Реферат: Жизнь и творчество Игоря Северянина
Реферат
политературена тему:
Жизньитворчество
Игоря- Северянина
/>
Ученика11 классаПЭЛ,МишаковаАндрея
Пущино,2001
Игорь-Северянин(Игорь ВасильевичЛотарев) родился4 (16) мая 1887 г. в Петербурге.О/>тецего, ВасилийПетрович, — военныйинженер (выходециз «владимирскихмещан»), дослужившийсядо штабс-капитана, умер в 1904 г. сорокачетырех лет.Мать происходилаиз известногодворянскогорода Шеншиных, к коим принадлежали А.А. Фет (1820-1892), нитиродства связывалиее также сознаменитымисториком Н.М.Карамзиным(1766-1826). Небезынтересно, кстати, что поматеринскойлинии ИгорьСеверяниннаходился вродственныхотношенияхс А.М. Коллонтай(1872-1952).В 1896 г. родителиразвелись, ибудущий поэтуехал с отцом, вышедшим к томувремени в отставку, в Череповец; незадолго досмерти отцапобывал с нимна ДальнемВостоке и в1904 г. поселилсяу матери в Гатчине.Учился он всегоничего, закончилчетыре классаЧереповецкогореальногоучилища. Стихиначал писатьв 8 лет.
СамИгорь-Северянинписал свойпсевдоним черездефис: как второеимя, а не фамилия.Имя Игорь былодано ему посвятцам, в честьсвятого древнерусскогокнязя ИгоряОлеговича; приложение«Северянин»делало псевдонимблизким к«царственным»именам и означаломесто особеннойлюбви ( какприложение«Сибиряк» впсевдонимеД.Н.Мамин). Нотрадиция писать«Северянин»как фамилиюзакрепиласьтак же, как традициятолковать поэтаодностороннепо его «экстазным»стихам...
Одноиз первых яркихвпечатлений- влюбленностьвЖенечку Гуцан(Злату), которая и вдохновлялабудущего поэта.
«/>Идетвесна в сиреневойнакидке,
Вширокой шляпебледно-голубой,
И ландышейневидимыеструйки
Бубенчикамив воздухезвучат...
Она, смеясь, моищекочет нервы,
Кокетничаетмило и остро…
Я к ней спешу, и золотою Златой
Вдруг делаетсяюная весна,
Идущая в сиреневойнакидке,
Вширокой шляпебледно-голубой…
Я беден был, и чем я был беднее,
Тем большемне хотелосьжить...»
Изавтобиографическогоромана
в стихах“Падучаястремнина”
Злата (ЕвгенияГуцан-
Менеке).1905 г.
В1905 году (год егоромана с девушкойв сиреневойнакидке) он —всего лишьИгорь Лотарев.Восемнадцатилетнийюнец. Без образования.Без специальности.И без гроша вкармане. И приэтом крайнеуверенный всебе юнец, ничутьне сомневающийся, что когда-нибудь, а точнее, совсем-совсемскоро будетбогат и известен…
Вконце жизни, когда пришлапора подводитьитоги, ИгорьВасильевич, оглядываясьназад, с грустьюпризналсясамому себе, что в раннеймолодости емуочень мешалиправильновосприниматьлюдей и «глупаясамовлюбленность», и «какое-тоскольженьепо окружающему».И это относитсяи к друзьям, которых оннедооценил, и к женщинам:«в последнемслучае последствиябывали непоправимымии коверкалижизнь, болезненнои отрицательноотражаясь натворчестве».Поскольку этазапись сделанав дневнике, когда он непоправимои навсегдарасстался сдвумя «недооцененными»им женщинами— своей первойлюбовью Евгениейи единственнойзаконной женойэстонкойФелиссойКруут, можно предположить, что приведеннаявыше сентенцияотноситсяименно к ним.
СЕвгенией Менеке, тогда еще Женей, Женечкой Гуцан, Игорь Лотаревпознакомилсязимой 1905 года, в Гатчине, гдежил вместе сматерью и старойняней. Женя жеснимала уголв Петербурге, зарабатывалашитьем, а в Гатчинуприезжала повоскресеньям— навеститьи обиходитьотца, спившегосяи опустившегосяпосле смертижены, Женинойматери. Былаона на редкостьхороша собой: стройная, сроскошнымизолотыми вьющимисяволосами. Игорь, влюбившись, придумал своейюной подругеновое имя Златаи задарил стихами.Больше задариватьбыло нечем…Однако у Златыбыли не толькозолотые волосы, но и золотыеруки — она умелапустяками«изузорить»их ветхий «уют».
Златошвейныефантазии Женечкивосхищалипоэта, видимо, еще и потому, что он и самлюбил и умелработать руками.Например, длятого, чтобы егоЗлата («родная, незаменимая»,«вторая половинкадуши единственной»!)смогла вдовольналюбоваться«малахитовойводой» тогдаеще чистой-пречистойИжорки, смастерил, с помощью старогоплотника, замечательную, похожую накрейсер лодку:
Надачу переехав, первым делом,
Я начал строитьнебольшую лодку
По собственномуплану. Наш хозяин,
КрестьянинАлександрСтепаныч, плотник
Был превосходный.Через две недели
Она была ужесовсем готова.
С каютой парусиновойи с носом,
Острои резко срезанным, похожа
Быласвоей конструкциейна крейсер.
Ядал названьеей — «Принцессагреза».
Онапредназначаласьмной для наших
Прогулок поИжорке. Так дляЗлаты
Былприготовленмаленькийсюрприз.
Мнефлаг она впоследствиив подарок
Андреевский, морской, своейработы,
Преподнесла, и я его хранил
До своего отъездаиз России.
