Реферат: Пушкин в Москве

Гуманитарнаяклассическаягимназия №57

Пушкинв Москве.

Рефератвыполнил

ТюленёвАлександрАлександрович.

Руководитель

ТолмачевскаяИрина Борисовна.

Курган 1999 год.

План.

Введение.

Детство А. С. Пушкина.

Предки Пушкина.

Основные черты характера Пушкина – ребёнка.

После ссылки в Москве. 11826 – 1830 года.

Встреча поэта с императором Николаем Первым.

Пушкин и московские литературные кружки Д. Венивитинова и Н. Полевого.

Издательство Журнала «Современник».

Сватьба Пушкина с Н. Н. Гончаровой.

Временные приезды Пушкина в Москву в 1831-1836 годах.

Встречи с Близкими друзьями ( П. В. Нащокиным, П. А. Чаадаевым, П. А. Вяземским ).

Визит Пушкина в Московский Университет.

Посещение архивов.

Последний визит Пушкина в Москву.

Пушкин в памяти потомков.

Памятник А. С. Пушкину работы скульптора Опекушина.

Музей на Арбате.

Музей на Кропоткинской, 12.

Празднование 200-летия со дня рождения великого поэта.

VI. Заключение.

Вэтом году отмечаетсядвухсотлетиесо дня рождениявеликого поэтаАлександраСергеевичаПушкина. У каждого– свой Пушкин, и каждый долженоткрыть егозаново – умоми сердцем – длясебя. В нашевремя, тревожноеи печальное, во дни уничто­женияустоев и нравственныхскреп, не многодуховных прибежищосталось длячеловека, именнотаким уцелевшимоплотом сегодняявляется Пушкин— наш земнойучитель жизни, мирской символдержавы, когда-тонесокрушимой, а ны­не — униженнойи поверженной.Каждое поколениепрочитываетПушкина по-своему, открывая егодля себя впервые, с позиций своеговремени имировоззрения.Представлениео Пушкине включаетсуждения о еговнешнем облике, об историижизни, характере, увлечениях, окружающихего людях – обовсём, что необходимодля пониманииличности поэта.Всё это я попытаюсьотразить в темео московской жизни поэта.

ВМоскве Пушкинпрожил околотрети своейжизни. Пушкинистыусловно выделяюттри периодамосковскойжизни поэта.

Своидетские годы, до поступленияв Лицей в 1811 году, Пушкин прожилв Москве.

8июня 1799 года иметрическойкниге мо­сковскойцеркви БогоявленияГосподня, чтов Елохове, появиласьзапись:

«Мая27. Во дворе колежскагорегистра­тораИвана ВасильеваСкварцова ужильца егоМоэора СергияЛьвовича Пушкинародился сынАлександркрещен июня8 дня воспри­емникГраф АртемийИванович Воронцовку­ма матьозначенногоСергия Пушкинавдова ОльгаВасильевнаПушкина».

АлександрПушкин родился26 мая 1799 года (вчетверг, деньВознесения), но после заходасолнца. Поэтому, согласно церковномуобычаю, датаего рожденияозначена вмет­рике следующимчислом.

Современникимало что зналио рождениипоэта, как и оего детстве.Сам Пушкинредко вспоминало своих детскихгодах. В этомотчасти сказалисьего отчужденныеотноше­нияс родителями.Главное же, Пушкин — и чемдальше, тембольше — поэтизировалсвое второерождение, духовное.Возводил онего к лицейскимгодам и лицейскимвлияниям. Культдружбы отодвигална задний плансемью. Однакоо своих болееотдаленныхпредках, о своемроде в целомПушкин вспо­миналчасто, охотнои не без гордости.

Крестнойматерью Пушкинастала его род­наябабка по отцу— Ольга Васильевна.Муж ее, ЛевАлександровичПушкин, попалв не­милостьпосле 1762 годаза то, что вовремя переворотасохранил верностьПетру III. В ав­тобиографическихзаписках Пушкинрасска­зывал:«Он был посаженв крепость ивыпу­щен черездва года. С техпор он уже вслужбу не вступали жил в Москвеи в своих деревнях.

Дедмой был человекпылкий и жестокий, Первая женаего, урожденнаяВоейкова, умерлана соломе, заключеннаяим в домашнюютюрь­му за мнимуюили настоящуюее связь с французом, бывшим учителемего сыновей, и которого онвесьма феодальноповесил начер­ном дворе.Вторая женаего, урожденнаяЧи­черина, довольно отнего натерпелась.Однаж­ды велелон ей одетьсяи ехать с нимкуда-то в гости.Бабушка былана сносях ичувствоваласебя нездоровой, но не смелаотказаться.До­рогой онапочувствоваламуки. Дед мойвелел кучеруостановиться, и она в каретеразреши­лась— чуть ли немоим отцом.Родильницупривезли домойполумертвуюи положили напостель всюразряженнуюи в бриллиантах».Пушкин не ручаетсяза полнуюдостоверностьотдельныхподробностей; он делает оговорку, что все этоизвестно емупо слухам. Новедь тут существеннане только и нестолько до­тошнаябиографическаяреконструкция, сколько влиявшаяна Пушкинакультурно-бытоваяатмосфера, та, пусть отчастимифоло­гизированная, история, котораяпредшествовалаПушкину, занимаяс детства еговоображение.

Восприемникомпри крещенииПушкина былгр. АртемийВоронцов. Приходилсяон троюроднымбратом другойбабке поэта, с ма­теринскойстороны, — МарииАлексеевнеПушкиной, мужемкоторой былОсип Абра­мовичГаннибал. «Исей брак былнесча­стлив,—рассказывалПушкин.— Ревностьже­ны и непостоянствомужа были причиноюнеудовольствийи ссор, которыекончилисьразводом. Африканскийхарактер моегодеда, пылкиестрасти, соединенныес ужаснымлег­комыслием, вовлекли егов удивительныеза­блуждения.Он женился надругой жене, представяфальшивоесвидетельстноо смерти первой.За несчастнуюМарию Алексеевнувступился братее мужа, другойсын «арапаПетра Великого», Иван Ганнибал.Ей вернулитрехлетнююдочь, будущуюмать поэта —На­дежду. Второйбрак мужа былобъявлен недействительным, а сам О. А. Ганнибалот­правленна службу вчерноморскийфлот. Пушкинзастал ОсипаГаннибала вживых и виделего в деревне.

Надкупелью Пушкинаклубился воздухвосемнадцатогостолетия. ВРоссии был векмятежей, самодурстваи просвещения— мож­но сказать, просвещенногосамодурства.Та­ким воспринялнедавнее прошлоеПуш­кин — и всюжизнь XVIII векзанимал его.ПривлекалаПушкина нетолько историякак процесс, но живые характеры: жестокие, при­чудливосвоенравные— и вместе стем силь­ные, необычайноцельные. То былкак бы сказочныйварварскийэпос у истоковизмель­чавшейцивилизованнойсовременности.

Гдеродился Пушкин? Современники— в силу названныхвыше причин- были малоосведомленыоб этом. В 1822 году(Пушкин в этовремя находилсяв Кишенёве, нослава его ужевовсю путешествовалапо России) Нико­лайГреч в редакторскомпредисловиик пуб­ликациипушкинскихстихов указывална Пе­тербургкак на месторождения поэта.В 50-е годы прошлогостолетия «первыйпушкинист»П. В. Анненковуже твердознал, что Пушкинродился в Москве, но помещал домПушкиных «наМолчановке»(близ Арбата).Однако это нетак. Из опубликованнойпозднее записио крещенииПушкина следовало, что родилсяон в Немецкойслободе. То былодин из лучшихрайонов тогдашнейМосквы. Дом, вкотором родилсяПушкин, несохранился.До самого последнеговремени исследователиполагали, чтонаходился онна месте нынешнегодома № 10 по улицеБаумана (бывшаяНемецкая). Теперь, однако, называюти другой адрес, неподалеку: по этим данным, дом Скворцовастоял на углуМалой Почтовойулицы и Гос­питальногопереулка. Хозяиндома Иван Скворцовбыл, между прочим, сослуживцемСергея ЛьвовичаПушкина поМосковскомукомиссариату.

Близкорасположенаи Богоявленскаяцер­ковь, вкоторой былкрещен Пушкин.Совре­менныйадрес ее: площадьБаумана (бывшаяЕлоховская), дом № 15. СельцоЕлох было впервыеупомянуто вдуховной грамотевели­кого князяДмитрия Донского.Позднее оностало называтьсясело Елохово.Богоявлен­скаяцерковь стоялатут уже в XVII столетии.В 1731—1770 годах церковьБогоявленияв Елохове былаполностьюотстроеназаново. Строительствобыло, возможно, задержанопо­жаром: известно, что май 1748 годабыл ме­сяцемпожаров в Москвеи 23 мая горелався Немецкаяслобода; пострадалаи церковь вЕлохове. Именнов этом храмепостройки XVIIIвека крестилиПушкина.

После пожара1812 года Москвепришлосьотстраиватьсявновь. В 30-е годынастал чередЕлоховскойБогоявленскойцеркви. Зданиебыло разобранои в 1837—1845 годахвозве­деноновое — в стилепозднего классицизмаили так называемогоампира. Строилхрам архитекторЕ. Д. Тюрин. Отпостройки XVIIIстолетия сохранилисьнижний ярусколоколь­нии трапезнаяв классическомстиле с при­делами, в одном из которыхи крестилиПуш­кина. Нынеэто Богоявленскийпатриаршийсобор.

БиографияПушкина восстанавливаетсяпо месяцам, подням, а когдаэто возможно, даже по часам.Многое вы­ясненотрудами несколькихпоколенийученых, во сколькоосталось еще«белых пятен»! Так и сегодня, приступая кописанию жизниПушкина, сразуже ощущаешь, как мало мызнаем, например, о первых еегодах— годахдет­ства: отрывочныестроки автобиографии, несколькоупо­минанийв стихах и позднихписьмах, немногиевоспоми­наниясовременников…Пробел значительный.Ведь изу­чаябиографииписателей, мывсегда убеждаемся, что истокиформированияличности восходятк детству, кран­ним переживаниями впечатлениям, к влиянию всейокру­жающейатмосферы. Ивсе-таки понемногим дошедшимдо нас сведениямо детских годахПушкина контурыкар­тины могутбыть проявлены.

