отмечаютвсе биографыписателя, страдалзапоями. Мать, Ловиза АльбертинаДерфер, по характеру- полная противоположностьсвоему супругу.Счастье этусемью обошлостороной, ибрак был расторгнут, когда Гофмануедва исполнилосьдва года. С этоговремени Эрнстсо своей матерьюживет в домебабушки ЛовизыСофи Дерфер, а отец черезчетыре годапереводитсяв Инстербург.

Дом Дерферов- это и собраниехарактеров, которые такили иначе помоглидуховно сформироватьсябудущему писателю.Бабушка быланеизменно добрако всем поколениямсемьи, но в силусвоего возрастаи сложившихсятрадиций ввоспитаниивнука участияне принимала.Мать также малозаботиласьо своем сыне.Болезнь и душевныемуки отвратилиее от мира сего.С годами онавсе более замыкаласьв себе и потихонькустарела… 13 марта1797 года Гофманпишет Гиппелю:«Смерть нанесланам столь страшныйвизит, что я ссодроганиемпочувствовалужас ее деспотическоговеличия. Сегодняутром мы нашлинашу добруюматушку мертвой.Она упала спостели — внезапныйапоплексическийудар убил ееночью...» Пожалуй, самым близкимчеловеком, которому Гофманповерял своитайны даже вюношеские годы, была его тетушкаИоганна СофиДерфер. Остроумная, общительнаяи веселая, онасовершенноне вписываласьв семейныйгрупповойпортрет. Тетяи племянникбыли друзьямии единомышленниками.Гофман с благодарностьюбудет вспоминатьее как своегоангела-хранителяв доме, жить вкотором емустановилосьвсе труднееи труднее.

Наконец, следует сказатьоб Отто ВильгельмеДерфере, дядеписателя, которыйактивно влиялна его детскийум, но которыйбыл предметомбесконечныхнасмешек юношиГофмана. Сейчаструдно реконструироватьв полной мерекартину взаимоотношенийдяди и племянника, но они, несомненно, были оченьсложными.

Отто Дерфервел размеренныйобраз жизни, любил во всемясность и порядок, был настоящимвыражениемверноподданичестваи благочестия.Эрнст — фантазери озорник — являлсобой настоящеговозмутителяспокойствияв доме. То онустраиваетв саду с Ванновскимрыцарскийтурнир, используядеревянныещиты Марса иМинервы, фигурыкоторых украшалисад, то начинаетрыть подземныйпереход к женскомупансиону, располагавшемусянеподалекуот дома, чтобыпонаблюдатьза прекраснымидевушками, тоустраиваетв комнате сущийпогром… И такугасающая плотьОтто Дерфераи энтузиазмЭрнста Гофманапросуществовалипод одной крышейпочти восемнадцатьлет.

Именно спомощью дядиГофман сближаетсяс ректоромреформатскойшколы СтефаномВанновским, который открылв нем несомненныехудожественныезадатки; занятиямузыкой с кантороми соборныморганистомХристианомПодбельским, чья добротаи мудрость быливпоследствииувековеченыписателем вобразе маэстроАбрагама Лисковав романе «Житейскиевоззрения котаМурра», урокиу художникаЗемана такжебыли организованыдядей Отто.

Когда Гофмануисполнилосьсемнадцатьлет, и он встречаетженщину, котораяпокоряет егосердце. ЭтоДора Хатт, женавиноторговца, человека вполнеземного в своихустремлениях, далекого отмира красотыи поэзии, далекогоот всего, чтоне касалосьего занятий.И вот эта очаровательнаямолодая женщина, неудовлетворенная, вполне возможно, своим бракомс человеком, старшим еевдвое, беретуроки музыкиу Гофмана, студентакёнигсбергскогоуниверситета, и дарит емувесь свой пылнерастраченнойлюбви… Она старшеЭрнста на три-четырегода, но с нимона чувствуетсебя девочкой, впервые вступившейна дорогу любви.

Любовь к ДореХатт была долгой, трепетной итрагичной дляГофмана. Думаю, что в этой женщинеон нашел нестолько волнующийего как мужчинупредмет обожания, сколько необыкновеннородственнуюдушу. Их соединиламузыка. Тольков этом прекрасноммире парениядуха они ощущалисебя свободными: Дора — от оковсупружескойжизни, Гофман- от серых буднейземного мира, в который онвходил труднои болезненно.

