Реферат: Стихи о Прекрасной Даме

« » — поэтическийдневник Блока.Из стихотворений, написанныхв 1901 году и в 1902 году, он отобралоколо половины, распределилв строго хронологическомпорядке и разделилна шесть отделов( | С.- Петербург.Весна 1901 года;||Шахмотово.Лето и осень1901 года ;||| C.Петербург.Осень и зима1901 года и т. д. ). Поэтпризнавался, что « техническикнига оченьслаба », и называлеё « бедноедитя моей юности». Но он любилсвои несовершенныестихи и в последниегоды к нимвозвращался: переделывал, исправлял, печатал в журналах, составлялновые сборники, из которыходин « За граньюпрошлых дней» вышел в светза год до егосмерти ( 1920 году).По свидетельствуВл. Пяста, умирающийБлок сказалматери: « Знаешьчто? Я написалодин первыйтом. Остальныевсё – пустяки».

Этот цикл вдохновлёнЛюбовью ДмитриевнойМенделеевой( 1881-1939), дочерью знаменитогорусского учёногоДмитрия ИвановичаМенделеева.Стихи 1901-1902 годов, составившиеядро первойкниги лирикиБлока, написаныв пору самойгорячей и нежнойвлюблённостипоэта ( «…когдая носил в себевеликое пламялюбви », — написалБлок в дневнике1919 года ). Эта книга – истинноеначало, истоквсего творчества Блока. На такомпониманиизначения своейпервой книгинастаивал Блоквсегда, до концажизни.

« Стихи о ПрекраснойДаме » — ранняяутренняя заря, — писал Блокв марте 1908 года,- те сны и туманы, с которымиборется душа, чтобы получитьправо на жизнь.Одиночество, мгла, тишина- закрытая книгабытия, котораяпленяет недоступностью…Тамвсё будущие-за семью печатями. В утреннеймгле сквозитуже чародейный, Единый Лик, который посещалв видениях надполями и городами, который посетилменя на исходежизни…».

В 1911 году, готовяк изданию первуюкнигу « Собраниястихотворений», Блок объяснил, комментируя« Стихи о ПрекраснойДаме »: « Этакнига, в противоположностидвум следующим, написана водиночестве; здесь деревенскоепреобладаетнад городским; всё вниманиенаправленона знаки, которыеприрода щедродавала слушавшимеё с верой; такая« однострунность» души позволиламне расположитьвсе стихотворенияпервой книгив строго хронологическомпорядке; здесьглавы определяютсягодами, в следующим книгах – понятиями; но эти числаи снова дляменя одинаковоживые и законченныеобзацы. Четвёртая глава (1901 год) (виздании, о которомидёт речь, всестихи чёткоделились погодам :1898 ,1899 и т. д.- В.Ф.) имеетпервенствующеезначения какдля первойкниги, так идля всей трилогии…онаже есть тот«магическийкристалл », сквозь которыйя различилвпервые, хотяи « неясно »всю « даль свободнуюромана… ».

Впервые циклстихов о ПрекраснойДаме был опубликованв « Северныхцветах » за1903 год, то естьв год женидьбыБлока на Л.Д.Менделеевой.Обращаясь кредактору журнала В. Брюсову, Блок замечал: « Посылаю Вамстихи о ПрекраснойДаме. Заглавиеко всему отделумоих стиховв « Северныхцветах » я быхотел поместитьтакое: « Овечно-женственном». В сущностиэто и есть темавсех стихов…».

В конце декабря1904 года Блок пишетогорчённоеписьмо отцу, который резко отозвалсяоб этой первойкниге поэта: « Мне странно, что Вы находитемои стихи непонятнымии даже обвиняетеменя в рекламеи эротизме…Внепонятностименя, конечно, обвиняют почтивсе но на дняхмне было оченьотрадно слышать, что вся почтикнига понятна, до тон- костичасто, а иногдаи до слёз, — совсемпростыми, «неинтеллигент- ными »людьми.Не выхваляяни своих форми ничего вообщеот меня исходящего, я могу с уверенностьюсказать, чтоплохо ли, хорошоли ,- написалстихи о вечноми вполне несомненном, что рано илипоздно должнобыть воспринятовсеми ( не стихи, а эта вечнаясущность ) ».

В принципиальном, длившемся неодин год спорес Андреем Белым, отстаиваясвою художественнуюиндивидуальностьи цельностьвсего творчества, Блок писалсвоему быв-шему другу вавгусте 1907 года:« Считаю, чтостою на твёрдомпути и что всёнаписанноемною служиторганическимпродолжениемпервого — « Стихово ПрекраснойДаме ».И вновьему же, в октябре1910 года: « Ведьвся историямоего внутреннегоразвития « напророчена» в « Стихах оПрекраснойДаме ».

В своих « Записныхкнижках », взаписи от 26 марта1910 года Блокособенно подчеркиваетважность этогоцикла и со стороныидейно — этической: « Стихи о ПрекраснойДаме » — уже этика, уже общественность» ( АлександрБлок ). Записныекнижки. М .1965. Взаписи от 28 июня1916 года появляютсятакие строки: « Лучшими остаются« Стихи о ПрекраснойДаме ». Времяне должно тронутьих, как бы я нибыл слаб, какхудожник ».Время и не «тронуло их »- в истории мировойпоэзии циклстихов Блока « О ПрекраснойДаме » находитсяв ряду бессмертныхлирическихсозданий Петрарки, Данте, Шекспира.