Какимбыл Пушкин вдетстве? С самогораннего из егопортретов (онобнаруженнедавно иэкспонированв Московскоммузее А. С. Пушкина)на нас приветливосмотрит маленькиймальчик с большимиживыми гла­зами, смотрит испытующе, удивленно, словно с какой-тозатаенноймыслью. Вспоминаютсяслова братапоэта—Льва: «лицоего было выразительнои одушевленно».Живой мальчик, курчавый, быстроглазый(слова И. И. Пу­щина), с резкими переходаминастроения, замкнутый содними, общительныйс другими, легкоранимый, остропереживавшийобиды и несправедливости, по-своему гордыйи вместе с темпостоянносмущавшийся, он в семилетнемвозрасте неожиданнопревратилсяиз робкого, неповоротливого, молчаливогов «необузданного», темпе­раментного, насмешливо-остроумного.Этот мальчикпри­водил внедоумение, постоянновызывал упреки, порица­ния, нервные вспышкиродителей игувернеров.Детские годыПушкина— это одновременнои яркие впечатленияот окружающейжизни, это ипробуждение, не без влиянияобщей культурнойатмосферы, страсти к творчеству, ставшему затемглавной цельювсей жизни, этои пробуждениеличности, первыеее проявления.К Пушкинуи в его ранниегоды неприменимыобыч­ные мерки.Его восприимчивость, сообразительность, его остроумиеи тогда изумлялиокружающих.О том, что онотличался «вребячестве»необыкновеннойпамятью и вособенности«наблюдательнымне по годамумом», пи­салотец поэта. «В самом младенчестве,— отмечал СергейЛьвович, — онпоказал большоеуважение кписателям».Известный вто время педагогРеми Жилле, впоследствиипрофессородесскогоРишельевскоголицея, видя, скакой живостьюмаленькийПушкин реагировална чтение сти­ховнеким поэтом-моряком, заметил: «Чудноедитя… как рановсе начал понимать! Дай бог, чтобыэтот ребенокжил и жил; выувидите, чтоиз него будет».О ранней начитанностимальчика ЛевСергеевичвспоминал:«Пуш­кин былодарен памятьюнеобыкновеннойи на один­надцатомгоду уже зналнаизусть всюфранцузскуюли­тературу».Уже девяти лет, дополняетсестра ОльгаСергеевна, он«любил читатьПлутарха», вэто время зачитывался«Илиадой» и«Одиссеей»(во французскомпереводе). Страстьэту развивалив нем и сестресами родители, читая им вслухзанимательныекниги. Отец вособенностимастерскичитывал имМольера. Онжадно «проглатывал»книги не толькоотцовскойбиблиотеки, но бывал и взнаменитойогром­нойбиблиотекеграфа Д. П. Бутурлина, дом которого, находился пососедству сдомом, где жилиПушкины. П.А.Вяземскийвспоминал, что«отец его былв приятельскихотношенияхс Карамзиными Дмитриевыми сам, по тогдашнемуобычаю, получилесли не ученое, то. По крайнеймере, литературноеобразование.Дядя Александра, Василий Львович, сам был поэтили, пожалуй, любезный стихотворец, и по тогдашнимнемудрым, ноне менее тогопризнаннымтребованиямбыл стихотворцемна счету. Всяобстановкадолжна былаблаготворнодействоватьна отрока. Зоркиеглаза моглипредвидеть« в отважноммальчике грядущегопоэта». Инемудрено, чтодевятилетнемумальчику захотелосьпопробоватьсебя в искусствеподражанияи сделатьсяавтором.

Любимымего упражнениемсначала былоимпрови­зироватьмаленькиекомедии и самомуразыгрыватьих перед сестрою, которая в этомслучае составлялавсю публикуи произносиласвой суд. Однаждыкак-то она освисталаего пьеску«Похититель».Он не обиделсяи сам на себянаписал эпиграммуна французскомязыке:

«Скажи, за что «Похититель»освистан партером? Увы! За то, чтобедняга сочинительпохитил егоу Моль­ера».

Вто же времяпробовал сочинятьбасни, а потом, уже лет десятиот роду, начитавшисьпорядочно, осо­бенно«Генриады»Вольтера, написалцелую поэму, пес­нях в шести, под названием«Толиада», которой героембыл карлацаря-тунеядцаДагоберта, асодержаниемвойна междукарлами икарлицами… В1836 году Пушкин, оценивая своётворчество, признавался:«Ежё в ребячествебессмысленнолукавом я старцув сеть попал».

Вэтом семействеперебываллегион иностранныхгувернерови гувернанток.Из них выбираюнесносного, капризногосамодура Руслода достойногоего преемни­каШеделя, в рукахкоторых находилосьобучение детейвсем почтинаукам. Из нихРусло нанесоскорблениеюному своемупитомцу АлександруСергеевичу, расхохо­тавшисьему в глаза, когда ребенокнаписал стихотвор­нуюшутку. Руслодовел Пушкинадо слез, осмеявбез­жалостновсякое словоэтого четверостишия, и, имея сам претензиюписать стихине хуже Корнелияи Расина, рассудил, мало того, пожаловатьсяеще неумолимойНадежде Осиповне, обвиняя ребенкав лености ипразд­ности.Разумеется, в глазах НадеждыОсиповны дитяоказалосьвиноватым, асамодур правым, и она наказаласына, а самодуруза педагогическийталант прибавилажалования.Оскорблённыйребёнок разорвали бросил в печкустихи свои, аРусло возненавиделсо всем пыломсвоей африканскойкрови.

Чертыхарактера, которые толькоеще намечалисьв детстве, развернулисьпозже во всемоблике гениальнойличности, вызывавшейисключительнымсвоеобразием, смелой независимостью, постоянныенападки ревнителейчинной морали, смиренности, послушания.

ФормированиехарактераПушкина в ранниегоды происходилопод влияниеммногих перекрестныхобстоятельств.

Когда читаешьописаниесовременникамибыта семьиПушкиных, невольновозникаютассоциациис бытом литературнойбогемы. Полнейшаябезалаберность, неразбериха, постоянныепереезды содной квартирына другую, неожиданныесумасбродныерешения… М.А. Корф, некотороевремя жившийпо соседствус Пушкиными, вспоминал: «Домих представлялвсегда какой-тохаос: в однойкомнате былибогатые старинныемебли, в другойпустые стены, даже без стульев; многочисленная, но оборваннаяи пьяная дворня, ветхие рыдваныс тощими клячами, пышные дамскиенаряды и вечныйнедостатокво всем, начинаяс денег и допоследнегостакана. Когдау них обедывалочеловека два-три, то всегда присылалик нам за приборами».Черты бытаПушкиных запечатленыв шуточныхстихах Дельвига:

«ДругПушкин, хочешьли отведать

Дурного масла, яиц гнилых?

Так приходисо мной обедать

Сегодня усвоих родных».

Многое, что было воспринятотолько просыпав­шейсянаблюдательностьюмальчика, позже, в зрелые годы, вспыхивалов его воспоминаниях, преобразовыва­лосьв художественныеобразы, оценивалосьв свете на­копленногов суровых испытанияхбольшого житейскогоопыта.

В1817 году Пушкинвспоминал:

С какою тихоюкрасою

Минуты детствапротекли...

(«КДельвигу»)

Издесь же— элегически:«… были дни моипосвященыпокою». Этовосхвалениедетских лет—неболее чем отзвуктрадиционнойлирики сентиментализма.Ни в стихах, нив письмах, нив воспоминанияхпозднейшеговремени Пушкинне говорил тако начальныхгодах своейжизни. Напротив, в программеавтобиографиион трижды упоминаето тяжелыхпереживанияхв эти годы.Перерабатываястихотворение«К Дельвигу», Пушкин вовсевыбросил идиллическиестроки о счастливоми покойномдетстве. Идиллическимоно не было.«Первые неприятности»,«Мои неприятныевоспоминания»,«Нестерпимоесостояние»— настойчивоповторяетсяв плане описаниядетства. Каковыпричины такогосостояния, увидим позже.Пока заметим, что слова о«нестерпимомсостоянии»нельзя пониматьслишком ужрасширительно.

Ранниестихотворныеопыты Пушкинане встретилипонимания вего семье. Егососредоточенностьв себе вос­принималасьокружающимикак замкнутостьи угрю­мость, а попытки мальчикаотстаиватьсвою свободуи независимость, протестоватьпротив строгостейродителей ивоспитателей— как дерзостьи самоуверенность.Не видели, чтоначалось пробуждениенеобыкновеннояркой, своеобразнойличности, еевнутренниймир оказалсяза семью замкамидля тех, которымон, казалосьбы, должен былбыть открытым.

В двенадцатьлет Пушкинпокинул родительскийдом. Оставлялон его без сожаления— перед нимоткрываласьновая жизнь, которая обещалабольшую самостоятель­ность, большие возможностинайти ответына зревшие вего сознаниивопросы и искания.

«Меня везутв Петербург.Езуиты» — краткоотмечал Пушкинавтобиографии.

Второйпериод жизниПушкина в Москвеотносится квремени послевозвращенияего из ссылки, то есть с осени1826 года до весны1831 года, когдаПушкин окончательнопереехал вПетербург.

28августа 1826 года начальникГлавного штабаДибович записалрезолюциюНиколая: «Высочайшеповелено Пушкинапризвать сюда.Для сопровожденияего командироватьфельдъегеря.Пушкину позволяетсяехать свободнопод надзоромфельдъегеря, не в виде арестанта.Пушкину прибытьпрямо ко мне».

В ночь на 4сентября заним приехалив Михайловское.Арина Родионовна, испуганнаяза своего питомца, плачет навзрыд.Жандарм торопит.Пушкин спешнопосылает вТригорскоесадовникаАрхипа за своимипистолетами, без них ехатьне хочет. Раноутром выезжаетв Псков. 8 сентябряон в Москве, и, в четыре часадня, в дорожномкостюме, усталый, прибывает вЧудов двореци предстаетперед императором.

Не знаяо подлинныхнамеренияхцаря, Пушкинготов был, какписал в своихписьмах друзьям, с ним «условливаться»(будто НиколайI был человеком, словам которогоможно быловерить!). Новыйцарь, всеголишь две неделитому назадофици­альнокоронованный, был только натри года старшеПушкина. Все, кто видел когда-либоНиколая, утверждали, что он всегдапозировал, выражение еголица могло бытьсвирепым, торжественным, любезным, сочувственным, но никогда неотражало истинныхего чувств имыслей. Надопросах декабристов, стремясь вырватьнужные признания, он соответственномоменту менялмаски. В однихслучаях грозилсгноить в Крепости, заковать вкандалы, уморитьголодом, применяли другие приемыдеморализации, подавленияволи арестованных.Иногда же онприкидывалсядругом народа, реформатором, даже плакал, уверяя, что самготов выполнитьпрограмму, закоторую боролосьтайное общество.При этом оноказался такимискусным актером, что даже стольубежденныйдекабрист, какКаховскийуслышав уверенияцаря, что онхочет быть«отцом отечества», поддался обмануи писал ему изкрепости: «Добрыйгосударь, явидел слезысостраданияна глазах Ваших».В некоторыхслучаях Николайдействовал«лаской». Так, декабристаГангебловаон «отечески»журил: «Что вы, батюшка, наделали...»На иных он пыталсявоздействовать«заботой» осемьях и т. д.Только утонченнымлицемериемцаря можнообъяснить, чтонекоторыедекабристы, находясь вкрепости, писалиему письма, вкоторых всерьездавали советы, какими путяминужно и можнореформироватьРоссию.

НиколайПавлович былвысок ростом, строен и смолодукрасив. Отличнаявыправка гвардейскогоофицера позволялаему держатьсявеличественнои скрыватьстрах и неуве­ренностьв себе, которыетерзали егов первые годыцарствования, пока лесть ибесконтрольностьне вселили внего столь женеограниченнуюсамоуверен­ность.Он получилвесьма посредственноеобразованиеи обладалограниченнымкругозоромфрунтовогокомандира. Идеянеограниченногодеспотизмаи бо­жественногопроисхождениявласти— жалкаяи ар­хаическаяидеологиякрошечныхнемецких дворов— крепкодержалась вголове егоматери МарииФедоровны, которая сумелавнушить еемладшим сыновьям— Николаюи Михаилу.Помноженнаяна мощь дворянскогобюрократическогогосударстваи огромныематериальныевозможностиРоссии, этаидея дала самыемрачные плоды.Николай былубеж­ден в том, что от подвластнойему страны онвправе требоватьбезоговорочногоисполнениялюбых приказов.Не только любоепроявлениесобственногомнения, вольноймысли, но и простоенарушениесимметрии, идеалов казарменнойкрасоты казалосьему невыносимыми оскорбительным.В сентябре 1827года —через год послесвидания сПушкиным—НиколайI встретилв Петербургена Невскоммальчика -гимназистав расстегнутоммундире. Делоэто, стоившеене более чемзамечаниягувернера, стало предметомрасследованиякак событиегосудар­ственнойважности. Поприказу императоравоенный генерал-губернаторстолицы Голенищев-Кутузов(тот самый, которыйраспоряжалсяказнью декабрис­тов)разыскал «виновного»и доносил:«Неопрятностьи безобразныйвид его, по личномумоему осмотру, происходитот несчастногофизическогоего сложения, у него на грудии на спине горбы, а сюртук такузок, что онзастегнутьего не может».Военный генерал-губернаторПетербурга, генерал-адъютантлично осматривалбольного мальчика, чтобы убедить­ся, что в его «безобразномвиде» не кроетсяникакой крамолы! И император, прочтя это, неис­пытал стыда, а начерталрезолюцию, предписываю­щуюотослать задержанногок министрународногопросвещения, последнемуже последовалвыговор: отчего«одели в платье, которого носитьне может».

