Реферат: Синтаксическое учение Теньера

--PAGE_BREAK--1.3 Структурный аспект изучения предложения.

Члены предложения и проблемы их изучения
В лингвистике есть разные подходы к представлению структуры предложения. В отечественном языкознании, как известно, в качестве единицы синтаксиса принято использовать член предложения. Синтаксическую конструкцию можно представить соответственно в терминах членов предложения, выделив в её составе традиционные подлежащее, сказуемое, дополнение и т.д.

Член предложения – минимальная синтаксическая единица, выделяемая на основании формальных признаков и функции в составе предложения. Член предложения представляет собой реализацию самостоятельного слова в предложении, синтаксическую форму слова. В члене предложения как в синтаксической единице выражаются одновременно вещественное и грамматическое значения. Вещественное значение лексически отображает определенные объекты, признаки, действия. Грамматическое значение члена предложения имеет два аспекта: а) указание на функцию слова в предложении (подлежащее, сказуемое, дополнение и т.п.); б) выражение некоторых категориальных значений, дополняющих морфологические категории слова (детерминация существительного, модальные и видовые значения глагола и т.п.).

Хотя ни одна синтаксическая теория не вызывала такой резкой критики, как теория членов предложения, вместе с тем, ни одна система терминов в синтаксисе не проявляет такой жизненности, как та, что связана с членом предложения: без таких понятий, как подлежащее, сказуемое (предикат), обстоятельство, дополнение, определение не обходится ни одно описание синтаксиса.

Критика теории члена предложения объясняется сложностью выделения и идентификации этих синтаксических категорий, что в свою очередь проистекает из сильно развитой асимметрии в этом разделе синтаксиса. Жизненность теории члена предложения объясняется тем, что она отражает реально существующие элементы синтаксического строя, которые – в свою очередь – отображают элементы объективной действительности, воспринимаемые человеческим сознанием. Достоинство понятия член предложения в том, что оно отражает взаимосвязь содержательного и формального планов в языке. В плане содержания член предложения обозначает определенный элемент ситуации, выполняющий некоторую типизированную функцию в том событии, которое описывается в данном предложении (такую, например, как субъект, объект, орудие действия и т.п.). В отношении формы член предложения характеризуется определенными формальными признаками и прежде всего тем, что он выражен словом, принадлежащим к определенной части речи. Таким образом, теория члена предложения имеет дело с трехчленным рядом понятий: элемент ситуации – член предложения – часть речи.

В каждой паре этих понятий возможна асимметрия, что и осложняет анализ по членам предложения.

На уровне элемент ситуации – член предложения: один и тот же член предложения может отображать разные элементы ситуации.

На уровне член предложения – часть речи: одна и та же часть речи может оформлять различные члены предложения.

Член предложения представляет собой функцию (роль) слова (части речи) в предложении. В свою очередь член предложения, как синтаксическая единица, имеет свои функции в предложении – структурно-организующие и семантические (обозначение элемента-ситуации). Вместе с тем, в предложении могут непосредственно входить элементы, не относящиеся к какому-либо члену предложения (частицы и пр.) (Ахманова 1963: 114-117) .

История синтаксиса в большой степени связана со стремлением раскрыть соотношение между компонентами ситуации, членами предложениями и частями речи. Отмеченная выше двойная асимметрия, к которой добавляется и нечеткость границ члена предложения, приводили нередко к тому, что в отношении к ним проявлялся излишний крен в сторону ментализма или формализма.

Нередко в грамматике члену предложения давали только менталистическое, семантическое определение. Так, подлежащее определялось как член предложения, обозначающий носителя действия или состояния.

Подобные факты породили формалистическую трактовку члена предложения, которая состоит в том, что они рассматриваются лишь как элементы структурной организации предложения, лишенные собственного содержания. Подлежащее при этом получает лишь чисто формальное определение (Звегинцев 1976: 223-225).

Каждая из этих концепций имеет свои плюсы и минусы. Менталистическая теория правильно подчеркивает наличие у члена предложения содержательной стороны, но не обращает в должной мере внимания на возможные сдвиги в их семантике. Формалистический подход также не учитывает асимметрии формы и содержания; стремясь дать однозначное определение семантических категорий, не связывая их со смыслом, он игнорирует тот факт, что во многих случаях эти категории отражают категории мышления и объективной действительности (Пешковский 1956: 119).

Наиболее рациональным подходом к члену предложения является подход функциональный: отмечается семантический характер этих категорий, но при этом выявляются случаи и закономерности отклонения от первичных семантических функций.
Выводы по главе 1
Таким образом, синтаксис как наука о строении словосочетания и предложения имеет две основные задачи: описательную и объяснительную (теоретическую). Синтаксическое описание – это множество правил, которые характеризуют синтаксический компонент знания языка. При составлении этих правил используется грамматический метаязык – термины и символы с определенным значением и правила их употребления.

Задача объяснения при исследовании синтаксиса, как и вообще в науке, заключается в том, чтобы понять, почему наблюдаемые факты именно таковы, какие они есть. Это означает, в частности, ответ на вопрос, почему синтаксические структуры в различных языках, в том числе не связанных ни родством, ни географической близостью, обнаруживают многочисленные (и нередко поразительные) сходства. Описание имеет дело с каким-то одним языком, объяснение (теория) – с Языком вообще.




