Реферат: Судебная аргументация в статусе определения

--PAGE_BREAK--Обстоятельства

Обстоятельства совершения действия могут подсказать, каким образом его квалифицировать.

Действие совершалось при обстоятельствах Х.

Все, что совершается при обстоятельствах Х, является А.

Следовательно, данное действие является А.

В очерке Г. Продля «Убийца с десятью именами» в суде обсуждается следующий вопрос: из комнаты предполагаемого убийцы, согласно показаниям его служанки, раздавались стуки. Обвинение предположило, что он расчленял труп. Защита оттолкнулась от житейских соображений: логично расчленять труп, когда дома есть кто-то еще, если можно его расчленить при других обстоятельствах – в одиночестве?

– Миссис Страйд, вы хоть и простая, но, бесспорно, неглупая женщина. И у вас, конечно, есть житейский опыт. Не находите ли вы, что со стороны мистера Хьюма было бы величайшей глупостью в вашем присутствии расчленять труп? Разве он не мог отправить вас домой или послать с каким-нибудь поручением?

– Конечно, вы совершенно правы. Ему стоило лишь подождать, пока я уйду. К полудню я всегда заканчиваю работу. Он мог также послать меня за покупками, тем более, что его жена уехала на весь день…

Тем самым, защита подходит к тому, что эти стуки можно было квалифицировать как угодно – перестановка мебели, например, так как они происходили при данных обстоятельствах – дома находился совершенно ненужный свидетель.

Стук в комнате Хьюма раздавался тогда, когда дома была служанка.

Нормальный человек не станет расчленять труп при служанке.

Следовательно, стуки объясняются не тем, что Хьюм расчленял труп.

Материальные свойства

Особенности устройства какого-либо предмета, его внешний вид и иные параметры могут стать поводом для разбирательства в суде по поводу морального или материального ущерба, нанесенного с помощью этого предмета.

Данный предмет является таким.

В этой ситуации предмет должен быть другим.

Следовательно, подмена свойств предмета – подсудное дело.

Высмеивая американскую систему судопроизводства в статье «Засужу, замучаю, как Пол Пот – Кампучию» Т. Толстая ссылается на реальные судебные иски, поданные американскими заключенными:

Но и за решеткой не прекращается деятельное крючкотворство: ведь закон запрещает применение «жестокого и необычного наказания» к заключенным. И вот один подает жалобу, что ему дали малиновое мороженое, когда он хотел персиковое; другой – что вместо розового полотенца ему выдали белое, а это изощренная жестокость.

Полотенце было белым.

Я просил розовое полотенце.

Следовательно, меня оскорбили.

Венцом дел такого рода следует признать знаменитое дело о кофе, после которого на всех стаканчиках с горячими напитками появились слова «осторожно, напиток горячий». Речь шла не о качествах кофе – женщина, обратившаяся в суд, не говорила, что кофе был невкусный. Речь шла именно о его свойствах – кофе был горячий, а это, в свою очередь, привело к ожогу. В ироническом описании Татьяны Толстой это дело представлено так:

«Вот женщина купила себе кофе в „Макдоналдсе“, села в машину, установила шаткий стаканчик между ног, а крышка-то слети, а она и обварись. В дикой, отсталой стране, где стаканы держат в руке, — что бы сделали? Долго жалели испорченную юбку и обшивку сиденья. Не то в стране равных возможностей: женщина подала на быстроедов в суд. Адвокаты убедили судью, что кофе был слишком горячим, а на стаканчике не было предупреждения: „этот кофе может обварить вашу ногу“, ставить же стакан в такой удивительной близости к филейным частям, — сказали адвокаты, — часть американской традиции. Мужчины в этой стране всегда именно там и держат бутылку с пивом (Зигмунд, привет!), а так как научно доказано, что мужчины и женщины равны, то вот и...» Обваренной присудили 37 миллионов долларов, и это не потому, что ее ноги такие дорогие, а потому что «Макдоналдс» богатый, а судить обидчика надо на всю стоимость его имущества.