И вдругЕвгения забеременела, о женитьбе немогло быть иречи, а с ребенкомна руках какоежитье? И онасделала тоединственное, что могла сделатьмолодая женщинав ее положении: стала содержанкойбогатого «старика».Впрочем, старикомон, видимо, небыл, а главное, любил детей.К родившейсявскоре девочке, названнойТамарой, относилсятак хорошо, чтоблагодарнаяЗлата родилаи второго ребенка— тоже девочку.Так ли был богатпокровительЗлаты, как этоизображенов стихотворенииСеверянина:
У тебятеперь дача, за обедом омары,
Ты теперь подзащитой вороногокрыла,
— мыне знаем. Новсе остальноесоответствуетистине их отношений: Злата действительноушла от него«ради ребенка»…
Однакожертва оказаласьнапрасной.Богатый покровительвнезапно умер, и молодая матьосталась безгроша и с двумямаленькимидетьми… ИгорьВасильевичк тому времениуспел статьизвестнымпоэтом, и какие-никакиеденьги у негоимелись, но онбыл связан сдругой женщиной— Марией ВасильевнойДомбровской, и связан прочно, пусть и не узамизаконногобрака. И Златараспорядиласьсвоей судьбойсама, учтя сделанныеошибки. Вышлазамуж, но не забогатого, а занадежногочеловека, скромногослужащего, немца по национальности.Хотя вполнемогла, при ее-товнешних данных, сделать и болееблестящийвыбор. Но онадумала не осебе, а сновао детях. Затемначалась войнаи… немецкиепогромы. СупругиМенеке эмигрировалив Берлин. Девочекоставили уродственников.Забрать их фрауМенеке смоглалишь в 1920 году, после заключениямирного договорас Германией.В Берлине Златаоткрыла пошивочнуюмастерскую, была заваленаработой, семьяни в чем ненуждалась.Девочку Тамару, у которойобнаружилисьспособностик музыке и танцам, смогли отдатьв хорошую балетнуюшколу (дочьСеверянинастала профессиональнойтанцовщицей).Об отце ТамарыЕвгения Менеке, занятая погорло, вспоминалас грустнойнежностью, думая, что онпогиб, как имногие их ровесники, на войне, покане прочиталав одной из берлинскихрусских газетстихи, подписанныеего именем.Написала вредакцию спросьбой переслать, если это возможно, если есть адрес, ее послание— а это быланастоящаяисповедь! —автору. И самоеудивительное: письмо нашлоадресата! ПотрясенныйСеверяниннаписал чутьли не в одинприсест поэмуо первой любви— «Падучаястремнина».
Спустясемь лет, в Эстонии, в июле,
Пришлописьмо от Златыиз Берлина...
О, Женечка! Твое письмо— поэма.
Я положилего, почти дословно,
На музыку, намузыку стихов…
Началасьпереписка… Нопоэт толькочто женился,жена, Фелисса МихайловнаКруут, любила мужабез памяти, нои ревновалалюто. ИгорьВасильевичсумел успокоить«ненагляднуюэсточку». Супругисобиралисьехать в Германию, а там без помощиЗлаты не обойтись.Да и зачем ревноватьей, такой юной, к «пожилой»замужней женщине?
ЕвгенияМенеке встретилачету Лотаревыхна вокзале и, как и обещала, устроила ихна недорогую, но удобнуюквартирку. Ана другой деньвпервые в жизниСеверянинувидел своюшестнадцатилетнююдочь, кстати, похожую нанего, а не насвою красавицумать. Такогоповорота ФелиссаМихайловнане ожидала ипоставилавопрос ребром: или они, или я.
И/>горьВасильевичпообещал жене, что больше неувидится сосвоей первойлюбовью, и хотяпотом дваждыприезжал вБерлин, вопрекиобыкновению, слово сдержал.Но со Златойвсе-таки встретился.Правда, ужепосле того, какрасстался сФелиссой. И нев Берлине, а вТаллине, и снова, как и в прошлыйраз, через 17 лет- в 1939 году.Этойвстречи поэтсовсем не хотел.Боялся увидетьусохшую старушку.Но его спасенияне сбылись: ив 52 года Евгениябыла красиваи элегантна.Судьба вообщеее, что называется, хранила. Вовремена нацистовЗлату арестовализа то, что укрывалав своей мастерскойевреев, но потомвыпустили.Умерла ЕвгенияГуцан-Менекев 1952 году, в Лиссабоне, легко, на рукахобожавших еедочерей.
ТамараИгоревна, дочьИгоря СеверянинаиЕвгении Гуцан-Менеке(примерно 1926-1930г)
Фелиссаи Северянин
Мояжена мудрейвсех философий,—
Завиднаяей участь суждена,
И облегчитьмне муки наГолгофе
Придетв тоске однамоя жена!
изстихотворения«Дороже всех...»
Со своейбудущей женой, тогда ещегимназисткой, Северянинпознакомилсяв Тойле. Ееоднокашниквспоминает:
"… Навечере в помещениипожарной командымоя соученицапо прогимназииФелисса Круут, дочь тойласкогоплотника, выступилас чтениемстихотворенияэстонскогописателя ФридсбертаТугласа «Море», а затем онаисполнилалирическиеотрывки изпроизведенийН. В. Гоголя нарусском языке.Очарованныйталантом юнойчтицы, поэтСеверянин, присутствовавшийна вечере, подошелее поздравить, а через некотороевремя жителиТойлы сталичасто встречатьсвою землячкув соседнемпарке Ору вобществе известногостихотворца".
По-видимому, Игорь Васильевичувидел в этойслучайнойвстрече небесноезнамение. Мать, Наталья Степановна, единственнаяженщина, котораяскрашивалаего холостоежитье-бытье(после того какподруга ИгоряВасильевичаМария Васильевна, еще недавновроде бы влюбленнаяи нежная, готоваяна любые жертвыради их взаимногосчастья, невыдержав испытаниязахолустьем, ушла от него), была совсемплоха, местныйдоктор сказал: безнадежна…И вот судьба, словно бы.сжалившись, посылала емуэту строгуюдевочку, чтобы, она заменилатридцатичетырехлетнемупоэту горькуюутрату! Похоронивматушку, Северянинскоропалительно, и сорока днейне минуло содня похорон, спасаясь отужаса одиночествана чужбине,«осупружился».
