Реферат: Этнокультурные особенности зооморфизмов в разноструктурных языках

--PAGE_BREAK--Наряду с устойчивыми сочетаниями существует множество пословиц и поговорок. Под пословицами обычно понимают афористически сжатые изречения с назидательным смыслом в ритмически организованной форме. [Кунин]. Пословица всегда является предложением. Она преследует дидактическую цель (поучать, предостерегать и т. п.). В отличие от фразеологических единиц других типов, пословицы часто бывают сложными предложениями: в гостях хорошо, а дома лучше; жизнь прожить – не поле перейти; как аукнется, так и откликнется; не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня; не ошибается тот, кто ничего не делает. Поговорки, также как и пословицы, являются предложениями. Но у этих разрядов фразеологизмов имеются существенные различия в функциональном плане, т. к. поговоркам не свойственна директивная, назидательно-оценочная функция: аппетит приходит во время еды; в ногах правды нет; внешность обманчива; от судьбы не уйдёшь и др.
Для пословиц характерна устойчивость лексемного состава и неизменяемость порядка лексем, связанная с синтаксической обусловленностью и широким использованием выразительных средств.
Источники происхождения фразеологических единиц весьма разнообразны. Во многих из них отражаются традиции, обычаи и поверья народов, различные реалии и факты истории. Многие фразеологизмы – литературного происхождения. Литературные произведения становятся важнейшим источником заимствованных фразеологизмов. Среди них как наиболее значимые следует назвать Библию, античную мифологию и литературу. Библейское происхождение имеют, например, фразеологизмы to cast pearls before swine «метать бисер перед свиньями», cherish as the apple of one's eye — «беречь как зеницу ока», to everything there is a season — «всему своё время», the Promised Land – «земля обетованная» и многие другие. Сказки различных народов и авторов – также один из источников заимствованных фразеологизмов: аn ugly duckling «гадкий утёнок» (из сказки Андерсена о гадком утёнке) и др.
Фразеологизмы библейского происхождения, из античной мифологии, из греческой и римской литературы имеют место в английском, немецком, русском, белорусском и других языках, представляя собой кальки с их прототипов. Ср., например, англ. A Trojan horse; нем. Der Trojanische Pferd; рус. Троянский конь; бел. Траянскi конь; англ., Man is a wolf to a man; нем., Der Mensch ist dem Menschen ein Wolf; рус., Человек человеку волк; бел., Чалавек чалавеку воýк.
Во фразообразовании огромную роль играет человеческий фактор, так как подавляющее большинство фразеологизмов связано с человеком, с разнообразными сферами его деятельности. Кроме того, человек стремится наделить человеческими чертами объекты внешнего мира, в том числе и неодушевлённые. Способность человека к отражению объективной действительности является необходимым условием возникновения и функционирования языка, поскольку в основе коммуникации лежит потребность сообщить нечто о вещах, находящихся, как правило, за пределами языка. При этом важно подчеркнуть, что эффективное общение предполагает более или менее сходное отражение и понимание объективной реальности.
Фразеологизмы – высоко информативные единицы языка; они не могут рассматриваться как «украшения» или «излишества». Фразеологизмы — одна из языковых универсалий, так как нет языков без фразеологизмов. Устойчивость употребления – это показатель того, что фразеологизм является единицей языка, общественным достоянием в данном языковом коллективе, а не индивидуальным оборотом, употреблённым тем или иным автором. Использование фразеологизма не носит характера цитирования, и всегда связано с фразеологической абстракцией. Потенциальный фразеологизм может стать единицей языка только в том случае, если он перестанет быть «частной собственностью» и станет «общественной собственностью», т.е. регулярно воспроизводимым образованием в речи всего населения или части его, получая, таким образом, социальную апробацию [19, 46 — 47].  
1. 2. ОСОБЕННОСТИ СЕМАНТИКИ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ С ЗООНИМАМИ
В корпусе экспрессивно-оценочной лексики можно выделить единицы, образованные путём метафорического переноса на основе названия животного – зоонима и служащие для образной характеристики человека. Зоологические номены, употребляемые в прямых значениях, называют «зоосемизиами», а употребляемые в переносных значениях (применительно к характеристике человека) – «зооморфизмами» [5, 49].
Зооморфизмы, как и вся оценочная лексика любого языка, способствуют выражению чувств, реакций, эмоциональной жизни человека в целом, формируя и обозначая ценностную картину мира: оценку предметов по этическим и эстетическим нормам данного языкового коллектива (хороший – плохой, красивый – некрасивый и т. п.). Предикативно-характеризующий семантический вариант включает в себя в качестве основы номинативный, к которому добавляется ещё значение (сема) характеристики, что усложняет структуру варианта и вносит в неё качественное изменение. В то же время лингвистическая специфика этого значения проявляется в том, что содержание характеристики обусловлено не столько качествами реального внелингвистического объекта (в случае зоонима — животного), сколько качествами, которые приписываются этому объекту коллективным языковым сознанием. Язык регистрирует, закрепляет эти качества как свойственные денотату (объекту, как он отражён в языке), что позволяет регулярно использовать название объекта как эталон определённых качеств [23, 27 — 28].
Для эмоционально-оценочной характеристики человека в разговорной речи употребляются сравнения и метафоры, основанные на установлении подобия между представителями разных классов (человек — животное) и привносящие таким образом в высказывание элемент образности.
Отнесённость образа к предмету является такой, что никакого другого содержания, кроме того, которое присуще предмету и его роли в жизни отражающего существа, у образа нет. Знак и образ отличаются по признаку наличия либо отсутствия подобия с объектом. Знак произволен, что элементарно доказывается существованием различных слов для именования одного и того же предмета в разных языках. Образ изоморфен, сходен с изображаемым им предметом.
Гносеологическое сходство (адекватность) образа и предмета состоит в следующем: 1) в соответствии качественной характеристики образа (и его элементов) природе оригинала (и его элементов); 2) в соответствии структуры образа структуре оригинала; 3) в соответствии количественных характеристик образа и оригинала; 4) в семантическом отношении, которое отличает психическое отражение (как собственно отражение) от отражения в неживой природе. Материальными носителями речевого образа являются языковые единицы, понимаемые как единство знака и значения.
Однако сами языковые единицы – слова, словосочетания – образностью не обладают. Их отношение к явлениям объективной действительности носит знаковый характер. Образными могут быть индивидуальные, невоспроизводимые выражения, адекватно отражающие объект. Например, слово заяц не обладает образностью само по себе. Но это же слово, произнесённое в конкретных обстоятельствах, может создать образ. Называя зайцем трусливого человека, мы уже не просто имеем дело со словесным знаком. Говоря: Заяц!, — мы в свёрнутой и образной форме выражаем суждение (этот человек труслив; заяц труслив, следовательно, этот человек подобен зайцу).
Иногда внешний признак является второстепенным, служит как бы формальной основой образного выражения, а скрытый, имплицитный признак является более существенным с точки зрения смысла. Однако доминирующей темой образа является сопоставление. Речевая образность возникает на пересечении двух систем: эстетической, надъязыковой (художественный вымысел) и лингвистической (языковое оформление). Семантика речевой образности, следовательно, включает в себя два вида отражения: 1) отражение действительности посредством слова; 2) отражение действительности художественными средствами.
Слово, употреблённое в переносном смысле, обычно отражает отвлечённое понятие вне зависимости от этимологически исходного значения. Например, слово волк может не обозначать конкретного волка во плоти, а выражать сумму качеств, справедливо или несправедливо приписываемых этому животному.
Рассматривая примеры: 1) По улице бежала собака, 2) Я этой собаке не верю, мы можем сказать, что в примере 1 значение знака совпадает со смыслом. В примере 2 значение не совпадает со смыслом. Значение слова остаётся прежним («собака»), а смысловую структуру слова можно обозначить как «человек + пейоративная коннотативная сема». Такое употребление квалифицируется как образное [25, 50 — 54].
Зооморфизмы, используемые для эмоционально-оценочной характеристики людей, давно уже привлекают внимание исследователей, поскольку животные с незапамятных времён играют важную роль в хозяйственно-экономической жизни и традициях носителей языка, и повадки животных легко переносятся на человека.
Появление у зоонимов антропоцентрических приращённых смыслов, включение зооморфизмов в состав фразеологии свидетельствует о субъективном признании языковой личностью значимости животных в общей интерпретационной картине мира, что определяется традиционной моделью переноса качеств животных на человека и наоборот.
В основе универсальных приращённых смыслов зооморфической фразеологии лежит общий этимологический источник (Библия, древнегреческие и латинские тексты, басни Эзопа), появление этноспецифических приращений у зооморфизмов зависит от неповторимого исторического опыта каждого этноса, а также свидетельствует о появлении неформулируемых правил ассоциативного мышления у каждого этноса.
Животные по своей природе ближе к человеку и больше втянуты им в мир своих преобразований, больше связаны с историческим развитием цивилизации. Культовые изображения животных – древнейшее проявление творчества человека. Культ животных – первая грань, которую человек провёл между собой и миром природы, признавая ещё её господство, но, уже не отождествляя себя с ней. И как бы впоследствии ни снижалась роль животных в духовной культуре, анимализм всегда остаётся тем смыслообразующим фоном, на котором формируются языковые и культовые стереотипы [24, 128].
В системе языка названия животных образуют особое семантическое поле – зоонимы. Зоонимы могут функционировать в качестве самостоятельных лексических единиц, могут они также входить в состав различных фразеологических сращений, идиом, пословиц, поговорок, где они могут функционировать в качестве человекозначащих или вещезначащих метафор: мышиная возня, ход конём, собаку съесть в чём-либо и др. В большинстве случаев выражения с зоонимами утратили свою мотивацию и относятся к идиомам: подложить кому-либо свинью – «устроить кому-либо гадость» (рус.), и т.д.
Зооморфизмы могут встречаться как в виде отдельных лексем – рус.: ворона, осёл, медведь, орёл; англ.: bear, bull, pig, fox —, так и в качестве компонентов зоофразеологических единиц, таких как, например: рус.: кот в мешке, (бежать) как крысы с корабля, подсадная утка, собака на сене, телячьи нежности, бедный как церковная мышь, козёл отпущения, волк в овечьей шкуре; бел.: мядзвежая паслуга, ката ý мяшку купiць; англ.: asblindasabat, likeabearwithasorehead, playcatandmouse, whiteelephant, abigfroginalittlepond; нем.: dieKatzeimSackkaufen, melkendeKuh, Hundemüde.