ГЛАВА 2. СИНТАКСИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ В УЧЕНИИ Л. ТЕНЬЕРА
2.1 Заслуга Теньера в области лингвистики
Люсьен Теньер – французский лингвист. Родился 13 мая <metricconverter productid=«1893 г» w:st=«on»>1893 г. В Мон-Сент-Эньяне в семье нотариуса. В <metricconverter productid=«1914 г» w:st=«on»>1914 г. Окончил Сорбонну, в <metricconverter productid=«1913 г» w:st=«on»>1913 г. Стажировался в Германии, где слушал лекции А. Лескина и К. Бругмана. В 1921–1924 гг. преподавал французский язык в Любляне (Югославия), где изучал словенский язык и занимался словенской диалектологией. Во время войны был мобилизован, попал в плен. После войны возобновил занятия в Сорбонне немецким и русским языком. В 1924–1937 – профессор славистики в Страсбурге, в 1937–1954 – профессор сравнительно-исторического, а с 1951 – общего языкознания в Монпелье, где заведовал кафедрой общего языкознания. Умер Теньер в Монпелье 6 декабря <metricconverter productid=«1954 г» w:st=«on»>1954 г.

Теньер, мало оцененный при жизни, в настоящее время считается одним из наиболее значительных лингвистов XX века; во всех областях он проявил себя как яркий новатор, не скованный традицией и демонстрировавший нестандартный подход к объекту своих исследований.

Научные интересы Теньера были необычайно разнообразными; помимо ранних работ по словенской диалектологии в его наследии выделяется «Малая русская грамматика» (фр. Petite grammaire russe, 1934), появление которой было продиктовано нуждами практического преподавания. Вместе с тем, это одно из лучших грамматических описаний русского языка, в котором были впервые использованы многие приёмы, ставшие впоследствии общепринятыми – в частности, компактные схемы описания русского ударения («акцентные парадигмы»), в окончательном виде сложившиеся в работах А. А. Зализняка. Новаторским является и синтаксический раздел этой грамматики. Теньер также автор одного из первых ассоциативных и одного из первых частотных словарей русского языка.

С середины 1930-х гг. Теньер начинает интенсивно заниматься проблемами общего синтаксиса и публикует на эту тему ряд небольших статей и брошюру «Очерк структурного синтаксиса» (1953). Главный теоретический труд Теньера – монументальная книга «Основы структурного синтаксиса» (фр. Elйments de syntaxe structurale) была с большими трудностями опубликована только посмертно (1959) и не нашла понимания у современников. В этих работах Теньером были намечены контуры одной из двух наиболее значительных синтаксических теорий XX века – так наз. Вербоцентричного синтаксиса зависимостей, основанного на бинарных направленных отношениях между элементами предложения и с предикатом в качестве единственной вершины графической «стеммы» (или «дерева зависимостей», в более современной терминологии). Синтаксис зависимостей в настоящее время является основной и наиболее жизнеспособной альтернативой синтаксису составляющих, представленному в англоязычной традиции и лежащему, в частности, в основе генеративной грамматики.

Второй фундаментальной идеей Теньера было противопоставление так называемых актантов и сирконстантов как, с одной стороны, участников «маленькой драмы предложения» и, с другой стороны, обстоятельств, в которых эта драма развёртывается. Это противопоставление в том или ином виде принято практически во всех современных синтаксических теориях (хотя содержание его часто оказывается уже довольно далёким от первоначальных представлений Теньера).

Синтаксическая теория Теньера имеет и много других оригинальных черт: это, в частности, деление на статический и динамический синтаксис, введённые Теньером понятия валентности и диатезы глагола, юнкции (сочинительной связи) и трансляции (перехода слов из одной части речи в другую), понятие грамматической правильности (впоследствии сыгравшее фундаментальную роль в концепции Хомского) и т. Д. Все эти понятия оказались необычайно плодотворны в истории дальнейших синтаксических исследований, хотя приоритет Теньера, почти забытого в 1950-60 гг., не всегда был должным образом оценен и отмечен.

Наибольшее число последователей Теньера было в этот период в Германии и в России. На немецкий язык его итоговая книга была переведена в <metricconverter productid=«1980 г» w:st=«on»>1980 г., на русский (с небольшими сокращениями) – в <metricconverter productid=«1988 г» w:st=«on»>1988 г. Синтаксические теории, развивавшиеся в России, как правило, тяготели именно к синтаксису зависимостей, и идеи Теньера оказали большое влияние на синтаксическую теорию модели «Смысл <-> Текст» и целый ряд других концепций (Ахманова 1963: 117-125).
2.2 Работа Теньера «Основы структурного синтаксиса»

теньер структурный синтаксис предложение

В первой книге своей работы Теньер говорит о синтаксической связи.

Предметом структурного синтаксиса является изучение предложения. Предложение представляет собой организованное целое, элементами которого являются слова.