Вочень высокой, слишком прямойи для ее девятнадцатичересчур ужсерьезной«эсточке», ученойдочке деревенскогоплотника, небыло ни обаяния, ни ликующейсвежестиЖенечки-Златы, ничуть не походилаона и на шальную,«сексапильную»Сонку.В ней вообщене было ничегоот того, чтопленяло Северянинав женщинах —игры, кокетства, изящества. Затоимелось, и слихвой, то, чегохроническинедоставалокак предыдущим, так и последующимдамам его выбора: основательный, практичныйум, твердостьхарактера, аглавное — врожденныйдар верности.Такого надежноготоварища, терпеливогои выносливого, о его изменчивойи трудной судьбебольше уже небудет.
Послесмерти СергеяЕсенина матьТатьяна Федоровнасказала:
«Небыло той, котораяуберегла бы».
Ни одной еговозлюбленнойне удалосьвытащить поэтаиз пьянства.
16-летний бракИгоря-Северянинас ФелиссойКруут — видимо, противоположныйпример, когдаженщина убереглачеловека ипоэта.
Впервыеопубликовалсяво втором(февральском)номере журнала«Досуг и дело»за 1905 год: там подфамилией ИгорьЛотарев былопомещеностихотворение«Гибель Рюрика».Литературесразу же отдалсясамозабвенно, издавал за свойсчет тоненькиеброшюры стихов(от 2 до 16 стихотворений)и рассылал ихпо редакциям«для отзыва».Всего издалих с 1904 по 1912 г. аж35. Стихи особогоотклика неимели.
20ноября 1907 года(Этот день Северянинпотом ежегоднопраздновал)он познакомилсясо своим главнымпоэтическимучителем — КонстантиномФофановым(1862-1911), который первымиз поэтов оценилего талант. В1908 году сталипоявлятьсяпервые заметкио брошюрках, издаваемыхв основномсамим Северяниным.
В1909 г. некий журналистИван Наживинпривез однуиз брошюр(«Интуитивныекраски») в ЯснуюПоляну и прочиталстихи из нееЛьву Толстому.Сиятельногографа и убежденногореалиста резковозмутило одноиз «явно иронических»стихотворенийэтой брошюры— «ХабанераII», начинавшеесятак: «Вонзитештопор в упругостьпробки, — И взорыженщин не будутробки!..», послечего, говорясловами самогопоэта, всероссийскаяпресса поднялавой и дикоеулюлюканье, чем и сделалаего сразу известнымна всю страну…«С легкой рукиТолстого, хвалившегожалкого Ратгаузав эпоху Фофанова, меня сталибранить все, кому было нелень. Журналыстали печататьохотно моистихи, устроителиблаготворительныхвечеров усиленноприглашалипринять в них,- в вечерах, аможет быть, ив благотворителях,— участие», —вспоминалпозднее поэт.
Какбы то ни было, Северянин вошелв моду. В 1911 г. ВалерийБрюсов (1873-1924), тогдашнийпоэтическиймэтр, написалему дружескоеписьмо, одобривброшюру «Электрическиестихи». Другоймэтр символизма, Федор Сологуб(Федор КузьмичТетерников,1863-1927), принял активноеучастие в составлениипервого большогосборника ИгоряСеверянина«Громокипящийкубок» (1913), сопроводивего восторженнымпредисловиеми посвятивИгорю Северянинув 1912 г. триолет, начинавшийсястрокой «Восходитновая звезда».Затем ФедорСологуб пригласилпоэта в турнепо России, начавсовместныевыступленияв Минске и завершивих в Кутаиси.
У/>спехнарастал. ИгорьСеверяниносновал собственноелитературноенаправление— эгофутуризм(еще в 1911 г. «Прологэгофутуризма»), в группу егоприверженцеввходили КонстантинОлимпов (сынК.М. Фофанова,1889-1940), Иван Игнатьев(Иван ВасильевичКазанский,1892-1914), Вадим Баян(Владимир ИвановичСидоров, 1880-1966), Василиск Гнедов(1890-1978) и ГеоргийИванов (1894—1958), вскоре перешедшийк акмеистам.Эгофутуристыв 1914 г. провелисовместно скубофутуристами, Д. Бурлюком(1882-1907), В. Маяковским(1893-1930) и ВасилиемКаменским(1884-1961), в Крыму олимпиадуфутуризма.
А.Н.Чеботаревская, Ф.Сологуб, В.Баян, Б.Д.Богомолови И.Северянин
Начавшаясяпервая мироваявойна, пустьи не сразу, сменилаобщественныеинтересы, сместилаакценты, ярковыраженныйгедонистическийвосторг поэзииСеверянинаоказался явноне к месту. Сначалапоэт дажеприветствовалвойну, собиралсявести поклонников«на Берлин», но быстро понялужас происходящегои опять углубилсяв личные переживания, заполняя дальшедневник своейдуши.
27февраля 1918 г. навечере в Политехническоммузее в МосквеИгорь-Северянинбыл избран«королемпоэтов».Вторым былпризнан В.Маяковский, третьим В. Каменский.
Свидетельствасовременниковкрайне противоречивы, избрание «Короля»сопровождалосьшутливым увенчаниеммантией и венком, но известно, что сам Северянинотнесся к этомуоченьсерьезно.
Интересно, чтотитул «Короляпоэтов» подходилбольше всегоименно
Игорю-Северянину.
В начале своегославного путион уже был «Принцемпоэтов». Ещев 1913 году А. Чеботаревская(жена Ф. Сологуба)подарила емукнигу ОскараУайльда
«Афоризмы/ пер. кн. Д.Л.Вяземского)»с дарственнойнадписью:
«Принцупоэтов — Игорю Северянинукнигу его гениальногобрата
подарилаАн. Чеботаревская.Одесса, 17/III-1913».