Этот, сам посебе ничтожныйэпизод исключи­тельноярко рисуетНиколая I, о которомБенкен­дорфписал: «Развлечениегосударя сосвоими вой­сками, по собственномуего сознанию,— единственноеи истинное длянего наслаждение».

Однакомы не поймемотношенийПушкина с Ни­колаемПавловичем, если будемсмотреть напослед­него, забывая, чтов 1826 году многиеотрицатель­ныечерты его характераеще были скрыты, и закрываяглаза на рядпривлекательныхчерт новогоцаря. АлександрI был лукав илицемерен, словам его неверили дажев близком кругу.Николай I, сознательноподчеркиваявыгодный длясебя конт­раст, разыгрывалпрямодушногосолдата, рыцарясвоего слова, джентльмена.Он демонстративноустранил Аракчеева, вызвав вздохоблегчениявсей России.Административномубессилию последнегодесятилетияцарствованияАлександраон противо­поставилбурную и энергичнуюдеятельность.В разговорес ПушкинымНиколай, несомненно, принял маскуреформатора.Начав царствованиев обстановкемятежа, Ни­колайпонимал необходимостьреформ. Мыслио крестьянскойреформе весьмасерьезно егозанимали, к нимон возвращалсяи в дальнейшем.

О характереи содержанииэтого разговораПушкина с Николаем существуетнемало рассказовсовременников, отличающихсяразличнымивариантами, в которых отразилисьв той или иноймере позициисамих рассказчиков.Сопоставляяэти рассказыи отсеивая вних сомнительное, можно болееили менее точноустановитьследующиефакты: разговорцаря с Пушкинымдлился не менеечаса; царь заявилпоэту, чтоосвобождаетего от ссылкив виде особой«милости» беретна себя обязанностицензора егопроизведений.При этом Николайспросил у Пушкина:«Что вы делалибы, если бычетырнадцатогодекабря былив Петербурге?»Пушкин неотрекся отдружескихсвязей с де­кабристами, напротив, он, видимо, умолчалотноси­тельносвоих глубокихсомнений вдекабристскойтактике и решительноподчеркнулединомыслие; и дал ответ:«Стал бы в рядымятежников».К этому следуетприбавить, что, не будучи умен, Николай I обладалспособностьюбыть по желаниювеличествен­ или милостивым, казаться искренними обая­тельным.Можно предполагать, что какие-тотуманные заверенияо прощении«братьев, друзей, товарищей»Пушкин получил.Именно со времениэтой первойвстречи с царемначинаетсядля Пуш­кината роль заступниказа декабристов, которую онподчеркнулкак важнейшееиз дел жизни:

Имилость к падшимпризывал.

Николайи после этогоответа не снялмаску реформатораи благодетеля, а говорил, каки на допросахнекоторыхдекабристов, о своих преобразовательныхпланах.Император, несмотря наторжественностькоронацион­ныхпразднеств, ясно понималнепрочностьсвоего положения.Напуганныйширокой картинойвсеоб­щегонедовольства, которую вскрылоследствие наддекабристами, он чувствовалнеобходимостьэффект­ногожеста, которыйпримирил быс ним общест­венность.Прощение Пушкинаоткрывало такуювоз­можность, и Николай решилее использовать.Он умело разыгралсцену прощения, обещая Пушкинусвободу отобычной цензуры, которая заменяласьличной цензуройцаря. Пушкинбыл возвращениз ссылки иполучил правосамому выбиратьместо своегопребывания.Подлинная ценаэтих «милостей»открылась передПушкиным позже.Обращатьсяк царю по поводукаждого стихотворения было, конечно, невозможно, и фактическилицом, от которогоотныне зависеласудьба пушкинскоготворчестваи его личнаясудьба, сделалсяполновластныйначальник IIIотделенияканцелярииего величестваАлександрХристофорович.

Сын эстлянскогогражданскогогубернатора, Бенкендорф, конечно, не могбы рассчитыватьна столь блестящуюкарьеру, если быего мать небыла близкойподругой импе­ратрицыМарии Федоровны.С детства связанныйс павловскимдвором (пятнадцатилет его назначилифлигель-адъютантомк императоруПавлу) и безгра­ничнопреданныйцарствующейфамилии (известнолюбимое изречениеНиколая I: «Русскиедворяне служатгосударству, немецкие —нам»), он ни вчем, однако, непоходил наАракчеева, игравшего приАлександреI роль, сходнуюс той, котораявыпала ему приНиколае, и такжепрошедшегошколу пав­ловскойслужбы. В отличиеот АракчееваБенкен­дорфбыл не лишенобразования.Аракчеев былнеопрятен водежде, подчеркнутогруб, кичилсясвоей малограмотностью- Бенкендорфдержался каксветский человек, корректныйв обращении.Не походя натрусливогоАракчеева, уклонявшегосяот любого участияв военных действиях, Бенкендорфимел богатоебоевое прошлое: он участвовалв ряде кампанийс 1803 по 1814 год ипроявил себякак дея­тельныйи храбрый генерал, однако подлиннымпризваниемего стала невойна, а политическийсыск.

НаполеоновскаяФранция обладаласамой развитойв Европе политическойполицией, созданнойФуше. По сравнениюс ней приемыполитическойполиции в Россиибыли грубымии дилетантскими.При АлександреI даже не существовалодля нее единогоорганизационногоцентра: министрполиции, началь­никштаба гвардейскогокорпуса, петербургскийи московскийгенерал-губернаторыимели каждыйсвою, — как правило, мало эффективную— системуполитическогоконтроля ишпионажа. Затонаходи­лисьохотники вчастном порядкена свой страхи риск организовыватьполитическийнадзор. Так, начальник южных(одесских) военныхпоселенийгенерал Виттв 1826 году прислалв Михайловскоесвоего агентаБошняка, которыйпод видомученого-ботаникасобирал шпионскиеданные о Пушкине, располагаяполномочиямив случае нуждыаресто­ватьпоэта. Но дальшевсех пошелБенкендорф.В 1821 году он проникс помощью своегоагента Грибовского, члена Кореннойуправы СоюзаБлаго­денствия, в самый центрдекабристскогодвижения ипредставилсоответствующуюинформациюАлександруI. Однако в полноймере активностьБенкен­дорфсмог проявитьлишь в царствованиеНиколая I. Онявился однимиз ведущихдеятелейСледствен­ногокомитета поделам декабристов, а затем былназначен шефомкорпуса жандармови начальникомспециальноучрежденногоНиколаем Третьегоотделенияканцелярииего императорскоговеличества.Это уч­реждениеимело цельюохватить всюРоссию сетьютайного надзора.Бенкендорфне лишен былсвоеоб­разнойчестности: онне измышлялложных обви­нений, не преследовалличных врагов, в делах, прошедшихчерез его руки, мы встречаемпорой брезгливыезаметки о лицах, делающих изкорыст­ныхвидов ложныедоносы. Однакоон искреннесчитал литературулегкомысленными вредоноснымзанятием, всякоепроявлениесвободной мысли— подлежащимискоренениюопасным мятежом.Люди его интересоваликак объектынаблюденияили по­тенциальныеагенты сыска.Таков был человек,«оте­ческимзаботам» которогоНиколай 1 вверилсудьбу Пушкина.Пушкин Бенкендорфаявно раздражал, и он много сделалдля того, чтобыотягчить участьпоэта в последниедесять лет егожизни. Но вос­ходящеек Жуковскомупротивопоставление царской милостипреследованиямБенкендорфаследует вос­приниматькритически: положениеопреде­лялНиколай I, Бенкендорфбыл, преждевсего, испол­нителеммонарших предписанийи истолкователемволи царя.

Выйдя изцарского кабинетав кремлевскомдворце, Пушкинне мог предполагать, как тя­желои унизительносложатся вдальнейшемего отношенияс властью,— онверил, что емудовелось видетьвеликие историческиепреобразованияв момент ихзарожденияи что он сможетповлиять наих будущий ход.Он был настроеноптимистически.В написанныхчерез три месяца«Стансах» («Внадежде славыи добра...») Пушкин, вероятнеевсего, повторилкое-что из того, что Николайговорил емуо своих намерениях.В стихотворениипреобразовательнаядеятельностьПетра Первогоставилась впример Николаю(ведь и А. Бестужев, обманутыйцарем, писализ крепости:«Я уверен, чтонебо даровалов Вас другогоПетра Великого...»).Намеки, правда, слабые, навозможностьпреобразованийсодержалисьи в царскомманифесте от13 июля 1826 года.Там была заявленаготовностьвыслушиватьвсякого родапредложенияи объявлялось, что в целях«постепенногоусовершенствования»«всякое скромноежелание к лучшему, всякая мысльк утверждениюсилы законов, к расширениюистинногопросвещенияи промышленности, достигая к намПутем законным, для всех отверстым, всегда будутприняты… сблаговолением».Немалую рольв возникновениинадежд нареформаторскиеустремленияНиколая I сыгралии такие тактическиешаги, которымион ознаменовалсвое вступлениена престол, какотставка Аракчееваи учреждениесекретногокомитета дляподготовкинекоторыхважных преобразованийв областигосударственногоуправления, политики ипросвещения.

Но если отразившиесяв «Стансах»надежды на то, что Николай, подобно Петру, будет способствоватьпросвещениюи не станет«презирать»свою страну, могли опиратьсяна уверениясамого Николая, то другой призыв:«будь… памятью…незлобен» —намек на необходимостьсмягченияучасти осужденныхдекабристов— уж никак немог понравитьсяцарю. Ведь тогдапечатно утверждалосьнечто совсемобратное —восхвалялось«милосердие»государя, которыйзаменил четвертованиепяти вождейвосстанияповешением, и т. п. Обобщаятолки по этомуповоду, фон Фокписал Бенкендорфу, что многиеосуждают«снисхождение»членам тайныхобществ, «находят, что следовалобы строженаказывать».В опубликованномдокладе НиколаюВерховногоуголовногосуда по делудекабристоврешительноотклоняласьвозможность«милосердия»:«хотя милосердию, от самодержавнойвласти исходящему, закон не можетположить никакихпределов, ноВерховныйуголовный судприемлет дерзновениепредставить, что есть степенипреступлениястоль высокиеи с общей безопасностьюгосударствастоль смежные, что самомумилосердиюони, кажется, должны бытьнедоступны».О боязни выразитьдаже малейшеесочувствиеосужденнымговорится ив дошедших донас мемуарахсовременников.Таким образом, намек на необходимостьсмягченияприговоров, вынесенныхдекабристам, был весьмасмелым. Привсем этом написание«Стансов» былотрагическойошибкой Пушкина, к тому же неправильновоспринятойв передовыхкругах русскогообщества какотход поэтаот былых идеалов.На обвиненияв «лести» царюон отвечалпозднее встихотворении«Друзьям»:

Нет, я не льстец, когда царю

Хвалусвободнуюслагаю...

--PAGE_BREAK--

Поэта, утверждалПушкин, моглибы назватьльстецом, еслибы он призывалцаря презиратьнарод, подавлятьпросвещениеи ограничивать«милость». Нов конце стихотворения, как и в «Стансах», вновь былавыражена иллюзорнаянадежда, чтопоэт можетстать чуть лине наставникомцаря на путьистинный:

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближенык престолу,

Анебом избранныйпевец

Молчит, потупяочи долу.