Каждое слово, входящее в состав предложения, утрачивает свою изолированность, всегда присущую ему в словаре. Можно заметить, что каждое слово предложения вступает с соседними словами в определенные связи <…>, совокупность которых составляет костяк, или структуру, предложения. <…>

Предложение типа Alfred parle «Альфред говорит» состоит не из двух элементов: 1) Alfred и 2) parle, а из трех: 1) Alfred, 2) parle и 3) связь, которая их объединяет и без которой не было бы предложения. Говорить, что предложение типа Alfred parle содержит только два элемента, – значит анализировать его с чисто поверхностной, морфологической точки зрения и игнорировать самое существенное – синтаксическую связь. <…>

Синтаксическая связь необходима для выражения мысли. Без нее мы не могли бы передать никакого связного содержания. Наша речь была бы простой последовательностью изолированных образов и идей, ничем не связанных друг с другом.

Именно синтаксическая связь делает предложение живым организмом, и именно в ней заключена его жизненная сила.

Построить предложение – значит вдохнуть жизнь в аморфную массу слов, установив между ними совокупность синтаксических связей. И обратно, понять предложение – значит уяснить себе совокупность связей, которые объединяют входящие в него слова. Понятие синтаксической связи является, таким образом, основой всего структурного синтаксиса. <…>

Собственно говоря, именно то, что мы называем связью, и выражает само слово «синтаксис», означающее по-гречески «расположение», «установление порядка».<…> Для наглядности мы будем изображать связи между словами графически, посредством линий, которые мы назовем линиями синтаксической связи. <…>

Синтаксические связи <…> устанавливают между словами отношения зависимости. Каждая связь объединяет некоторый вышестоящий элемент с элементом нижестоящим. Вышестоящий элемент мы будем называть управляющим, или подчиняющим, а нижестоящий – подчиненным. Так, в предложении Alfred parle (см. ст. 1) parle — управляющий элемент, а Alfred – подчиненный.

Parle

Alfred

Стемма 1

Когда нас будет интересовать восходящая синтаксическая связь, мы будем говорить, что подчиненный элемент зависит от управляющего, а когда речь будет идти о нисходящей связи, будем говорить, что управляющий элемент управляет подчиненным, или подчиняет его. <…>

Одно и то же слово может одновременно зависеть от одного слова и подчинять себе другое. Так, в предложении Mon ami parle «Мой друг говорит» слово ami «друг» одновременно подчинено слову parle «говорит» и подчиняет себе слово mon «мой» (см. ст. 2).

Parle

ami

mon

Стемма 2

Таким образом, совокупность слов, входящих в состав предложения, образует настоящую иерархию. <…> Изучение предложения, являющееся, как уже говорилось выше, целью структурного синтаксиса, по существу, сводится к изучению структуры предложения, которая представляет собой не что иное, как иерархию синтаксических связей.

Линию, изображающую синтаксическую связь, естественно проводить в вертикальном направлении, поскольку она символизирует отношение между вышестоящим элементом и нижестоящим.

В принципе никакой подчиненный элемент не может зависеть более чем от одного управляющего. Управляющий же, напротив, может управлять несколькими подчиненными, например, Mon vieil ami chante cette jolie chanson «Мой старый друг поет эту красивую песню» ( см. ст. 3 ).

сhante

ami chanson

mon vieil cette jolie

Стемма3

Каждый управляющий элемент, у которого есть один или несколько подчиненных, образует то, что мы будем называть узлом. Узел мы определим как совокупность, состоящую из управляющего слова и всех тех слов, которые – прямо или косвенно – ему подчинены и которые он в некотором роде связывает в один пучок. <…>

Так же как и синтаксические связи <…>, узлы могут располагаться один выше другого. Таким образом, наряду с иерархией связей между словами существует иерархия связей между узлами. <…>

Узел, образованный словом, которое подчиняет себе – прямо или косвенно – все слова предложения, называется центральным узлом. Такой узел находится в центре всего предложения. Он обеспечивает структурное единство предложения тем, что связывает все его элементы в единый пучок. В некотором смысле он отождествляется со всем предложением. <…> Центральный узел обычно образуется глаголом. <…>

Совокупность линий, изображающих синтаксические связи, образует стемму. Стемма наглядно представляет иерархию связей и схематически показывает все узлы и образуемые ими пучки. Таким образом, стемма являет собой материализованную в наглядной форме структуру предложения. Итак, стемма – это наглядное представление абстрактного понятия — структурная схема предложения. <…>

Стемма позволяет решить задачу, которую в рамках традиционной грамматики опытные педагоги всегда ставили перед своими учениками. Они предлагали им описать строение предложения изучаемого языка, будь то латынь или какой-либо из живых языков. Как всем известно, если строение предложения не ясно, то и само предложение правильно понять невозможно. <…>

Структурный порядок слов– это порядок, в котором устанавливаются синтаксические связи. Порядок установления связей не может быть задан однозначно, поскольку каждый управляющий элемент может иметь несколько подчиненных. Отсюда следует, что структурный порядок является многомерным. <…>

Материал, из которого строится речь, – это последовательность звуков <…>, которые мы воспринимаем органами слуха. Эту последовательность мы будем называть речевой цепочкой. Речевая цепочка одномерна. Она предстает перед нами в виде линии. В этом ее существенное свойство.