К/>нигахранилась вличной библиотекеИгоря-Северянинав Тойла./>
Историякоронования:
Большая аудиторияПолитехническогомузея в первыепослереволюционныегоды сталасамой популярнойтрибуной современнойпоэзии. Конечно, в ней, как и прежде, читалисьестественнонаучныелекции, проходилидиспуты наволнующиеобщество темы, можно назватьхотя бы диспутыА. В. Луначарскогос главой обновленческойцеркви митрополитомА. И. Введенским, но все же, преждевсего, в БольшойаудиторииПолитехническогомузея москвичейсобирала поэзия.
Рассказываяо вечерах поэзии, все современникиговорят опереполненномзале, о толпежаждущих попастьна вечер, омилиционерах, наводящихпорядок, о царившейв зале атмосферезаинтересованности, неравнодушия.Политехническиймузей и пропагандировалновую поэзию, и приобщал кней самые широкиекруги.
Устраивалисьвечера отдельныхписателей ипоэтов — В. В.Маяковского, А. А. Блока, С. А.Есенина; проводилисьвыступлениягруппы объединенныхедиными творческимипринципамипоэтов — футуристов, имажинистови других. Ноособенноевнимание привлекаликоллективныевечера, на которыхвыступали поэтыразличных школи направлений.
Первым из наиболееярких и запомнившихсявечеров, воспоминанияо котором можнои сейчас ещеуслышать, былвечер 27февраля 1918 года— «Избраниекороля поэтов».
По городу быларасклеенаафиша, сообщавшаяцели и порядокпроведениявечера:
--PAGE_BREAK--
«Поэты! Учредительный трибунал созывает всех вас состязаться на звание короля поэзии. Звание короля будет присуждено публикой всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием.
Всех поэтов, желающих принять участие на великом, грандиозном празднике поэтов, просят записываться в кассе Политехнического музея до 12 (25) февраля. Стихотворения не явившихся поэтов будут прочитаны артистами.
Желающих из публики прочесть стихотворения любимых поэтов просят записаться в кассе Политехнического музея до 11 (24) февраля. Результаты выборов будут объявлены немедленно в аудитории и всенародно на улицах.
Порядок вечера: 1) Вступительное слово учредителей трибунала. 2) Избрание из публики председателя и выборной комиссии. 3) Чтение стихов всех конкурирующих поэтов. 4) Баллотировка и избрание короля и кандидата. 5) Чествование и увенчание мантией и венком короля и кандидата».
«Избраниекороля поэтов»открыло собойдлинную сериюпоэтическихвечеров в БольшойаудиторииПолитехническогомузея, на которыхпоэты и публикавступали впрямой диалог; приговоры —поддержка, одобрение илинеприятие —выносилисьтут же. Можетбыть, никогдаеще поэты нестояли такблизко к своемучитателю и неощущали еготак отчетливо.
Вечера носилиобщее название«Вечеров новойпоэзии», хотянекоторыеиз них имелии свои названия:«Смотр поэтическихшкол», «Вечерпоэтесс», «Чисткапоэтов» и т. д.Для всех этихвечеров былахарактернаобщая заинтересованностьи откровеннаяреакция публики, на них бушевалистрасти, возникалискандалы, но, несмотря наанекдотичностьнекоторыхэпизодов, заними всегдачувствуетсявысокая поэтическаяатмосфера этихвечеров.
.
СпасскийС. В. Маяковскийв воспоминанияхсовременников, с. 169—170
З/>албыл набит доотказа. Поэтыпроходилидлинной очередью.На эстраде былотесно, как втрамвае. Теснилисьвыступающие, стояла непоместившаясяв проходе молодежь.Читающим смотрелипрямо в рот.Маяковскийвыдавался надтолпой. Он читал«Революцию», едва имея возможностьвзмахнутьруками. Он заставилсебя слушать, перекрыв разговорыи шум. Чем большебыло народа, тем он свободнейчитал, тем полнеебыл сам захвачени увлечен. Оншвырял словадо верхнихрядов, торопясьуложиться вотпущенныйему срок.
Но «королем»оказался неон. Северянинприехал к концупрограммы.Здесь был онв своем обычномсюртуке. Стоялв артистической, негнущийсяи «отдельный».Прошел на эстраду, спел старыестихи из «Кубка».Выполнив договор, уехал. Началсяподсчет записок.Маяковскийвыбегал наэстраду и возвращалсяв артистическую, посверкиваяглазами. Непридавая особогозначения результату, он все же увлексяигрой. Сказывалсяего всегдашнийазарт, страстько всякого родасостязаниям.
— Только мнекладут и Северянину.Мне налево, емунаправо.
Северянинсобрал записокнемного больше, чем Маяковский.Третьим былВасилий Каменский.
Часть публикиустроила скандал.Футуристыобъявили выборынедействительными.Через несколькодней Северянинвыпустил сборник, на обложкекоторого стоялего новый титул.А футуристыустроили вечерпод лозунгом«долой всякихкоролей».
НикулинЛев. Годы нашейжизни. М.: Московскийрабочий, 1966, с.128—130
После выборовМаяковскийдовольно едкоподшучивалнад его «поэтическимвеличеством», однако мнепоказалось, что успех Северянинабыл ему неприятен.Я сказал ему, что составпублики былособый, и наэту публикугипнотическидействоваламанера чтенияСеверянина, у этой публикион имел бы успехпри всех обстоятельствах.
Маяковскийответил несразу, затемсказал, чтонельзя уступатьаудиториюпротивнику, какой бы онани была. Вообщенадо выступатьдаже передвраждебнойаудиторией: всегда в заленайдутся два-трислушателя, по-настоящемупонимающиепоэзию.
— Можно былоеще повоевать…
Тогда я сказал, что устраивалвыборы ловкийделец, импресарио, что, как говорили, он пустил вобращениебольше ярлычков, чем было проданобилетов.
Маяковскийявно повеселел:
— А что ж… Такон и сделал. Онвозит Северянинапо городам; представляетесебе, афиша —«Король поэтовИгорь Северянин»!