ТяжелыепереживанияПушкина, узнавшегооб отрицательнойреакции прогрессивныхкругов настихотворения«Стансы» и«Друзьям», обостряликлеветническиеслухи о мнимых«благодеяниях»и «милостях», оказанных емуцарем. Так, вдонесении фонФока Бенкендорфус удовлетворениемупоминалисьподслушанныетайными агентамиразговоры поповоду «особенногопопечениягосударя оботличном поэтеПушкине». Передавали, что «Стансы»будто бы написаныПушкиным нетолько по заказусвыше, но и «вприсутствиигосударя, вкабинете еговеличества»(это опровергаетсячерновиком«Стансов» сдатой: 22 декабря1826 года, Пушкинже был на приемеу Николая 8сентября). Но«жужжаньеклеветы лукавой»этим не ограничивалось: получилараспространениегнусная эпиграмма, где поэт объявлялсяренегатом, который прежде«вольностьпроповедовал», а затем стал«придворнымлизоблюдом».Конечно, всеэто не имелоничего общегос отношениемк Пушкинудействительныхприверженцев«вольности», отношениемпередовойРоссии, которая, сожалея поповоду появлениястихотворений«Стансы» и«Друзьям», продолжалавидеть в поэтесвою надежду, властителядум.

Чтобы лучшепредставитьв какое времявернулся Пушкинв Москву послессылки надовспомнитьисторию. Точкаотсчета — поражениевосстаниядекабристов.Надежды и упованияна возможностьпереустройстваобщественно-политическойжизни целогопоколения былирасстреляныкартечью 14 декабря1925 года. За разгромомпоследовалиаресты, осуждения, жестокие наказаниявсем «прикосновеннымк заговору».

Времена, последовавшиеза разгромомвосстания, былиужасны. «Понадобилось не менее десяткалет, чтобы человекмог опомнитьсяв своем горестномположениипорабощенногои гонимогосущества, — писалА. И. Герцен встатье « Литератураи общественноемнение после14 декабря 1825 года».-Людьми овладелоглубокое отчаяниеи всеобщееуныние». Обществорасслоилось.Многие из недавнихлибералов, людей прогрессивных, мыслящих, переметнулисьна другую сторону, оказались вдругревностнымислужителяминаследникапрестола. Герценотмечал подлоеи низкое рвение, с которым высшееобщество спешилоотречься отвсех человеческихчувств, от всехгуманных мыслейпри первых жеугрозах состороны властей.Люди растерялислабо усвоенныепонятия о честии достоинстве.« Русскаяаристократияуже не оправиласьв царствованиеНиколая…все, что было в нейблагородногои великодушного, томилось врудниках илив Сибири».

Была развернутаборьба по искоренениювольнолюбия.Москва, повоспоминаниямсовременниковпоэта, наполниласьшпионами.

В такуюатмосферувернулся Пушкинпосле ссылки.Он не узналобщества — нимосковского, ни петербургского.Поэт был оторванот лучших людейсвоего поколения.Многие из близкихдрузей и добрыхприятелейтомились вкаторжных норахСибири. Даже имен многихнельзя былопроизноситьвслух. Повозвращениииз ссылки Пушкинпродолжалраз­мышлятьо трагедиидекабризмаи ее причинах, о роли и назначениипоэта в новыхисторическихусловия.Он признавал, что нужно считатьсяс реальностью, но это не означалодля него смириться, отказатьсяот высокоймиссии поэта— провидца иучителя. Встихотворении«Пророк» (1826) онвыразил этисвои мысли опризва­ниипоэта символическимисловами:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнисьволею моей,

И, обходя моряи земли,

Глаголомжги сердцалюдей.

Он покинулстолицу безвестнымюношей. АлександрI преследовалего, но царю ив голову никогдане пришло быпускаться сним в личныеобъяснения.Ссылка Пушкинавзволновалалишь литературныекруги, друзьяжурили еготогда какпровинившегосямальчика. Возвращениеего было торжественно.Царь беседовалс ним дольше, чем с любым изсвоих сановников, и после аудиенцииво всеуслышаниеназвал умнейшимчеловекомРоссии. Общество, подавленноерепрессиями, боясь выражатьсвое недовольствопрямо, находилоотдушину в техвосторгах, которые расточаловозвращенномуиз ссылки поэту.ТоржествоПушкина в Москве1826 года было какбы противовесомтолько чтопрошедшимтягостнымофициальнымторжествам, связанным скоронациейНиколая. Пушкиннаходился навер­шине славы.ПрестарелыйВ. В. Измайлов, в чьем журнале«Российскиймузеум» в 1815 годубыло опубликованопервое подписанноесобственнымиме­нем стихотворениеПушкина, приветствовалего из подмосковнойдеревни, несколькоархаическивыра­жая общийвосторг: «ЗавидуюМоскве. Онакоро­новала императора, теперь коронует поэта».

ВозвращениеПушкина изссылки быловоспринятокак крупнейшеесобытие. Современниквспоминаето посещенииПушкиным Большоготеатра в Москве12 сентября 1826года: «… Пушкинвошел в театр, мгновеннопронесся повсему театруговор, повторяющийэто имя. Всевзоры, все вниманиеобратилосьна него. Публикаглядела не насцену, а на своеголюбимца-поэта.У разъездатолпились околонего…». Во времягулянья подНовинским, пословам очевидца,«толпы народаходили за славнымпевцом Эльбрусаи Бахчисарая, при восхищенияхс разных сторон:«Укажите! укажитенам его!» ПоэтессаЕ. П. Ростопчинатак вспоминалао появленииПушкина на этомгулянье:

Вдруг всёстеснилось, и с волненьем,

Однимстремительнымдвижением

Толпа рвануласьвперёд…

И мне сказали:«Он идёт!

Он,наш поэт, он,наша слава,

Любимецобщий!..» Величавый

В своей особенебольшой,

Но смелый, ловкий и живой,

Прошелон быстропредо мной...

Прессауделяла вернувшемусяиз опалы немалоевнимание. Тольков московскихжурналах с 1826по 1828 годы болеедвухсот разупоминалосьо Пушкине. Вестьо возвращенииПушкина изссылки, о том, что он уцелелпосле разгромадекабристскоговосстания, вызывала радостьсамых разнообразныхслоев общества, так или иначеоставшихсяв оппозициик самодер­жавию.Дельвиг сообщалПушкину изПетербурга, что у него даже«люди», то естьдворовые, услышавновость о Пушкине, прыгали отрадости. В. В.Измайлов писал, что Пушкиндостоин триумфовПетрарки иТасса; но москвитяне— не римлянеи Кремль — неКапито­лий.

Однойиз первых заботвозвращенногопоэта сталамысль о консолидациилитературныхсил. Еще в Ми­хайловскомон думал обобъединяющемвсе талант­ливоежурнале. Теперьон вернулсяк этой мысли.Однако реализацияпланов встретиларяд трудностей: русская литературапонесла значительныепотери, потерявв результатеправительственныхрепрессий, рядыпи­сателейодного с Пушкинымпоколенияпоредели, —необходимобыло налаживатьсвязи с литературноймолодежью. Иделать это надобыло именнов Москве: петербургскаясловесностьпонесла наиболь­шиепотери, и центрлитературывременноперемес­тилсяв Москву.

Молодаямосковскаялитературавторой половины1820-х годов группироваласьвокруг двухцентров. Первый— журнал «Московскийтелеграф», издавав­шийсямолодым и энергичнымлитераторомН. А. По­левымс помощью давнегодруга ПушкинаП. А. Вя­земского.Полевой — талантливыйсамоучка изкуп­цов — былрешительнымпоборникомромантизма, которому старалсяпридать радикальнуюполитиче­скуюокраску. ЛитературнаяпрограммаПолевого казаласьПушкину дилетантской.Надеяться, чтоПо­левой откажетсяот своей, весьмаопределеннойплатформы, неприходилось, а Пушкин хотелсвязать себяс журналом, накурс которогоон мог бы ока­зыватьопределяющее влияние. В этомотношениисближение с«Московскимтелеграфом»было бес­перспективным.

Другой литературныйцентр составлялагруппа молодыхлитераторов, связанных сфилософскимкружком «любомудров»: Д. Веневитинов, С. Шевырев, М.Погодин, В.Одоевский, И.Киреевскийи др. Все они —выученикиМосковскогоуниверси­тета, младшие братьядекабристов, погрузившиесяв изучениенемецкой эстетикии пропагандировавшиесочинениянемецких романтиков.Свой философскийкружок онираспустилив период последекабрьскихрепрессий.Пушкин надеялся, что теоретическиераз­ногласияне помешаютему направитьэтих юных литераторовпо желаемомуему руслу. Любомудрыпредставлялисобой новыйи непривычныйдля Пушкинатип молодежи: умеренные вполитике, преданныекабинетнымзанятиям, привычныек систематическомуумозрению, серьезные имолчаливые, они заслужилив Москве кличку«архивныхюношей» (послужбе в Архивеминистерстваиностранныхдел). В идеяхлюбомудроввызревали какбудущие мнениякружка Белинского— Станкевича, так и основызав­трашнихконцепцийславянофилов.Пушкин с инте­ресомприглядывалсяк этой молодежи, хотя внут­реннеоставался ейчужд.

С восхищениембыли встреченыв передовомкругу Москвыновые произведенияпоэта. Встречапроизошла 12октября 1826 — годана квартиреу Веневитинова.Пушкин читалеще не опубликованного«Бориса Годунова», песни о СтепанеРазине, недавнонаписанноедобавлениек «Руслану иЛюдмиле» — «Улукоморья дубзеленый...». Воткак описываетПогодин эточтение: «Пред­ставьтесебе обаяниеего имени, живостьвпечатленияот его поэм, только чтонапечатанных— «Руслана иЛюд­милы»,«Кавказскогопленника», —и в особенностимел­ких стихотворений, каковы: «ПразднествоВакха», «Де­ревня»,«К домовому»,«К морю», которыепросто при­велив восторг всючитающую публику, особенно нашумолодежь, архивнуюи университетскую.Пушкин пред­ставлялсянам каким-тогением, ниспосланныможивить русскуюсловесность.Он обещал прочестьвсему на­шемукругу «БорисаГодунова», только что имкончен­ного.Можно представить, с каким нетерпениеммы ожидалиназначенногодня. Наконецнастало этовожде­ленноечисло. Октября12 числа поутруспозаранкумы собралисьвсе к Веневитиновуи с трепещущимсердцем ожидалиПушкина. Наконецв двенадцатьчасов он явился.Надобно представитьсебе самуюфигуру Пушкина.Ожидаемый намивеличавый жрецвысокого искусства— это был среднегороста, почтинизенькийчеловек, с длинными, несколькокурча­вымипо концам волосами, без всякихпритязаний, с живыми быстрымиглазами, вертлявый, с поры­вистымиужимками, сприятным голосом, в черном сюртуке, в темном жилете, застегнутомнаглухо, в небрежнозавязанномгалстуке. Мысобралисьслушать Пушкина, воспитанныена стихах Державина, Ломоносова, Хераскова, Озерова, которыхмы знали наизусть.Учителемнашим был Мерзляков, строгий классик.Надо припомнитьи образ чтениястихов, господствовавшийв то время. Вместовысокопарногоязыка боговмы услышалипростую, ясную, обыкновеннуюи вместе с тем– поэтическую, увлекательнуюречь! Этобыл распев, завершенныйфранцузскойдекламацией.