Линейный характер речевой цепочки обусловлен тем, что наша речь разворачивается во времени, а время принципиально одномерно. <…>

Речевая цепочка не только одномерна, но и направлена лишь в одну сторону. Это объясняется тем, что, она является функцией времени, которое движется только в одну сторону. Следовательно, речевая цепочка, так же как и время, необратима. <…>

Структурный порядок и линейный порядок.

В основании всего структурного синтаксиса лежит соотношениемежду структурным порядком и порядком линейным. Построить или установить схему предложения – значит преобразовать линейный порядок в структурный. <…> И обратно: восстановить предложение из стеммы, или воплотить стемму в предложение, – значит преобразовать структурный порядок в линейный, вытянув в цепочку образующие стемму слова. <…> Можно сказать: говорить на данном языке – значит уметь преобразовывать структурный порядок в линейный. Соответственно понимать язык – это быть в состоянии преобразовать линейный порядок в структурный. <…>

Слово.

Несмотря на кажущуюся простоту, определить лингвистически понятие слова необычайно трудно. <…> Дело здесь, видимо, в том, что многие пытаются исходить из понятия слова, чтобы определить понятие предложения, вместо того чтобы, наоборот, отталкиваясь от понятия предложения, определить понятие слова. Нельзя определить предложение через слово, но только слово через предложение. Понятие предложения логически первично по отношению к понятию слова. <…> Поскольку предложение разворачивается в речевую цепочку, слово можно определить только как сегмент этой цепочки. <…>

Синтаксис и морфология.

Когда структурная схема предложения расположена в линейном порядке в речевой цепочке, она готова к тому, чтобы обрести звуковую оболочку и тем самым получить свою внешнюю форму. <…> Структурная и семантическая схемы, противостоящие внешней форме, составляют подлинную внутреннюю форму предложения. <…>

Всякий, кто изучал иностранный язык, знает, какие требования налагает на говорящего на данном языке его внутренняя форма. Она представляет собой силу, которой невозможно противостоять – своего рода категорический императив. Изучение внешней формы предложения составляет объект морфологии. Изучение его внутренней формы — объект синтаксиса.

Таким образом, синтаксис резко отделен от морфологии и независим от нее. Он подчиняется своим собственным законам — он автономен. Автономия синтаксиса далеко не общепризнана. После того как под влиянием идей, господствовавших в XIX в., подход Ф. Боппа возобладал в сознании лингвистов над взглядами В. Гумбольдта, сравнительная грамматика развивалась практически исключительно в области фонетики и морфологии. <…>

Что касается синтаксиса, то со времен Ф. Боппа он всегда был на положении бедного родственника морфологии. В тех редких случаях, когда его не обходили молчанием, на него надевали морфологическую смирительную рубашку. Большая часть описаний синтаксиса, которые были опубликованы за последние сто лет, представляют собой лишь морфологический синтаксис. <…>

Морфологический маркер

Будем называть мысль и соответствующие ей структурную и линейную схемы выражаемым <…>, а фонетическую оболочку, которая придает им форму, воспринимаемую органами чувств, будем называть выражающим. <…>

Смысл <…>, или значение, <…> элемента речевой цепочки есть отношение выражающего к выражаемому. И это справедливо: выражаемое – это смысл выражающего. Понятие смысла позволяет определить выражаемое только по отношению к выражающему. Таким образом, оно предполагает первичность выражающего по отношению к выражаемому, то есть первичность морфологии по отношению к синтаксису.

Однако признать такую первичность было бы неправильно. В действительности синтаксис предшествует морфологии. Когда мы говорим, мы не подыскиваем задним числом смысл для уже произнесенной последовательности фонем. Наоборот, наша задача состоит в том, чтобы найти звуковое воплощение для заранее данной мысли, которая только и оправдывает самое его существование. <…>

Первичность синтаксиса вынуждает нас ввести в нашу терминологию новый термин, который был бы обратным по отношению к термину смысл. В качестве такого термина мы предлагаем термин «маркер» (или «морфологический маркер»). <…> Маркер выражает уже не отношение выражающего к выражаемому, а отношение выражаемого к выражающему. Теперь можно сказать, что выражающее – это маркер для выражаемого.

Из сказанного выше следует, что морфология по существу представляет собой изучение маркеров. <…> Синтаксическая связь не имеет маркеров, но от этого она не становится менее реальной. <…>

Структура и функция.

Функционирование <…> структурного единства основано на осмысленном сочетании функций его элементов. Без функций не может быть структуры. Иначе говоря, синтаксическая иерархия устроена так же, как и иерархия военная, в которой каждый военнослужащий выполняет строго определенные функции.

Из сказанного выше следует, что структурный синтаксис – это то же самое, что синтаксис функциональный, и, следовательно, функции, выполняемые различными элементами предложения и необходимые для его жизни, представляют для него первостепенный интерес. <…>

С этой точки зрения можно утверждать, что функциональный синтаксис способен оказать существенную помощь для изучения современных языков, для активного овладения ими и для их преподавания.

Следует отметить глубокую аналогию между функциональным синтаксисом и фонологией Пражской школы, которая стремится увидеть за явлениями чисто физической природы те собственно лингвистические функции, которые эти явления способны выполнять. <…>

    продолжение
--PAGE_BREAK--Полнозначные и неполнозначные слова.

Есть две важные категории слов: слова полнозначные, «полные» и слова семантически «пустые», или неполнозначные.