Как ни скрывалиГофман и ДораХатт свою любовь, слухи об их«скандальной»связи поползлипо домам дерферовскихзнакомых испустя какое-товремя сталипредметомширокого обсуждениясреди кёнигсбергскихобывателей.Жить сталотрудно, однакозаметим, чтоГофман, переживаясвои неровныеотношения сДорой, успеваетмногое сделать.22 июля 1795 года ондовольно успешносдает первыйэкзамен поюриспруденциии становитсясудебным следователемпри кёнигсбергскомокружном управлении.Он много читает: Шекспира, Стерна, Жан Поля, Руссо.Он сочиняетмузыку и судовольствиемрисует.

В это время, пожалуй, впервыеза годы своихувлечений ДоройХатт Гофмантак остропочувствовал, что мир, в которомон живет, меняется, но в чем-то остаетсяпрежним. Глубокоизменилоськ нему отношениепуританствующихкёнигсбергскихобывателей, но в нем самомсохраниласьлюбовь к Доре.В доме Дерферовна семейномсовете решенобыло послатьГофмана в силезскийгород Глогау, к дяде ИоганнуЛюдвигу, которыйзанимал тампост советникаверховногосуда. Пустьпослужит вГлогау, пустьзабудет навсегдаДору Хатт.

В июне 1796 годаГофман отправляетсяв Глогау. ПокидаяКёнигсберг, он надеялся, что обязательновернется сюдаи мир все-такиизменится… Клучшему.

О Кёнигсбергеон помнил, но, судя по письмам, возвращатьсясюда не собирался.В последнийраз Гофманприехал в Кёнигсберг24 января 1804 года, в день своегорождения. Емубыло уже двадцатьвосемь лет, онбыл женат, жили служил в Плоцке, куда его сослалииз Познани зараспространениекарикатур назнатных людейгорода. ЖенилсяГофман в Познанина хорошенькойтемноволосой, голубоглазойпольке МихалинеРорер-Тшциньской, дочери городскогописаря. Миша, как ласковозвал свою женуГофман, былапрекраснойхозяйкой итерпеливойспутницей жизнидо самой смертиписателя.

По приездев КёнигсбергГофман останавливаетсяу дяди Отто, нопосле смертитетушки ИоганныСофи Дерфердом стал совсемчужим. И, чтобыизбавитьсяот скуки иоднообразиябесед с дядейи его знакомыми, Гофман каждыйвечер бываетв театре. Онслушает оперыВ. Мюллера, К.Диттерсдорфа, Э. Н. Мегюля, ариииз опер Моцарта; смотрит спектаклипо пьесам Ф.Шиллера и А.Коцебу.

15 февраля1804 года, Гофманнавсегда покидаетКенигсберг.Он живет в Варшаве, Берлине, Бамберге, Лейпциге, Дрездене.Плодотворноработает втеатрах (сочиняетмузыку к спектаклям, режиссирует, пишет декорации, заведуетрепертуаром), пишет и издает«Фантазии вманере Калло»,«Ночные рассказы»,«Серапионовыбратья», «Эликсирсатаны», «Житейскиевоззрения котаМурра». УмерГофман в Берлине.Надпись напамятнике оченьпроста:

«Э. Т. В. Гофманрод. в Кёнигсбергев Пруссии 24 января1776 года.

Умер в Берлине25 июня 1822 года.

Советникапелляционногосуда

отличилсякак юрист

как поэт

как композитор

как художник.

От его друзей».

Да, по образованиюон был юрист, надежды набудущее связывалс музыкой, неплохорисовал, но висторию мировойкультуры онвошел как великийписатель.