Кофе был горячим.

Меня не предупредили о том, что он горячий.

Следовательно, меня намеренно подвергли опасности.

Жизненные свойства

Свойства человека, являющимся одним из участников судебного разбирательства, могут быть поводом для признания иска недействительным или же для смягчения его формулировки.

Х обладает свойствами Y.

Все, кто обладает свойствами Y, могут совершать А.

Следовательно, Х может совершать А.

В США было рассмотрено судебное дело, которое книга «Самые бестолковые тяжбы в мире» окрестила «Дело об агенте с собачьим нюхом»:

Однажды в аэропорту полиция по наводке задержала багаж известного наркодилера Джейсона по подозрению в перевозке наркотиков и вызвала ДЕА — Службу по борьбе с наркотиками.

Уоррен, агент ДЕА, так спешил, что не взял с собой собаки, чтобы проверить чемоданы по запаху. Это не помешало ему… об¬нюхать багаж самому, причем после «исследования» он был полностью убежден в том, что в двух чемоданах чувствовался «стойкий аромат» марихуаны.

Полиция арестовала Джейсона, и тот был осужден. Как бы то ни было, подобная перспектива Джейсона вовсе не устраивала. «Никто и никогда не проверял обонятельные качества Уоррена, поэтому „проверка“ была несправедливой!» — заявил он. Кроме того, по его уверениям, запах марихуаны улетучился в тот самый момент, когда полиция открыла чемодан, а следовательно, дело должно быть прекращено в связи с отсутствием доказательств.

«Глупости, — сказал судья и вышвырнул Джейсона за дверь. — У Уоррена прекрасный острый нюх, да и хвостом он может повилять, если это потребуется».

Таким образом, сославшись на свойства человека – его острый нюх – судья признал иск недействительным.

Уоррен обладает собачьим нюхом.

Всякий, кто обладает собачьим нюхом, может провести экспертизу.

Следовательно, Уоррен может провести экспертизу.

В другом случае тот же самый источник аргументации привел к попытке компенсировать нанесенный ущерб: женщина утверждала, что обладала уникальными свойствами, а медицинское обследование лишило ее этих свойств. Однако суд признал ее претензии несостоятельными.

X обладал свойствами Y.

Без Y Х не может жить.

Следовательно, лишение Х-а свойств Y является преступлением.

Опаль, профессиональная гадалка, должна была хотя бы краем глаза взглянуть на свое собственное будущее, прежде чем отправляться в больницу на обследование. Контрастное вещество, которое используется в ходе компьютерной томографии, «чуть не взорвало мою голову, — заявила Опаль, — и хуже того, в результате исследования я лишилась своих способностей экстрасенса».

До томографии Опаль могла «чувствовать ауру» вокруг людей, предсказывать будущее, и она постоянно проводила сеансы. Не раз она бывала медиумом, вещавшим от имени поэта Джона Милтона. Опаль не только консультировала частных клиентов, но и помогала полиции раскрывать преступления и находить пропавших людей. Однако после компьютерной томографии, как заявила Опаль, каждый раз, когда она пыталась воспользоваться своими сверхъестественными способностями, ее поражала страшная головная боль. Наконец, ей не осталось ничего, как закрыть свою фирму, распрощаться с карьерой и обратиться к адвокату.

Я сочувствую Вашей головной боли, но и только. Он приказал присяжным рассматривать дело исключительно учитывая боль, которую Опаль претерпела во время исследования и игнорировать утрату ее «сверхъестественных способностей».

Присяжные присудили ей шестьсот тысяч долларов. С учетом штрафа за задержку (прошло целых 10 лет после злополучной томографии) сумма возмещения достигла почти миллиона долларов. Однако карты легли не в пользу Опаль – терпение судьи истощилось, и он выбросил вердикт присяжных.