Однако нельзясказать, чтоМаяковскийвообще отрицалталант Северянина.Он не выносилего «качалкигрезерки» и«бензиновыеландолеты», но не отрицалцеликом егопоэтическогодара.
ПетровМихаил. Двакороля. (Главаиз неопубликованнойкниги «Донжуанскийсписок ИгоряСеверянина»)
/>
Впрочем, может быть, никакой подтасовкии не было: 9 мартаМаяковскийпытался сорватьвыступлениеновоизбранногокороля русскихпоэтов. Вантракте онпытался декламироватьсвои стихи, нопод громкийсвист публикибыл изгнан сэстрады, о чемне без ехидствасообщила газета«Мысль» в номереза 11 марта 1918 года.
Вмарте вышелв свет альманах«Поэзоконцерт».На обложкеальманаха былпомещен портретИгоря-Северянинас указаниемего новоготитула. Подобложкой альманахапомещены стихикороля поэтов, Петра Ларионова, Марии Кларк, Льва Никулина, ЕлизаветыПанайотти иКирилла Халафова.
Игорь-Северянин.Заметки о Маяковском(1941):
Вмарте 1918 г. в аудиторииПолитехническогомузея меняизбрали «Королемпоэтов». Маяковскийвышел на эстраду:«Долой королей- теперь они нев моде». Моипоклонникипротестовали, назревал скандал.Раздраженный, я оттолкнулвсех. Маяковскийсказал мне: «Несердись, я иходернул — нетебя обидел.Не такое время, чтобы игрушкамизаниматься»...
Черезнесколько дней«король» уехалс семьей наотдых в эстонскуюприморскуюдеревню Тойла, а в 1920 г. Эстонияотделиласьот России. ИгорьСеверяниноказался ввынужденнойэмиграции, ночувствовалсебя уютно вмаленькой«еловой » Тойлес ее тишинойи покоем, многорыбачил. Довольнобыстро он началвновь выступатьв Таллине идругих местах.
В/>Эстонии Северянинаудерживаети бракс Фелиcсой Круут.С ней поэт прожил16 лет и это былединственныйзаконный бракв его жизни. ЗаФелиссойИгорь-Северянинбыл как за каменнойстеной, онаоберегала егоот всех житейскихпроблем, а иногдаи спасала. Передсмертью Северянинпризнавалразрыв с Фелиссойв 1935 году трагическойошибкой.
В20-е годы он естественнодержится внеполитики, (называетсебя не эмигрантом, а дачником) ивместо политическихвыступленийпротив Советскойвласти он пишетпамфлеты противвысших эмигрантскихкругов. Эмигрантамнужна быладругая поэзияи другие поэты.Игорь-Северянинпо-прежнемумного писал, довольно интенсивнопереводилэстонскихпоэтов: в 1919-1923 гг.выходят 9 новыхкниг, в том числе«Соловей».С 1921 года поэтгастролируети за пределамиЭстонии: 1922год- Берлин, 1923 — Финляндия,1924 — Германия, Латвия, Чехия…В 1922-1925 годах Северянинпишет в довольноредком жанре- автобиографическиероманы в стихах:«Падучая стремнина»,«Роса оранжевогочаса» и «Колоколасобора чувств»!.
Большуючасть времениСеверянинпроводит вТойла, за рыбнойловлей. Жизньего проходитболее чем скромно- в повседневнойжизни он довольствовалсянемногим. С1925 по 1930 год не вышлони одного сборникастихотворений.
Затов 1931 году вышелновый (без сомнениявыдающийся)сборник стихов«Классическиерозы», обобщающийопыт 1922-1930 гг. В1930-1934 годах состоялосьнесколькогастролей поЕвропе, имевшиешумный успех, но издателейдля книг найтине удавалось.Небольшойсборник стихов«Адриатика»(1932 г.) Северяниниздал за свойсчет и сам жепытался распостранятьего. Особенноухудшилосьматериальноеположение к1936 году, когдак тому же онразорвал отношенияс ФелиссойКруути сошелся сВ.Б. Коренди:
Стала жизньсовсем на смертьпохожа:
Всетщета, все тусклость, все обман.
Яспускаюсь клодке, зябкоёжась,
Чтобыкануть вместес ней в туман...
«Втуманный день»
А в 1940поэт признается, что «издателейна настоящиестихи теперьнет. Нет на нихи читателя. Япишу стихи, незаписывая их, и почти всегдазабываю».
П/>оэтумер 20 декабря1941 г. в оккупированномнемцами Таллиннеи был похоронентам на Александро-Невскомкладбище. Напамятникепомещены егостроки:
Какхороши, каксвежи будутрозы,
Моейстраной мнеброшенные вгроб!
«Классическиерозы» (1925)
Воспоминаниясовременниково поэте Игоре-Северянине:
О/>тдельныммонументомвоспоминанийи открытий опоэте Игоре-Северянинестоит книга, вышедшая вТаллиннев 1987 годук 100-летию со днярождения поэта.Книга «ВЕНОКПОЭТУ» ужеявляетсябиблиографическойредкостью. Ясжато напишу здесь самоезначительноеи интересное:
КонстантинВаншенкин
В сознаниибольшинстваИгорь Северянинимеет прочнуюрепутациюстихотворцабезвкусного, пошлого, бесцеремонного, позера с колоссальнымсамомнением, писавшего напотребу самойничтожнойпублике. Популярностьего была ошеломительна.
Однакоряд крупныхпоэтов всерьезинтересовалисьСеверяниным, приглядывалисьи прислушивалиськ его стиху, ритмам, словеснымновшествам.Сомнений небыло ни у кого— это посути своейнастоящий поэт, хотя он и ведетсебя в литературе(т. е. пишет) какне настоящий.