Первые явлениямы выслушалитихо и спокойноили, лучше сказать, в каком-тонедоумении.Но чем дальше, тем ощущенияусиливались.Что было сомною, я и рассказатьне могу. Мнепоказалось, что родной мойи любезныйНестор поднялсяиз могилы иговорит устамиПимена: мнепослышалсяживой голосдревнего русскоголетописателя.А когда Пушкиндошел до рассказаПимена о посещенииКирилловамонастыряИваном Грозным, о молитве иноков:«Да ниспошлетпокой его душе, страдающейи бурной»,— мывсе просто какбудто обеспамятели.Кого бросалов жар, кого возноб. Волосыподни­малисьдыбом. Не сталосил воздерживаться.Кончилосьчтение. Мы смотрелидруг на другадолго и потомбросились кПушкину. Началисьобъятия, поднялсяшум, раздалсясмех, полилисьслезы, по­здравления.«Эван, эвое, дайте чаши!»Явилось шам­панское, и Пушкин одушевился, видя такое своедействие наизбраннуюмолодежь. О, какое удивительноето было утро, оставившееследы на всюжизнь! Не помню, как мы разошлись, как докончилидень, как улеглисьспать. Да едвали кто и спализ нас в этуночь, так былпотрясен весьнаш орга­низм».

Из-за цезурныхосложненийтрагедия «БорисГодунов» вышлав свет лишь в1831 году. Встреченабыла уже менеевосторженно.

Узнав опланах московскоймолодежи издаватьжурнал, Пушкинподелилсясвоими намерениями, и было решенообъединитьусилия. 24 декабрясо­стоялсяторжественныйобед у Хомякова, которым отметили рождение новогожурнала. С начала1827 года журнал, названный«Московскимвестни­ком»(явное соединениеназваний двухзнаменитыхжурналов Карамзина, выходившихв Москве: «Мос­ковскийжурнал» и «ВестникЕвропы»), началвы­ходить. Пушкинрассчитывална ведущую рольэтого издания, а также и назначительныематериальныевыгоды (редакциядолжна былавыплачиватьему за участие10000 в год). Пушкинактивно поддерживалжурнал, опубликовавв нем сцены из«Бориса Годунова», отрывки из«Евгения Онегина»и ряд стихотворений(«Чернь», «Стансы»,«Пророк», «Поэт»и др.). Однаков целом опытсотрудничествав «Московскомвестнике»оказался неудачным: жур­нал ориентировалсяна читательскуюэлиту, числочитателейбыстро падало, отсутствиебоевой критикипрепятствовалошироте литературногозвучания.Коммерческийуспех журналабыл ниже всехожи­даний. Пушкинрано почувствовалразочарование, Уже 2 марта 1827 годаон писал Дельвигу:«Ты пеняешьмне за Московскийвестник) — и занемецкую метафизику.Бог видит, какя ненавижу ипрезираю ее, да что делать? собралисьребя­та теплые, упрямые; попсвое, а чортсвое. Я «го­ворю: «Господа, охотавам из пустогов порожнеепереливать— все это хорошодля немцев, пресыщен­ныхуже положительнымипознаниями, но мы...» (.XIII,32).

Неудачныйопыт сотрудничествав «Московскомвестнике»обнаружил, чтомежду Пушкиными мо­лодымпоколениемлитераторовстали возникатьтруд­ностии взаимноенепонимание.Одновременновыяс­нилось, что читательскиетребованияк журналу несовпадали спредставлениямииздателей.«Московскийтелеграф»Полевого имелнесравнимохудшую лите­ратурнуючасть и не могпохвастатьсягромкими именамисотрудников.Однако у негобыл боевойотдел критики, обеспеченныйстатьями Вяземскогои самого Полевого, и это принеслоему победу над«Московскимвестником».Планы Пушкинаоказать организующеевоздействиена развитиесовременнойему литературыво второй половине1820-х годов окончилисьнеудачей.

В Москве поэтвстречалсяс друзьями — Вяземским, Чаадаевым, поэтами Баратынскими Веневитиновым.Часто эти встречипроисходилив салоне З. А.Волконской.«В Москве домкнягини З. А.Волконскойбыл изящнымсборным местом всех замечательныхи отборныхличностейсовременногообщества…-вспоминаетП. А. Вяземский,- помнится ислышится еще, как она в присутствииПушкина и впервый деньзнакомствас ним пропелаэлегию его, положеннуюна музыку Геништою:

Погаслодневное светило,

На море синеевечерний палтуман.

Пушкин былживо тронутэтим обольщениемтонкого ихудожественногококетства. Пообыкновению, краска вспыхивалав лице его. Внем этот детскийи женский признаксильной впечатлительностибыл несомненное выражениевнутреннегосмущения, радости, досады, всякогопотрясающегоощущения».

В салонеВолконскойПушкин с восхищениемслушал поэтическиеимпровизацииАдама Мицкевича.Он оказывалпольскому поэтуглубочайшееуважение. Мицкевичотвечал Пушкинуискреннейдружбой.

В последствиив стихотворномотрывке « Онмежду намижил…» Пушкинвспоминал обеседах с Мицкевичем:

Мы его любили.Мирный, благосклонный,

Он посещалбеседы наши.С ним

Делилисьмы и чистымимечтами

И песнями(он вдохновененбыл свыше,

И с высотывзирал на жизнь).Нередко

Он говорило временахгрядущих,

Когда народы, распри позабыв,

В великуюсемью соединятся,

Мы жаднослушали поэта.

« Пушкин-первый поэтсвоего народа: вот что даетему право наславу»,- говорилМицкевич.

В Москвеостанавливалсяон в это время, большею частью, у одного изсамых короткихему людей П. В.Нащокина. Чрезвычайнолюбопытнырассказы по­следнегооб образе жизнипоэта нашегово время егоприездов вМоскву, в последниегоды его холостойжизни и во всепродолжениеженатой. Изслов П. В.Нащокинаможно видеть, как изменилисьпривычки Пушкина; как страстьк светскимразвлечениям, к разноречивомуговору многолюдствасмягчиласьи нем потребностямисвоегоугла и семейнойжизни. Пушкинказался домоседом.Целые дни проводилон и кругу домашнихсвоего друга, на диване, струбкой во ртуи прислушиваяськ простомуразговору, вкотором делахозяйственногобыта стояличасто на первомплане. Надобныбыли даже усилиясо сторонызабот­ливогодруга его, чтобзаставитьПушкина непреры­ватьсвоих знакомств, не скрыватьсяот обществаи выезжать.

П. В. Нащокинбыл наследникгромадногородо­вого имения, гвардейскийкавалерийскийофицер, при­нятыйв лучшем обществе, он удивлялмногих обста­новкоюсвоей холостойквартиры исвоими рысаками, и своими экипажами, выписаннымипрямо из Вены, и своими вечерами, на которыхсобиралисьлитераторы, художники, артисты и французскиеактрисы… Деньгиему были ни почем. Умный, образованныйчеловек совкусом, он бросалих, желаяпокровительствоватьху­дожниками артистам. Онлюбил жить идавал житьдругим… Он покупалвсе, что попадалоему на глазаи останавливалочем-нибудь еговнимание: мраморныевазы, китайскиебезделушки, фарфор, бронзу— что нипопало и сколькобы ни стоило; в особенностидо­рого емуобходилисьбенефисныеподарки актрисам.Причудам егоне было конца, так что однаждыза ма­ленькийвосковой огарок, пред которымАсенкова учи­ласвою лучшуюроль, он заплатилее горничнойшальную ценуи обделал всеребряныйфутляр, кото­рыйвскоре подарилкому-то из знакомых.

Время шло, миновала юность,«полдень мойнастал»,—говорило себе Пушкин, а он все ещеоставалсяскиталь­цем, одиноким, безсемьи. Временамион подумывало женитьбе, ивесьма серьезно.Среди женщин, которые еголюбили, бесконечнопреданных ему, была Анна Ни­колаевнаВульф, дочь П.А. Осиновой, ноэта девушкане пробудилав нем ответногочувства. Осенью1826 года вМоскве Пушкинпознакомилсяс дальней своейрод­ственницейСофьей Пушкиной, милой и красивойдевуш­кой, исразу в неевлюбился, ноза ней уже давноуха­живал другоймолодой человек— В. А. Панин.Тогда же Пушкинпопросил ееродственника, с которымподру­жился, В. П. Зубкова, сосватать егос Софьей. Однакопри этом Пушкин, всегда склонныйк самоанализу, писал о себе:«Мне 27лет, дорогойдруг. Пора жить, т. е. познатьсчастье. Ты мнеговоришь, чтооно не можетбыть вечным: хороша новость! Не личное моесчастье заботитменя, —могу ли я небыть счастливейшимиз людей, на­ходясьблиз нее, но ясодрогаюсьпри мысли осудьбе, которая, быть может, ееожидает, я содрогаюсьпри мысли, чтоне смогу сделатьее столь счастливой, как мне тогохотелось бы.Моя жизнь, доселетакая кочую­щая, такая бурная, мой характер— неровный, ревнивый, подозрительный, буйный и слабыйодновременно— вот чтоиногда наводитна меня тягостныераздумья.— Сле­дуетли мне связатьс судьбой стольпечальной, схарак­теромстоль несчастным— судьбустоль нежного, столь прекрасногосущества?.. Божемой, как онахороша! и каксмешно быломое поведениепо отношениюк ней! Доро­гойдруг, постарайсяизгладитьдурное впечатление, котороеоно могло нанее произвести,—скажией, что я благоразумнее, чем выгляжу...»

Но брак несостоялся: Софья Пушкинавышла замужза Панина. Одновремя Пушкинбыл сильноувлечен ЕкатеринойУшаковой иподумывал оженитьбе наней. Не менеесерьезным былои увлечениепоэта АннойОле­ниной. Однаковсе его планыкончилисьнеудачей.

В конце 1828 илив начале 1829 годаПушкин на балуу танцмейстераИогеля познакомилсяс НатальейНико­лаевнойГончаровой, которой былотогда шестнадцатьлет. Ее изумительнаякрасота, поэтическаявнешностьочаро­валиего, и он страстновлюбился вмолодую девушку, испытывая, поего словам, нетерпениесердца, «пьяногоот счастья».Около двух летпродолжалисьего попыткиуговоритьбудущую тещуНаталью Ивановнуотдать за негодочь. Эта скупаядо чрезвычайности, злобная и свар­ливаяженщина, измученнаяполоумныммужем, все этовремя терзалаПушкина, тотребуя свидетельствао его политическойблагонадежности, то без концажалуясь на своюбедность иневозможностьтратиться наприданое (наэто Пушнин и рассчитывал: под видом займаон дал ей затемдля покупкиприданогоодиннадцатьтысяч). НатальяИвановна третировалаПушкина, устраивалаоскорбительныесцены, иногдадоводила егодо исступле­ния, но любовь поэтапревозмоглавсе. 16 апреля1830 года он обратилсяс письмом кБенкендорфу, прося выдатьему нечто вродесвидетельствао благонадежности:«Госпожа Гончарова- боится отдатьсвою дочь зачеловека, которыйимел бы несчастьебыть на дурномсчету у государя...»Бенкендорф вскоре ответилПушкину письмом, в кото­ромлицемерныеуверения в том, что будто быза поэтом небыло полицейскогонадзора, а былолишь «отеческоепопечение», сочеталисьс намеками нато, что положениеПушкина зависитот него самого:«В нем не можетбыть ничеголожного исомнительного, если тольковы сами не сделаетеего таким». Этои было свидетельством, нуж­ным будущейтеще,—Бенкендорфписал; «Я уполномо­чиваювас, милостивыйгосударь, показатьэто письмовсем, кому вынайдете нужным».В этом же письмесо­общалось:«Его императорскоевеличествос благосклон­нымудовлетворениемпринял известиео предстоящейвашей женитьбеи при этом изволилвыразить надежду, что вы хорошоиспытали себяперед тем какпредпринятьэтот шаг и всвоем сердцеи характеренашли качества, необходимыедля того, чтобысоставитьсчастье женщины, особенно женщиныстоль достойнойи привлекательной, как м-ль Гончарова».Последнийкомплиментбыл сде­ланв расчете нато, что он дойдетдо НатальиНиколаев­ны: ведь письмоПушкин покажетей и ее матери.Ни­колай всегдазамечал красивыхженщин, виделон на балу иНаталью Николаевну: впоследствиион сделает так, чтобы она бывалана придворныхбалах постоянно...