Опаль могла прорицать будущее.

Врачи лишили Опаль способности прорицать будущее.

Следовательно, врачей необходимо судить.

Качества

Качество предмета, то есть его оценка в категориях «хороший – плохой», «соответствующий норме – не соответствующий норме» — предмет аргументации в большинстве дел, связанных с возвратом денег за купленный товар. Аргументация, к которой прибегают в данном случае – качество данного предмета не соответствует тому, каким оно должно быть, следовательно, его продавец должен отвечать по суду. Пример такого аргумента можно процитировать из книги «Самые бестолковые тяжбы в мире», в деле об автомобиле:

Едва отъехав от автосалона, Палет поняла, что мысль о покупке новой машины была далеко не лучшей. Машина проехала не больше мили и внезапно остановилась около светофора. В следующий раз мотор заглох через пять метров, и с тех пор остановки происходили возле каждого знака. На полпути к дому машина окончательно отказалась двигаться с места, поэтому Палет в панике позвонила своему мужу Сириллу. Сирилл еле довез ее до дома: оказалось, самое быстрое, на что была способна эта колымага, это скорость в 10 миль в час.

Сирилл бросился к телефону и позвонил в банк с просьбой аннулировать выплату по чеку, а затем набрал номер продавца машины с тем, чтобы объявить сделку недействительной. «Вы продали мне некачественный товар! — кричал он. — Я разрываю соглашение!»

Однако Рэнди, продавец, считал, что машину «еще можно спасти». Он отправил ее в магазин, заменил вышедший из строя припоя и сказал Сириллу: «Теперь все в порядке!»

«Нет уж, — ответил тот. — Я не хочу эту машину, и мне не важно, в порядке она или нет. Сделка недействительна». Однако Палет и Сириллу нужна была новая машина, поэтому они снова попытались договориться с Рэнди о покупке модели следующего года. «Я продам ее вам, — заявил Рэнди, — но сначала заплатите деньги за предыдущую». Сирилл отказался.

Так эти двое и оказались в суде. «Мы подписали контракт, — спорил Рэнди, а это значит, что Сирилл согласился принять машину». Однако по решению суда никакие бумаги не могли сравниться с обманом Рэнди, продавшим Сириллу некачественную машину. «Каждый покупатель имеет право на то, чтобы его машина ездила, — отметил судья. — Если же машина „практически неуправляема“ сразу после выезда из салона, а покупатель сразу отменяет сделку, то сделка признается недействительной».

Продавая машину, салон ручается за ее качество.

Проданная машина не развивала необходимой скорости.

Следовательно, машину можно вернуть в салон.

Однако далеко не во всех случаях такого рода правосудие оказывается на стороне истца. В той же книге приведен пример проигранного дела о видеокассете, качества которой также не соответствовали ожиданию:

На видеокассете было ясно написано: «Сказки о медвежатах», — хотя надпись не соответствовала содержанию. Именно это обнаружила Карен после того, как ее четырехлетняя дочь посмотрела кассету целиком. Вместо мультфильма о медвежатах Салли стала свидетельницей стриптиза в стиле «Playboy».

Теперь Салли хотела танцевать, как «те голые тети на кассете про медвежат», и даже рассказывала об этом одноклассникам.

Карен позвонила в «Блокбастер Видео» и предъявила им обвинения. «Простите, — ответили ей, — мы не несем ответственности за такие случаи, но, если хотите, мы дадим вам взамен десять других видеокассет бесплатно».

Конечно, для Карен этого было недостаточно, так что она привлекла к суду «Блокбастер» за «небрежность и эмоциональное унижение». «Мне нужны деньги на врача и психолога для Салли, — заявила Карен, — и я хочу, чтобы все детские кассеты подлежали просмотру перед их выпуском на продажу».

Для компании «Блокбастер» это было уже слишком, с чем и согласился суд.

На кассете вместо медвежат был стриптиз.