Часто употребляются сравнения и метафоры, основанные на подобии между животным и человеком. Сравнения могут быть подразделены на логические (необразные) и образные, которые, в свою очередь, включают в себя сравнения-словосочетания с формальными элементами like, as, as if, например: like a bull in a china shop, crazy like a fox, quiet as a mouse, и сравнения-сложные слова с элементами –like, -shaped, -looking, употребляемые как эпитеты, например, monkey-looking.
В метафоре подобию придаётся вид тождества. Здесь имеет место явление вторичной номинации, которая заключается в непрямом отображении внеязыкового объекта, опосредуемого предшествующим значением слова, те или иные признаки которого играют роль внутренней формы, переходя в новое смысловое содержание, т.е. использование уже имеющихся в языке номинативных средств в новой для них функции называния. В результате переноса вторичной номинации между вариантами расчленённого наименования устанавливаются семантические отношения, характерные для определённой группы метафорических сдвигов, основанных на перераспределении семантических признаков. Примером подобного переосмысления может служить зоосемизм hog – «боров» применительно к эмоционально-оценочной характеристике человека – «эгоист», «нахал». Мотивированными при формировании этого коллоквиального зооморфизма являются семы, выражающие приписываемые данному животному качества: «неблагодарность», «бесцеремонность». Семантические преобразования здесь сопровождаются замещением архисемы «животное» архисемой «человек».
Образность зооморфных сравнений и метафор, отбор релевантных признаков, создающих образ, и ориентация на адресата – учёт его способностей понять сравнение и метафору не только интеллектуально, но и, оценивая обозначаемое и образ, лежащие в их основе, эмоционально воспринимать этот образ и соотносить его со шкалой эмотивно-положительных или отрицательных реакций, детерминированных национально-культурными понятиями, делают их конвенциальными.
Потенциально для зооморфного наименования человека может использоваться любое животное, однако практически круг животных сужается до более или менее обозримого их количества, главным образом тех, с которыми человек – применительно к среде его обитания – знаком достаточно хорошо. В качестве заглавных ключевых слов могут использоваться существительные – имена животных: animal, ant, bee, cow, horse и т.п. В свою очередь, животные могут подразделяться на домашних и диких, а также экзотических. Следует отметить, что на базе именно таких имён существительных образуется большинство зооморфных штампов, широко употребляющихся в разговорной речи. Можно выделять как укрупнённые группы зоосемизмов: «птицы», «насекомые», «животные», так и группы более дробные, вплоть до конкретных зоосемизмов: жаворонок, свинья и т.п.
Одни и те же животные могут играть неодинаковую роль в жизни разных этносов и оцениваться ими по-разному. Так, «енот» для нас малоизвестное животное, и на базе зоосемизма «енот» в русском языке не возникло никаких зооморфизмов. Для американцев енот хорошо знакомое животное, и на базе зоосемизма racoon и его сокращённого варианта coon в американском варианте английского языка возникли зооморфизмы «old coon – хитрец, пройдоха», «gone coon – конченый, пропащий человек». В русском языке бывалого, опытного моряка называют «морским волком», а в английском языке — sea-dog [21, 25 — 45].         
Сопоставим теперь функционирование зоонимов одинаковой семантики во фразеологических единицах русского и английского языков. Так, зооним «свинья» имеет негативную окраску в обоих языках, о чём свидетельствуют следующие ряды фразеологизмов в русском и английском языках: рус.: подкладывать кому-либо свинью – «подстраивать кому-либо неприятности»; как свинья в апельсинах – «совершенно не понимать суть проблемы»; свинья под дубом – «о глупом, неблагодарном человеке»; грязный как свинья – «очень грязный»; свинский – «хамский»; англ.: pig – «о грязном, неряшливом человеке»; a bush pig – «некрасивая и неприятная женщина»; to pig out – «чревоугодничать»; a pig head – «человек, который неохотно идёт на компромисс»; to make a pig of oneself – «о чревоугодии».
1. 3. КЛАССИФИКАЦИЯ ЗООМОРФИЗМОВ
В общем пласте зооморфизмов и фразеологических единиц с зооморфным компонентом можно выделить три группы. Критерием данной классификации служит степень сходства – различия в представлении языковой картины мира.
Единицы первой группы передают универсальные для всех языков смыслы с помощью одинаковых зооморфических образов. Единицы этой группы подразделяются по этимологии на библеизмы; устойчивые выражения, пришедшие из латинских и древнегреческих текстов; заимствования из басен Эзопа.
В качестве английских зоофразеологизмов, в основе которых лежат библейские сюжеты, можно привести такие как: the lion's mouth – «опасное место», the golden calf – «власть денег», the fatted calf – «обильное угощение», a dead dog – «ненужная, бесполезная вещь».
В русском и белорусском языках библеизмами являются, к примеру, следующие устойчивые выражения: рус.: козёл отпущения, Валаамова ослица, живая собака лучше мёртвого льва; бел.: сыпаць бiсер перад свiннямi, аблудная авечка.
    продолжение
--PAGE_BREAK--Совпадения анималистических образов в разных языках может также проявляться в результате заимствования высказываний из латинских и древнегреческих текстов. В силу того, что доступ к культурному наследию древности имели различные народы, данные культурологические единицы прижились в каждом из анализируемых языков. Например, рус.: рыба тухнет с головы, Авгиевы конюшни, собака на сене; англ.: a Trojan horse, a dog in the manger; нем.: der Löwenteil, weißer Rabe.
Вторая группа – это единицы, представляющие сходные сюжеты при помощи неодинаковых зооморфических образов. Среди них выделяются такие смысловые пласты, как отношение к труду, к проблеме жизненных предпочтений, а также представление таких понятий, как лень – безделье, ложь – фантазия и т.д.
Этноспецифичность проявляется в использовании неодинаковых зооморфических образов при совпадении сюжетов и смыслов (например, в лексико-семантической группе ‘лень — безделье’ можно выделить рус.: считать ворон, гонять собак, англ.: to shoe the goose, lizard «дармоед, тунеядец»).
В таком универсальном пласте картины мира, как «жизненные приоритеты» различные зооморфические образы передают мысль о большей ценности малого, нреального по сравнению с большим, но недоступным. Ср., например, рус.: лучшесиницавруках, чемжуравльвнебе; англ.: a bird in the hand is worth two in the bush.
Третья группа единиц выражает уникальные, национально-специфические смыслы. Национально-культурная семантика отражается во фразеологических единицах, этимологически восходящих к прецедентным текстам, среди которых приоритет принадлежит в русской лингвокультуре басням И. А. Крылова – попрыгунья-стрекоза, слона-то я и не приметил; а также произведениям Н. В. Гоголя – борзыми щенками брать, М. Е. Салтыкова-Щедрина – премудрый пескарь, карась-идеалист, орёл-меценат, в английской – художественным произведениям таких авторов, как Шекспир – very like a whale! «так я вам и поверил, ну конечно! как бы не так!»; scotch the snake not kill it «временно обезвредить врага»; Л. Кэрролл – as mad as a March hare «сумасшедший, спятивший».
Национальная специфика зооморфных единиц проявляется в различных приоритетах человеческой деятельности, свойств характера, предпочитаемых или осуждаемых личностных качеств мужчин и женщин в различных лингвокультурах, а также в том, что одному и тому же животному говорящими на различных языках, могут приписываться различные человеческие качества, или же различные животные могут быть «носителями» одного и того же качества.
Источниками национально-специфических особенностей зооморфных единиц могут служить различия животного мира, особенностей жизненного уклада, характера трудовой деятельности, системы ценностей, исторических условий формирования языка определённого этноса и т.п [5, 50 — 52].

ГЛАВА IIФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ В ГЕРМАНСКИХ ЯЗЫКАХ
2. 1. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ ВО ФРАЗЕОЛОГИИ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
Фразеологизмы в английском языке в своём большинстве являются исконно английскими оборотами, авторы которых неизвестны. Исконно английские зооморфные фразеологизмы связаны с традициями, обычаями и поверьями английского народа, а также с реалиями, преданиями, историческими фактами, например, halcyon days – «спокойные, мирные дни, спокойное время» (по древнему преданию, зимородок выводит птенцов в гнезде, плавающем по морю, в период зимнего солнцестояния, и в этот период, около двух недель, море бывает совершенно спокойным); white elephant – «обременительное или разорительное имущество, подарок, от которого не знаешь, как избавиться, обуза» (происхождение связано с легендой о том, что король Сиама, желая разорить кого-либо из своих подданных, дарил ему священного белого слона, содержание которого обходилось очень дорого); a black sheep – «паршивая овца, позор в семье» (по старому поверью, чёрная овца отмечена печатью дьявола); as well be hanged for a sheep as a lamb – «если суждено быть повешенным за овцу, то почему бы не украсть заодно и ягнёнка» (отголосок старого английского закона, по которому кража овцы каралась смертной казнью через повешение); an unlicked cub – «зелёный, желторотый юнец, молоко на губах не обсохло» (оборот связан со средневековым поверьем, по которому медвежата родятся бесформенными и медведица, облизывая их, придаёт им должный вид) [19, 212 — 215].
 Зооморфизмы в различных языках описывают внешность, характер и стиль поведения, профессиональную деятельность человека, его отношение к противоположному полу, семье, детям. Английский язык показывает человека как индивидуальность, личность, акцентируя такие положительные качества, как состязательность, самостоятельность, осуждая мошенничество и недобросовестность, например, tiger – «опасный противник, сильный игрок»; a lone wolf – «человек, действующий в одиночку»; barracuda – «эгоистичный, нечестный делец, хищник»;  shark – «шулер, мошенник, вымогатель; таможенный чиновник; карманник»; weasel – «проныра, скользкий тип, подхалим»; stalking horse – «подставное лицо, ширма».