М.А. Бекетовасообщает, чтов последниегоды своейжизни Блоксобиралсяиздать

книгу« Стихов о ПрекраснойДаме » по образцудантовскойVita Nuova.Каждому стихотворениюдолжны былипредшествоватькомментариив таком роде: « Сегодня явстретил своюдонну и написалтакое — то стихотворение». Слёзы такогозамысла мынаходим в наброскепредисловияк предлагавшемусяновому изданиюпервой книгив 1918 году. Поэтпишет, что, перерабатываяснова и сновасвои юношескиестихи, он заблудилсяв лесу собственногопрошло и вотему пришло вголову воспользоватьсяприёмом Данте, который тотизбрал, когдаписал « Новуюжизнь ». Набросокзаканчиваетсяторжественнымисловам: « Спрашиваяпомощи и тихихсоветов у Той, о Которой написанакнига, я хочучтобы мне удалосьдописать еётаким простымисловами, которыепомогли быпонять её единственнонужное содержаниедругим. 1918. ДеньУспения Божией Матери ». И втом же августе1918 года в « Дневнике» Блок начинаетсвои « дантовские» комментарии.Они состоятиз биографическихзаметок ( с весны1897 года до зимы1901 года ) и примечанийк 39 стихотворениям1901 года. Замыселподробногомистическогоистолкованияоказался слишкомсложным, и авторбольше к немуне возвращался. Всё же в этойвесьма запутаннойэзотерике естьдрагоценныепризнания имистическиевзлёты, позволяющиенам проникнутьв тайну жизньпоэта.

Вранних стихотворенияхБлока былинередки такиеслова:

«Кто-то ходит…кто-топлачет…», «Кто-то зовёт…кто-то бежит…»,« Кто-то крикнул…кто-то бьётся…».

Кто-то, а кто, неизвестно. Будто приснилосьво сне. Вместоточных подлежащих- туманные.

Аесли и сказанокто, то невнятно:« Белый смотритв морознуюдаль…».

Аиногда ещёбезличнее:

Прискакаладикой степью

Навспененномскакуне.

Прискакала, а кто, неизвестно.Подлежащегоне было. Не точтоб оно былоспрятано, аего не былосовсем.Поэтмыслит однимисказуемыми, которые и стоялив начале стиха.У него получалосьтакое:

Блеснулов глазах. Метнулосьв мечте.

Прильнулок дрожащемусердцу.

А что блеснуло, метнулось, прильнуло, этооставалосьнесказанным.Такие бесподлежащные, бессубъектныестроки отличнозатуманивалиречь.

Подлежащеебыло предоставленонашему творчеству.Мы, читатели, должны быливоссоздатьего сами. Этопридавалоповествованиюдремотнуюсмутность, вчём и заключаласьтогда неосознаннаязадача поэтикиБлока: затуманитьстихотворнуюречь.

Только такимсбивчивым ирасплывчатымязычком он могповествоватьо той тайне, которая долгиегоды была егоединственнойтемой. Этотязык был какбы создан длятайн. Недаромсамое словотаинственныйиграет такуюогромную рольв ранних стихотворенияхБлока. Он прилагаетэто слово комногим предметами окрашивалим свои ранниестихи. Таинственныйсумрак, таинственныймол, таинственноедело, таинственныесоцветия -всюдубыли у неготайны и таинства.

И тайной тайнбыла для негота Таинственная, которой онпосвятил своюпервую книгуи которую величалв этой книгеВечной Весной, Вечной Надеждой, Вечной Женой, Вечно Юной, Недостижимой, Непостижимой, Несравненной, Владычицей, Царевной, Хранительницей, ЗакатнойТаинственной, Девой. Таинственностьбыла её главноесвойство. Мыне знали, ктоона, г де она, какая она, зналитолько, что онатаинственна.Лишите её этойтаинственности, и она перестанетбыть.

Её образ вечнозыблется, клубится, двоится, накаждой страницеиной: не то оназвезда, не тоженщина, не тоикона, не тоскала, озарённаясолнцем. Толькота уклончивая, сбивчивая, невнятная, дремотная речь, которую Блоковладел с такимнепревосходимымискусствомна двадцатомили двадцатьпервом годусвоей жизни, могла бытьприменена кэтой теме. Толькоиз недр такогозыбкого, расплывчатогостиля мог возникнутьэтот зыбкий, расплывчатыймиф. Если быБлоку не былодано говоритьнепонятно, еготема иссяклабы на первойже странице.Всякое отчётливоеслово убилобы его ПрекраснуюДаму. Но он всегдаговорил о нейтак, будто онуже за чертойчеловеческойречи, будто онпытается рассказатьнесказанное, будто все словаего — тольконамеки на какую-тонеизреченнуютайну.

Всё было хаотичнов этих дремотныхстихах, но ссамого началав них чётко ирезко выделилисьдва слова, дваобраза, повторявшиесячуть не на каждойстранице: свети тьма ,-так что, в сущности, всю первуюкнигу Блока– « Стихи оПрекраснойДаме », можнобыло бы назвать« Книгой о Светеи Тьме ».

Первая же строкав этой книгеговорила освете и тьме:

Пустьсветит месяц– ночь темна.

И если перелистатьеё всю, в нейне найдёшь ничеловеческихлиц, ни вещей, а только светлыеи тёмные пятна, бегущие поней беспрестанно.Следить заэтими светлымии тёмными пятнамибыло почтиединственнойзаботой поэта.Замечательно, что себя самогоон постоянночувствовалво мраке:

Ступлювперёд – навстречумрак ,

Ступлюназад – спелаямгла.

Иединственнымогнём его ночибыла та, когоон называлЛучезарная.

Всё, то есть вприроде огневогои огненного, было связанодля него с еёобразом, а всё, что не она, былотьма. Стоилоему упомянутьо ней, возникаловидение огня: либо светильника, либо горящегокуста, либозари, либо маяка, либо пожара, либо звезды, либо пламени.

И к звукам онприслушивалсятолько к таким, которые говорилио Ней; все другиезвуки казалисьему докучливымшумом, мешающимслушать Её :

Кругомо злате иль охлебе

Народышумные кричат.

Но что ему дошумных народов! К людям он относилсяв то время нето что враждебно, но холодно. Унего былостихотворениео том, что онеле следит заих суетнымимирскими делами– « средь видений, сновидений, голосов мировиных ». Вся жизньчеловечестваказалась ему« суетнымимирскими делами», от которыхчем дальше, тем лучше. « Як людям не выйдунавстречу », — говорил онв январе 1903 года.А когда однаждыему пришлосьоторватьсяна миг от « видений, сновидений» и взглянутьна суетливыемирские дела, он увидел вних толькобессмысленнуюболь, которуюи отразил вконце книги.