В 1977 годуя участвовалв Днях советскойлитературыв Донбассе.Наша группапопала в районныйцентр Амвросиевка.… Нас привезлина ночлег, имы, едва войдяв ворота, попалипод соловьиныйобвал. Трели, многократноналоженныеодна на другую, буквальнообрушивалисьна нас. Мы разместилисьв таинственнопустом доме, каждый в отдельнойбольшой комнате.Всю ночь в окналомились соловьи, это был какой-тосоловьиныйливень — вскореуже сквозь сон.Утром толькои разговоровбыло что о соловьях.И я прочел стихи— вспоминалчуть ли не всюночь, пока невспомнил, — ито лишь первуюстрофу. Всестали гадать— чьи, но безуспешно.Я сказал, чтоСеверянина, а посвященыРахманинову.
Соловьи монастырскогосада,
Как и всена земле соловьи,
Говорят, чтоодна есть отрада
И что эта отрада— в любви…
Казалосьбы, ну что здесьтакого, а стихи!— хочется повторятьих — медленно, со вкусом.
ПохороненИгорь Северянинв Таллине. Наего могиленачертаны чутьизмененнаяпрелестнаямят-левскаястрока и ещеодна — своя —следом:
Как хороши, каксвежи будутрозы,
Моейстраной мнеброшенные вгроб!
Этистроки пелАлександрВертинский, которому, какизвестно, послевойны посчастливилосьвозвратитьсяв Россию.
/>
БулатОкуджава
Нынчемне очень близоки дорог ИгорьСеверянин.Сущность этогобольшого поэта, как всякогобольшого поэта,- в первооткрывательстве.Он рассказалмне то, что ранеене было известно.Мой путь к немубыл труден итернист, ибобыл засореннашим общимневежеством, и я поминутноспотыкалсяо ярлыки, которымипоэт был в изобилииувешан.… К счастью, во мне все-такинашлись силы, чтобы разобратьсяво всем этом.И я постепенностал его приверженцем.
… Помню, как вместе совсеми я тожепроповедовалдостоинстваВладимираМаяковскогокак укоризнуИгорю Северянину, зная из хрестоматиинескольководевильныхфактов, не имеющихничего общегос литературой, не понимая, чтопоэтов нельзяпротивопоставлятьодного другому- их можно сравнивать; нельзя утверждатьодного, низвергаядругого.
И вот, когда по волеразличныхобстоятельстввсе это мнеоткрылось, японял, я почувствовал, что Игорь Северянин- мой поэт, поэтбольшой, яркий, обогатившийнашу многострадальнуюпоэзию, поэт, о котором ещепредстоитговорить, и укоторого естьчему учиться.
/>
ПОЗДНЯЯ РЕЦЕНЗИЯ
Вадим Шефнер
В поэзии он небунтарь и непахарь,
Скорее- колдун, неожиданныйзнахарь;
Однимон казалсяпочти гениальным,
Другим- будуарно-бульварнобанальным.
Гоня торопливоза строчкоюстрочку,
Какую-тотайную нервнуюточку
Под критиковахи и охи, ивздохи
Сумелон нащупатьна теле эпохи.
Шампанскаясила в поэтебурлила,
Навстречи с нимпублика валомвалила...
И взорамидевы поэталаскали,
Илопались лампыот рукоплесканий.
И слава париланад ним и гремела-
И вдруг обескрылилаи онемела,
Когдаего в сторонуотодвигая,
Пошлав наступленьеэпоха другая.
И те, что хулили, и те, что хвалили,
Давноопочили, и самон в могиле,
Ив ходе временторопливыхи строгих
Давноуже выцвелимногие строки.
Но все же подпеплом и шлакомбылого
Живетего имя, пульсируетслово, —
Сквозьвсе многослойныенапластованья
Мерцаетбессмертныйогонь дарованья.
/>
Размышляяо Северянине
АЛЕКСАНДРИВАНОВ, пародист
К ИгорюСеверянинумне не пришлосьидти долго.
Вранней юностия впервыепознакомилсясо стихами, решительнонепохожимина все, чтодоводилосьчитать раньше(добавлю: и позжетоже). Сразу инавсегда я былпотрясен, покорени очарован.
Сказать, что Северяниннеповторими уникален, значит ничегоне сказать: этосвойство настоящегопоэта, которыхв истории мировойлитературывсе же немало.Северянин —поэт ОСОБЫЙ.
Он неимел предшественников, не имеет (и неможет иметь)последователей.Здесь немыслимашкола. Еслипопытатьсяпредставитьсебе его последователя, то возникаетлишь бледнаяфигура формальногоэпигона.
СамСеверянинбоготворили создал культтворчествадвух поэтов— К. М. Фофановаи Мирры Лохвицкой.Но, как мне кажется, существенноговлияния на негокак на поэтаони не оказали, явившись лишьобъектамисвойственнойвсякому человекутоски по идеалу.
Северянинпоэт ЗАГАДОЧНЫЙ.Осмелюсь высказатьпредположение, что к постижениюего загадкимы даже еще неприступили.На протяжениине одного десятилетияс болью и недоумениемприходилосьи по сей деньприходитсято тут то там, по поводу и безповода читатьмелкие, глупые, оскорбительныевыпады в адресэтого, не побоюсьсказать, великогопоэта.
Поражаетв этих наскокахто, что люди, обязанные вродебы разбиратьсяв литературе, упорно читаютСеверянинаоднозначно, умудряютсяпросто в упорне замечатьособого мира, созданногонапряженнымидуховнымиисканиями, мираархисложного, удивительногопо красоте игармоническойцельности.
Интуицияпоэта прониклав такие далии выси, которыенедоступныи нам, современникамкосмическойэры. Невероятно, но Северянинаи сегодня нередковоспринимаюткак бы наоборот, в красоте видякрасивость, в глубине —мелкость, внеповторимойсеверянинскойиронии — лишьсамолюбованиеи кокетство.В лучшем случаек Северянинуотносятсяснисходительно, не отрицаяизвестнойодаренности, но… «По-северянинскиблагоухал...»— насмешливонаписал одиннаш недалекийсовременникоб одном заурядномстихотворце.Так и хочетсяспросить: помилуйте, да с каких этопор благоухать— хуже, чем издаватьнеприятныйзапах?