Пушкин нестроил себеиллюзии, думаяо будущей своейжизни и возможностисчастья. Воткровенном, ис­полненномгоречи и тяжелыхпредчувствийписьме, на­писанномматери будущейжены вскорепосле того, какбыло сделанопредложение, Пушкин писал:«Только при­вычкаи длительнаяблизость моглибы помочь мнеза­служитьрасположениевашей дочери; я могу надеятьсявозбудить современем еёпривязанность, но ничем немогу ей поправиться; если она согласитсяотдать мне своюруку, я увижув этом лишьдоказательствоспокой­ногобезразличияее сердца. Нобудучи всегдаокружена восхищением, поклонением, соблазнами, надолго лисо­хранит онаэто спокойствие? Ей станут говорить, что лишь несчастнаясудьба помешала, ей заключитьдругой, бо­лееравный, болееблестящий, более достойныйее союз; — можетбыть, эти мненияи будут искренни, но уж ей они, безусловно, покажутсятаковыми. Невозникнут лиу нее сожаления? Не будет ли онатогда смотретьна меня как напомеху, как наковарногопохитителя? Не почувствуетли она ко мнеотвращения? Бог мне свиде­тель, что я готовумереть за нее; но умереть, длятого, чтобыоставить ееблестящейвдовой, вольнойна дру­гой деньвыбрать себенового мужа,— эта мысль дляменя — ад.

Перейдемк вопросу оденежных средствах; я придаю этомумало значения.До сих пор мнехватало моегосо­стояния.Хватит ли егопосле моейженитьбы? Я непо­терплю низа что на свете, чтобы жена мояиспытывалалишения, чтобыона не бывалатам, где онапризвана блистать, развлекаться.Она вправеэтого требовать.Чтобы угодитьей, я согласенпринести вжертву своивкусы, все, чемя увлекалсяв жизни, маевольное, полноеслучайностейсуществование, И все же не станетли она роптать, если положениеее в свете небудет стольблестящим, какона заслуживаети как я тогохо­тел бы?

Вот в чемотчасти заключаютсямои опасения.Трепещу примысли, что вынайдете ихслишком справед­ливыми».

О своих сомненияхи тревогахПушкин писалприя­телю Н.Н. Кривцову:«Молодостьмоя прошлашумно и бесплодно.До сих пор яжил иначе какобыкновенноживут. Счастьямне не было.Мне за 30 лет. Втридцать летлюди обыкновенноженятся — япоступаю каклюди и, ве­роятно, не буду в томраскаиваться.К тому же я женюсьбез упоения, без ребяческогоочарования.Будущностьявляется мнене в розах, нов строгой наготесвоей. Горестине удивят меня: они входят вмои домашниерасчеты. Всякаярадость будетмне неожиданностью».

После долгихпроволочекмать НатальиНиколаевнывсе-таки даласогласие набрак. Согласиласьона, оче­видно, скрепя сердце: Пушкин ничемей не импониро­вал—небыло у него нивысокого чина, ни состояния.Вероятно, отчастина ее решениеповлияло письмоБен­кендорфа, в котором сообщалось, что царь «благосклонно»смотрит на этуженитьбу.

В прозаическомнаброске 1830 года«Участь мояре­шена. Я женюсь...».( с элементамиявно автобиографичес­кими(подзаголовок«С французского»—условный), мно­гие деталисовпадают сфактами жизниПушкина, а кое-чтосоответствуетего размышлениямо женитьбе вписьмах этойпоры. Здесьрассказаноо переживанияхжениха в ожидании«решительногоответа», о том, как «мать заговорилао приданом», о невесте жеодно за­мечание:«Наденькаподала мнехолодную, безответ­нуюруку». О думахНатальи НиколаевныПушкину в товремя, видимо, ничего не былоизвестно. Вероятно, он предполагал, что она выполняетволю материили, вы­ходяза него, радавыбраться изкошмара, которыйцарил в домеродителей. Судяпо свидетельствамсовременни­ков, Наталья Николаевнабыла не тольконеобычайнокра­сива, нои добра. Насколькоона была умна, способна либыла оценитьПушкина какпоэта? Нам этонеизвестно, но все-такиобращает насебя вниманиетот факт, чтов пись­мах кней Пушкинникогда непишет ни о своихтвор­ческихзамыслах, нио литературевообще. М. А. Корф, враждебноотносившийсяк Пушкину, злорадствовал:

«Прелестнаяжена, котораялюбила славусвоего мужаболее для успеховсвоих в свете, предпочиталаблеск и бальнуюзалу всей поэзиив мире...» Но небудем задер­живатьсяна характеристикежены Пушкина,— он ее любил, любил преданнои самозабвенно.

18 февраля1831 года венчаниеПушкина с Н. Н.Гончаровойв Москве в церквиСтарого Вознесенияна Никитскойулице.

«Исполнилисьмои желанья.Творец

Тебя мнениспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейшейпрелести чистейшийобразец».

«Мадонна».1830 год.

В мае Пушкиныуехали в Петербург, затем в ЦарскоеСело. Жизньмолодоженовпервое времябыла безоблач­ной.На прогулкахвсе обращаливнимание напоэта и егожену, блистающуюкрасотой. Пушкинчувствовалсебя счаст­ливым, но вскоре егожизнь сильноосложнилась.Женитьба неустраниладушевногонеуюта.

Так закончилсясамый длительныйпериод жизнипоэта в Москве.В последующиегоды – с 1831 годапо 1836 год – Пушкинкратковременнопосещал Москву.За это времяпоэт был в Москветоже во­семьраз, поэтомуя упомяну о нихкоротко, вхронологическомпорядке.

В эти приездыПушкин— в самомтесном кругудрузей. Еговыезды тольков театры да вМосковскийуниверситет.Пушкина ужене увлекаласветская жизньМосквы. Егоинтересовалали­тературнаяжизнь столицы, заботили издательскиедела.

1831 год, 3 декабря.Отъезд Пушкинав Москву поденежным делам.

1831 год, 27 декабря.Возвращениев Петербург.

1832 год, 17 сентября.Приезд Пушкинав Москву.

«Я приехалв Москву вчера, в среду. Велосифер, по-русски поспешныйдилижанс… поспешал, как чере­паха, а иногда даже, как рак. В суткислучилось мнесделать тристанции. Лошадирасковывались, и неслы­ханнаявещь —их подковывалина дороге.10 лет езжуя по большимдорогам, отродуне видывалничего подобного.Насилу дотащилсяв Москву.

… Приехалв Москву, поскакалотыскиватьНащо­кина, нашелего попрежнемуозабоченнымдомашнимиобстоятельствами.Он ездил сомною в баню, обедал у меня.Завез меня ккнягине Вяземской; княгиня завез­ламеня во французскийтеатр, где ячуть было неза­снул от скукии усталости.Приехал к Оберуи заснул в10 часоввечера… ВидалЧаадаева втеатре, он звалменя с собоюповсюду, но ядремал… Не можешьво­образить, какая тоскабез тебя. Я жевсе беспокоюсь, на кого покинуля тебя!

А. С. Пушкин—Н.Н. Пушкиной.22 сентября1832 год.

«Здесья живу смирнои порядочно, хлопочу поде­лам, слушаюНащокина ичитаю мемуарыДидро. Был вечеру Вяземской…Сегодня едуслушатьДавыдова-профессора; но я ни до какихДавыдовых, кроме Де­ниса, не охотник— а в Московскомуниверситетея оглашенный.Мое появлениепроизведетшум и соблазн, а это приятнощекотит моесамолюбие».

А. С. Пушкин—Н.Н. Пушкиной.27 сентября1832 год.

«КогдаПушкин вошелс министромУваровым, дляменя точносолнце озариловсю аудиторию: я в то вре­мябыл в чаду обаянияот его поэзии…Перед тем од­наждыя видел его вцеркви, у обедни,— и не спускалс него глаз.Черты его лицаврезались уменя в па­мяти.И вдруг этотгений, эта славаи гордостьРос­сии—передомной в пятишагах!.. Читаллекцию Давы­дов, профессористории русскойлитературы.— «Вот вамтеория искусства»,— сказалУваров, обращаяськ нам, к студентам, и указывая наДавыдова,— «а воти само искусство»,— прибавилон, указываяна Пуш­кина.Он эффектноотчеканил этуфразу, очевидноза­ранееприготовленную.Мы все жадновпились глазамив Пушкина. Давыдовоканчиваллекцию. Речьшла о «Словео Полку Игоревом».Тут же ожидалсвоей очередичитать лекциюпосле Давыдоваи Каченовский.Нечаянно междуними завязался, по поводу «Словао Полку Игоревом», разговор, которыймало-помалуперешел в горячийспор. —«Подойдитеближе, гос­пода,— это длявас интересно»,— пригласилнас Ува­ров, и мы теснойтолпой, какстеной, окружилиПуш­кина, Увароваи обоих профессоров.Не умею выра­зить, как велико былонаше наслаждение— видетьи слышать нашегокумира.

Я не припомнюподробностейих состязания,— помнютолько, чтоПушкин горячоотстаивалподлин­ностьдревне-русскогоэпоса, а Каченовскийвонзал в негосвой беспощадныйаналитическийнож. Его щекиярко горелиалым румянцем, а глаза бросалимолнии сквозьочки. Можетбыть, к этомураздражениюмного огняприбавлял иизвестныйлитературныйантагонизммежду ним иПушкиным. Пушкинговорил сувлече­нием, но, к сожалению, тихо, сдержаннымтоном, так чтоза толпой былотрудно расслышать.Впрочем, менязанимал неИгорь, а самПушкин».

И.А.Гончаров.

1832 год, 10 октября.Отъезд Пушкинаиз Москвы вПетербург.

1833 год, с 25 по 29августа. Пушкинв Москве.

1833 год, серединаноября. Пушкин, проезжая Москву, едет в Петербург.

«Пушкин привёзс собой несколькотысяч новыхстихов»

П. А. Вяземский– И. И. Дмитриеву.23 декабря 1833 года.

1834 год, 25 августа.Пушкин едетиз Петербургав Москву.

1834 год, сентября.ПосещениеБолдина.

1834 год, серединаоктября. Пушкинв Москве.

1836 год, 29 апреля.Отъезд Пушкинав Москву длязанятий в архивахи по делам«Современника».

1836 год, с 3 по20 апреля. Пушкингостит у П. В.Нащокина.

«Вот уж тридня, как я в Москве, и все еще ничегоне сделал. Архиване видал, скнигопродавцамине сторговался.

Пошли тыза Гоголем ипрочти емуследующее: видел я акте­раЩепкина, которыйради Христапросит егоприехать вМоск­ву прочесть«Ревизора».Без него актерамне спеться… Смоей стороны, я то же ему советую: не надобно, чтоб «Ревизор»упал в Москве, где Гоголяболее любят, нежели в Петербурге».

Пушкин—жене.6 мая 1836 г.

1836 г., 17 мая. Пушкину М. С. Щепкина.Уговариваетар­тиста писатьсвои воспоминанияи пишет началоего «Записок».

«У Щепкинахранится листбумаги, на которомвеликий художникПушкин своеюру­кою написалследующее:

«17мая 1836 года, Москва.Записки актераЩепкина.

Я родилсяв Курской губернии, Обоянскогоуезда, в селеКрасном, чтона речке Пенке...»