Святость еговозлюбленнойбыла для негонеприкасаемымдогматом. Онтак и назвалеё святая.

«О, святая, какласковы свечи», « В ризахцеломудрия, о, святая, гдеты? ».

Её образ частоявлялся емув окружениицерковныхсвятынь и былсвязан с колокольнымзвоном, хорами, соборами.Замечательно, что никогдаон не чувствовалеё слишкомблизкой к себе, а, напротив, ему неизменноказалось, чтоона неблагосклоннаи сурова, емучудилась в нейкакая – то надменнаястрогость. Онабыла скореезла, чем добра.Она забыла онём, но он медлит, прислушивается, шепчет: приди.Этим приди былаохвачена всяего перваякнига.

Ждать сталоего многолетнейпривычкой. Всяего книга былакнигой ожиданий, призывов, гаданий, сомнений, томлений, предчувствий:

Незамечу ль побылинкам

Потаенногоследа?

Только об этомон и пел – изодня в день шестьлет: с 1898 – го по1904 – й, и посвятилэтой теме шестьсотвосемьдесятсемь стихотворений.Шестьсот восемьдесятсемь стихотворенийодной теме! Этого, кажется, не было в русской, ни в какой другойлитературе.Такая однострунностьдуши !

В этой изумительнойнепрерывноститворчествабыло его великоесчастье. Выпадалитакие блаженныедни, когда онодно за другимписал по три, по четырестихотворенияподряд. Развозникнув, лирическиеволны, несущиеего на себе, неотхлынывали, а увлекаливсё дальше.Отсюда слитностьвсех его стихотворений, их живая, органическаяцельность. Ихнужно читатьподряд, потомучто одно переливаетсяв другое, однокак бы растётиз другого. Нет, в сущности, отдельныхстихотворенийБлока, а естьодно сплошное, неделимоестихотворениевсей жизни. Онолилось, какрека, начавшисьтонкой, елепримернойструёй и с каждымгодом разливаясьвсё шире. Именнокак река, потомуникому из поэтовне была в такоймере присущавлажность идлительнаятекучестьстиха. Его стихибыли влага. Онне строил, несклевал их изтвёрдых частиц, как например, Иван Бунин, но давал имволю струиться.И долго казалось, что этот потоксильнее егосамого, чтодаже если быон хотел, онмог бы ни остановить, ни направитьего.

Все шесть лет– об одном. Ниразу за этовремя у негоне нашлось ниединого слова– иного. Вокругбыли улицы, женщины, рестораны, газеты, но ник чему он непривязался, а так и прошёлсерафимом мимовсей нашейчеловеческойсутолоки, безконца повторяяосанку. Ни словане сказал оно нас, ни разудаже не посмотрелв нашу сторону, а туда – в голубоеи розовое.

Если вчитатьсяв его первуюкнигу внимательно, видишь, чтоэто подлиннаяповесть о том, как один подростокстоль восторженновлюбился всоседку, чтосоздал из неёЛучезарнуюДеву и весьокружающийеё деревенскийпейзаж преобразилв неземныеселения. Этобыло то самое, что сделалДанте с дочерьюсоседа Партинари.

Когда читаешьв первой книгеБлока о красныхлампадах втерему у царевны, о голубях, которыеслетаются кеё узорчатойдвери, о высокомгоре, на которойстоит её терем, и т. д. и т. д., — завсеми этимиторжественнымиобразами угадываешьзнакомое русское: помещичьюусадьбу нахолме, голубятню, речку, церковку, молодой березняк.Можно такрасшифроватьвсе самые выспренниеобразы стихово « ПрекраснойДаме », что получитсябытовая ( и вполнереалистическая) повесть.

Но если бы мынепременнозахотели причислитьпоэта к какой– нибудь поэтическойшколе, нам пришлосьбы, мне кажется, обратится вГерманию, нацелое столетие вспять, к такназываемымиенским романтикам.Во многом междуними и Блокомсходство разительное: те же мысли, теже приёмы, теже образы.

Поэтика Блокаесть поэтикатайны, но в чёмже, как не воткровениитайн, виделисущность искусствамолодые романтикиИены? Блок отвергаетземное во имянеземной длагодати, но разве нетаково былоотношение кземному у Вакенродера, Тика, Новалиса? Он видит в поэзииоткровениебесконечногов конечном, норазве не такогоже было отношениек поэзии у них?

Он певец сновидений, но разве Новалисне был певцомсновидений? На первых жестраницах его« Офтердингена» такое количествоснов, что книгапохожа на сонник.Бесформенностьи путанностьсонных виденийбыла поэтическимканоном иенскихромантикови, как видели, стала канономБлока.

Даже тяготениек бледно – синемуцвету, к лазури, которым отмеченыпервоначальныестихотворенияБлока, дажеоно отличалоромантиков, ибо кто же знает, что именноромантики, каксказал Весёловский, « имели предилекцию» к этому цвету: к голубым далям, голубому цветку, голубому томлению.

Словом, можнолегко доказать, что многимисвоими стихамиБлок был продолжательи как бы двойниктех немецкихне слишкомдаровых писателей, которые в 1798 и1799 годах жилина известковомберегу рекиЗаале. Можнопроследитьвсе их влияния, и написатьвесьма наукообразнуюкнигу, в которойбудет многоэрудиции, ноне будет одного– Блока.

Ибо Блок, каки всякий поэт, есть явлениеединственное, с душой, не похожейни чью, и еслимы хотим понятьего душу, мыдолжны следитьне за тем, чемон случайнопохож на других, а лишь за тем, чем он ни накого не похож.

Поэзия существуетне для того, чтобы мы изучалиеё или критиковалиеё, а для того, чтобы мы еюжили.

И какое мнедело, был лиБлок символист, акмеист илинеоромантик, если я хочу, чтобы его стихиволновали меня, хочу позволитьсебе эту роскошьтревожитсяими, а не регистрироватьих по заранееприготовленнымирубрикам? Чтоприбавитсяк нашему знаниюо Блоке, еслинам будет указанно, что с конца1902 года на него, кроме Соловьёва, Полонского, Фета, сталивлиять модернисты, что с тех порон осознал себякак приверженасимволическойшколы, что унего сталипоявлятьсястихи, внушённыеБальмонтоми Брюсовым? Разве мы нестремимсяувидеть в нёмименно то, чегоникто, кроменего, не имеет, то редкостноеи странноенечто, котороеносит наивноеимя: душа.