Компания ручается за качество кассеты.

Следовательно, компания должна возместить ущерб (но и только!).

Состояние

Состояние, в котором находился субъект – самый часто встречающийся и самый спорный топ статуса определения. Аргументы постоянно отсылают либо к тому, что преступник был в нормальном, адекватном состоянии, следовательно, мог контролировать свои действия, либо к тому, что он не мог себя контролировать, и его преступление заслуживает снисхождения.

Х, совершая А, не контролировал себя.

Всякий, кто не контролирует себя, не может быть осужден.

Х не может быть осужден за А.

В немецком деле Тимо Риннельта, например, обсуждался вопрос, насколько контролировал себя Ленерт, похитивший мальчика Тимо, а затем убивший его. На суде Ленерт утверждал, что ничего не помнит, однако обвинение, несмотря на медицинское заключение, представленное защитой, усомнилось в его неадекватности:

Шеф фрау Ренаты Гольц профессор Хельмут Эрахрдт, руководитель судебно-медицинского института Марбургского университета, подтвердил наличие у Ленерта «отцовского» комплекса и бесспорных признаков невроза, однако не так доверчиво, как его ассистентка, отнесся к ссылке Ленерта на «запамятование», дав понять, что считает это очковтирательством.

«Возможность „вытеснения“, — сказал он, — полностью не исключена, но скорее можно думать, что Ленерт знает больше, чем говорит».

Ленерт не помнит ничего.

Не помнящий ничего не обязательно находился в состоянии аффекта.

Следовательно, Леннерт мог и не находиться в состоянии аффекта.

Часто перевешивает аргументация защиты, и удается доказать, что субъект не контролировал себя. Так, в деле Лукашевича, убившего свою мачеху (1880 г.), Ф.Н. Плевако обращается к идее состояния:

«Когда здесь об этом состоянии духа спрашивали людей сведущих, то, по данным науки, ответ был один и тот же. В это время его аффект достиг наивысшей степени. Это был такой толчок человеческой природе, при котором в одно мгновение разум и воля оставляют человека: человек делается рабом всего того, что им пережито. Яд, которого так много накопилось в груди, моментально разливается по всему организму, не встречая себе ни малейшего противодействия… <…>

К несчастью, мы поздно хватились, что эксперты не слышали обвинительного акта; поэтому я не мог с достаточной ясностью рассмотреть вопрос о самих выстрелах. Между прочим, здесь было сказано, что все выстрелы были сознательно направлены в цель. Но для нас не имеет особенного значения число выстрелов. Для нас важен другой вопрос – о той решимости, с какою был сделан первый выстрел. Если вы вспомните то расстояние, на котором были произведены выстрелы, то увидите, что первая пуля была смертельна, что она положила женщину на месте, а прочие уже вошли в труп – изнизали тело уже погибшей женщины. Очевидно, человек, который производил эти посмертные выстрелы, уже не владел своей рукой».

Лукашевич находился в состоянии аффекта, убивая мачеху.

Находившийся в состоянии аффекта не подлежит суду.

Следовательно, Лукашевич не подлежит суду.

Идеей аффекта зачастую злоупотребляют, однако в ряде дел она остается истинной и помогает оправдать действительно не контролировавшего себя человека. М.К. Казаринов напоминает, что принятие решения человеком также во многом зависит от его состояния, от положения, в котором находился и он сам, и его жертва (речь по делу Укминского):

«Увы! – человек часто влагает в явления смысл, им вовсе не присущий. Вспомним средние века, времена наивной веры в суды Божии, времена ордалий. Двоих подозреваемых в преступлении бросали в воду: который шел ко дну, считался невинным, а кто не тонул – преступником. Мы далеко ушли от этих суеверий, но мы бессознательно удерживаем более утонченные формы подобных же заблуждений; мы не верим во вмешательство воли Божией, но зато слишком много приписываем воле человеческой. Двое упали в воду, один утонул, другой выплыл, — значит, первый утопил второго. И мы, анализируя волю человека, коченеющего в воде, приписываем ему нашу логику и вкладываем ему в голову адские планы, совершенно забывая, что нам, спокойно здесь сидящим, столь же мало доступна логика захлебывающегося и коченеющего в предсмертной судороге человека, как и его мозгу кровообращением недоступны наши спокойные размышления».