К первой категории относятся слова, наделенные определенной семантической функцией, то есть такие, форма которых непосредственно ассоциируется с определенной идеей, которую она представляет или вызывает в сознании. <…>

Ко второй категории относятся слова, не имеющие семантической функции. Это, по сути, просто грамматические средства, функция которых состоит лишь в том, чтобы указывать, уточнять или видоизменять категорию семантически наполненных слов и устанавливать соотношения между ними. <…> Четкая граница между полнозначными и неполнозначными словами имеется лишь в некоторых языках, в частности в китайском. <…> Многие языки, и в частности европейские, интересующие нас в наибольшей степени, часто объединяют в одном и том же слове полнозначные и неполнозначные элементы. Такие слова мы будем называть композитами. <…>

По мере исторического развития языка полнозначные слова имеют тенденцию превращаться в неполнозначные, обладающие только грамматической функцией. <…> Значения, выражаемые полнозначными словами, могут восприниматься только сквозь сетку грамматических категорий. Поэтому полнозначные слова относятся к ведению категориального синтаксиса.

Неполнозначные слова, напротив, принадлежат к функциональному синтаксису, поскольку в качестве служебных грамматических элементов они помогают связывать полнозначные слова в структурное единство. <…>

Виды полнозначных слов.

Мы будем классифицировать полнозначные слова по их категориальному содержанию. Выделим два основания для классификации. Прежде всего, необходимо отделить идеи, выражающие предметы, от идей, выражающих процессы.

Предметы – это вещи, воспринимаемые органами чувств и отмечаемые сознанием как имеющие самостоятельное существование, например, cheval «лошадь», table «стол», quelqu'un «кто-то». Полнозначные слова, выражающие идею предметности, называются существительными.

Процессы представляют собой состояния или действия, посредством которых предметы проявляют свое существование, например, est «является», dort «спит», mange «ест», fait «делает» и т.д. Полнозначные слова, обозначающие процессы, называются глаголами.

Большинство языков не обладает способностью различать понятия процесса и предмета. Они трактуют процесс как предмет, и, следовательно, глагол как существительное. В таких языках il aime «он любит» не отличается от son amour «его любовь». Иначе говоря, центральным узлом предложения здесь служит именной узел. Представляется, что понятие глагола в собственном смысле слова встречается только в наших европейских языках. <…>

Второе деление противопоставляет конкретные понятия, к которым в принципе относятся понятия предметов и процессов, и абстрактные понятия, к которым относятся их атрибуты. Это дает два новых разряда полнозначных слов – один в области предметов, а второй в области процессов.

Полнозначные слова, выражающие абстрактные атрибуты предметов, называются прилагательными.

Полнозначные слова, выражающие абстрактные атрибуты процессов, называются наречиями <…>

Итак, существительные, прилагательные, глаголы и наречия составляют четыре класса полнозначных слов, лежащих в самом основании языка <…>

Неполнозначные слова.

Мы уже видели, что неполнозначные слова представляют собой особые грамматические средства, и вследствие этого они относятся к функциональному синтаксису. Поэтому мы будем классифицировать их в соответствии с природой присущей им функции.

Общая функция неполнозначных слов состоит в том, чтобы разнообразить структуру предложения, изменяя его строение. Одни неполнозначные слова видоизменяют количественный аспект структуры предложения, а другие – ее качественный аспект.

Первая из этих функций, влияющая на количественный аспект строения предложения, называется юнктивной <…>. Она позволяет бесконечно увеличивать число элементов предложения, добавляя к любому ядру теоретически неограниченное число ядер той же природы. Морфологические маркеры юнкции мы будем называть юнктивами <…>.

Таким образом, функция юнктивов состоит в том, чтобы объединять друг с другом полнозначные слова или образуемые ими узлы. Так, во французском предложении Les hommes craignent la mis и re et la mort «Люди боятся нищеты и смерти» юнктив et «и» объединяет полнозначные слова mis и re «нищета» и mort «смерть» в единое целое.

Функция, изменяющая качественный аспект строения предложения, называется транслятивной. Она позволяет бесконечно дифференцировать элементы предложения, переводя любое ядро в теоретически бесконечное число ядер другой природы (то есть относящихся к другим категориям). Морфологические маркеры трансляции мы будем называть транслятивами <…>.

Таким образом, функция транслятивов состоит в изменении категорий полнозначных слов. Например, в субстантивном узле le bleu de Prusse «берлинская лазурь», букв. «прусская синяя (краска)» артикль le представляет собой транслятив, который превращает прилагательное bleu «синий» в существительное со значением «синяя краска», а предлог de – транслятив, превращающий существительное Prusse «Пруссия» в прилагательное, поскольку группа de Prusse по существу имеет функцию прилагательного. <…>

Юнктивы.

Юнктивы – это своего рода цемент, скрепляющий ядра одной и той же природы. Отсюда следует, что, подобно тому как цементный раствор кладется между кирпичами, юнктивы структурно располагаются между ядрами, не проникая в них самих. Юнктивы можно назвать межъядерными элементами. <…> Юнктивная функция признается и традиционной грамматикой, которая обозначает юнктивы термином «сочинительные союзы». <…>

Транслятивы.