Знаю, что критикдолжен говоритьлибо о течениях, направлениях, школах, либоо композиции, фонетике, стилистике, но что же делать, если и в композиции, и в фонетике, и в стилистикеБлока – душа!

Странная вещь- душа: в ней, только в нейодной все формы, все стили, всемузыки, и неттакой техники, которая моглабы подделатьеё, потому чтолитературнаятехника естьтоже – душа.

Знаю, что неуместноговорить о душе, пока существуюттакие благополучныерубрики, каксимволизм, классицизм, романтизм, байронизм, неоромантизми прочее, таккак для классификациипоэтов по выше- указаннымрубрикам понятиео душе и о творческойличности нетолько излишне, но даже мешает, нарушая стройностьэтих критико– бюрократическихсхем. Эта душаускользаетот всех скопцов– классификаторов… Блок всегдаревниво оберегалсвою душу отних.

Молчите, проклятыекниги !

Я васписал никогда! –

воскликнулон позднейшихстихах, едватолько емупредставилсятот внушительныйтруд, который благополучнонапишет о егонеблагополучнодуше какой –нибудь учёный– историк:

Печальнаядоля – так сложно,

Тактрудно и праздничножить,

И статьдостояниемдоцента,

И критиковновых плодить.

Он заранеепрезирает того, кто превратитего труднуюи праздничнуюжизнь в мёртвыйучебник словесности:

Воттолько замучит, проклятый ,

Ни вчём не повинныхребят

Годамирожденья исмерти

И ворохомскверных цитат.

Так защищалон свою душуот бездушных, которым ничегоне стоит нагромоздитьцелую горуисследованийо его стилистикии ритмике, овлиянии на негоФета, Жуковского, Лермонтова, александрийскихгностиков, московскихмистиков, иенскихромантиков– обо всём, очём угодно, только не о той« трудной ипраздничнойжизни », безкоторой егокниги были быпылью и гнилью, а несущнымхлебом длявсего поколения.

Прекрасноговорит об этомсам Блок в однойиз своих давнихстатей о поэзии:

« Группировкапоэтов по школам, по « мироотношению», по « способамвосприятия» труд праздныйи неблагоприятный…Лириканельзя покрытькрышкой, нельзяразграфитьстраничку изанести именалириков в разныеграфы. Лирик, того и гляди, перескочитчерез несколькои займёт томесто, котороеразграфившийбумажку критиктщательноохранял от еговторжения ».

Словесныйматериал «Стихов о ПрекраснойДаме » — небогат.Молодой поэтне выходит изкруга образови ритмов Фета, Полонскогои Вл. Соловьёва.Его лирикаприроды продолжаеттрадициюплатонизирующейпоэзии, ищущейбесконечноев конечном ипрозревающейза призрачнойдействительностью« очарованноетам » ( слова Жуковского). Этот дуализмвыражает вовсех особенностяхпоэтическойформы: разделениестроф на двеполовины, параллелизмобразов, перекличкасозвучий, антитезысловосочетаний.Поэт резкоотделяет «грубую корувещества » оттаящегося подней « сияньяБожества » (выражение Вл.Соловьёва ), противопоставляяих друг другу, как свет и тьму, тепло и холод, тишину и бурю.Его любимыеслова: ночь, тени, тьма, мороз.Печальная землятонет в туманеи мгле, по тёмномунебу идут тучи; холодный ветергонит облака.Эти слова –символы повторяютсяс унылым одноообразием.По настоящим лейтмотивомв музыке туманови снегов являютсядва слова: «сумерки » и «тени »: первоевстречаетсятридцать одинраз, второе –двадцать трираза; и их упорноеповторениеприобретаетгипнотическуюсилу: действительностьразвоплощяется, краски потухают, предметыпревращаютсяв тени; свет итьма сливаютсяв сумерки. Такистончается« кора вещества», чтобы из –под неё моглибрызнуть лучипотустароннегосвета.

По контрастуc кажущейсяреальностьюреальностьподлинная –мистическая– наделяетсявсеми эпитетамисвета. КогдапоявляетсяОна – потокисвета заливаютнебо; пламенныйрассвет сыплетна землю розы; всходит ясныйдень; в синеверазгораетсяутро; над лесомалеет заря; «весь горизонтв огне и ясеннестерпимо»; вместо зимнейночи – сияниевесны, вместозимней ночи– сияние весны, вместо туманноймглы – золотов лазури; вместоснежных вьюг– « звучнаятишина ». Для« суетного мира» — три краски: черная, белая, серая: чернотаночи, белизнаснега и серостьсумерек; длямира « подлинного» — мистическиецвета: золото, синева, лазурь.Первые « знаки», прочитанныепоэтом в природе,- относятся ксимволике света: его борьбы стьмой, его жизнив цветах, оттенкахи полутенях.Взор Блокаустремлен нанебо – оттудаждет он Её пришествие; о Ней говорятему зори, рассветы, закаты, звёздыи облака. Земля, на которой онстоит, ему почтине видна; когдаЕё нет – земляутопает в сумерках, когда Онаприближается– поля, лес игоры обволакиваютсярозовым туманом. Напрасно сталибы мы искатьв « Стихах оПрекраснойДаме » « картинприроды » или« художественныхописаний ».Поэт не описывает, а только обводитконтуры бледнойчертой, почтипунктиром. Ноэтот пейзаж, такой скудный, так скупонамеченный, — действуетмагически. Онтоже двоится, как и всё в этихстихах. Пустынныепросторы Шахмотова противопоставленылюдным улицамПетербурга. Но и там, и здесь– та же призрачность.