Утопающий не может контролировать себя.

Нельзя судить не контролировавшего себя человека.

Следовательно, нельзя судить утопающего за то, что утонул его товарищ.

Однако аргумент к состоянию не сводится к аффекту. П. Сергеич приводит в пример удивительное судебное дело: завещание было написано и даже подписано самой владелицей имущества, но в ходе допроса выяснились поразительные факты – она уже была мертва, когда создавалось завещание. Подсудимый, делая вид, что помогает больной держать перо и подписывать документ, на самом деле водил по бумаге рукой уже мертвой женщины!

Обвинителем был адвокат Чарльз Мэтьюс. Он спросил:

– Где было подписано завещание?

– В постели.

– Был кто-нибудь около покойной?

– Был,— подсудимый.

– Близко?

– Совсем близко.

– Так, что мог подать ей чернила?

– Да.

– И перо?

– Да.

– Подал он ей перо?

– Да.

– И чернила?

– Да.

– Кроме его и вас, никого при этом не было?

– Никого.

– Он вложил ей перо в руку?

– Да.

– И помогал ей, пока она писала?

– Да.

– Как он ей помогал?

– Он приподнял ее на постели и поддерживал ее.

– Не водил ли он ее за руку?

– Нет.

– А не тронул ли он ее за руку?

– Кажется, тронул.

– Когда он тронул ее за руку, она была мертва?

Завещание подписывает человек в здравом уме и твердой памяти.

Мертвец не может быть в здравом уме и твердой памяти.

Завещание, подписанное мертвой женщиной, недействительно.

Предпосылки

Для определения того, чем является действие, можно обратиться к далекому прошлому участников, чтобы провести аналогию или найти в этом прошлом объяснение того, чем является совершенное действие.

Задолго до А случилось В.

Все, задолго до чего случается В, является С.

Следовательно, А есть С.

Например, в уже цитированной речи по делу Буллах и Мазуриной Ф.Н. Плевако старается отграничить дарение от препоручения. Чтобы доказать, что 300 тысяч рублей были не подарены, а именно переданы для того, чтобы их затем обратили во благо бедным, он говорит о прошлом Мазуриной, о ее любви к бедным:

Мне нужно убедить вас, что уезжая, Мазурина не дарила, а только препоручила свои деньги, как фонд своих будущих целей…

«С детства привыкнув тяготиться деньгами, как грехом, с детства стремившаяся ими утешить горе страждущих, глубоко убежденная, что и Булах живет и согрета той же любовью и теми же помыслами, Мазурина не поверила бы, если бы услыхала, что Булах стремится к личному обогащению. Дать все свое 300-тысячное состояние ей одной, перенести на нее тот грех и ту тяжесть, которые мучили ее, она не могла, не впадая в непримиримое противоречие. Булах не возьмет, обидится, оскорбится такой черной неблагодарностью. Деньги могут быть на руках Булах только для передачи бедным: ведь они и взяты от них…»

Мазурина передала деньги Булах.

Мазурина до этого всегда давала деньги на утешение бедных.

Следовательно, деньги, данные Булах, тоже были даны на утешение бедным.

В другом деле (речь в защиту Оскара Бострема), доказывая, что человек несправедливо был обвинен в вымогательстве, Ф.Н. Плевако проводит грань между вымогательством и попыткой задобрить обидчика. Весь вопрос в прошлом – побои и угрозы означали то, что у человека требовали деньги или же сначала произошла драка, а потом были предложены деньги, чтобы побитый не жаловался властям?