Транслятивы, как мы видели выше, представляют собой неполнозначные слова, функция которых состоит в изменении категории полнозначных слов.

Отсюда вытекает, что их действие направлено непосредственно на полнозначные слова и, следовательно, локализовано внутри ядер, образованных этими словами. Можно сказать, что в отличие от юнктивов, являющихся межъядерными элементами, транслятивы являются элементами внутриядерными <…>

Транслятивная функция не была замечена традиционной грамматикой, которая противопоставила сочинительным союзам только подчинительные союзы. В действительности в разряд транслятивов следует отнести не только подчинительные союзы, но и относительные местоимения, предлоги, артикль и вспомогательные глаголы традиционной грамматики, а также глагольные приставки и грамматические окончания, представляющие собой не что иное, как агглютинированные транслятивы. <…>

Типы предложений.

Каждое полнозначное слово способно формировать узел. Мы будем различать столько типов узлов, сколько имеется типов полнозначных слов, а именно четыре: глагольный узел, субстантивный узел, адъективный узел и наречный узел.

·                   Глагольный узел– это такой узел, центром которого является глагол, например, Alfred frappe Bernard «Альфред бьет Бернара».

·                   Субстантивный узел– это такой узел, центром которого является существительное, например, six forts chevaux «шесть сильных лошадей».

·                   Адъективный узел– это такой узел, центром которого является прилагательное, например, extr к mement jeune «чрезвычайно молодой».

·                   Наречный узел– это такой узел, центром которого является наречие, например, relativement vite «сравнительно быстро».

Как мы видели, любое предложение представляет собой организованную совокупность узлов. Узел, который подчиняет себе все остальные узлы предложения, мы называем центральным.

Предлагается классифицировать предложения в соответствии с природой их центрального узла. Будем различать столько типов предложений, сколько имеется типов узлов, а именно четыре: глагольное предложение, субстантивное предложение, адъективное предложение и наречное предложение.

Глагольное предложение– это такое предложение, центральный узел которого глагольный, например: Le signal vert indique la voie libre «Зеленый сигнал показывает, что путь открыт». <…>

Субстантивное предложение– это такое предложение, центральный узел которого субстантивный, например: Le stupide XIX si й cle «Глупый XIX век» <…> или лат. Vae victis «Горе побежденным».

Адъективное предложение– это такое предложение, центральный узел которого адъективный. Впрочем, вместо прилагательного может выступать причастие, что не меняет структуру предложения, например: Ouvert la nuit «Открыто по ночам». <…>

Наречное предложение– это такое предложение, центральный узел которого наречный. Место наречия может занимать наречное выражение, что не меняет структуру предложения, например: A la recherche du temps perdu «В поисках утраченного времени». <…>

В языках, проводящих различие между глаголом и существительным, в частности в европейских языках <…>, наибольшее распространение имеют глагольные предложения. За ними, в порядке уменьшения употребительности, следуют субстантивные, адъективные и наречные предложения. Последние три типа, как мы видели, часто встречаются в названиях книг, в сценических ремарках и т.п. <…>

В языках, где различие между глаголом и существительным очевидным образом не проводится, не может быть глагольных предложений. В них самые распространенные предложения – субстантивные <…>.

Основой любого предложения является та или иная организация узлов. На эту общую основу могут накладываться другие явления, в результате которых происходит усложнение структуры предложения и увеличивается многообразие возможных структур. Таких явлений два: юнкция <…> и трансляция <…>.

Условимся называть простым предложением всякое предложение, в котором нормальная организация узлов нигде не осложнена юнкцией или трансляцией.

Соответственно сложным предложением <…> мы будем называть такое, в котором юнкция или трансляция представлены. <…>

Во второй книге говорится о структуре простого предложения.

Глагольный узел.

Глагольный узел, который является центром предложения в большинстве европейских языков <…>, выражает своего рода маленькую драму. Действительно, как в какой-нибудь драме, в нем обязательно имеется действие, а чаще всего также действующие лица и обстоятельства.

Если перейти от плана драматической реальности к плану структурного синтаксиса, то действие, актеры и обстоятельства становятся соответственно глаголом, актантами и сирконстантами. Глагол выражает процесс <…>

Актанты – это живые существа или предметы, которые участвуют в процессе <…> Так, в предложении Alfred donne le livre а Charles «Альфред дает книгу Шарлю» (см. ст. 77), Charles и даже livre, хотя и не действуют сами, тем не менее являются актантами в той же степени, что и Alfred .

donne

Alfred le livre а Charles

Стемма 77

Сирконстанты выражают обстоятельства (времени, места, способа и пр.), в которых развертывается процесс. <…> Сирконстанты – это всегда наречия (времени, места, способа и пр.) или их эквиваленты. И напротив, именно наречия, как правило, всегда берут на себя функцию сирконстантов.

Мы видели, что глагол является центром глагольного ядра и, следовательно, глагольного предложения. <…> Он, таким образом, выступает в качестве элемента, управляющего всем глагольным предложением.

В простом предложении центральным узлом не обязательно должен быть глагол. Но если уж в предложении имеется глагол, он всегда центр этого предложения. <…>

Что касается актантов и сирконстантов, то это элементы, непосредственно подчиненные глаголу. <…>

Субъект и предикат.