Вот окрестностиШахматова, место первых « видений »: лес, влажныеполя, блуждающиеогни за рекой.« Там над горойТвоей зубчатыйпростиралсялес ».Дальше– горы, пустынныйдол, влажныйзлак. « Шумитвода, чернеетлес, молчатполя ». « Кругомдалекая равнина, да толпы обгорелыхпней…». « В поляхпесчаные бугры», « камни надмогилой », «огонь болотный», « запутаннаятрава », « холодныйветер бьётсяв голых прутьях».

Вот и все «картины природы». Вот и все дары, которые нищаяземля готовитЕй, своей Царице.Одно загадочноестихотворение1901 года начинаетсястрофой :

Пройдётзима – увидишьты

Моиравнины и болота

И скажешь:- « сколько красоты!

Какаямёртвая дремота! ».

Ипоэт отвечаетей: среди этихравнин и болотя ждал Тебя, «бесконечнодолго ждал »

И этоймёртвой красоты

В душеостался следугрюмый.

« След угрюмый» остался навсю жизнь. Иуже в «Нечаяннойрадости » и в« Снежной маски» любовь « мёртвойкрасоте » разливаетсялирическимпотоком.

« Живописно– красивый »романтическойландшафт былпохороненБлоком средиравнин и болотШахматово.

Не менее призрачени фантастиченего « городскойпейзаж ». Петербург– бледное видение, разноцветноемарево; он сотканиз туманов иогней и в каждоемгновение можетразлететьсядымом. « Сонные», « тусклые »улицы « жёлтыеогни », берегаНевы, отдалённыйгул толпы извон колоколов, — не реальныйгород, а толькосветящаясяи звучащая егоаура:

Тусклыхулиц очерксонный.

Город, смутно озарённый,

Смотритв розовую даль.

Или:

Скрипнуладверь. Задрожаларука.

Вышеля в улицы сонные.

Там, в поднебесье, идут облака,

Черезтуман озарённые.

Исквозь туман– расплывающиесясветовые пятна:

Фонарейубегающий ряд…

Мелькалижёлтые огни

Иэлектрическиесвечи…

Но на равнинахШахматова былитолько предчувствияи видения: вПетербургепроисходилиреальные встречис будущей невестойпоэта. Он ждалеё у дома наГагаринскойнабережнойи провожал повечерним улицам.Среди призракови теней этотдом – единственноеживое существов мёртвом городе.Все особенностиего запечатлелисьв его памяти, как тайныезнаки судьбы.

Тамв сумеркахбелел двернойнавес

Подвывеской «Цветы » прикрепленболтом,

Тамгул шагов терялсяи исчез

Налестнице присвете лампыжёлтом.

И дальше отмечается: окно, занавешенноенеподвижнойшторой, карниз, словно наморщенныйлоб, лестницанад сумрачнымдвором, дверь, которая открывается, звеня стеклом.

Бесконечноважные для неговсе эти « реалистические» подробности, ибо они – частьЕё земноговоплощения.

В центре « Стихово ПрекраснойДаме » стоитобраз таинственнойДевы, нисходящейна землю иоткрывающейся вере и любвипровидца –поэта. В сознанииэтой мистерииБлок пользуетсясимволическимиобразами ифилософскойтерминологиейВл. Соловьёва.Иногда он почтиповторяет словаучителя. Например, мы читаем уСоловьёва:

И прежниймир в немеркнущемсияньи.

Встаётопять предчуткою душой,

ау Блока:

Прошедшихдней немеркнущимсияньем ,

Душа, как прежде, вся озарена…

Но Соловьёвбольше философ, чем поэт: егоПодруга Вечная– скорее Премудрость, чем Любовь: стихи его охлажденытеософскимразмышлениеми неразрывносвязаны сосхемами философскойсистемой. Нето у Блока: онвносит в своёпочитаниеВечной Женственности– юношескуюстрастность, дерзновенностьвлюблённого.« Стихи о ПрекраснойДаме » полнытакого волнения, такого мучительногонапряжения, что становитсястрашно заавтора. Эта ужене любовь, а «священноеисступление», почти хлыстовскоерадение. Всечувства расплавленыв одном желании:« жду тебя », « предчувствуютебя », « приди! ». Призыв, приказ, вопрошание, заклинание; трепет веры, восторг и отчаяние, молитва ворожба– всё слитноздесь. Черезвсе стихотворениязвучит этовластное « жду»! « Жду ПрекрасногоАнгела », « Ждатьиль нет внезапнойвстрече? », « Я только ждуусловноговеденья », «Там жду я ПрекраснойДамы в мерцаньикрасном лампад». Она – недостижимая, недоступная– зовёт из тумана, манит с другогоберега, расплываетсяв лазури. А онборется содиночествоми отчаянием, сражается сдвойникамии заклинает, заклинает: Онадолжна прийти! Она уже приходит! Она здесь! «Я знаю, Ты здесь, Ты близко »,« Ты сама придёшьв мою келью », « Знаю, вечеромснова придёшь», « Ты ли, подругажеланная, восходишько мне на крыльцо? », « Придётнаверно она», « Я настигнутебя в терему».Иногда – такредко! – онаотвечает емусловами любви: « Я сошла – стобой до утрабуду », « Приходи, я тебя успокою». Но её ли этоголос? Не эхоли это егоисступлённыхпризывов ?

Из любовноговолнения рождаетсята неповторимаялирическаямелодия, которуюмы связывалис именем Блока: напев широкий и тоскливый,« пронзительныезвуки », прерывистоедыхание. Эмоциональнаясила « Стихово ПрекраснойДаме » усиленоих скрытойдиалогическойформы. Она всегдас ним; он всегдаобращён к Ней. В большей половинестихотворенийзвучит « Ты ».В местоимениивторого лица, написанномс большой буквы, — сочетаниеблагоговения( на Ты мы говоримс Богом ) и любовнойинтимности( Ты – друг, родная, возлюбленная).Обращение, непосредственное, личное, — постоянный поэтическийприём Блока.Он не говорит, а беседует: задаёт вопросы, восклицает, ищет сочувствия, просит совета.