Сенат признал, что грабежом называется только такое деяние, в котором насилие, побои, угрозы были затеяны для того, чтобы добиться приобретения имущества; если же одно из другого не вытекает, как следствие из причины, — тогда нет грабежа.

На основании этих соображений легко разрешить вопрос о вымогательстве.

Если обязательство выдано путем угроз, вследствие боязни, обиды действием, то тогда обязательство выдано через вымогательство; но если между двумя лицами по поводу семейных или других обстоятельств происходила ссора, драка, если оскорбленное лицо нанесло побои другому не для того, чтобы взять вексель, а чтобы проучить оскорбителя, и если обязательство предложено не как последствие побоев, а как плата, чтобы пострадавший не обращался к законной власти и не оглашал действительных событий, — тогда вымогательства не было.

Вымогательство происходит после угроз.

В данном случае угроз не было.

Следовательно, в данном случае вымогательства не было.

В деле Киселева, убившего жену (1898), присяжный поверенный Шубинский, защитник, показывает, как медленно в душе подсудимого набухали горечь и отчаяние, как долго формировались чувства, приведшие к преступлению, — и это повод признать преступление невольным, своего рода последней каплей. Муж долго терпел пьянство жены, ее наплевательское отношение к хозяйству, детям.

Я постараюсь доказать вам правоту моей мысли событиями прошлой жизни обвиняемого. «Обратимся же к ним. Они с неоспоримой ясностью расскажут нам, что в этом деле говорить о „запальчивости и раздражении“ мало; их рождают минуты гнева, порыва, ссоры. А здесь более глубокий процесс; здесь протекал ряд лет, переполнивших муками отчаяния и горя грудь этого человека. Он боролся, справлялся иногда с ними, побеждал. Так было до рокового дня, когда негодование и гнев победили его усилия и вылились в порыв, который он сам оплакивает горше всех нас!...

Да, чем проникновеннее вы отнесетесь к прошлому, подготовившему почву для взрыва, тем священнее выполните свой судейский долг. Не механическую только сторону события рассудить вы призваны сюда, не осудить только руки, поднятые в порыве негодования, или лицо, искаженное бессилием противостоять порыву, — а тот процесс медленного набухания горя, гнева и отчаяния в человеческой груди, который привел, наконец, к роковой катастрофе. И тогда, пройдя этот путь познания, вы в силах будете сказать, волен или неволен этот грех человека».

Перед убийством Киселев много лет мучился.

Тот, кто много лет мучился, не может обвиняться в предумышленном убийстве.

Следовательно, Киселев не может быть обвинен в предумышленном убийстве.

Основание

Для квалификации того, являлось действие умышленным или неумышленным, более или менее тяжким преступлением, важную роль играет параметр основания. В данном случае речь идет о «достаточном основании» — можно ли понять человека, которого что-то толкнуло на преступление или же повод столь ничтожен, что никак не может быть принят за достаточное основание. Например, в романе «Преступление и наказание», когда Раскольников сообщает Сонечке, что он убил старуху, Сонечка сразу же принимается искать оправдание этому поступку через аргумент к основанию – «Ты чтобы матери помочь, да?». Голод, болезнь, нищета, сильная обида часто выставляются в качестве достаточного основания для преступления.

Данное действие вызвано А.

Все, что вызвано А, является В.

Следовательно, данное действие является В.

В деле Лукашевича, убившего свою мачеху, Ф.Н. Плевако описывает, как сама жизнь толкала убийцу к убийству, как все вело его к этому:«Когда перед вами предстанут люди, в исследовании жизни которых вы увидите, что в их катехизисе написано, что для личных, или даже общественных целей, они готовы на всякое убийство, — карайте их. Когда перед вами стоят люди, которые в борьбе за тот или другой принцип, задавшись известными целями, не разбирают средств, — карайте их, не останавливаясь ни на минуту. Но когда перед вами стоит человек, которого вина вот в чем: одни пришли, меч наточили; сама жертва пришла, подняла этот меч; нашлись и те, которые дали меч в руки, — то вы подумайте, можно ли покарать этого человека?