Не понялСеверянинадаже такойкрупный егосовременниккак ВалерийБрюсов. Полагаю, что даже те, кто оказывалпоэту восторженныйприем, подпадаяпод магию егостиха, все жене осознавалиподлинной егоглубины.
Не хочубыть понятымпревратно: дескать, я понимаю, а все остальныене понимают; увы, я лишьинтуитивночувствую, чтоэту загадкумы пока не разгадали.Да впрочем, художник такогомасштаба впринципе непостижимдо конца — вэтом суть подлинноговеличия.
К томуже и сам ИгорьСеверянинпредвидел, чтоистинное егопониманиетребует времени, он сознавал, что его появление, как возникновениевсякого ЯВЛЕНИЯ, не может бытьв должной мереоценено современниками.
Он знал, что его времяпридет, но оскорой встречеи не мечтал, прозреваяоднако неизбежную, но «долгую»(подразумевая, видимо, хотьи не скорую, новечную) встречу:
До долгой встречи! В беззаконце
Веротерпимостьхороша.
В ненастныйдень взойдет, как солнце,
Моя вселенскаядуша!
/>
ЛЕВОЗЕРОВ
(Изромана в стихах)
* * *
Что делатьс Северяниным? Гремел
Поболеечем Блок. И вот— так тихо.
Иу лица кудабелей, чем мел—
Багрянаямохнатая гвоздика
Сквозною раной.Отошли года.
Поклонницызаметно постарели
И разбрелисьпо свету — ктокуда, —
Забытыпасторали ирондели.
Забытыкотильоны, веера,
Надушенныес вечера перчатки.
Как он читал! Как был хорошвчера!
На брюкахни морщиночки, ни складки.
Как он певуч! Какая, право, стать!
Он златоуст, артист — изсамых добрых.
Ах, помогите, душенька, достать
У Игоря Васильичаавтограф.
Егопоэзы не слыхали? Жаль!
Мне жальвас. Впрочем, подойдитеближе!
Мими, Зизи, вуаль, Булонь, Версаль.
Где платьешьете? У Бертье, в Париже.
А позжеприходили напоклон
СмятенныеАсеев с Пастернаком.
После концертавозбужденный, он
Дразнилих хризантемой, пудрой, фраком.
— Какой артист!— воскликнулПастернак,
Кактолько из гостиницына площадь
Двадруга вышли…— Боря! Нет, нетак
Скажу я,— расфуфыреннаялошадь!
Кафе.Вопят студенты:— Пьем до дна
Во славу открывателяАмерик…
А я егоувидел: тишина.
Река, Эстония, рыбачий берег.
Один как перст.Он ловит блескструи.
Безмолвие.Покончено сэстрадой.
Гремятсамозабвенносоловьи
Застарой монастырскоюоградой.
Чтовремя с намиделает? Пушок
И пламень щекспешит оставитьв прошлом.
Доцентикчешет бороденкиклок:
— Поразабыть об этомбарде пошлом!
Что время делает? Снимает крем,
Сдувает пудру, фрак на барахолку
Уносит забесценок, азатем
НамЛитмузей спешитнамылить холку:
— Большой ценызагублен экспонат.
Искать! Былабы ценная находка…
Стоитпоэт и смотритна закат, —
Вводе его перерезаетлодка.
Стоитпоэт, он бронзовеет, ал,
Как памятниккончающихсясуток.
И тот, кто так картинноумирал
Вдругвидит: смертьблизка и не дошуток.
Близкаона, неотвратиматак,
Что неуспеешь вымолвитьи слова.
А онстоит на берегу, мастак,
Из-подбровей на мирглядит сурово.
Трепещетпоплавок.Давным-давно
Он здесь стоит, ему дыханьесперло.
Россиядалеко, но всеравно
Она близка— у сердца и угорла.
/>
продолжение
--PAGE_BREAK--
К.Паустовский«О Северянине»
Меняприняли вожатымв Миусскийтрамвайныйпарк… Миусскийпарк помещалсяна Лесной улице, в красных, почерневшихот копоти кирпичныхкорпусах. Современ моегокондукторствая не люблю Леснуюулицу. До сихпор она мнекажется самойпыльной и бестолковойулицей в Москве....
Однаждыв дождливыйтемный деньв мой вагонвошел на Екатерининскойплощади пассажирв черной шляпе, наглухо застегнутомпальто и коричневыхлайковых перчатках.Длинное, выхоленноеего лицо выражалокаменное равнодушиек московскойслякоти, трамвайнымперебранкам, ко мне и ко всемуна свете. Но онбыл очень учтив, этот человек,— получив билет, он даже приподнялшляпу и поблагодарилменя. Пассажирытотчас онемелии с враждебнымлюбопытствомначали рассматриватьэтого странногочеловека. Когдаон сошел у Красныхворот, весьвагон начализощрятьсяв насмешкахнад ним. Егообзывали «актеромпогорелоготеатра» и«фон-бароном».Меня тожезаинтересовалэтот пассажир, его надменныйи, вместе с тем, застенчивыйвзгляд, явноесмешение в немподчеркнутойизысканностис провинциальнойнапыщенностью.
Черезнесколько днейя освободилсявечером отработы и пошелв Политехническиймузей на поэзоконцертИгоря Северянина.
«Каковоже было моеудивление», как писалистаромодныелитераторы, когда на эстрадувышел мой пассажирв черном сюртуке, прислонилсяк стене и, опустивглаза, долгождал, пока незатихнут восторженныевыкрики девици аплодисменты.
К егоногам бросалицветы — темныерозы. Но он стоялвсе так же неподвижнои не поднял ниодного цветка.Потом он сделалшаг вперед, залзатих, и я услышалчуть картавоепение оченьсалонных имузыкальныхстихов:
Шампанскогов лилию! Шампанскогов лилию! —
Еецеломудриемсвятеет оно!