В британской культуре человек чаще характеризуется по сфере его профессиональной деятельности, поэтому в английском языке много зооморфизмов среди слов профессионального жаргона, описывающих политическую и деловую деятельность человека: bull – «спекулянт, играющий на повышение»; bear – «биржевой маклер, играющий на понижение»; stag – «биржевой спекулянт ценными бумагами, покупающий акции распродающейся компании, с намерением их затем перепродать»;  lame duck — означает политика, чей срок пребывания на избранном посту подходит к концу; poodle – «прихвостень (о партии, человеке, заискивающем перед власть держащими); человек, который хочет зависеть от или принадлежать к какой-либо властной структуре»; a fat cat — «богатый и привилегированный человек». Профессиональная деятельность женщин представляется с помощью следующих зооморфизмов: canary – «певичка»; bunny girl – «официантка в ночном клубе, одетая в специальный костюм кролика: ушки и короткий пушистый хвостик».
 Особенный взгляд на мир проявляется в английском языке в виде маркировки  исторических личностей с помощью зооморфизмов: the Hog – Ричард III, the Lion Heart – Ричард Львиное Сердце, the Swan of Avon – Шекспир.
 Национально-культурные особенности (критичность и педантичность англичан) выражаются в таких зооморфизмах, как if wishes were horses, beggars would ride – «будь желания лошадьми, нищие ездили бы верхом»; pigs might fly – «бывает, что коровы летают»; if the sky falls, we’ll catch larks – «если бы да кабы».
 Существуют также зооморфические образы для обозначения преувеличения чьего-либо влияния, важности, небывалых рассказов, баек, нереальной временной картины: to have the wolf in the stomach – «быть голодным как волк»; cock and bull story – «невероятная история, рассказанная с целью обмануть кого-либо»; shoot (throw) the bull – «нести околесицу, молоть вздор»; no room to swing a cat – «яблоку негде упасть»; enough to make a cat laugh – «и мёртвого может рассмешить; очень смешно»; shaggy-dog story – «длинный анекдот с абсурдным окончанием».
 Английской культуре не свойственно ограничивать права человека, личность ценится как цельная, независимая, например, bring your own bears – «делайте, что хотите, я вас не боюсь», to be a bear for punishment – «не бояться наказания, идти напролом, не взирая на авторитеты».
 На примере зоометафор, показывающих взаимоотношения женщины с мужчиной, выделяются модели их поведения. Английский язык подчёркивает прямой сексуальный аспект, рассматривая мужчину как производителя и потребителя: horse – «активный самец»; wolf – «бабник, волокита, сердцеед; мужчина, имеющий напряжённую сексуальную жизнь», jolly dog – «бабник, дамский угодник, весельчак». Женщина показана в основном как мать, жена: tigress – «свирепая женщина (особенно защищающая своих детей)». Таким образом, подтверждается предположение о влиянии промышленного, демократического строя, городского стиля жизни в Англии на специфику представлений о мужчине и женщине.
 На английский язык колоссальное влияние оказали переводы Библии. В течение столетий Библия была наиболее читаемой и цитируемой в Англии книгой; не только отдельные слова, но и целые идиоматические выражения вошли в английский язык со страниц Библии. Библейские фразеологические единицы являются полностью ассимилированными и заимствованными. Среди них много и зооморфных фразеологических единиц: can the leopard change his spots? – «разве может барс сменить свою пятнистую шкуру?» (ср. горбатого могила исправит); cast pearls before swine – «метать бисер перед свиньями»; a wolf in sheep’s clothing – «волк в овечьей шкуре».
 Соответствующий фразеологизм библейского прототипа может создаваться в результате переосмысления его, например, оборот kill the fatted calf в притче о блудном сыне употребляется в буквальном значении «заклать упитанного тельца». Позднее этот оборот приобрёл новое значение угостить лучшим, что есть дома. Некоторые фразеологические единицы восходят к библейскому сюжету, в котором упоминается лишь один компонент фразеологизма. Например, фразеологическая единица a fly in the ointment — ложкадёгтявбочкемёдаоснована на следующем библейском иносказании: Dead flies cause the ointment of the apothecary to send forth a stinking savour, so doth a little folly him that is in reputation for wisdom and honour.
 Фразеологизмы библейского происхождения не являются застывшими цитатами, не допускающими никаких изменений. В современном английском языке многие из них обрастают вариантами, подвергаются различным видам обновления, от них могут образовываться производные. Некоторые библейские идиомы имеют зоо-эквиваленты, что свидетельствует об исторической долговременности: as patient as Job = as patient as an ox – ‘о терпимости’; as poor as Lazarus = as poor as a church mouse — ‘о нужде’; as wise as Solomon = as wise as an owl — ‘о мудрости’.    
 Большое число английских зооморфизмов связано с античной мифологией, историей и литературой. Многие из этих фразеологизмов носят интернациональный характер, так как встречаются в ряде языков. К античной мифологии восходят, например, следующие обороты: Man is a wolf to a man (Plautus) – «человек человеку волк (Плавт)». Выражением, связанным с троянской войной, является the Trojan Horse — «троянский конь, скрытая опасность».
 Ряд выражений восходит к басням Эзопа и другим греческим сказкам и басням: kill the goose that laid (lays) the golden eggs – «убить курицу, несущую золотые яйца»;  cry wolf too often (тж. cry wolf) – «поднимать ложную тревогу» (из басни о пастухе, который развлекался тем, что обманывал людей, крича «Волк! Волк!»); the lion’s share – «львиная доля»; cherish (nourish или warm) a viper in one’s bosom – «пригреть змею на груди»; an ass in lion’s skin – «осёл в львиной шкуре»; a fly on the wheel – «человек, преувеличивающий своё участие в каком-либо деле» (выражение взято из басни Эзопа «Дилижанс и муха»); the mountain has brought forth a mouse – «гора родила мышь»; a dog in the manger – «собака на сене».
 Некоторые фразеологизмы восходят к произведениям древнеримских писателей: a snake in the grass – «змея подколодная, коварный, скрытый враг».
 Существуют также фразеологические единицы, заимствованные из различных языков. Многие английские фразеологизмы заимствованы из французского языка: Buridan's ass – «буриданов осёл» (о человеке, не решающемся сделать выбор между двумя равноценными предметами, равносильными решениями и т.п.) (фр. l'âne de Buridan. Французскому философу XIV в. Буридану приписывается рассказ об осле, умершем от голода, так как он не решался сделать выбор между двумя одинаковыми охапками сена. Этот рассказ был якобы приведён Буриданом в качестве примера в рассуждениях о свободе воли. К этому же рассказу восходит зооморфизм an ass (или a donkey) between two bundles of hay). С басней Лафонтена «Le Singe et le Chat» — «Обезьяна и кот» — связано выражение make a cat's paw of smb. – «сделать кого-либо своим послушным орудием». В приведённых примерах английские обороты являются полными кальками с французского. Однако в некоторых случаях возможны те или иные изменения.
 Фразеологические заимствования из немецкого языка немногочисленны. И во многих случаях совпадение английских и немецких фразеологизмов отнюдь не означает, что английский оборот является переводом с немецкого. Скорее, наоборот, так как английская литература оказала большое влияние на развитие немецкой литературы. К подобным оборотам относятся следующие: go to the dogs – «гибнуть, разоряться, разваливаться» (нем. vor die Hunde gehen); let the cat out of the bag – «проболтаться, выдать секрет» (нем. die Katze aus dem Sack lassen. Позднее также let the cat out).
 В английском языке встречаются заимствования и из других языков:
— из датского языка: an ugly duckling — «гадкий утёнок» (человек, несправедливо оцененный ниже своих достоинств, проявляющихся неожиданно для окружающих; по заглавию сказки Г. Х. Андерсена о гадком утёнке, который вырос и стал прекрасным лебедем).
— из итальянского языка: every dog is a lion at home – «всяк кулик в своём болоте велик» (итал. ogni cane è leone a casa sua – «каждая собака – лев у себя дома»).
 Следует проявлять большую осторожность при установлении факта заимствования того или иного оборота, так как параллельное существование в различных языках одних и тех же по значению и образности выражений может не иметь никакого отношения к заимствованию, а объясняется общностью общественно-политических условий жизни народов, говорящих на этих языках, общностью обычаев, традиций, элементов народной мудрости. Так, английский зооморфизм get on one's high horse (тж. ride the high horse) – «высокомерно держаться, важничать» взят из военного языка; это выражение возникло в связи с тем, что феодалы, обычно сражавшиеся верхом, презрительно относились к пехоте, состоявшей из простолюдинов. Нет оснований утверждать, что английский фразеологизм является переводом немецкого sich auf hohe Pferd setzen или французского monter sur ses grands chevaux. Выражения возникли независимо друг от друга в сходных условиях европейского феодализма.
 Многие зооморфизмы совпадают в нескольких языках без какого-либо заимствования, например, англ. a bird of passage, рус. перелётная птица, фр. oiseau de passage, нем. Zugvogel.
 Источники заимствования того или иного оборота не всегда удаётся установить с достаточной точностью. Так, пословица a close mouth catches no flies – «слово – серебро, молчание — золото» является переводом итальянской пословицы in bocca serrata mai non entro mosca или испанской пословицы en boca cerrada no entran moscas [20, 224 — 242].
 Особый интерес представляют так называемые «образные сравнения», большинство из которых не совпадают в разных языках. То, что представители одной культуры выделяют и подчёркивают одни свойства животных, а представители другой культуры – другие свойства, нередко объясняется «мифологическим контекстом»: свойства, которыми наделены животные в сказках, мифах, легендах, былинах одной культуры закреплены в сознании носителей данной культуры, и тот или иной признак впоследствии ассоциируется с конкретным животным. Кроме того, существуют также и параллельные варианты идиом сравнения одинакового смысла, но без зоонима: as cold as a frog = as cold as charity = as cold as stone; as dumb as fish = as dumb as statue.
 Благодаря своей образности зооним может придавать всей идиоме сравнения определённую эмоциональную окраску: as fat as a pig, as sly as a fox, as poor as a church mouse, as greedy as a dog (pig), as happy as a lark, as harmless as a dove (kitten), as quiet as a lamb, as silly as a sheep, as brave as a lion, as free as a bird, as blind as a bat.