Парадоксальностьпостроения« Стихов о ПрекраснойДаме » заключаетсяв том, что в центреэтого « романав стихах » ( выражение Блока) стоит мистериябогоявления.Так же, как иВл. Соловьёва, Блок верит, что историякончена, чтонаступаетЦарство Духаи преображениемира. Он торжественноисповедуетсвою веру встихотворениис эпиграфомиз Апокалипсиса:« И дух и Невестаговорят: приди».

Верюв Солнце Завета,

Вижузори вдали.

Ждувселенскогосвета

Отвесенней земли…

Заповеданныхлилий

Прохожуя леса.

Полныангельскихкрылий

Надомной небеса…

Но Блок –максималист.Предчувствия русских апокалиптиков начала векадля него превращаютсяв свершение.Преображениеуже наступило, небо уже преклонилось к земле, ВечнаяПремудростьБожия уже сходитв мир. Эпиграфам к его стихам этого времениможно поставитьвдохновенныеслова Вл. Соловьёва:

Знайтеже, Вечная Женственностьныне

В теленетленном наземлю идет.

Для Блока этоне пророчествоо грядущем, аутверждениео настоящим. Не « придет», а « идет » -сейчас, свою минуту.

В своих стихахпоэт свидетельствуето совершающейсяв мире теофании.Сначала онвидит толькознаки Её черты. Она в огнях изоря « смыкаетпоследние круги». Но расходитсятуман, открываетсябездоннаялазурь, восходитсолнце и, натёмные ступени

ВступилаТы и, Тихая, всплыла…

И, Ясная, Ты с солнцемпотекла.

Она – « лазурьюсильна », самабогиня « и сбогами гордитсяравной красотой», она « расцвелав лазури ». Вней, в божественномпрообразе мира, отражаетсявся вселенная:

ПередТобой синеетбез границы

Моря, поля, и горы, илеса,

Перекликаютсяв свободнойвыси птицы.

Встаёттуман, алеютнебеса.

Eй, Царице, подвластновсё земное:

Я имир – снега, ручьи,

Солнце, песня, звёзды, птицы,

Смутныхмыслей вереницы-

Всёподвластны, все – Твои.

Она сверкаетв синеве «недостижимойзвездой », гориталмазом надвысокой горою; как у сказочнойцаревны, у неё« солнце, месяци звёзды в косе». Какими земнымиименами можноназвать Её, Неземную? Поэтсначала робкосоединяет снеопределённымзначком « Она» — лирическиеэпитеты: «Невозмутимая, Тихая, Ясная, Певучая, Далёкая, Светлая, Ласковая, Святая, ». Потом– шёпотом, еливнятно, окружаетсловами Еёнеизречённуюсущность. «Дочь блаженнойстороны », «полный бессмертиядух », « твойтаинственныйгений », — какнерешительныи застенчивыэти бледныенаименования! Наконец, впервыепоявилось Имя:

Явисько мне без гнева

ЗакатнаяТаинственнаяДева ,

И завтраи вчера огнёмсоедини.

И только в февраль1902 года открываетсяЕё подлинноелицо: Она – Владычицавселенной. Вэтом месяце– вершинамистическоговосхожденияпоэта: он ужена Фаворе, всвете Преображения.Неслыханнымдерзновениемзвучат эгослова:

Всевиденья такмгновенны —

Будуль верить им?

НоВладычицейвселенной,

Красотойнеизреченной,

Я, случайный, бедный, тленный,

Можетбыть, любим.

Роковые слова– в них трагедияжизни Блоке.Чтобы измеритьглубину егострашногопадения « потом», нужно помнить, на такие осиянныевысоты он восходил« сначала ».Иначе судьба« павшего ангела» останетсядля нас непонятной.

Имя поизнесено, и Тайно Еёоткрываетсяв радуге свещённыхименований:« Дева, Заря, купина », « Тывечно я любовь», « Тебя венчалакорона », «ХранительницаДева », « ВеличаваяВечная Жена» — и толькоединственныйраз в книге ОнаназываетсяПрекраснойДамой:

Вхожуя в тёмные храмы,

Совершаюбедные отряд.

Тамжду я ПрекраснойДамы

В мерцаньикрасных лампад.

Там в лирическихстихах поэтповествуето вечайшемсобытии своейжизни. Подлинностьэтого свидетельстванеоспорима: она доказанавсей его жизньюи творчеством.« Опыт » Блокадолжен бытьоценен во всейего жизнизначительности: он ставит егов один ряд сЯковом Беме, Сведенборгом, Сен – Мартеном, ВладимиромСоловьёвым.Он – духовидец.

Но- не бесплотныйдух. Событиеего духовнойжизни отражаетсяна всей егодушевно- телеснойприроде. И еслидушевностьне очищена ине просветленарелигиознымподвигом иаскезою, преждевременноеозарение Духомможет вызватьв ней страшныевзрывы, породитьразрушительныебури. Пучиныподсознанияотразят в своёмлоне свет, какогонь страстей; низшие инстинктыхлынут наповерхность; тёмные силыдуши вышлютсвоих двойников.Это раздвоениебыло как быпредопределеноБлоку: он нетолько провидец, но и влюблённый; и прочитание« ВеличавыйВечный Жены» в плане духовном пересеклосьплане не душевномс влюблённостьюв невесту.Столкновениеэтих двух огромныхсил было неотвратимо: от таких потрясенийраскалываетсяцелостныйсостав человека.

Ольга МихайловнаСоловьёва, рассказываетБелый, былаочень встревоженастихотворением1901 года « ПредчувствуюТебя ».В нёместь строка:

Нострашно мне: изменить обликТы.

В первой книгеБлока она моглабы отыскатьещё более тревожныепризнания.Стихотворение1902 года « Я – тварьдрожащая »заканчиваетсяследующимистроками :

Незнаешь Ты, какиецели

Таишьв глубинах РозТвоих,

КакиеАнгелы слетели,

Ктоу преддвериязатих…

В Тебетаятся в ожидании

Великийсвет и злаятьма –

Разгадкавсякого познания

И вредвеликого ума.