2.Сказка«Крошка Цахес, по прозваниюЦиннобер» (1818)открывает переднами бесконечныегоризонтыхудожественнойантропологииГофмана. Ведьчеловек таитв себе такиевозможности, о которых онпорой и неподозревает, и нужна какая-тосила и, можетбыть, обстоятельства, чтобы пробудитьв нем осознаниесвоих способностей.Создавая сказочныймир, Гофмансловно помещаетчеловека вособую среду, в которой обнажаютсяв нем не толькоконтрастныелики Добра иЗла, но едвауловимые переходыот одного кдругому. И всказке Гофман, с одной стороны, в масках и черезмаски Добраи Зла оживляетполярные началав человеке, нос другой — развитиеповествованияснимает этучетко обозначеннуюв начале сказкиполяризацию.Автор заканчиваетсвой рассказо злоключенияхЦахеса «радостнымконцом»: Бальтазари Кандида зажилив «счастливомсупружестве».Но что такоесчастье молодыхсупругов, еслионо освященовмешательствомфеи Розабельвердеи чародея ПроспераАльпануса? Этоочереднойэкспериментволшебников, но на сей разон уже начинаетсяс того, чтопосредственныйпоэт Бальтазарделается «хорошим», а обыкновеннаядевушка становитсянесравненнойкрасавицей.И хотя авторсообщает, чтосказка о крошкеЦахесе «получиларадостныйконец», историямноголикогосуществованиячеловека незакончилась.Это только одиниз ее эпизодов.

СказкаГофмана, такимобразом, поведаланам в меньшейстепени о «деяниях»полярных посвоей сутигероев, а в большейстепени оразнообразии, многоликостичеловека. Гофман, как аналитик, показал читателюв преувеличенномвиде состояниячеловека, их персонифицированноераздельноесуществование.Однако всясказка — этохудожественноеисследованиечеловека вообщеи его сознания.

«Мадемуазельде Скюдери»(1818) — повествование, жанр которогоопределитьтрудно: то лиэто детективнаяновелла, то лиисторическийрассказ, то липсихологическаяновелла. Односовершенноочевидно: переднами захватывающаяистория о золотыхдел мастереРене Кардильяке, в которую трудноповерить, ноона во многомправдива.

Что касается«Выбора невесты»(1818-1819) и «ПринцессыБрамбиллы»(1820), то предоставляюправо читателюоценить их подостоинству.Скажу только: реальностьи фантазия вних переплетаютсяв таком грациозно-капризномузоре картин, что поражаешьсяумению писателясоединитьнесоединимое, удивляешьсяискусствуГофмана вовлечьнас в действо, разыгрывающеесяна наших глазахтак живо иубедительно, что мы забываемо реальномпространствеи времени инезаметно длясебя погружаемсяв мир гофмановскихкаприччио. Этоудивительноесостояние самГофман объясняеттак: «Должентебе сказать, благосклонныйчитатель, чтомне — может быть, ты это знаешьпо собственномуопыту — уже нераз удавалосьуловить и облечьв чеканнуюформу сказочныеобразы — в тосамое мгновение, когда эти призрачныевидения разгоряченногомозга готовыбыли расплытьсяи исчезнуть, так что каждый, кто способенвидеть подобныеобразы, действительноузревал их вжизни и потомуверил в ихсуществование.Вот откуда уменя беретсясмелость и вдальнейшемсделать достояниемгласности стольприятное мнеобщение совсякого родафантастическимифигурами инепостижимымиуму существамии даже пригласитьсамых серьезныхлюдей присоединитьсяк их причудливо-пестромуобществу. Номне думается, любезный читатель, ты не примешьэту смелостьза дерзостьи сочтешь вполнепростительнымс моей стороныстремлениевыманить тебяиз узкого кругаповседневныхбудней и совсемособым образомпозабавить, заведя в чужуютебе область, которая в концеконцов тесносплетаетсяс тем царством, где дух человеческийпо своей волевластвует надреальной жизньюи бытием».