 Языковая интерпретация определённого образа (лексемы) может иметь широкую вариативность. Например, сова (owl), согласно представлениям англоязычного индивида, может символизировать такие понятия: as solemn as an owl – «торжественный, пышный, надутый, ирон. глубокомысленный»; as stupid as an owl – «глупый»; as drunk as an owl – «вдребезги пьяный»; as blind as an owl — «совершенно слепой». Такая полифункциональность компонента, особенно характерная для английского языка, может свидетельствовать о стремлении фразеологической системы к относительной стабильности компонентной номенклатуры [34, 51].
Многие писатели обогатили английскую фразеологию своим словотворчеством. Среди них в первую очередь следует назвать Уильяма Шекспира, Редьярда Киплинга, Льюиса Кэрролла.
    продолжение
--PAGE_BREAK--Уильям Шекспир: very like a whale! — «так я вам и поверил! Ну, конечно! Как бы не так!». 
Редьярд Киплинг: the tail wags the dog — «хвост виляет собакой, подчинённый командует начальником» («The Conundrum of the Workshops»).
Льюис Кэрролл: grin like a Cheshire cat — «ухмыляться, улыбаться во весь рот», (as) mad as a March hare — «не в своём уме, спятивший, совсем ума лишился» («Alice in Wonderland»).
        
2. 2. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ В НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ
         В немецком языке также существуют зооморфические образы, общие для всех языков. Это устойчивые выражения, перешедшие из Библии, латинских и древнегреческих текстов, заимствования из басен Эзопа.
         Для зооморфических единиц библейского происхожденеия характерно сопоставление с неким эталоном, уподобление человека определённому образу: Sündenbock – «козёл отпущения, человек, на которого все перекладывают ответственность и вину». Библейские анималистические фразеологизмы создают яркую картину морально-нравственных качеств человека, например, неблагодарности: Perlen vor die Säue werfen – «метать бисер перед свиньями», закрепляют универсальную образность за определёнными зоонимами: Bileams Eselin – «Валаамова ослица», ein Wolf in Schafspelz (Schafskleid) – «волк в овечьей шкуре», ein verlorenes Schaf – «заблудшая овца», das goldene Kalb – «златой телец», die listige Schlange – «Змий-искуситель», die Böcke von den Schafen scheiden – «отделить овец от козлищ (годное от негодного)».
 Одним из возможных способов совпадения анималистических образов в немецком языке с другими языками является полное заимствование высказываний из древних текстов, например, Гомера. В силу того, что доступ к культурному наследию древности имел и немецкий народ, данные культурологические единицы прижились в этом языке: Augiasstall (aus der griechischen Mythologie) – «Авгиевы конюшни; греческая мифология», Weißer Rabe (Juvenal, Satiren) – «белая ворона; Ювенал, Сатиры», aus einer Mücke einen Elefanten machen – «из мухи делать слона (античная поговорка)», der Trojanische Pferd – «Троянский конь; Гомер, Одиссея», der Mensch ist dem Menschen ein Wolf – «человек человеку волк; Плавт, Ослы».
 В заимствованиях из басен Эзопа также наблюдается общность представления базовых фрагментов картины мира. Выделяются номинации людей, а также их действий и некоторых общих ситуаций. Образная система басен Эзопа повлияла на развитие анималистической фразеологии немецкого языка: eine Schlange an seinem Busen nären – «змею на груди отогреть», der Löwenteil – «львиная доля».
 Наряду с подобными устойчивыми словосочетаниями с явно ощутимым переносным значением, в немецком языке существует множество пословиц и поговорок с зоокомпонентом, которые являются результатом наблюдений за объективной реальностью: Bär bleibt Bär, fährt man ihn auch übers Meer – «как волка ни корми, он всё в лес глядит [букв. медведь останется медведем, хоть увези его за море]», solange der Esel trägt, ist er dem Müller wert – «осёл нужен мельнику, пока его вьючить можно», wenn dem Esel zu wohl ist, geht er aufs Eis tanzen – «кому слишком везёт, от голову теряет», begossene Hunde fürchten das Wasser – «пуганая ворона куста боится», Hunde, die viel bellen, beißen nicht – «брехливые собаки не кусаются; не бойся собаки брехливой, бойся молчаливой», gebrühte Katze scheut auch kaltes Wasser – «обжёгшись на молоке, будешь дуть и на воду», der Katze Scherz, der Mäuse Tod – «кошке игрушки, а мышке слёзки». Поговорки: den Bock zum Gärtner machen (или setzen) – «пустить козла в огород», ein räudiges Schaff steckt die ganze Herde an – «паршивая овца всё стадо портит», bei Nacht sind alle Katzen grau – «ночью все кошки серы», die Ratten verlassen das sinkende Schiff – «крысы бегут с тонущего корабля» [41, 25 — 37].
 Немецкие зооморфизмы очень разнообразны по своему содержанию и охватывают все стороны жизни немецкого народа.
 В них нелестная оценка даётся богачам: auf den Hund bringen – «разорить, довести до нищеты кого-либо», dicke Mäuse haben (Pferdchen im Stall haben) – «иметь деньжонки», Pferdearbeit und Spatzen futter – «тяжёлый труд за ничтожное вознаграждение [букв. лошадиный труд и воробьиная пища]»; высмеиваются дураки: ein Esel in der Löwenhaut – «осёл в львиной шкуре (о глупце, напускающем на себя важный вид)», er findet der Esel nicht, auf dem er sitzt – «он не видит у себя под носом», die Katze im Sack kaufen – «купить кота в мешке, приобрести что-либо за глаза, без предварительной проверки», als Esel geboren, als Esel gestorben – «ослом родился, ослом и умер», den Esel kennt man an den Ohren, an der Rede den Toren – «осла узнаешь по ушам, а дурака по речам»; осуждается пьянство: einen Affen (sitzen) haben – «быть пьяным», sich einen Affen kaufen – «подвыпить, хлебнуть лишнего, напиться, нализаться, наклюкаться», seinem Affen zucker geben – «предаться безудержному веселью», weiße Mäuse sehen – «галлюцинировать спьяна»; критикуются лентяи, лодыри, хвастуны: einen Bären aufbinden – «рассказывать небылицы, обманывать, надувать кого-либо», auf der Bärenhaut liegen – «бездельничать [ср. русск. лежать на печи]», den Hund hinken lassen – «отлынивать, уклоняться от чего-либо, прибегать к увёрткам, уловкам», auf hohem Pferd sitzen – «хвастаться, важничать, задирать нос». Когда немец желает подчеркнуть резкое несоответствие кого-либо какому-либо делу, то он говорит: er paßt dazu wie der Esel zum Lauten schlagen – «он годится для этого, как осёл для игры на лютне», или was tut der Esel mit der Sackpfeife? – «пришей кобыле хвост (о чём-либо несуразном, абсурдном)», es paßt wie dem Ochsen ein Sattel – «идёт как корове седло». Пословицы учат бережливости, трудолюбию: arbeiten wie ein Pferd – «работать как лошадь», wer zwei Hasen hetzt, fängt keinen – «за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь». Многие из них содержат положительную оценку: der Stier bei den Hörnen fassen — «взять быка за рога», auf das richtige Pferd setzen – «сделать верную ставку», hier liegt der Hase im Pfeffer – «вот где собака зарыта!».
  В современном немецком языке имеется значительное число зооморфизмов с компаративным значением: arm wie eine Kirchenmaus – «бедный как церковная мышь», plump wie ein Bär – «неуклюж как медведь», schlafen wie ein Bär – «спать непробудным сном», er schüttet's ab wie der Hund den Regen – «ему как с гуся вода». 
 Животные являются носителями определённых качеств, и семантические изменения ведут к переносу имён и развитию вторичных значений. Зооморфизмы в немецком языке – это одна из универсальных тенденций метафоризации, в результате которой осуществляется перенос наименований животных для обозначения людей. Так, обезьяна в немецкой фразеологии олицетворяет ловкость: mit affenartiger Geschicklichkeit – «с ловкостью обезьяны», безумство: einen Affen an jemandem gefressen haben – «быть без ума от кого-либо», Affenwesen – «обезьяньи повадки»; волк – жестокость, опыт, дурные намерения: ein Wolf im Schafpelz – «волк в овечьей шкуре», mit den Wölfen muß man heulen – «с волками жить – по-волчьи выть», der Wolf stirbt in seiner Haut – «как волка ни корми, он всё в лес смотрит»; осёл – глупость: unsers Herrgott's Esel – «олух царя небесного»; лиса – хитрость: schlauer Fuchs – «старая лиса, хитрый лис», den Fuchs anziehen (fuchsschwänzeln) – «лисой вертеться, прикидываться», es ist ein dummer Fuchs, der nur ein Loch weiß – «худа та мышь, которая только одну лазейку знает», Füchse muß man mit Füchsen fangen – «старую лису не травят молодыми собаками»; заяц – проворство: der Ochs will den Hasen erlaufen! – «бык захотел зайца обогнать», Rufe nicht „Hase!“, bis du ihn im Sacke hast – «не говори «гоп» пока не перепрыгнешь», бык – упрямство: er ist stiernackig – «он упёрся как бык», свинья – подлость, нечистоплотность: Schwein – «неряха; подлый человек», Schweinerei – «свинство».
Таким образом, можно сделать следующий вывод: в немецкой культуре при помощи зооморфизмов осуждаются либо поощряются те же качества, что и в других культурах, хотя набор качеств, с которыми ассоциируется определённый зооним, различен в разных языках.

ГЛАВА IIIФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ
 3. 1. ЗООМОРФИЗМЫ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Зоофразеологизмы в русском языке являются прямым отображением этнокультурных условий, в которых формировался лексический фонд этого языка. Зооморфизмы, как и другие образно-выразительные фразеологические единицы, придают речи особую яркость, красочность. Это достигается тем, что в их построении удачно использованы самые разнообразные средства образной выразительности: переносное, метафорическое значение, сравнение, гипербола, аллитерация и т. д.