В ком « злаятьма »? В БожественнойПремудрости, во ВладычицеВселенной? Какв песнопенияи молитвы могловорваться такоекощунство? Илиуже сбылосьего предчувствиеи Она « измениласвой облик »? Нет, поэт говоритне об изменении, а о подмене: другая вырастаетперед ней, заслоняетеё, принимаетеё черты. И онэто знает. Встихотворении« Будет день– и свершитсявеликое » мычитаем:

Тыдругая, немая, безликая,

Притаилась, колдуешь втиши.

« Лучезарномулику » противопоставлен« безликийпризрак », ВладычицеВселенной-колдунья, волшебница.Первая сияетв лазури, втораязавиваетсяв метели; вотон снова говорито ней :

Ты вбелой вьюге, в снежном стоне

Опятьволшебницейвсплыла.

Это её он называет« злою девой», о ней восклицает: « Как ты лживаи как ты бела! ». Это она шепчетему: « Не друг, а враг ». Подвраждующейсилой её изнемогаетего душа. Встихотворении« Я всё гадаюнад тобой »поэт признаётся:

Смотрюв глаза твоипорою

И вижупламень роковой

« Превращение«» образа ПрекраснойДамы в Незнакомку, Снежную Маску, Фаину и т. д. сталобанальнымместом в литературео Блоке. В 1918 годупоэт в неизданномпредисловиик первой книгепротестуетпротив такого« превратногоистолкования». « До сих пор, — пишет он, — явстречаюсьиногда с рассуждениямио « о превращении» образа ПрекраснойДамы образследующих моихкниг: Незнакомки, Снежной Маски, России и т. д.Как будто превращениеодного образав другой естьдело простоеи естественное! И главное, какбудто сущность, обладающаясамостоятельнымбытием, можетпревратитьсяв призрак, вобраз, в идею, в мечту !… ».

С сентябряЛюбовь Дмитриевнавозобновляетсвои занятияна драматичекихкурсах, АлександрАлександрович– посещаетлекции в университете: он специализируетсяпо русскойлитературеу профессораШляпкина, пишетрефераты и «подумывает» о кандидатскомсочинении. «Новый путь »скупо помещаетего короткиерецензии. «Новый путь », — пишет он отцу, — меня не слишкомжалует, как яего ». А материсообщает болееоткровенно: « Я вполне иокончательночувствую, наконец, что « Новыйпуть » — дрянь.Бугаев подтвердилэто вполне ».

После свадьбыБлока СергейСоловьёв подружилсяс графом Розвадовским; АлександруАлександровичуэто очень нравится.« Я ужасно радуюсь, — пишет он матери, — сближениюСерёжи с Розвадовским…Он вышей степениодобрительнотяжеловесен.Он внесёт вкровь нашейсвященнической– немецкоймистики большуюдолю польскойполитико –религиознойпородистостии долю религиозноголиберализма.Для синтеза(!!! ) – важно ».Ироническийтон, « синтез» с тремя восклицательнымизнаками, всёговорит о неуклонномотходе поэтаот недавнегопрошлого.

Цикл « Стихово ПрекраснойДаме » замкнутзнаменательнойдатой 7 ноября1902 года: в этотдень ЛюбовьДмитриевнаМенделеевастала невестойБлока. Стихиконца 1902 годаи 1903 года, бытьможет, самыесветлые и радостныево всей лирикепоэта.

Религиознымэкстазов проникнуто стихотворение8 ноября. Верныйстраж дождалсяЕё прихода, иликующей Осаннойзвучит егомолитва к Ней.

Я иххранил в пределеИоанна ,

Недвижныйстраж, — хранилогонь лампод.

И вот– Она и к Ней –моя Осанна –

Венецтрудов – превышевсех наград.

Я скрыллицо, и проходилигоды.

Я пребывалв Служеньимного лет.

И вотзажглись лучомвечерним своды.

Онадала мне ЦарственныйОтвет.

Ещё более экстатичностихотворение, сохранившеесяв черновыхтетрадях поэта( 7 – 8 ноября 1902 года). Оно начинаетсявосклицаниями:

Осанна! Ты входишь втерем !

Ты –голос, Ты – СлаваЦарице !

Поем, вопием и верим,

Но насгнетут багрянице.

Это – то состояниеблаженства, когда словатеряют смысл, когда всё существочеловека потрясено, когда он « поёти вопит », ликуя, благословляяи молясь. В другомстихотворениивыражаетсясуеверный страхперед неожиданнымсвершениемнадежд, передбезмерным :

Чтоскажу я тебе– не знаю.

Можетбыть от счастьяумру.

Ноогнём вечернимсгорая ,

Привлекуи тебя к костру.

Бесконечнаялюбовь разрываетчеловеческоесердце; ей невместитьсяв этом мире; самая радостьстановится болью, и умилениеперед красотойсгорает слезами;

Чтополюбил я втвоей красотелебединой

Вечнопрекрасно, носердце несчастно.

Я нескрываю, чтоплачу, когдапокланяюсь.

И последняястрофа :

Снованахмурилосьнебо, и будетненастье,

Сердцувлюблённомунегде укрытьсяот боли.

Так исчастливомустрашно, чтокончится счастье,

Так исвободныйбоится неволи.

БожественнаяЛюбовь нисходитв мир; и он, — «владыка земнойкрасоты », вчём сердцесовершаетсяэто таинство,- знает, что «разгадки дляжизни нет », что сочетаниенеба и земли– задача непосильнаядля человеческоймудрости :

И, многовластный, числю, как встарь,

Ворожуи гадаю вновь,

Как сжизнью страстной, я, мудрый царь,

СочетаюТебя, Любовь.

На этом сопоставлениичеловеческоймудрости сблагодатьюДуха построеноизвестноестихотворениео Царице и Царевне.Царица « ищетсмысла», читаетГолубинуюкнигу, в которой « синие загадки»,« золотые дакрасные заставки».А к Царевнеприлетают белыептицы, воркующиеголуби. И мудраяЦарица кланяется« голубинойкротости»Царевны.

Ты сильна, царица, глубинностью,

В твоейкниге раззолоченыстраницы.

А Невестаодной невинностью

Твоичисла замолит, царица.