Таков, по обстоятельствам, оказывается подсудимый Н. Лукашевич.

Меч ему принес отец, точили его друзья, плохие друзья – гувернантки и бонны, которые каждую минуту приносили все необходимое, чтобы меч не затупился в его руках. Сама жертва играла с этим мечом: она не оберегалась, а когда меч был уже поднят, она сама пришла, хотя тот вовсе и не думал…

Все совершилось в одну минуту. Это не было то раздражение, при котором человек схватил оружие и пошел отыскивать жертву. Это редкий случай, что жертва сама пришла, сама искала возможности, чтобы из человека сделать зверя.

<…>

Тем не менее перед нами все-таки мертвое тело, которое было бы не мертвым, если бы в 1878 г. не существовало ночи на 25-е октября. Но так как эта роковая ночь была, и обстановка ее вызвала печальный поступок со стороны Н. Лукашевича, то я утверждаю, что здесь никакого умысла не было, что сама рука поднялась в то время, когда он был выведен из себя сбивающим с толку криком г-жи Тюрен, которой казалось, что отцу его грозит какая-то опасность, которая испугалась какой-то драки».

Убийство, совершенное Лукашевичем, вызвано действиями его родственников.

Всякий, чье действие вызвано рядом чужих действий, не имеет злого умысла.

Следовательно, Лукашевич не имел злого умысла.

Но в некоторых случаях основания недостаточно. Так, в деле Сапогова, ударившего шилом своего обидчика, основание отвергается – так как между обидой и ударом прошли сутки, а главное, само основание было ничтожно – удар тазиком в бане. Сравнивая различные примеры мести с этим делом, М.К. Казаринов приходит к выводу, что это было не местью, а чем-то иным – слишком глупо основание для такой расплаты: «Мы отлично понимаем, что месть – дело человеческое, слишком человеческое, но все человеческое имеет свои корни и свою почву.

Мы понимаем дикаря, который, умирая, призывает к себе сына и вместо благословения коченеющим языком перечисляет ему имена лиц, которых он должен отправить к праотцам. Это в порядке вещей, так как дикарь вырос среди проповеди вражды, на земле, упитанной кровью, под небесами, которые населены богами, являющими ему пример жестокости и хищности.

Мы понимаем и утонченного в понятиях о чести рыцаря средних веков, принимающего косой взгляд за кровную обиду и сводящего расчеты мечом. И это понятно, так как вся жизнь его течет среди лязга стальных доспехов, среди пышных турниров и среди счетов древних родов. Все питает и поддерживает в нем культ чести; в этом культе, пожалуй, все его духовное содержание, к этому культу приурочивает он и свою религию и на древке смертоносного копья чертит кроткий лик Мадонны.

Я понимаю, наконец, живущего в подвале сапожного подмастерья, у которого нет никаких понятий ни о рыцарской чести, ни о кровной мести фиджийца и который тем не менее, получив удар от товарища, срывается с места и вонзает ему куда попало шило или сапожный нож по самую колодку. Но когда этот же самый подмастерье произведет за полученный удар отплату через целые сутки, то я это понять отказываюсь, так как для холодной мести тут нет достаточного мотива, а для страсти, которая не взвешивает мотивов, прошло уже время».

Месть должна быть вызвана серьезным основанием.

Удар шайкой в бане не является серьезным основанием.

Следовательно, ответ на удар шайкой в бане не является местью.

Аргументация Казаринова продвинулась и дальше – защищая Сапогова, он пытался показать, что такое основание недостаточно не только для мести, его вообще недостаточно для хоть сколько-нибудь разумного действия, что является поводом признать подсудимого сумасшедшим.

    продолжение
--PAGE_BREAK--