 Зооморфизмы выражают оценку состояния лица, оценку действий и манеры поведения лица, некоторые черты внешнего облика человека получают свою эмоциональную оценку в системе анималистической метафорики: мокрая курица – «человек нелепого и жалкого внешнего вида», драная кошка – «женщина исключительной худобы, крайне измождённая», слон в посудной лавке – «человек исключительно неповоротливый, неуклюжий», змея в корсете – «человек исключительно тоненький, худенький». Образы всех перечисленных выше зооморфизмов не только собственно метафорические, но в значительной степени и гиперболические (реально даже самое невесомое и тоненькое создание всё-таки полнее змеи в корсете) [2, 140 — 141].
 Создание отношений сопоставления сем и коммуникаций (компаративной лиги) преследует оценочно-характеристические цели. Одна сема сопоставляется с другой (оценочно-характеристической) в рамках одного предложения или в пределах одного словосочетания (члена предложения). Идея этого сопоставления выражается с помощью специального слова-индикатора (сравнительного слова), которое обычно бывает представлено союзом (как будто, словно), является языковым выражением этой связи: человек без родины (первая сема) что соловей без песни (вторая сема, оценочно-характеристическая), мать при детках что птица в клетке. Сопоставление идёт чаще всего по какому-либо свойству или действию, которое является общим или сходным для двух предметов, отражённых в двух семах. В этом случае в состав сравнения включается специальное слово (прилагательное или глагол), которое является языковым выражением этой связи: он голоден как волк, он поёт как курский соловей.
 Существует также комплекс компаративов с константным компонентом «нужен»: нужен как собаке пятая нога, нужен как рыбе зонтик, нужен как слону перчатки, нужен как мартышке книжки (предмет в сочетании с реально несовместимым с ним предметом [11, 135].
 Устойчивые сравнения как средства изобразительности разделяются на два основных типа: 1) сравнения позитивной оценки и 2) сравнения негативной оценки. Рассмотрим их последовательно. Сравнения позитивной оценки делятся на два разряда: 1) поэтические сравнения и 2) живописующие компаративы.
1.     Поэтические сравнения (наглядно-образная основа даёт поэтический рисунок, с наибольшей полнотой и отчётливостью выражающий ту особенность, которая заинтересовала нас в объекте мысли): плывёт как лебедь белая.
2.      Живописующие сравнения (наглядно-образная основа даёт яркий, живописный образ, наглядный и впечатляющий, вызывающий логически чёткое представление о какой-то особенности сравниваемого объекта): воет как волк на морозе, крутится как белка в колесе, плавает как рыба в воде.
  Второй крупный функционально-изобразительный тип составляет устойчивые сравнения с экспрессией отрицательного отношения к чему-либо или кому-либо. К ним относятся зооморфизмы с различной оценочно-характеристической окрашенностью: неодобрительно-обличительные, иронические, сатирические. В них наглядно-образная основа помогает создать отрицательное, неодобрительное или резко осуждающее отношение к объекту сравнения:грязен как свинья, любит как собака палку, труслив как заяц, зверем смотреть, надулся как мышь на крупу. Наглядно-образная основа может давать экспрессивный образ, используемый в сатирических целях: устойчив как корова на льду, говорит, как лошадь хомут тащит, разговорчив как устрица.
 Зооморфизмам русского языка присуще оценочное значение, т. е. положительная или отрицательная характеристика лица или предмета со стороны его устойчивых, постоянных свойств, а не случайных и временных.
 Таким образом, сопоставление с животными даёт большой ряд изобразительных эффектов, создаёт целую серию образно-выразительных средств, которые в отличие от индивидуально-авторских сравнений не только характеризуются общеупотребительностью, определённой частотностью использования, воспроизводимостью, но и не уступают им в чёткости, выразительности образа, в эмоционально-экспрессивных достоинствах.
 Зоометафоры демонстрируют, что к положительно оцениваемым личностным качествам мужчины русская культура относит силу, храбрость, смекалку, молодость: бык, орёл, сокол; брови соболиные, очи соколиные, сам орёл, а к отрицательным, кроме отсутствия вышеназванных, считают невоспитанность, грубость, безынициативность: медведь, свинья, козёл, рыба. Отношения мужчины к женщине в русском языке рассматриваются и как поэтически-возвышенные, восходящие к фольклорной традиции (селезень, утица), и как приземлено-бытовые (жеребец ‘половозрелый, сексуально активный’; кот ‘похотливый, сластолюбивый’; козёл ‘похотливый’; сильныйнегативный оттенок несёт зоовокатив кобель ‘мужчина, охотящийся за каждой юбкой’).
 В русском языке много метафор с компонентом-зоонимом. Например, мы говорим «пустить красного петуха» вместо«поджечь». Такие зооморфизмы образованы в результате переносного употребления словосочетаний и очень многочисленны и разнообразны в русском языке, например: птица невысокого полёта, подложить свинью, гора родила мышь, лошадь – человеку крылья, свинья в ермолке, синяя птица, белая ворона, вольная птица, гусь лапчатый, канцелярская крыса, крокодиловы слёзы, лебединая песня, медвежий угол, морской волк, осиное гнездо, стреляный воробей, козёл отпущения, собака на сене [7, 86 — 93].
 Наглядно-образная основа – это вещественно-наглядное представление на основе отражения простого ощутимого предмета, в роли которого выступает животное, они представляют изображаемое в более яркой, наглядной, красочной форме. Изобразительная функция – это функция живописания: метафорический фразеологизм одевает предмет изображения в яркие, живописные одежды, придаёт почти физическую ощутимость.
 В русском языке существуют также зооморфические глаголы типа обезьянничать – подражать, лисить – хитрить. Зооморфические глаголы представляют собой языково-речевые единицы с двойной корреляцией: они связывают сферы «Вселенная» (как фаунизмы по происхождению) и «Человек» (как функциональные средства создания характеристики), по иной терминологии, они объединяют объекты «живая природа» и «люди». Зооморфические глаголы входят в разряд славянских субъектных глаголов, предметом наименования которых является не только «сам глагольный признак, но и сопутствующие ему обстоятельства способа, цели, интенсивности действия и т. п.»: ишачить – работать тяжело, безропотно, павлиниться, бычиться, петушиться. Расширение сферы их действия происходит за счёт «исходного» (анималистического субъекта, т. к. они начинают соотноситься и с субъектом-животным, ср.: завбазой окрысился – собаки, тигры, кошки окрысились; ребята съёжились – собаки, тигры, кошки съёжились; галопирует лошадь, человек, инфляция).
 Зооморфические глаголы соотносятся чаще всего с компаративными конструкциями. Между исходным зоонимом и зооморфическим глаголом лежит целая лингвистическая эпоха формирования и накопления сравнительных оборотов с выразительной пейоративной (реже — мелиоративной) установкой (ср.:хитрый как лиса, злой как собака)и их последующего «стяжения» в синтаксические дериваты типа «лисить», «собачиться» и пр.
 Самой активной для зооморфических глаголов является форма повелительного наклонения (не ершись, не петушись и пр.). Русские зооморфические императивы входят в широкую систему повелительно-побудительных форм и конструкций, выделяясь в ней особой эмоционально-экспрессивной окраской. Зооморфические глаголы выражают в своём большинстве негативные действия и потому нуждаются в системе определённых запретов: не петушись, не бегемотничай, не обезьянничай и др. Положительные формы зооимперативов довольно редки, что, несомненно, ещё более усиливает их экспрессивную оценочность. Для того, чтобы зооимперативы заменили общеязыковые (нейтральные) глаголы в повелительном наклонении, необходима дву- (и более) субъектная ситуация и своеобразный «эмоциональный накал», способствующий синонимизации. Подобное функциональное взаимодействие зооимперативов с другими экспрессивными и нейтральными элементами создаёт неповторимый колорит современной русской речи [26, 18 — 23].
    продолжение
--PAGE_BREAK-- В художественной литературе также употребляется множество зоонимов, что связано с желанием автора выразить свою мысль образно, эмоционально. Много их в сказках и баснях. Басни и сказки очень близки друг другу, т. к. они предполагают вымышленный сюжет, определённое видение мира, где реальность переплетается с фантастикой. Одной из тематик сказок и басен являются сказки и басни о животных. Главными действующими лицами в них являются животные. Для некоторых сказок характерно наличие не только животных: в них на равных правах действуют предметы, животные и люди.
 Изучая сказки о животных, необходимо остерегаться очень распространённого заблуждения, будто они действительно представляют собой рассказы из жизни животных. Как правило, они имеют очень мало общего с действительной жизнью и повадками зверей. Животные обычно не более, как условные носители действия. Правда, до некоторой степени они действуют согласно своей природе: лошадь лягается, петух поёт, лиса живёт в норе (впрочем, далеко не всегда), медведь медлителен и сонлив и т. д. Всё это придаёт сказкам характер реализма, делает их правдивыми и художественно убедительными. Обрисовка животных иногда настолько убедительна, что мы с детства привыкли подсознательно определять характеры животных по сказкам. Сюда относится представление, будто лиса – животное исключительно хитрое. Однако всякий зоолог знает, что это мнение ни на чём не основано. Каждое животное хитро по-своему [Пропп].
 В сказках о животных находит широкое отражение человеческая жизнь, с её страстями, алчностью, жадностью, коварством, глупостью и хитростью и в то же время с дружбой, верностью, благодарностью,  т. е. широкая гамма человеческих чувств и характеров, равно как и реалистическое изображение человеческого, в частности крестьянского, быта. Русская сказка о животных отличается не только самобытностью репертуара, но и особым характером. Наши звери живут в берлогах и производят впечатление большей свежести и непосредственности, им свойственны такие добродетели, как сострадание, бескорыстная дружба (в типично русской сказке «Кот, петух и лиса» кот, друг петуха, несколько раз спасает петуха из беды), в отличие от зверей в западных сказках, которые находятся в состоянии взаимной вражды.
При изучении сказок о животных нельзя обойти и того богатого наследия, которое оставила нам античность (Эзоп, Бабрий, Федр) и в котором животные играют большую роль. У Эзопа мы находим, например, такие сюжеты, представленные русской сказкой, как «Лиса и журавль», «Собака и волк», «Волк-дурень», «Лиса и рак».