Поэт отрекаетсяот своего «духовноговеденья», ворожбы, гаданий, верит; что всё загадкижизни будутзагаданы Невестой, её кротостьюи мудростью.

Притча о Царицеи Царевне характернадля благодатногодушевногосостояния поэтав это счастливоевремя. Прошлоекажется ему« гордыней»-он хочет бытьчистым и смиренным:

Конецвсеведущейгордыне.-

Прошедшийсумрак разлюбя,

На векипреданный Свять не,

Во всёмпослушаюсьТебя.

Зимапройдет, в певучейвьюге

Уже звенитиздалека.

Сомкнулисьцарственныедуги,

Душаблаженна, Тыблизка.

За несколькодней до свадьбыпоэт говорито рыцарскойверности иобете служения.Он знает, чтоперед ним несчастье, а трудныйподвиг:

На верноммы стоим пути,

Избеглиплена не впервые.

Ведименя. Чтоб всёпройти,

Нам нужнысилы неземные.

Но, смиренновручая Ей своюжизнь, он неснимает себястрашнойответственностиха Её судьбу.Он – рыцарь ижених, мистическис Ней обручённый.Торжественнымязыком Апокалипсисаговорит он освоём долге:

Я – мечзаострённыйс обоих сторон,

Я правлю, Архангел, Еёсудьбой.

В щитемоём каменьзелёный зажжён.

Зажжённе мной: ГосподнеёРукой.

Онисоединенытайной любви: пусть молчаниеоградит этутайну от людей:

Я к людямне выйду навстречу,

Испугаюсьхулы и похвал.

ПредТобою Одноюотвечу

За то, что всю жизньмолчал.

И последняястрофа :

Я выйдуна праздникмолчанья,

Моегоне заметятлица.

Но вомне потаенноезнанье

О любвик Тебе без конца.

В стихотворении: « Ей было пятнадцатьлет » в простыхи немногихсловах поэтрассказывает« повесть »своей любви: первая детскаявстреча, объяснениена балу, свиданияв церкви. И редкиебеседы, и долгиеразлуки, и годымолчанья – всёимело тайныйсмысл: « то, чтосвершилось– свершилосьв вышине ». Ипоэт заканчивает:

Этойповестью долгих, блаженныхисканий

Полнамоя душная, песенная грудь.

Из этихпесен создаля зданье,

А другиепесни – споюкогда – нибудь.

Стихи этоговремени, обращённыек Невесте, поражаютсвоей детскойчистотой иисступлённымцеломудрием.Земная влюблённость, страстность– никогда неврываются вмолитвенноесозерцаниеВозлюбленной.В тетрадяхБлока храниласьстихотворение: « Очарованныйвечер мой долог«». В нём естьстрофа :

Чьи –то очи недвижнои длинно

На менясквозь деревьяглядят.

Всё, чтов сердце, — по– детски невинно

И нетребует страстныхнаград.

А между темстрастностьбыла – об этомсвидетельствует« Дневник ». «Детская невинность» достигаласьв борениях, впобеде духанад плотью.Одно из стихотворений1903 года поэт невключил в отдел« Распутья »- оно появилосьтолько в 1920 годув сборнике «За гранью прошлыхдней ». Оно бросаетнеожиданныйсвет в глубиныего « платонического» поколения.Вот несколькоиз него :

Глухаяполночь медленныйкладёт покров,

Зимаревущим снегомгасит фонари.

Одиня жду, я жду, яжду, тебя, тебя.

У чёрныхстен твой профиль, стан и смех.

И я живу, живу, живу –сомненьем отебе.

Приди, приди, приди– душа истомлена.

Одиня жду, я жду, тебя, тебя – одну.

Стихотворенияконца 1902 годаи 1903 года, посвящённыеневесте и позже– молодой жене, торжественныйэпилог к циклу« Стихов о ПрекраснойДаме ». Вот почему, издавая 1911 годупервый томсобрания своихстихотворений, автор поместилих непосредственноза этим циклом, объединив вотделе, озаглавленном« Распутья ».Если эпиграфомк « Стихам оПрекраснойДаме » можновзять строчку« ПредчувствуяТебя. Года проходятмимо…», то котделу « Распутья» подходитстрока « И вот– Она, и к Ней– моя Осанна». Но в « Распутьях», наряду состихами к невесте, символическимив самом высокомсмысле, естьи другие, накоторых лежитпечать манёрногодекаднтства.Они связанныс тьмой « двойников, которая врываласьтревожнымшёпотом в мелодию« Стихов о ПрекраснойДаме ». В « Распутьях» тема этаразвиваетсяв короткихлирическихповестях, тёмно– аллегорическихи нарочито –туманных. Онинапоминатзаписи бреда, начных кошмаров.Их аллогическоепостроениеи бессвязныеобразы овеяныжутью. А. Белыйсказал бы, чтов них таятся« ужасики «».

Вот по городубегает чёрныйчеловек, гаситфонарики, карабкаясьна лестницу, и потом плачетна заре; воткакие – то людикричат и визжату круглых столов; вдруг кто –то входит иговорит « Вотмоя невеста». И тогда тот, кто « качалсяи хохотал », прижимаетсяк столу и плачет.Вот старухагадает у входа– и вдруг пожарохватываетдом :

На брошенномместе гаданий

Кто –то встал и развеялфлаг.

Вот – двойникив костюме Арлекинатащатся побазару: один– юноша, другой– старик, ноони « сплелись, обнялись » — иКоломбина изсвоего голубогоокна никогдане узнаётвозлюбленного.

В этих « декадантских» стихах звучатпервые нотытой романтическойиронии, которойзаболел Блокв эпоху создания« Балаганчика».

В конце 1903 годав блоковскойлирике появляютсяновые поэтическиеформы. В пути« Стихов о ПрекраснойДаме » былипройдены доконца. Поэтпочувствовалсебя на « Распутьи»; пыталсяразомкнутьмагическийкруг своейюношескойпоэзии. Увлечённыйкнигой Брюсова« Urbi etOrbi », он подражаетего образами ритмам. В стихахего возникаетновая тема: город, фабрика, рабочие, городскаябеднота, цыгане, балаган.