Традиционная грамматика, опираясь на логические принципы, стремится вскрыть в предложении логическое противопоставление субъекта и предиката: субъект – то, о чем сообщается нечто, предикат – то, что сообщается о субъекте <…>

Что касается чисто лингвистических наблюдений над фактами языка, то они позволяют сделать заключение совершенно иного характера: ни в одном языке ни один чисто языковой факт не ведет к противопоставлению субъекта предикату.

Так, например, в латинском предложении Filius amat patrem «Сын любит отца» (см. ст. 80), слово amat является результатом агглютинации предикативного элемента ama- и субъектного элемента –t. Разрыв между субъектом и предикатом, таким образом, не обозначен разрывом в слове. Напротив, имеется разрыв между составными элементами субъекта filius …- t и предиката ama -… patrem .

amat

filius patrem

Стемма 80

Переплетение элементов субъекта и предиката плохо согласуется с положением о противопоставленности этих двух понятий, в то время как не возникает никаких сложностей, если принять гипотезу о центральном положении глагольного узла.

В состав предиката иногда входят элементы, природа и внутренняя структура которых полностью сопоставимы с характером и структурой элементов субъекта.

Возьмем, например, предложение Votre jeune ami connaоt mon jeune cousin «Ваш молодой друг знает моего юного кузена» (см. Ст.81). Здесь элемент mon jeune cousin образует субстантивный узел, совершенно аналогичный узлу votre jeune ami, как о том свидетельствует идентичность их стемм <…>. Следовательно, нет никаких оснований помещать их на разных уровнях, что неизбежно, если допустить противопоставление субъекта и предиката.

ami connaоt

votre jeune cousin

mon jeune

Стемма 81

Это неудобство исчезает, если исходить из гипотезы глагольного узла как центрального в предложении и строить стеммы соответствующим образом. Параллелизм между двумя субстантивными узлами в данном случае восстанавливается (см. ст. 83).

connaоt

ami cousin

votre jeune mon jeune

Стемма 83

Противопоставление субъекта предикату мешает, таким образом, увидеть структурное равновесие в предложении, поскольку оно ведет к изоляции одного из актантов в качестве субъекта и к исключению других актантов, которые вместе с глаголом и всеми сирконстантами отнесены к предикату. Такой подход означает, что одному из членов предложения придается несоразмерная значимость, не оправданная ни одним строго лингвистическим фактом.

Противопоставление субъекта предикату скрывает, в частности, способность актантов взаимозаменяться, которая лежит в основе залоговых преобразований.

Так, активное латинское предложение Filius amat patrem «Сын любит отца» путем простой взаимозамены актантов превращается в пассивное Pater amatur a filio «Отец любим сыном»: первым актантом становится pater вместо filius, вторым – а filio вместо patrem, причем каждый остается на своем уровне (см. ст. 85 и 86).

amat amatur

filius patrem pater a filio

Стемма 85 Стемма 86

Напротив, противопоставление субъекта предикату приводит к диссимметрии, так как каждый актант изменяет свой уровень в зависимости от того, является ли он субъектом или нет (см. ст. 87 и 88).

filius amat pater amatur

patrem a filio

Стемма 87 Стемма 88

Скрывая залоговый механизм, противопоставление субъекта предикату одновременно затушевывает всю теорию актантов и валентности глаголов.

Кроме того, оно лишает возможности выявить факты юнкции и трансляции, которые при подходе к глагольному узлу как к центральному так легко объяснимы. <…>

Актанты.

Мы видели, что актанты – это лица или предметы, а той или иной степени участвующие в процессе. С другой стороны, мы также видели, что актанты, как правило, выражены существительными <…> и что они непосредственно подчинены глаголу. <…> Актанты различаются по своей природе, которая в свою очередь связана с их числом в глагольном узле. Вопрос о количестве актантов, таким образом, является определяющим во всей структуре глагольного узла.

Глаголы обладают разным числом актантов. Более того, один и тот же глагол не всегда имеет одно и то же число актантов. Существуют глаголы без актантов, глаголы с одним, с двумя или тремя актантами.

Глаголы без актантов выражают процесс, который развертывается сам по себе, и в котором нет участников. Это относится в первую очередь к глаголам, обозначающим атмосферные явления. Так, в латинском предложении Pluit «Идет дождь» глагол pluit описывает действие (дождь) без актантов. Стемма в подобном случае сводится к простому ядру, <…> поскольку из-за отсутствия актантов в ней и не могут быть отражены связи между этими последними и глаголом. <…>

Опровержением сказанного выше не могут служить французские предложения типа Il pleut «Идет дождь», Il neige «Идет снег», где il вроде бы выступает актантом, ибо il в действительности является всего лишь показателем 3-го лица глагола и не выражает ни лица, ни предмета, которые каким-нибудь способом могут участвовать в этом атмосферном явлении. Il pleut образует ядро, и стемма здесь идентична предыдущей. <…> Данный факт традиционная грамматика признала, назвав il в этом случае псевдосубъектом. <…>

Возвращаясь к нашему сравнению предложения с маленькой драмой, <…> мы бы сказали, что в случае с безактантным глаголом поднявшийся занавес открывает сцену, на которой идет дождь или снег, но нет актеров.