С. Т.Аксаков.«Несколькослов о М. С. Щепкине».

20мая. 1836 года Пушкинвыехал из Москвынавсегда. Онгорячо любилМоскву:

«В изгнанье, в горести, разлуке,

Москва! Какя любил тебя,

Святая родинамоя».

Редкий человекне считаетпрекраснымместо, где прошлоего детство.«Древняя столица»,«Первопрестольныйград», «Матушканаша», «Москвамоя», «Родина»,«сердце России»,- этими словамиПушкин всюжизнь сопровождалупоминанияо городе, гдеон родился.Позже он восторгалсякрасой и величиемПетербурга, но Москвавоспринималасьим как нечтоинтимное, близкое, и в этом, конечно, сказывалисьвпечатлениядетства, долгихпрогулок поулицам, площадям, переулкам сняньками, скрепостнымдядькой НикитойКозловым, когдамальчик лазилна колокольнюИвана Великого, видел разныйлюд, наблюдалколоритныеуличные сцены.Он знал допожарнуюи Москву, постройки, погибшие в 1812году, в том числеи в Кремле, виделсооружениядревнего российскогозодчества иновые дворцы-особняки– «чертогибогачей», возведенныеискуснымимастерамиРоссии и зарубежныхстран. Но памятьвозвращаетсяне к архитектуреи не к отдельнымдостопримечательностям, а к тому единственномуи неповторимому, что было духоми стилем жизни.

…Ты скачешьв мирную Москву,

Где наслажденьямзнают цену,

Беспечнодремлют наяву

И в жизнилюбят перемену.

Разнообразнойи живой

Москва пленяетпестротой,

Стариннойроскошью, пирами,

Невестами, колоколами…

Всеволжскому,1819 год.

Такой дляПушкина былаМосква. А вотнекоторыевоспоминаниясовременниковА. С. Пушкина оМоскве.

В 1799 году –в год рожденияПушкина — былаиздана сериягравированныхвидов Москвы, исполненныхпо оригиналахфранцузскогохудожникаЖерара Делабарта, жившего в Россиив 1787 – 1810 годах. Егопривлекаетв первую очередьКремль, но древняяархитектурачасто служитфоном для изображенияколоритныхсцен из русскойжизни. Полужанровыекартины Делебартаимели большойуспех и неоднократновоспроизводилисьв гравюрах.Красная площадь, благоустроеннаяпо указу ЕкатериныII, насаждавшейво всех русскихгородах петербургскийклассицизм, в конце 1790-х годовбыла обрамленасимметричнымиторговымирядами (по про­ектуКваренги). Наней как на сценес ку­лисамиразворачиваетсяу Делабарта«разно­образнаяи живая» московскаяжизнь: пляшутмужики, маршируютсолдаты, едеткарета, запряженнаяцугом, бродяткуры, валяетсясено, на тюкахлежат крестьяне.

Такая вольностьбыла совершенноневоз­можнана Петербургскойплощади. КогдаА. Брюллов рисуетне параднуюДворцовую, аторговую Сеннуюплощадь, товозы с сеномон ставит встрогом порядке, а в центре про­резаетпространствопрямой, каклинейка, до­рогойдля проездакарет.

«Подновинскоепредместье» Делабартарассказываето том, как и москвичиумели веселиться: у стен Новинскогомонастыря на«святой неделе»устраивалисьзнаменитыегу­лянья, накоторые съезжаласьвся Москва: «Сраннего утразвуки труб иогромных ба­рабановизвещают проходящих, что храмы ве­сельяи забав будутоткрыты дажедо ночи. Здесьпастушескаясвирель затянуланарод­ную песню, и к ней присоединилсягромкий хорцыганок, тампаяц до надсадыкричит публике, приглашая всехсмотретьпредстав­ления,«каких никогдаеще не видано»! Зре­лища сменяютсяодно другим, толпы густеют;

кареты, служа на тупору вместоподвижных лож, останавливаются...»(из московскогопу­теводителя1824 г.). На гуляньяху Новин­скогомонастыря нераз виделиПушкина.

Под Петербургомтоже бывалораз в год знаменитоеЕкатерингофскоегулянье. Но, когда художникГампельн надесятиметровойленте изобразилвесело и живото, что тампроисходило, императрицавыразиланеудо­вольствиенизким содержаниемэтого про­изведения.

Не менеехарактерноотражены нравымо­сквичейв двух другихсюжетах Делабарта:

«Ледяныегоры во времямасленой недели», где для катаньяприспособленысклоны Крем­левскогохолма, и «ВидСеребреническихбань», рисующийпатриархальнуюобщую рус­скуюбаню на рекеЯузе.

«Первыевпечатления, Юсупов сад»,—пи­шет Пушкинв автобиографии.Старая усадьбакнязей Юсуповыхне была исключе­ниемдля Москвы. ДомПашкова, стоящийна высокомхолме, был такимже представителеммосковскойнезависимости.

«Не знаю, носил ли он внароде особуюкличку, но детипрозвали еговолшебнымзамком,— писалП. А. Вяземский.—На горе, отличающийсясамобытнойархитектурою, красивый ивеличавый, сбельведером, с садом на улицу, а в саду фонтаны, пруды, лебеди, павлины и заморскиептицы; по праздникамиграл в садудомашний оркестр.Как, бывало, ниидешь мимодома, так и прильнешьк же­лезнойрешетке; глазеешьи любуешься; и всегда решеткаунизана детьмии простым на­родом».

УсадьбаЮсупова, Пашковдом были сим­воламистарой Москвы, это о них писалПуш­кин: «невинныестранностимосквичей былипризнаком ихнезависимости»(«Путешествиеиз Москвы вПетербург»).

В1800—1810-х годахсоздаютсязамеча­тельныеполотна первыхрусских видописцевФ. Я. Алексееваи его ученикаМ. Н. Воробь­ева.Торжественныепанорамы Кремля, Крас­ной площади, набережныхМосквы-рекизву­чат какгимн древнейрусской столице.Не случайноодно из лучшихрусских произведе­нийАлексеева— «ВидмосковскогоКремля и Каменногомоста» (1810-е гг.)было награ­вированоС. Ф. Галактионовымдля украше­ниятитульногоместа отдельногоиздания сти­хотворенияЖуковского«Певец в Кремле»(М., 1816), написанногов честь победырус­ских надНаполеоном.

Личнымчувством наполненыстихи Пуш­кина«Воспоминанияв Царском Селе»1814 г.:

Края Москвы, края родные!

И вы их видели, врагов моейотчизны!

И вас багрилакровь и пламеньпожирал!

И в жертвуне принес ямщенья вам ижизни;

Вотще лишьгневом духпылал!

В1825 году выходятсерии литографиро­ванныхвидов Москвы, исполненныхпо аква­релямО. Кадоля. Французскийхудожник стремитсяпоказать новуюМоскву: отреставрированныебашни Кремля, ампирные до­маи подражающиеПетербургуплощади. НапустынномТверском бульваремы ви­дим моднуюпетербургскуюпублику. Вспом­нимГоголя: «ВПетербурге, на Невскомпро­спекте, гуляют в двачаса люди, какбудто сошедшиес журнальныхмодных картинок, выставленныхв окна, дажестарухи с такимиузенькимиталиями, чтоделается смешно; на гуляньяхв Москве всегдапопадаетсяв самой серединелюдной толпыкакая-нибудьматуш­ка сплатком наголове и ужесовершеннобез всякойталии» («Петербургскиезаписки1836 года»).

На французскихлитографияхвсе пригла­жено, подтянуто исовершеннолишено мо­сковскогодуха.

В 1830-х годахМосква европеизируетсяеще больше.Немецкий живописецЭ. Гертнер, чтобыпередать своеобразиеМосквы, показы­ваетисторическиеценности: Кремль, Камен­ный мост, Красную площадь, Покровскуюцерковь. Выполненныепо оригиналамГертнера литографиисовершенныс точки зренияпередачи архитектуры, но сухи и неживо­писны.Лишь в случайныхдеталях проскаль­зываетмосковскаянепосредственность: оди­нокая фигурадворника сметлой на Краснойплощади; семьяОлсуфьевыхперед колоколь­нейИвана Великогов Кремле.

К 1830-м годамотносятсяностальгическиезаметки Пушкинаоб уходящейМоскве: «Нокуда деваласьэта шумная, праздная, безза­ботнаяжизнь? Кудадевались бары, пиры, чудакии проказники— все исчезло…Ныне в присмиревшейМоскве огромныебоярские до­мастоят печальномежду широкимдвором, заросшимтравою, запущенными одичалымсадом… улицымертвы… «Гореот ума» естьуже картинаобветшания, печальныйанахронизм…Бедная Москва!»(«Путешествиеиз Москвы вПетербург»).

СимпатииПушкина неотносятся ксовре­меннойему Москве, онлюбит Москвусвоего детства, вольную и беспечную, ту, что принятоназыватьгрибоедовской.

Именнов это времяначинают русские, чаще всегомосковскиехудожникикамерноготаланта, выискиватьте непарадныеуголки Москвы, где сохранилсяее допожарныйдух. Это сериявидов Симоновамонастыря К.Рабуса, видыКускова и ОстанкинаН. Подключниковаи В. Раева. Поискистарых корнейи есть залогду­ховноговозрождения.«Город— механизм; по­стояннозаново рождающийсвое прошлое, которое получаетвозможностьсополагатьсяс настоящимкак бы синхронно.В этом отно­шениигород, как икультура,—механизм, противостоящийвремени» (Ю. М.Лотман. «СимволикаПетербургаи проблемысемиоти­кигорода»).

Полнойконтрастовбыла дворянскаяМосква. Она, похарактеристикеК. Батюшкова, представляла«редкие противоположностив строенияхи нравах жителей.Здесь роскошьи нищета, изобилиеи крайняя бедность, набожностьи неверие, постоянстводедовскихвремен и ветреностьнеимоверная, как враждебныестихии, в вечномнесогласии».Рядом с газетнымиизвещениямии афишами озрелищах пестрелиобъявленияо беглых крепостныхс подробнымописаниемпримет…

В«Путешествиииз Москвы вПетербург»Пушкин вспоминал:«Невинныестранностимосквичей былипризнаком ихнезависимости.Они жили по-своему, забавлялиськак хотели, мало заботясьо мнении ближнего.Бывало, богатыйчудак выстроитсебе на однойиз главных улицкитайский домс зелёнымидраконами, сдеревяннымимандаринамипод золочёнымизонтиками.Другой выедетв Марьину рощув карете изкованого серебра84-й пробы. Третийна запяткичетвероместныхсаней поставитчеловек пятьарапов, егерейи скороходови цугом тащитсяпо летней мостовой.Щеголихи, перенимаяпетербургскиемоды, налагали и на нарядынеизгладимуюпечать».

Славилисьдома московскихбогачей и особой«увеселительнойприслугой»- сказочниками, певцами, шутами.Об одном изтаких шутов– Иване Савельиче– Пушкин упоминаетв письме к С.А. Соболевскомув 1828 году. Посвидетельствамсовременников, этого шута –И. Сальникова, крепостногокнязя В. Хованского,- знала вся Москва: наречённыйдураком, а насамом делечеловек с острымумом, он появлялсяна улицах вбархатномкафтане, шитымсеребром изолотом, в красныхчулках, то пешком, то в одноколке, неизменносопровождаемыйтолпами мальчишек.Не подобнымили развлечениямии забаваминавеяны пушкинскиесочувственныестроки о поэте, который улыбается«забаве площаднойи вольностилубочной сцены».