 Басни Эзопа и Федра были излюбленным чтением средневековья, неоднократно издавались, переводились и обрабатывались. Эзоп переводился и читался у нас. Животный мир фигурирует в средние века не только в басенной литературе. Представления о животных отражены в так называемых «физиологиях» и позже (на французской почве) «бестиариях» — предшественницах наших зоологий, в которых сообщаются иногда совершенно фантастические сведения и истории о животных, особенно о библейских, а также басенных, таких, как единорог, феникс («Финист ясный сокол» наших сказок), сирен (наш «Сирин») и т. д. Так, феникс — это символ вечного обновления, возрождения (сказочная птица, в старости сжигающая себя и вновь возрождающаяся из пепла молодой). Первые физиологии относятся ко II веку н. э., к александрийской эпохе, и число их в византийском, славянском, в том числе русском, и в романо-германском средневековье довольно велико [32, 299 — 315].
Сказки о животных строятся на элементарных действиях, лежащих в основе повествования, представляющих собой более или менее ожидаемый или неожидаемый конец. Эти простейшие действия представляют собой явление психологического порядка, чем вызван их реализм и близость к человеческой жизни, несмотря на полную фантастичность разработки. Так, например, многие сказки построены на коварном совете и неожиданном для партнёра, но ожидаемом слушателями конце. Отсюда шуточный характер сказок о животных и необходимость в хитром и коварном персонаже, каким является лиса, и глупом и одураченном, каким у нас обычно является волк. Основным композиционным стержнем является обман в самых разных видах и формах. В центре обычно стоит хитрое животное, всех превосходящее и всех побеждающее.
 Наблюдая за составом животных, выступающих в качестве действующих персонажей в сказках, необходимо отметить преобладание диких и, особенно в русских сказках, лесных животных. Это – лиса, волк, медведь, заяц и птицы: журавль, цапля, дрозд, дятел, ворона. Гораздо реже выступают домашние животные: собака, кот, козёл, баран, свинья, бык, лошадь и домашние птицы, из которых чаще других встречается петух.
 Можно сделать вывод, что сказки о животных не возникают из реальных наблюдений над реальными силами и возможностями животных. Животное является героем в силу приписываемого ему могущества, вовсе не реального, а магического.
  В русском языке существует немало лексем, используемых исключительно во фразеологии этого языка. Источником их являются басни И. А. Крылова. До Крылова басни создавали М. В. Ломоносов, А. П. Сумароков, В. А. Жуковский. Но только Крылову суждено было поднять жанр басни на небывалую высоту. Пословицы, поговорки, сказочные элементы давали возможность баснописцу глубже, разностороннее показывать национальный характер русского народа, его трудолюбие, мудрость. Более того, басенных героев Крылова не спутаешь с героями произведений, скажем, Эзопа или Лафонтена. «Звери у него мыслят и поступают слишком по-русски: в их проделках между собой слышны проделки и обряды производств внутри России… Словом – всюду у него Русь и пахнет Русью …в лучших баснях Крылова нет ни медведей, ни лисиц, хотя эти животные, кажется, и действуют в них, но есть люди, и притом русские люди» [Белинский].
 К этому следует добавить: звери в баснях Крылова не просто олицетворяют людей, они (что самое главное!) являются носителями качеств определённых социальных групп. Так, Львы, Медведи, Лисы, Волки – наделены чертами господствующих классов; Пчёлы, Овцы – представители трудового народа.
 Как правило, рассказ в басне живой, остроумный, энергичный. Автор, обращаясь к народному складу речи, пословицам, поговоркам, и сам создаёт точные, крылатые выражения: попрыгунья-стрекоза (о легкомысленном, беззаботном человеке; басня «Стрекоза и муравей»), слона не приметить (не увидеть самого важного, самого заметного; басня «Любопытный»), мартышка и очки, собачья дружба, слон и Моська, а Васька (кот) слушает, да ест, медвежья услуга (выражение стало употребляться после выхода в свет басни «Пустынник и Медведь»), свинья под дубом (о невежде, необразованном и глупом человеке; басня «Свинья под дубом»), вертеться как белка в колесе (быть в беспрестанных хлопотах, быть занятым многими делами; басня «Белка»), за что же, не боясь греха, Кукушка хвалит Петуха? За то, что хвалит он кукушку (о лести; басня «Кукушка и Петух»).
 В баснях Крылова собака – сторож добра, который противостоит волку – любителю лёгкой наживы: «Днём стадо под моей защитой, а ночью дом я стерегу» («Собака и Лошадь»). Собака – верный друг человеку: «…А человек: к стыду из нас не всякий сравнится в верности с собакой». Но можно встретить и такие выражения как: собаке под хвост, собачья жизнь, усталый как собака, ни одна (каждая) собака, т. е. В русской культуре существует двоякая трактовка этого образа.
 Свиньи в баснях – бескультурные невежды, свинья – критик, цензор: «Но как же критика Хавроньей не назвать, который, что ни станет разбирать, имеет дар одно худое видеть». И. А. Крылов награждает её эпитетом «свинья свиней», которая«в сору, в навозе извалялась, в помоях по уши, досыта накупалась» («Свинья на панском дворе»).
Осёл – символ невежества, сумасбродства в баснях Крылова: «Чтоб солнце заслонить, ушей ослиных мало» (басня «Осёл»); надменности, хвастовства: «Ослёнок хвастовством весь душит лес: намерен Апеллес писать с меня пегаса»; глупости: «С ослиным ли умом за это дело браться» (Басня «Осёл и Мужик»); плутовства: «Но важный чин на плуте как звонок: звук от него и громок и далёк».
На функционирование зоонимов в тексте оказывает влияние экстралингвистический фактор, т. е. различные мифы, легенды, сказания, которые существуют в культуре носителей того или иного языка. При использовании зоонимов в художественном тексте, они, благодаря своей образности, переходят в зооморфизмы, т. е. используются как человекозначащая метафора.
3. 2. ЗООМОРФИЗМЫ В БЕЛОРУССКОМ ЯЗЫКЕ
Зооморфизмы в белорусском языке характеризуются разнообразием и сложностью происхождения. Источником абсолютного большинства зооморфизмов является живой язык народа, откуда они попадали в произведения писателей и публицистов и под их пером становились фактом литературного языка. Например, В. Дунин-Мартинкевич ввёл в литературное употребление такой зооморфизм: на канí í пад канём. Приобретением литературного языка стал зооморфизм, впервые употреблённый в произведении К. Крапивы:акунёý вадзíць. Есть и такие зооморфизмы, которые имеют своего автора: жаба ý каляíне [К. Крапива]. 
 Исконно белорусские зооморфизмы возникли в белорусском языке, либо перешли из общеславянского языка или являются общими для восточнославянских языков. Правда, доказать, что тот или иной зооморфизм берёт начало из праславянской эпохи, сегодня невозможно, т. к. не сохранилось никаких подтверждений. Здесь главный критерий – это наличие определённого зооморфизма во всех или почти во всех славянских языках. Так, к общеславянским можно отнести следующие зооморфизмы (аналогичных выражений с такой же образностью, значением и грамматической структурой нет в других европейских языках): мурашкí бегаюць па целе, мухí не пакрыýдзíць, ранняя птушка, сабак вешаць, белыя мухí, у свíныя галасы, гадзíна падкалодная, гол як сакол, самí з вусамí.
 Исконно белорусские зооморфизмы употребляются обычно только в белорусском языке. Они появились с возникновением и развитием белорусской народности (начиная с ХIV века), а затем белорусской нации. Этот пласт фразеологизмов постоянно пополняется выражениями из живого языка народа, диалектов, профессиональных говоров, частично пополняется также за счёт индивидуально-авторских крылатых выражений типа свíнтус грандыёзус [К. Крапива]. Вот только некоторые из исконно белорусских зооморфизмов: сабакам сена касíць, конь божы, кату па пяту, з жабíны прагаршчы, на ваду брахаць. Каждое из этих и других выражений имеет свою историю возникновения, отражает определённую частицу из жизни людей и окружающей действительности.
 Белорусы всегда стремились не только назвать то или иное явление действительности, но и высказать свои экспрессивно-оценочные отношения к этим явлениям. Например, можно сказать малога росту, а можно употребить зооморфизм кату па пяту. В этом случае значение обрастает многочисленными эмоционально-экспрессивными характеристиками и несравненно обогащается. Зооморфизм почти всегда обозначает не только то, что и какое-то слово, но «плюс что-то ещё»: ранняя птушка – не каждый‘человек’, а только ‘очень бдительный и предприимчивый, который рано встаёт или раньше других приходит куда-нибудь’.
 К особенностям отражения картины мира в белорусской фразеологии с зооморфическим компонентом относится передача национально-культурного компонента через описание реалий, демонстрирующих приоритет сельского, патриархального уклада жизни (отсюда преимущественное использование названий домашних животных для образования зооморфных характеристик), связанных с народными промыслами, верованиями и традициями: як кот наплакаý, чорная кошка перабегла дарогу, сабачы холад, патрэбен як сабаку пятая нага, пагнацца за двума зайцамí, лупíць як сíдараву казу, як з казла малака, гусь свíннí не таварыш, падлажыць свíнню, не па канí корм, доранаму каню ý зубы не глядзяць, паршывая авечка ýсю чараду псуе, дзялíць шкуру незабíтага мядзведзя, ваýкоý баяцца – у лес не хадзíць, бíцца як рыба аб лёд и т. д.
 Чаще всего возникновение того или иного зооморфизма в белорусском языке связано с метафорическим переосмыслением соответствующего свободного словосочетания. Отдельные выражения могут употребляться как с союзом як, так и без него: (як кот наплакаý, як кот з сабакам). При метафорическом переосмыслении некоторое абстрактное понятие, воплощённое в зооморфизме, передаётся через конкретный образ, через наглядное представление кого-нибудь или чего-нибудь. Например: Ты мне жвачку не жуй, гавары канкрэтна. [А. Кудравец]. Использованный здесь фразеологизм жаваць жвачку с его значением ‘говорить нудно и бестолково про одно и то же’ сформировался на базе аналогичного свободного словосочетания, которое употребляется в отношении  жвачных животных. Фразеологизм вíць гняздо имеет три значения: ‘устраивать семейную жизнь’, ‘устраиваться, создавая домашний уют’ и ‘находить прибежище (о врагах)’. Все эти абстрактные значения фразеологизм передаёт через конкретные образы, которые вызывают ассоциации с птицами.