Прочитавэти произведения, мы убеждаемсяв том, что авторув полной мереудалась попыткавыманить нас«из узкого кругаповседневныхбудней», и, пожалуй, самое главноесостоит в том, что и «Выборневесты», и«ПринцессаБрамбилла»заставляютнас еще разподумать опривычных длянас реалияхжизни, которыеспособны открытьсвои неожиданныестороны, есливзглянуть наних вместе схудожником.Мир сказкиГофмана обладаетярко выраженнымипризнакамиромантическогодвоемирия, которое воплощаетсяв произведенияхразличнымиспособами.Например, вповести-сказке«Золотой горшок»романтическоедвоемириереализуется через прямоеобъяснениеперсонажамипроисхожденияи устройствамира, в которомони живут. Естьмир здешний, земной, будничныйи другой мир, какая-нибудьволшебнаяАтлантида, изкоторой и произошелкогда-то человек.Именно об этомговорится врассказе СерпентиныАнсельму освоём отце-архивариусеЛиндгорсте, который, какоказалось, являетсядоисторическимстихийным духомогня Саламандром, жившим в волшебнойстране Атлантидеи сосланномна землю княземдухов Фосфоромза его любовьк дочери лилиизмее. Эта фантастическаяистория воспринимаетсякак произвольныйвымысел, неимеющий серьёзногозначения дляпониманияперсонажейповести, но вотговорится отом, что князьдухов Фосфорпредрекаетбудущее: людивыродятся (аименно перестанутпонимать языкприроды) и толькотоска будетсмутно напоминатьо существованиидругого мира(древней родинычеловека), вэто время возродитсяСаламандр ив развитиисвоем дойдетдо человека, который, переродившисьтаким образом, станет вновьвосприниматьприроду — этоуже новаяантроподицея, учение о человеке.Ансельм относитсяк людям новогопоколения, таккак он способенвидеть и слышатьприродныечудеса и веритьв них — ведь онвлюбился впрекраснуюзмейку, явившуюсяему в цветущеми поющем кустебузины. Серпентинаназывает это«наивной поэтическойдушой», которойобладают «теюноши, которыхпо причинечрезмернойпростоты ихнравов и совершенногоотсутствияу них так называемогосветскогообразования, толпа презираети осмеивает».Человек награни двухмиров: частичноземное существо, частично духовное.В сущности, вовсех произведенияхГофмана мирустроен именнотак. Например, интерпретациюмузыки и творческогоакта музыкантав новелле «КавалерГлюк», музыкарождается врезультатепребыванияв царстве грез, в другом мире:«Я обреталсяв роскошнойдолине и слушал, о чём поют другдругу цветы.Только подсолнечникмолчал и грустноклонился долузакрытым венчиком.Незримые узывлекли меняк нему. Он поднялголовку — венчикраскрылся, аоттуда мненавстречузасияло око.И звуки, каклучи света, потянулисьиз моей головык цветам, а тежадно впитывалиих. Всё шире ишире раскрывалисьлепесткиподсолнечника— потоки пламениполились изних, охватилименя, — око исчезло, а в чашечкецветка очутилсяя».

Двоемириереализуетсяв системе персонажей, а именно в том, что персонажичетко различаютсяпо принадлежностиили склонностик силам добраи зла. В «Золотомгоршке» этидве силы представлены, например, архивариусомЛиндгорстом, его дочерьюСерпентинойи старухой-ведьмой, которая, оказывается, есть дочь перачерного драконаи свекловицы.Исключениемявляется главныйгерой, которыйоказываетсяпод равновеликимвлиянием тойи другой силы, является подвластнымэтой переменчивойи вечной борьбедобра и зла.Душа Ансельма— «поле битвы»между этимисилами, например, как легко меняетсямировосприятиеу Ансельма, посмотревшегов волшебноезеркальцеВероники: тольковчера он былбез ума влюбленв Серпентинуи записывалтаинственнымизнаками историюархивариусау него в доме, а сегодня емукажется, чтоон только идумал о Веронике,«что тот образ, который являлсяему вчера вголубой комнате, была опять-такиВероника и чтофантастическаясказка о бракеСаламандрас зеленою змееюбыла им тольконаписана, аникак не рассказанаему. Он сам подивилсясвоим грезами приписал ихсвоему экзальтированному, вследствиелюбви к Веронике, душевномусостоянию…».Человеческоесознание живетгрезами и каждаяиз таких грезвсегда, казалосьбы, находитобъективныедоказательства, но по сути всеэти душевныесостояниярезультатвоздействияборющихся духовдобра и зла.Предельнаяантиномичностьмира и человекаявляется характернойчертой романтическогомироощущения.

Двоемириереализуетсяв образах зеркала, которые в большомколичествевстречаютсяв повести: гладкоеметаллическоезеркало старухи-гадалки, хрустальноезеркало излучей светаот перстня наруке архивариусаЛиндгорста, волшебноезеркало Вероники, заколдовавшееАнсельма.