В статье«Путешествиеиз Москвы вПетербург»Пушкин вспоминаети московскиепраздники, балы, роговуюмузыку в рощахСвирлова иОстанкина, домашние театры.О развлеченияхмосквичей мыузнаём, в дополнениек этому описанию, просматриваяветхие страницы«Московскихведомостей»1807 – 1811 годов –единственногоисточникасведений оповседневнойжизни города.Здесь извещенияо таких сенсациях,«как большойопыт воздухоплаванияв Нескучномсаду», о «представленияхфизических, уранографическихи фатасмагорических», о приезде итальянцаКурти, — он привёзс собой «некотороесобрание разныхиностранныхживых зверей, которые ещеникогда здесьвиданы не были»,- о демонстрациина Малой Лубянке«электрическихмашин», о «гротестическихпредставлениях», о диковинныхфокусах «несгораемогоиспанца»…

Облик Москвы, запечатлённойв сознанииПушкина с детства, в какой-то степенивосстанавливаети панорамированноеописание в«Евгении Онегине»:

…столпызаставы

Белеют; вотуж по Тверской

Возок несётсячрез ухабы.

Мелькаютмимо будки, бабы,

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри,

Бухарцы, сани, огороды,

Купцы, лачужки, мужики,

Бульвары, башни, казаки,

Аптеки, магазинымоды,

Балконы, львына воротах

И стаи галокна крестах.

Любопытно, что в следующейстрофе этакартина обрывается«у Харитоньяв переулке»— в БольшомХаритоньевскомпереулке, гдеПушкин жил вдетстве.

«Харитонийв Огородниках»считался тогдааристократическимкварталом. ИзздешнихдостопримечателностейПушкин особеннозапомнил ипозже отметилв плане своихзаписок- чудесныйЮсупов сад вХаритоньевскомпереулке. Этотсад, принадлежавшийвельможе князюН. Б. Юсупову, приобрел славуминиатюрногоВерсаля. Судяпо сохранившемусяплану и описаниям(сад погиб вовремя московскогопожара 1812 года), Юсупов действительносоздал нечтоподобное знаменитомуВерсальскомупарку вблизиПарижа. Насравнительнонебольшойплощади в двагектара былираспланированыаллеи и прямолинейныедорожки, великолепныеклумбы, возвышалисьминиатюрныестатуи, былиустроены пруд, фонтан, искусственныеруины, каменныелестницы. Сведенияо том, что этотсад был доступеночень узкомукругу посетителей, по-видимому, неверны. Еслибы это былотак, то вряд лимогло бы появитьсяобъявлениев «Московскихведомостях»о том, что длягуляющих вЮсуповскомсаду некиминостранцемоткрыты кафеи трактир, гдеможно иметь«за умереннуюцену временноепристанище, а в саду обеди ужин». В стихотворенииПушкина «Вначале жизнишколу помнюя...» (1830) есть лирическоеописание «чужогосада», в кото­роммногие деталисходны с деталямиюсуповского«Вер­саля».Хотя основнаятема стихотворенияотносится, по-видимому, к эпохе раннегоВозрождения, здесь преломи­лисьи детские впечатленияпрогулок вЮсуповскомсаду и возникшиетогда настроения:

Там нежиламеня тенейпрохлада;

Япредавал мечтамсвой юный ум,

Ипраздно мыслитьбыло мне отрада.

Любил я светлыхвод и листьевшум,

Ибелые в тенидери кумиры,

И вликах их печатьнедвижных дум.

Всё — мраморныециркули и лиры,

Мечи и свиткив мраморныхруках,

На главахлавры, на плечахпорфиры...

Но важнеевосприятиевсего этого«юным умом»:

… слезы вдохновенья,

При виде их, рождались наглазах.

В Москве сталотрадициейпочитаниепушкинскихмест.

6 июня открытиеопекушинского1880 года Россиявпервые чествовалав Москве памятьсвоего национальногогения. Торжественноепамятника, трёхдневныеутренние заседанияи литературно-музыкальныевечера в залеБлагородногособранья, юбилейнаявыставка, «Пушкинскиечтения» вуниверситетеи политехническоммузее, общественныеманифестации…«Тверскойбульвар былукрашен гирляндамиживой зелени, народ покупаету торговцевмассу ландышейи фиалок и закидываетими пьедесталпамятника, квечеру зажигаетсяиллюминация».

В началенашего векав старом домена Елоховскойбыла открытабесплатнаябиблиотека– читальняимени А. С. Пушкина.В 1914 году передней был образованПушкинскийсквер. Неподалёкунаходитсямосковскаяшкола №353, отмеченнаямемориальнойдоской и носящаяимя Пушкина.В дни, когдаотмечалосьстолетие содня гибелиПушкина – в1937году, — в Москвена Краснойплощади, в зданииИсторическогомузея открыласьВсесоюзнаяПушкин­скаявыставка. Можносказать с полнойуверенностью, что таков выставки, посвященнойодному писателю, еще никогдаи нигде не бывало: ни Даyе, ни Шекспир, ни Сервантес.ни Гёте, ни Бальзакне удостаивалисьтакого всестороннеговоплощения, такого увлека­тельного, строго научногои высокохудожественногоизобразительногорассказа.

Пушкинскаявыставка занималадвадцать дваогромных зала, где о великомпоэте говорилипортреты, писанныепри его жизни, изображенияего друзей иего современни­ков, виды мест, гдебывал Пушкин, его рукописи, издания егосочинений навсех языках, материалы, отразившиевлияние Пушкинана все видыискусств. Всеэто было представ­ленос необыкновеннойполнотой иудивительнымблеском.

Это уникальноесобрание решенобыло сохранить.Так возникВсесоюзныймузей А. С. Пушкина.И материалы, переданныена выставкуна короткоевремя другимимузеями, сталипостояннойсобственностьюэтого новогозамечательногособрания.

Во время войнымузей находилсяв эвакуации, а по возвращениив Москву в тегоды не смогполучить сразупостоянногопомещения ибыл переданПетербургуМосква осталасьбез пушкинскогомузея.

Вот тогда-тоу многих москвичейи возникла идеясоздать в Москвесвой, новыймузей А. С. Пушкина.Но экспонатыВсесоюзногомузея А. С. Пушкинарешили не трогать.

Новыймузей оказалсяв положениисложном. У негоне было никакихматериалов.В 1961 году в одномиз краси­вейшихрайонов старойМосквы — наКропот­кинскойулице, бывшейПречистенке, в на­рядномампирном особняке, принадлежавшемучастнику войны1812 года гвардиипрапор­щикуА. П. Хрущеву, была созданапостоян­наяпушкинскаяэкспозиция.Создана, в самомбуквальномсмысле этогослова, на пустомместе — лишьблагодаря тойредкостной, осо­бой, личнойлюбви к Пушкину, которая оду­шевлялалюдей, принесшихмолодому музвюсвои дары. Безэтого потокадаров Государ­ственныймузей А. С. Пушкинане мог бы возникнуть.

Музейна Кропоткинскойоткрылся болеече­тверть веканазад; он рос, богател, пополнялсвою коллекцию.С годами онсделался однимиз самых популярныхв стране литературныхмузеев.

Сдавних временмосковскиестарожилыхо­рошо зналиэтот дом в концеАрбата, недалекоот Смоленскойплощади: маленький, некази­стый, неопределенногоцвета (сейчасуже трудновспомнить —какого: то лисерого, то лижелтоватого), зажатый междумногоэтаж­нымипостройкаминачалаXXвека. Но на фасадеэтого скучногоприземистогостроения былаукрепленаторжественнаямраморнаядо­ска с бронзовымбарельефом: профилем ила­вровой ветвью.Врываясь вбудничнуюгород­скуюсуету, онаостанавливала, притягивала, пробуждалафантазию: где-тоздесь, на второмэтаже, за этимималенькимиокошками вда­леком 1831 годужил Пушкин.

Мемориальнаяпамятная доскабыла уста­новленав 1937 году, к столетиюсо дня смертипоэта. А незадолгодо этого, в феврале1936 года, на заседанииПушкинскойкомиссии Мо­сковскогообластногобюро краеведенияпод председательствомпушкинистаМ. А. Цявловскогобыл поставленвопрос о превращенииарбатскогоособняка вмузей. Всемдавно былоочевидно: ватом доме долженбыть мемориальныймузей. А вотнеказистыйарбатскийдомик, в от­личиеот изящнейшегохрущевскогодворца, этимнеуловимымсвойствомобладает; онос­вящен присутствиемпоэта, магиейсознания:

«Здесьжил Пушкин».

Дата29 августа 1972 годастала для нас, сотрудниковкропоткинскогопушкинскогому­зея, знаменательной: в этот деньМоссовет принялпостановление, согласно которомудом №53 по улице Арбатпередавалсяв долго­срочнуюаренду Государственномумузею А. С. Пушкина. Начиналосьсоздание мемориала.

ВМоскве многомест связанныхс Пушкиным иего друзьями.Дмитрий Лихачёввыдвинул идеюсоздания «Пушкинскогопарка». Такойпарк, непременноимеющий длительныепешеходныемаршруты, будетпривлекатьлюдей из квартирна зелёнуютишину, прогулки, размышления.Будущее живётв планах сегодняшнегодня.

Москва —родина Пушкина.Эта истинаслишком общеизвестна.И именно поэтомув нее как-то невдумываешься.Но ведь все мыпо себе знаем, что значит вжизни человекаместо, где онродился. Пушкинпрожил в Москвепервые двенадцатьлет — ранние, са­мые важныегоды, когдаскладываютсядуша, характер, привязанности, мысли. Он восхи­щалсяПетербургом, воспевал его«строгий, стройныйвид». Он былпривязан ксвоему Михайловскому.Ему хорошоработалосьв пу­стынномБолдине. Егопленяли романтическаяполуденнаякрасота Крымаи Кавказа, укра­инскаяночь и пестраяОдесса. И все-такипервой, самойглубокой инежной, сыновней, детской любовьюон любил именноМоскву. Он могее ругать, возмущаться«татарскимубожеством»московскогообщества, гдецар­ствуетмнение «княгиниМарьи Алексевны».Но и гневаясь, и раздражаясьна Москву, Пушкинлюбил ее, писало ней, не могжить без нее.В пятнадцатилетнейразлуке, средимелькающихвпечатлений, он не мог забытьгород, которыйвоспитал его.Он с острой, ностальгическойтоской вспоминаетшумную забавнуюпестроту нестройныхмосковскихулиц, улочек, переулков, еедворцы и дере­вянныесарайчики, еевоздух — воздухдетства. Мыпривыкли к этимстрокам в VII главе«Евгения Онегина», но ведь какойличной нежностьюзвучат этихрестоматийныестихи:

Москва! какя любил тебя,

Святая родинамоя!

Скоро великаягодовщина – двухсотлетиесо дня рожденияАлександраСергеевичаПушкина. А свойреферат я будусчитать маленькимвкладом в подготовкек празднованиююбилея А. С. Пушкина.

Литература:

Боголепов П. К… Тропа к Пушкину. М. «Детская литература», 1974 год.

Высочина Е. И… Образ, бережно хранимый. М. «Просвещение», 1989 год.

Крейн А. З… Рождение музея. М. «Советская Россия», 1969 год.

Лотман Ю. М… Александр Сергеевич Пушкин. Л. «Просвещение», 1982 год.

Мейлах Б. С… Жизнь Александра Пушкина. Л. «Художественная литература», 1974 год.

Петров С.М… А.С. Пушкин. Очерк жизни и творчества. М. «Просвещение», 1973год.

Сергеев М… Вся жизнь – один чудесный миг (Пушкин). М. «Молодая гвардия», 1969 год.

Скабичевский А. М… Пушкин. Челябинск «Урал», 1994 год.

Цветаева М. И… Мой Пушкин. Челябинск «Южно – Уральское книжное издательство», 1978 год.

Друзья Пушкина. М. «Правда», 1984 год.

Памятники Отечества. №2. 1986 год.