Глаголы с одним актантом выражают действие, в котором участвует только одно лицо или предмет. Так, в предложении Alfred tombe «Альфред падает» (см. ст. 91) Альфред – единственный участник действия падения, и, для осуществления этого действия осуществилось, нет необходимости, чтобы кто-то, кроме Альфреда, участвовал в нем.

tombe

Alfred

Стемма91

В соответствии с данным выше определением можно было бы подумать, что в предложении типа Alfred et Antoine tombent «Альфред и Антуан падают» глагол tomber включает два актанта (см. ст. 92). Ничуть не бывало. Это один и тот же актант, повторенный два раза. Это одна и та же роль, исполненная разными лицами. Иначе говоря, Alfred et Antoine tombent = Alfred tombe + Antoine tombe ( см. Ст. 93). Мы имеем здесь простое раздвоение. А явление раздвоения не учитывается при определении числа актантов.

tombe tombe tombe tombe

+ =

Alfred et Antoine Alfred Antoine Alfred et Antoine

Стемма92 Стемма 93

Глаголы с двумя актантами выражают процесс, в котором участвуют два лица или предмета (разумеется не дублируя друг друга). Так, в предложении Alfred frappe Bernard «Альфред бьет Бернара» имеется два актанта: 1 – Alfred, который наносит удары, и 2 – Bernard, который их получает. Действие с двумя актантами не могло бы осуществиться, если бы оба актанта, каждый со своей стороны, не приняли в нем участия.

Глаголы с тремя актантами выражают действие, в котором участвуют три лица или предмета (естественно, не дублируя друг друга). Так, в предложении Alfred donne le livre а Charles «Альфред дает книгу Шарлю» имеется три актанта: 1 – Alfred, который дает книгу, 2 – le livre «книга», которая дается Шарлю, и 3 – Charles, тот, кто получает книгу. Действие с тремя актантами не могло бы осуществиться, если бы все три актанта, каждый в своей роли, не приняли в нем участия.

В случае глаголов с тремя актантами первый и третий актанты, как правило, лица (Альфред, Шарль), второй – предмет (книга).

Введение вспомогательного глагола (в формах наклонения или времени) ничего не меняет в организации актантовой структуры: актантная структура предложения Alfred peut donner le livre а Charles «Альфред может дать книгу Шарлю» (см. ст. 94) ничем не отличается от структуры предложения Alfred donne le livre а Charles (см. ст. 77)

peut

Alfred donner

le livre а Charle

Стемма 94

Виды актантов.

1. Разные актанты выполняют разные функции по отношению к глаголу, которому подчиняются. <…> С семантической точки зрения первый актант – тот, который осуществляет действие. Поэтому первый актант в традиционной грамматике называется субъектом, этот термин мы и оставим. <…> С семантической точки зрения второй актант – тот, который испытывает действие. Второй актант издавна назывался прямым дополнением, позднее – дополнением объекта. Мы будем называть его просто объектом.

Следует отметить, что если семантически между субъектом и объектом имеет место противопоставление, то структурно между первым и вторым актантами существует не противопоставление, а простое различие.

Действительно, со структурной точки зрения независимо от того, чту перед нами, первый или второй актант, подчиненный элемент всегда является дополнением, так или иначе дополняющим подчиняющее слово, <…> причем в любом случае существительное, будь то субъект или объект, управляет всеми подчиненными элементами, объединенными в узел, центром которого оно выступает.

Исходя из этой точки зрения и используя традиционные термины, без колебаний можно утверждать, что субъект – это такое же дополнение, как и все другие. Хотя на первый взгляд такое утверждение и кажется парадоксальным, оно легко доказуемо, если уточнить, что речь идет не о семантической, а о структурной точке зрения.

Так, в предложении Alfred frappe Bernard «Альфред бьет Бернара» <…> Bernard структурно представляет собой второй актант, семантически же – объект глагола frappe .

Определяя второй актант, мы все время обращались к наиболее распространенным фактам, а именно к активной диатезе. <…> Обратимся теперь к пассивной диатезе, когда действие рассматривается с противоположной стороны. <…> В то время как второй актант глагола в активной диатезе испытывает действие, <…> второй актант глагола в пассивной диатезе это действие осуществляет: Bernard est frapp и par Alfred «Бернар избивается Альфредом».

Таким образом, со структурной точки зрения мы будем различать второй актант актива, за которым мы сохраним название просто второго актанта и второй актант пассива.

С семантической точки зрения второй актант пассива в традиционной грамматике принято называть дополнением пассива, или агентивным дополнением. Мы будем называть его контрсубъект, <…> поскольку он противостоит субъекту, как пассив противостоит активу.

Третий актант – с семантической точки зрения – это актант, в чью пользу или в ущерб которому совершается действие. Поэтому третий актант в традиционной грамматике когда-то назывался косвенным дополнением, или атрибутивным.

На третий актант присутствие других актантов, так же как переход от актива к пассиву, не оказывает влияния. Как в активной, так и в пассивной диатезе он остается третьим актантом: Alfred donne le livre а Charles «Альфред дает книгу Шарлю», как и Le livre est donn й par Alfred а Charles «Книга дана Альфредом Шарлю». <…>

    продолжение
--PAGE_BREAK--