ИспользуемаяГофманом цветоваягамма в изображениипредметовхудожественногомира «Золотогогоршка» выдаетпринадлежностьповести эпохеромантизма.Это не простотонкие оттенкицвета, а обязательнодинамические, движущиесяцвета и целыецветовые гаммы, часто совершеннофантастические:«щучье-серыйфрак», блестящиезеленым золотомзмейки, «искрящиесяизумруды посыпалисьна него и обвилиего сверкающимизолотыми нитями, порхая и играявокруг неготысячами огоньков»,«кровь брызнулаиз жил, проникаяв прозрачноетело змеи иокрашивая егов красный цвет»,«из драгоценногокамня, как изгорящего фокуса, выходили вовсе сторонылучи, которые, соединяясь, составлялиблестящеехрустальноезеркало».

Такой жеособенностью— динамичностью, неуловимойтекучестью— обладаютзвуки в художественноммире произведенияГофмана (шорохлистьев бузиныпостепеннопревращаетсяв звон хрустальныхколокольчиков, который, в своюочередь, оказываетсятихим дурманящимшёпотом, затемвновь колокольчиками, и вдруг всёобрываетсягрубым диссонансом; шум воды подвеслами лодкинапоминаетАнсельму шёпот.

Богатство, золото, деньги, драгоценностипредставленыв художественноммире сказкиГофмана какмистическийпредмет, фантастическоеволшебноесредство, предметотчасти издругого мира.Специес-талеркаждый день— именно такаяплата соблазнилаАнсельма ипомогла преодолетьстрах, чтобыпойти к загадочномуархивариусу, именно этотспециес-талерпревращаетживых людейв скованных, будто залитыхв стекло (см.эпизод разговораАнсельма сдругими переписчикамиманускриптов, которые тожеоказались всклянках).Драгоценныйперстень уЛиндгорстаспособен очароватьчеловека. Вмечтах о будущемВероника представляетсебе своегомужа надворногосоветникаАнсельма и унего «золотыечасы с репетицией», а ей он даритновейшегофасона «миленькие, чудесные сережки».

Герои повестиотличаютсяявной романтическойспецификой.

Профессия.АрхивариусЛиндгорст —хранительдревних таинственныхманускриптов, содержащих, по-видимому, мистическиесмыслы, крометого он ещёзанимаетсятаинственнымихимическимиопытами и никогоне пускает вэту лабораторию.Ансельм — переписчикрукописей, владеющий всовершенствекаллиграфическимписьмом. Ансельм, Вероника, капельмейстерГеербрандобладают музыкальнымслухом, способныпеть и дажесочинять музыку.В целом всепринадлежатученой среде, связаны с добычей, хранением ираспространениемзнаний.

Болезнь. Часторомантическиегерои страдаютнеизлечимойболезнью, чтоделает героякак бы частичноумершим (иличастичнонеродившимся!)и уже принадлежащиминому миру. В«Золотом горшке»никто из героевне отличаетсяуродством, карликовостьюи т.п. романтическимиболезнями, затоприсутствуетмотив сумасшествия, например, Ансельмаза его странноеповедениеокружающиечасто принимаютза сумасшедшего:«Да, — прибавилон [конректорПаульман], —бывают частыепримеры, чтонекие фантазмыявляются человекуи немало егобеспокоят имучат; но этоесть телеснаяболезнь, и противнеё весьмапомогают пиявки, которые должноставить, с позволениясказать, к заду, как доказаноодним знаменитымуже умершимученым», обморок, случившийсяс Ансельмому дверей домаЛиндгорстаон сам сравниваетс сумасшествием, заявлениеподвыпившегоАнсельма «ведьи вы, господинконректор, неболее как птицафилин, завивающийтупеи» немедленновызвало подозрение, что Ансельмсошел с ума.

Национальность.О национальностигероев определенноне говорится, зато известночто многиегерои вообщене люди, а волшебныесущества порожденныеот брака, например, пера черногодракона и свекловицы.Тем не менеередкая национальностьгероев какобязательныйи привычныйэлемент романтическойлитературывсё же присутствует, хотя в видеслабого мотива: архивариусЛиндгорстхранит манускриптына арабскоми коптскомязыках, а такжемного книг«таких, которыенаписаны какими-тостраннымизнаками, непринадлежащимини одному изизвестныхязыков».