 Вот ещё несколько выражений «птичьего происхождения»: вылятаць з гнязда, апускаць крылы, распраýляць крылы, пералётны птах, жаýтаротае птушаня, складаць крылы, залётная птушка, стрэляная птушка, падразаць крылы, убìрацца ý пер'е, толькí пер'е ляцíць (ад каго, з каго).
  Множество выражений по своему происхождению являются «метафорами, взятыми из животного мира» [В. В. Виноградов]: адкíдваць хвост, трымаць вуха востра, í ý хвост í ý грыву, ляйчына пад хвост папала, козамí сена травíць, пускаць казла ý агарод, дойная карова, í вухам не вядзе, натапырыць вушы и т. д.
 Стилистическое значение – это коннотативный элемент, который эмоционально окрашивает предметно-логическое значение зооморфизма, придавая высказыванию торжественность, фамильярность, ироничность, неуважение и т. д. В белорусском языке много зоофразеологизмов, которые употребляются в просторечии и далеко не всегда являются книжными: сабакам сена касíць, мяняць быка на íндыка, купляць ката ý мяшку, хадзíць на заднíх лапках, кату пад хвост, казла дзерцí. Разговорные фразеологизмы составляют самый многочисленный стилевой разряд. Их употребление придаёт речи натуральность, простоту и непосредственность.
 Многие белорусские зооморфизмы возникли из пословиц в результате отпадения от них второй, поясняющей части. Это, например, зооморфизмы прыйдзе каза да воза, сабака на сене, работа не воýк, которые образованы от пословиц прыйдзе каза да воза прасíць сена; сабака на сене, сам не есць í другíм не дае; работа не воýк, у лес не збяжыць (не ýцячэ).
 Некоторые пословицы распались на две части, и каждая из них употребляется самостоятельно как фразеологизм. Так, из пословицы старога вараб'я на мякíне не правядзеш, которая обозначает ‘опытного человека не обманешь’, образовались фразеологизмы стары верабей и на мякíне не правядзеш. Соответственно и значение пословицы распределилось между двумя её фрагментами (‘опытный человек’ и ‘не перехитришь, не обдуришь кого-либо’). Два зооморфизма (сíнíца ý руках и журавель у небе) дала пословица лепш сíнíца ý руках, чым журавель у небе.
 Зооморфизм может возникнуть на базе отдельного слова, в результате «развёртывания слова во фразеологизм» [28, 112]. Так образовалось, например, выражение генетически каламбурного характера пракацíць на вараных со значением ‘провалить на выборах’. Этот зооморфизм при сопоставлении его с соответствующим свободным словосочетанием не воспринимается как метафорическое образование. Он возник на основе многозначного слова пракацíць в результате наложения на значение ‘провалить на выборах’ ещё одного значения этого глагола — ‘провезти’ и каламбурного дополнения  на вараных. Так же, при одновременной реализации двух значений слова гад (‘змея, гадюка’ и ‘плохой человек’) и его каламбурного дополнения прилагательным, сложился зооморфизм гад печаны — ‘очень плохой, вредный человек’.
 В белорусском языке также много и заимствованных зооморфизмов, которые чаще всего твёрдо усваиваются носителями языка и не воспринимаются как иноязычные. Поскольку структурная схема иноязычного выражения заполнена нашими словами, то обычно иноязычность таких выражений совсем не чувствуется. Многие из них воспринимаются как живые метафорические образования с ярким образным стержнем, сформированным на основе слов конкретного значения. Поэтому не как чужеродный, а как свой, национальный воспринимается на первый взгляд, например, зооморфизм браць быка за рогí. На самом же деле это — калька из испанского языка, и возникновение зооморфизма связано с таким массовым зрелищем в Испании, Португалии, как коррида – бой тореадора с быком. В белорусском языке преобладают заимствования из неславянских языков: рабíць з мухí слана, лебядзíная песня (из греческого),абрэзаць крылы, божая кароýка, з вышынí птушынага паллету, купляць ката ý мяшку, лавíць рыбу ý каламутнай вадзе, сíняя птушка (из французского), дзе сабака закапаны, нí рыба нí мяса, дойная карова (из немецкого)
    продолжение
--PAGE_BREAK--
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В проведённом исследовании рассмотрены некоторые характеристики языковой картины мира, фразеологизмы с компонентом зоонимом и сопоставлены фрагменты английской, немецкой, русской и белорусской языковых картин мира.
 На уровне значений пословиц отражается знание стереотипов поведения индивида в обществе, норм морали, житейских истин и типичных житейских ситуаций. На уровне внутренних форм фразеологизмов закрепляется знание о конкретных ситуациях проявления этих общежитейских истин, связанных с бытом, повседневной жизнью, с непосредственно наблюдаемым человеком миром. Во фразеологизмах, пословицах и поговорках, помимо когнитивных, могут быть представлены культурные, социальные, географические характеристики социума.
 На основании проведённого анализа можно сделать следующие выводы. Несмотря на то, что компонентный состав зооморфизмов в рассматриваемых языках довольно схож, существует немало лексем, используемых исключительно или преимущественно во фразеологии одного из языков: рус.: червь – книжный червь; ёж – ежовые рукавицы, ежовая голова, ежу понятно; мартышка – мартышкин труд; бел.: свíнтус грандыёзус, сабакам сена касíць. В английском языке, например, можно выделить: pheasant – to shoot the sitting pheasant – «воспользоваться чьим-то беспомощным положением»; a sparrow in hand is worth a pheasant that flies by – «лучше синица в руке, чем журавль в небе»; silver pheasant – «юная привлекательная аристократка»; oyster – as like as apple to an oyster – «совсем непохожий», в немецком: Bär – einen Bär anbinden – «наделать долгов».
 Сопоставительное изучение различных языковых картин мира позволяет установить общие и различные черты в постижении мира разными народами и отображении этого мира во фразеологических фондах, сопоставить проявляющийся во фразеологизмах менталитет народов.
При сопоставлении неблизкородственных английского и русского языков могут встречаться как сходные (например, as cunning (sly) as a fox – хитрый как лиса; as hungry as a wolf — голодный как волк; as quiet as a mouse – тихий как мышь), так и диаметрально противоположные оценки зоонима-компаранта: англ.: as dumb as a dog – «молчаливый, безмолвный» — рус.: брехать как собака; англ.: as stupid as an owl – «глупый» — рус.: мудрая сова.
Неоднозначные качественные оценки одного и того же компонента в компаративных оборотах могут встречаться и в пределах одного языка. Объяснить это можно, в частности, семантическим несовпадением одного или обоих сопоставляемых компонентов в определённых позициях, что создаёт возможность их антонимичной «омонимии», например, англ.: to work like a dog – «тяжело работать» — as lаzy as Ludlam's dog that leaned his head against the wall to bark «ленивый как собака» (ср. также idle dog – «бездельник»); to sleep the sleep of a dog (или to sleep a dog sleep) – «спать чутко, урывками» — to sleep like a dog – «спать без задних ног, крепко спать»; рус.:собачья душа – скверный, грубый человек, хам —  собачья преданность.
В русском и белорусском языках вариативность компаративных фразеологических единиц с зооморфным компонентом развита меньше, диапазон значений, приписываемых определённому образу, в этих языках уже, что может свидетельствовать о присущей этим двум культурам устойчивости ассоциативных связей. В качестве примера вариативности компаративных зоофразеологизмов в русском и белорусском языках можно привести сравнительные характеристики с зоонимом кошка: рус.: шкодливый, живучий, блудливый как кошка; бел.: шкадлíвы, блудлíвы як кошка.
Целый ряд параллелей, у которых наблюдается отличие одного (реже двух) зооморфических компонентов плана выражения, можно провести между семантически адекватными фразеологическими единицами английского и русского языков: to swim like a duck – плавать как рыба, as a hog on ice – как корова на льду, to kill two birds with one stone – убить двух зайцев одним выстрелом; русского и белорусского языков: и волки сыты и овцы целы – í козы сыты í сена цэла; немецкого и русского языков: das trägt eine Maus auf dem Schwanz fort – кот наплакал, die Katze läßt das Mausen nicht – как волка ни корми, он всё в лес смотрит.
Национальное своеобразие ряда фразеологических единиц определяется тем, что структурно-семантическая модель, по которой они построены, совсем не встречается в языке-компаранте, например, it is a poor mouse that has only one hole – «старого воробья на мякине не проведёшь», it is a small flock that has not a black sheep – «в семье не без урода».
За фразеологизмами стоит многовековая мудрость, опыт целых поколений, они хранят знание о мире и о человеке в этом мире, являются, наряду с другими формами культуры, «автобиографией народа», «зеркалом культуры» [А. Дандис]. Причём, опыт не даёт суждениям строгой всеобщности, допуская исключение, это является одной из причин существования противоположных по значению фразеологизмов.
Проведённый анализ показывает значительное сходство представления о мире у английского и немецкого, русского и белорусского народов. Такое сходство обусловлено совпадением социально-исторических условий жизни народов, общими закономерностями развития человеческого бытия, дающими единый опыт, единое знание «правил жизни». Это знание имеет своим источником не только непосредственно приобретённый опыт поколений, но и опыт, закреплённый в библейских изречениях. Для английских фразеологизмов в большей степени, чем для русских и белорусских, важен тот опыт и знание жизни, которое несут в себе латинские изречения.
Во всех четырёх языках представлена традиционная метафора, построенная на сопоставлении человека с животным, отмечена общая тенденция преувеличивать черты, свойственные жителям отдельных стран. В русских и белорусских зооморфизмах отражён в первую очередь менталитет крестьянина. По сравнению с английскими и немецкими, в русских и белорусских зооморфизмах представлено гораздо больше ситуаций сельского труда, сельских реалий. Во всех четырёх языках присутствуют реалии, концепты с национально-специфической окраской, но в русском и белорусском языках эмотивный фактор играет большую роль, чем в английском и немецком.
 Проведённое исследование позволило описать весьма значимый для человека фрагмент языковой картины мира, связанный с животными, играющими немаловажную роль в повседневной жизни.