Бытовыепривычки героев: многие из нихлюбят табак, пиво, кофе, тоесть способывыведения себяиз обычногосостояния вэкстатическое.Ансельм какраз курил трубку, набитую «пользительнымтабаком», когдапроизошла егочудесная встречас кустом бузины; регистраторГеербанд «предложилстуденту Ансельмувыпивать каждыйвечер в тойкофейне на его, регистратора, счёт стаканпива и выкуриватьтрубку до техпор, пока онтак или иначене познакомитсяс архивариусом…, что студентАнсельм и принялс благодарностью»; Геербанд рассказало том, как однаждыон наяву впалв сонное состояние, что было результатомвоздействиякофе: «Со мноюсамим однаждыслучилось нечтоподобное послеобеда за кофе…»; Линдгорст имеетпривычку нюхатьтабак; в домеконректораПаульмана избутылки аракаприготовилипунш и «кактолько спиртныепары поднялисьв голову студентаАнсельма, всестранностии чудеса, пережитыеим за последнеевремя, сновавосстали передним».

Портретгероев. Дляпримера достаточнобудет несколькоразбросанныхпо всему текстуфрагментовпортрета Линдгорста: он обладалпронзительнымвзглядом глаз, сверкавшихиз глубокихвпадин худогоморщинистоголица как будтоиз футляра», он носит перчатки, под которымискрываетсяволшебныйперстень, онходит в широкомплаще, полыкоторого, раздуваемыеветром, напоминаюткрылья большойптицы, домаЛиндгорст ходит«в камчатомшлафроке, сверкавшем, как фосфор».

Стилистикуповести отличаетиспользованиегротеска, чтоявляется нетолько индивидуальнымсвоеобразиемГофмана, но иромантическойлитературыв целом. «Оностановилсяи рассматривалбольшой дверноймолоток, прикрепленныйк бронзовойфигуре. Но толькоон хотел взятьсяза этот молотокпри последнемзвучном ударебашенных часовна Крестовойцеркви, каквдруг бронзовоелицо искривилосьи осклабилосьв отвратительнуюулыбку и страшнозасверкалолучами металлическихглаз. Ах! Этобыла яблочнаяторговка отЧёрных ворот…»,«шнур звонкаспустился внизи оказалсябелою прозрачноюисполинскоюзмеею…», «сэтими словамион повернулсяи вышел, и тутвсе поняли, чтоважный человечекбыл, собственно, серый попугай».

Фантастикапозволяетсоздаватьэффект романтическогодвоемирия: естьмир здешний, реальный, гдеобычные людидумают о порциикофе с ромом, двойном пиве, нарядны девушкахи т.д., а есть мирфантастический, где «юношаФосфор, облексяв блестящеевооружение, игравшее тысячьюразноцветныхлучей, и сразилсяс драконом, который своимичерными крыламиударял о панцирь…».Фантастикав повести Гофманапроисходитиз гротесковойобразности: один из признаковпредмета спомощью гротескаувеличиваетсядо такой степени, что предметкак бы превращаетсяв другой, ужефантастический.См. напримерэпизод с перемещениемАнсельма всклянку. В основеобраза скованногостеклом человека, видимо, лежитпредставлениеГофмана о том, что люди иногдане осознаютсвоей несвободы— Ансельм, попавв склянку, замечаетвокруг себятаких же несчастных, однако онивполне довольнысвоим положениеми думают, чтосвободны, чтоони даже ходятв трактиры ит.п., а Ансельмсошел с ума(«воображает, что сидит встекляннойбанке, а стоитна Эльбскоммосту и смотритв воду».

Авторскиеотступлениядовольно частопоявляютсяв сравнительнонебольшой пообъему текстаповести (почтив каждой из 12вигилий). Очевидно, художественныйсмысл этихэпизодов в том, чтобы прояснитьавторскуюпозицию, а именноавторскуюиронию. «Я имеюправо сомневаться, благосклонныйчитатель, чтобытебе когда-нибудьслучалось бытьзакупореннымв стеклянныйсосуд…». Этиявные авторскиеотступлениязадают инерциювосприятиявсего остальноготекста, которыйоказываетсявесь как быпронизанромантическойиронией (см. обэтом далее).Наконец авторскиеотступлениявыполняют ещёодну важнуюроль: в последнейвигилии авторсообщил о том, что, во-первых, он не скажетчитателю откудаему стала известнався эта тайнаяистория, а во-вторых, что сам СаламандрЛиндгорстпредложил емуи помог завершитьповествованиео судьбе Ансельма, пересилившегося, как выяснилось, вместе с Серпентинойиз обычнойземной жизнив Атлантиду.Сам факт общенияавтора со стихийнымдухом Саламандромнабрасываеттень безумияна все повествование, но последниеслова повестиотвечают намногие вопросыи сомнениячитателя, раскрываютсмысл ключевыхаллегорий:«БлаженствоАнсельма естьне что иное, как жизнь впоэзии, которойсвященнаягармония всегосущего открываетсякак глубочайшаяиз тайн природы!».

Ирония. Иногдадве реальности, две частиромантическогодвоемирияпересекаютсяи порождаютзабавные ситуации.Так, например, подвыпившийАнсельм начинаетговорить обизвестнойтолько емудругой сторонереальности, а именно обистинном лицеархивариусаи Серпентины, что выглядиткак бред, таккак окружающиене готовы сразупонять, что«господинархивариусЛиндгорст есть, собственно, Саламандр, опустошившийсад князя духовФосфора в сердцахза то, что отнего улетелазеленая змея».Однако одиниз участниковэтого разговора— регистраторГеербранд —вдруг проявилосведомленностьо том, что происходитв параллельномреальному мире:«Этот архивариусв самом делепроклятыйСаламандр; онвыщелкиваетпальцами огоньи прожигаетна сюртукахдыры на манерогненной трубки».Увлекшисьразговором, собеседникивовсе пересталиреагироватьна изумлениеокружающихи продолжалиговорить опонятных толькоим героях исобытиях, например, о старухе — «еепапаша естьне что иное, как оборванноекрыло, ее мамаша— сквернаясвекла». Авторскаяирония делаетособенно заметным, что герои живутмежду двумямирами. Вот, например, началореплики Вероники, вдруг вступившейв разговор:«Это гнуснаяклевета, —воскликнулаВероника сосверкающимиот гнева глазами.Читателю намгновениекажется, чтоВероника, котораяне знает всейправды о том, кто такой архивариусили старуха, возмущена этимисумасшедшимихарактеристикамизнакомых ейгосподинаЛиндгорстаи старой Лизы, но оказывается, что Вероникатоже в курседела и возмущенасовсем другим:«СтараяЛиза — мудраяженщина, и чёрныйкот вовсе незлобная тварь, а образованныймолодой человексамого тонкогообращения иеё cousin germain». Разговорсобеседниковпринимает ужсовсем смешныеформы (Геербранд, например, задаетсявопросом «можетли Саламандржрать, не спалившисебе бороды..?»), всякий серьёзныйсмысл егоокончательноразрушаетсяиронией. Однакоирония меняетнаше пониманиетого, что былораньше: есливсе от Ансельмадо Геербандаи Вероникизнакомы с другойстороной реальности, то это значит, что в обычныхразговорахслучавшихсямежду нимипрежде ониутаивали другот друга своезнание инойреальностиили эти разговорысодержали всебе незаметныедля читателя, но понятныегероям намеки, двусмысленныесловечки и т.п.Ирония как бырассеиваетцелостноевосприятиевещи (человека, события), поселяетсмутное ощущениенедосказанностии «недопонятости»окружающегомира.

1. БерковскийН.Я. Романтизмв Германии. –М., 1974. – С.463-537.

2. Историяэстетическоймысли. Становлениеи развитиеэстетики какнауки. В 6-ти тт.– Т.3. – М.: Искусство,1986. – С.5-55.

3. Литературнаятеория немецкогоромантизма.– М., 1934.

4. МиримскийИ. Э. Т.А.Гофман/ Вступ. ст. // ГофманЭ.Т.А. Избранныепроизведенияв 3-х томах. Т.1. –М.: Худож. лит.,1962. – С. 5-42.

5. ТертерянИ.А. Романтизм// История всемирнойлитературы.– Т.6. – М.: Наука,1989. – С.15-27.

6. Тураев С.В.Немецкая литература// История всемирнойлитературыв 9-ти тт. – Т.6. –М.: Наука, 1989. – С.51-55.

7. Художественныймир Э.Т.А.Гофмана.– М.: Наука, 1982. –292 с.