ЛИТЕРАТУРА
1.       Амосова Н. Н. Основы английской фразеологии. – Л., 1963. – 250 с.
2.       Астахова Э. И., Баранов А. И., Беляева Е. В. Фразеология в машинном фонде русского языка. – М.: Наука, 1990. – 320 с.
3.       Белинский В. Г. Полное собрание сочинений, т. 8. — с. 576
4.       Бочина Т. Г. Зооморфизмы как семантические дериваты эмоциональной оценки // История русского языка: словообразование и формообразование. – Казань, 1997. – с. 125 — 132
5.       Брославская Е. М. Этнокультурные особенности зооморфизмов в русском, украинском и английском языках // Вестник МСУ, 2001. – т. 4. — № 6. – с. 49 — 52   
6.       Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. – М.: Языки русской культуры, 1999. – 280 с.
7.       Верещагин Е. М., Костомаров В. Г., Национально-культурная семантика русских фразеологизмов // Словари и лингвострановедение. — М., 1982. – с. 86 — 93
8.       Виноградов В. В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. – М., 1977. – 425 с.
9.        Вопросы семантики фразеологических единиц. – Новгород, 1971. – 350 с.
10.   Вопросы семантики фразеологических единиц славянских, германских и романских языков. – Новгород, 1972. – 325 с.
11.   Гаврин С. Г. Фразеология современного русского языка. – Пермь: «Звезда», 1974. – 220 с.
12.   Григорьева Г. С. Фразеологические единицы с зоонимами в аспекте теории номинации (на материале современного английского языка) // Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук. – Одесса, 1985. – 16 с.
13.   Добровольский Д. О. Типология идиом // Фразеология в машинном фонде русского языка. – М.: 1990. – с. 24 — 35
14.   Жуков В. П. Семантика фразеологических оборотов. – М.: «Просвещение», 1978. – 190 с.
15.   Иванова Е. В. Пословичные картины мира (на материале английских и русских пословиц). – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2002. – 155 с.
16.   Киприянова А. И. Функциональные особенности зооморфизмов (на материале фразеологии и паремиологии русского, английского, французского и новогреческого языков). // Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук. – Кубанский государственный университет. – Краснодар, 1999. – 23. с
17.   Клушин Н. А. Зоо- и фитоморфизмы в английской разговорной речи // Теория и практика лингвистического описания разговорной речи. – Горький, 1989. – с. 29 — 37
18.   Крылов И. А. Сочинения. – М.: Художественная литература, 1969. – 320 с.
19.   Кунин А. В. Курс фразеологии современного английского языка. – М.: «Высшая школа», 1996. – 380 с.
20.   Кунин А. В. Пути образования фразеологических единиц // Иностранные языки в школе. – 1971. — № 1. – с. 15 — 18
21.   Лапшина М. И. Английская метафора в когнитивном аспекте (на материале зооморфизмов новоанглийского периода) // Диахроническая германистика. – СПб., 1997. – с. 25 — 45
22.   Лепешаý Í. Я. Фразеалогíя сучаснай беларускай мовы. – Мíнск, 1998. – 270. с
23.   Литвин Ф. А.  Многозначность слова в языке и речи. – М., 1984. – 180 с.
24.  Маслова В. А. Введение в лингвокультурологию. — М, 1997. – 165 с.
25.   Мезенин С. М. Образность как лингвистическая категория // Вопросы языкознания. – 1983. — № 6. – с. 48 — 57
26.   Миронюк Л. Ф. Семантико-типологическая характеристика славянских зооморфических глаголов // Язык: этнокультурный и прагматический аспекты. – Днепропетровск, 1988. – с. 18 — 25
27.   Миронюк Л. Ф. Функциональные особенности русских зооморфических императивов // Семантика и стилистика грамматических категорий русского языка. – Днепропетровск, 1989. – с. 137 — 142
28.   Мокиенко В. М. Славянская фразеология. – М., 1980. – 145 с.
29.   Мокиенко В. М. Образы русской речи. – Л.,1986. – 190 с.
30.   Молотков А. И.  Основы фразеологии русского языка. – Л.,1977. – 215 с.
31.   Прищепчик А. М. Принципы подачи зооморфизмов в словаре // Словарные категории. – М., 1988. – с. 210 — 213
32.   Пропп В. Я. Русская сказка. – Л.: Издательство ленинградского университета, 1984. – 270 с.
33.   Рогова Н. П. Проблема фразеологического оборота как эквивалента слова (на материале немецкого языка) // Некоторые вопросы изучения словарного состава языка. – М.: издательство АОН, 1954. – с. 34 — 42
34.  Романова Н. Б. Эволюция некоторых фразеологических единиц с компонентом-зоонимом в свете теории номинации (в языке ново-английского периода). – М., 1982. – 95 с.
35.   Рубанова Е. В. Семантический процесс метафоризации на примере зооморфизмов английского и русского языков // Классические концепции и современные технологии преподавания иностранных языков в XXI веке. – Могилёв, 2001. – с. 133 — 135
36.   Свионтковская С. В. О прагматическом потенциале зооморфизмов в художественном тексте // Лингвистические категории в синхронии и диахронии. – Пятигорск, 1996. – с. 121 — 126
37.   Смирницкий А. И.  Лексикология английского языка. – М., 1956. – 320 с.
38.   Сорокин Ю. А., Морковина И. Ю., Крюков А. Ю. Этнопсихолингвистика. – М.,1988. – 175 с.
39.   Степанов Н. Л. И. А. Крылов. – Мн.: Издательство БГУ им. В. И. Ленина, 1980. – с. 3 — 10
40.   Харитончик З. А.  Лексикология английского языка. – Мн., 1992. – 230 с.
41.   Чернышева И. И. Фразеология современного немецкого языка. – М., 1970. – 235 с.
42.   Эзоп  Басни. – М.: «Наука», 1968. – 320 с.
43.   Яковлева Е. С. Человек <=> животное: взаимные языковые проекции // Лики языка. – М., 1998. – с. 402 — 416
44.   Янкоýскí Ф. М.  Беларуская фразеалогíя. – Мн.,1981. – 160 с.
45.   Янкоýскí Ф. М. Сучасная беларуская мова. – Мн., 1984. – 145 с.
46.  Dundes A. Interdivting folklore. – <city w:st=«on»><place w:st=«on»>Bloomington, 1980. – 235 p.
47.   Zoo Techniques in the Stock Market // FORUM. – vol. 37. — № 4. – 1999. – р. 29 – 31
СПИСОКИСПОЛЬЗОВАННЫХСЛОВАРЕЙ
1.       Ахманова А. В. Словарь лингвистических терминов. – М., 1966
2.       Бинович Л. Э. Немецко-русский фразеологический словарь. – М., 1956
3.       Бинович Л. Э., Гришин Н. Н. Немецко-русский фразеологический словарь. – М.: Издательство «Русский язык», 1975
4.       Большой энциклопедический словарь. – М. — СЭ, 1991
5.       Брускина Т. Л., Шитова Л. Ф. Краткий русско-английский фразеологический словарь. – СПб.: Издательство «Лань», 1998
6.       Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. – М., 1975
7.       Лепешаý Í. Я. Фразеалагíчны слоýнíк беларускай мовы ý 2х тамах. – Мн.: «Беларуская энцыклапедыя» íмя Петруся Броýкí, 1993
8.       Лепешаý Í. Я. Этымалагíчны слоýнíк фразеалагíзмаý. – Мн.: «Народная асвета», 1981
9.        Мюллер В. К. Англо-русский словарь. – М., 1992
10.   Новый большой англо-русский словарь. – М., 1993 — 1994
11.   Ожегов С. И. Словарь русского языка: 70000 слов / под редакцией Шведовой И. Ю. – М.: Русский язык, 1989
12.   Русско-немецкий словарь крылатых слов / под редакцией Ю. Афонькина. – М.: Издательство «Русский язык», 1991
13.   Русско-немецкий словарь / под редакцией К. Лейна. – М.: Издательство «Русский язык», 1989
14.   Соllins COBUILD English Language Dictionary. — London, 1995
15.  The Oxford English Dictionary. – Oxford University Press, 1992
 

ПРИЛОЖЕНИЕ
СЛОВАРЬ ЗООМОРФИЗМОВ
ENGLISH
A
to ape – копировать кого-либо
Buridan’s ass – буриданов осёл
an ass between two bundles of hay – между двух огней
B
а bird in the bush – обманчивая мечта, химера
as blind as a bat – слепой как крот
like a bear with a sore head – злой как чёрт
a bull in a china shop – слон в посудной лавке
a red rag to a bull – красная тряпка для быка (что-то раздражающее)
take the bull by the horns – взять быка за рога
bull-necked – человек с короткой и толстой шеей
bull’s eye (also bull) – центр мишени, яблочко
cock-and-bull story – история, рассказанная с целью обмануть кого-нибудь
shoot / throw the bull – нести околесицу, молоть вздор
barracuda – эгоистичный, нечестный делец, хищник
bull – спекулянт, играющий на повышение
bear – биржевой маклер, играющий на понижение
bunny-girl – официантка в ночном клубе
a bird of passage – перелётная птица
C
the golden calf — златой телец
the fatted calf – обильное угощение
till the cows come home – очень долгое время
to cow – запугивать, устрашать кого-либо
cowed – запуганный человек
calf love (puppy love) – сильное чувство любви между подростками
to be the’ cat s whiskers / pyjamas – самая лучшая вещь, идея, человек
not to have a cat in hell’s chance (of doing sth) – не иметь никаких шансов
curiosity killed a cat – говорится, чтобы человек не был слишком любопытным
has the cat got your tongue? – ты что, язык проглотил?
let the cat out of the bag – выдать секрет
like a cat on hot bricks – очень нервный
look like sth the cat brought in – выглядеть грязным и неопрятным
no room to swing a cat – яблоку негде упасть
play cat and mouse – играть в кошки-мышки
to rain cats and dogs – очень сильный дождь
when the cat’s away, the mice will play – без кота мышам раздолье
cat burglar – вор-домушник
cat o’ nine tails – кошка (плеть)
cat’s cradle – колыбель для кошки (детская игра); что-то очень запутанное
сat’s eye – катафот, световозвращатель
    продолжение
--PAGE_BREAK--