Миньон с Эскамильо! Миньон с Эскамильо!
Шампанскоев лилии — святоевино!
В этомбыла своя магия, в этом пениистихов, гдемелодия извлекаласьиз слов, не имевшихсмысла. Языксуществовалтолько какмузыка. Большеот него ничегоне требовалось.Человеческаямысль превращаласьв поблескиваниестекляруса, шуршание надушенногошелка, в страусовыеперья веерови пену шампанского.
Былодико и страннослышать этислова в те дни, когда тысячирусских крестьянлежали в залитыхдождями окопахи отбивалисосредоточеннымвинтовочнымогнем продвижениенемецкой армии.А в это времябывший реалистиз Череповца, Лотарёв, он же«гений» ИгорьСеверянин, выпевал, грассируя, стихи о будуаретоскующейНелли.
Потомон спохватилсяи начал петьжеманные стихио войне, о том, что, если погибнетпоследнийрусский полководец, придет очередьи для него, Северянина, и тогда «вашнежный, вашединственный, я поведу васна Берлин».
Силажизни такова, что перемалываетсамых фальшивыхлюдей, если вних живет хотябы капля поэзии.А в Северянинебыл ее непочатыйкрай. С годамион начал сбрасыватьс себя мишуру, голос его зазвучалчуть человечнее.В стихи еговошел чистыйвоздух нашихполей, «ветернад раздольемнив», и изысканностькое-где смениласьлирическойпростотой:«Какою нежностьюнеизъяснимою, какой сердечностьюосветозаренои олазоренолицо твое».
(Из книги«Повесть ожизни»)
ДругИ. Северянина, поэтГеоргий Шенгелиоткликнулсяна смерть поэтабольшимстихотворением-воспоминанием, в котором былитакие строки:
"… И всюду- за рыбною ловлею,
В сияньипоэзоконцертовом,
Вы были наивноуверены,
ЧтоВаша жена — королевочка,
Что друг Вашбудет профессором,
что все на почтеконверты — Вам,
Что самое вмире грустное-
как в паркеплакала девочка..."
/>
ЕвгенийЕвтушенко
* * *
Когда идетпоэтов собиранье,
Тех, кто забыт и ктополузабыт,
Тозабывать нельзяпро Северянина-
Про грустногоПьеро на полебитв.
/>
АНДРЕЙВОЗНЕСЕНСКИЙ
Рукопись
Подайте искристого
к баранине.
Подайте счет.
И для мисс —цветы.
ПодайтеИгоря Северянина!
Приносятвыцветшиелисты.
Подайте родину
тому ревнителю,
что эти рукописихранил.
Давноповывелись
в миру чернильницы,
и нет лиловых
навзрыд
чернил.
Подайте позднюю
надежду памяти—
как консервированнуюсирень,
гдеи поныне
блатныеБальмонты
поютнад сумеркомдеревень.
Странна «поэзияроссийскойпошлости»,
нонету повестей
печальнейсих,
какимиродина
платилапошлины
завкус
Тургеневыхи Толстых.
Поэт, стареющий
в Териоках,
на радостьдетям
дремал, какВий.
Лицо — вморщинах,
такихглубоких,
что, усмехаясь,
онмух
давил…
Поэт, спасибо
за юность мамину,
за чувствородины,
за розыв гроб,
за запоздалоеподаяние,
заэту исповедь—
избави бог!
/>
Неотправленноеписьмо ИгорюСеверянину
МАРИНА ЦВЕТАЕВА
Начну с того, что это сказаноВам в письметолько потому, что не можетбыть сказановсем в статье.А не может —потому, что вэмиграциипоэзия на задворках— раз, все местаразобраны —два; там-то остихах пишетАдамович иникто более, там-то — другой«ович» и никтоболее, и такдалее. Толькодвоим не оказалосьместа: правдеи поэту.
От лица правдыи поэзии приветствуюВас, дорогой.
От всего сердцасвоего и отвсего сердцавчерашнегозала — благодарюВас, дорогой.
Вы вышли. Подымаетелицо — молодое.Опускаете —печать лет. Но— поэту не сужденоопущенного!— разве чтоникем не видимыйнаклон к тетради!— все: и негодование, и восторг, ислушание дали— далей! — вздымает, заносит голову.В моей памяти— и в памятивчерашнегозала — Вы останетесьмолодым.
Ваш зал… Зал— с Вами вместедвадцатилетних… Себя пришлисмотреть:своюмолодость: себя— тогда, своюпоследнюю —как раз ещеуспели! — молодость, любовь…
В этом залебыли те, которыхя ни до, ни посленикогда нив одном литературномзале не видалаи не увижу.Всепришли. Привиденияпришли, притащились.Призраки явились— поглядетьнасебя. Послушать— себя.
Вы — Вы же былитолькотой,прорицательницей, Саулу показавшейСамуила…
Это был итог.Двадцатилетия.(Какого!) Ни укого, можетбыть, так небилось сердце, как у меня, ибодругие (все)слушали своюмолодость, своидвадцать лет(тогда!). Кромеменя. Я ставиластавку на силупоэта. Кто перетянет— он или время! И перетянулон: Вы.
Среди столькихпризраков, сплошных привидений— Вы один были—жизнь: двадцатьлетспустя.
Ваш словарь: справа и слевашепот: — не он!
Ваше чтение: справа и слевашепот:— непоэт!
Вы выросли, вы сталипростым.Вы стали поэтомбольших линийи больших вещей, Вы открыли то, что отродясьВам было приоткрыто—природу, Вы, наконец, раз-нарядилиее…
И вот, конецпервого отделения, в котором лучшиестроки:
— И сосны, мачтыбудущего флота…
— ведь это ио нас с Вами, опоэтах, — этистроки.
Сонеты.Я не критик инынче — меньше, чем всегда.Прекрасен ВашЛермонтов —из-под крыла, прекрасенБрюсов… ПрекрасенЕсенин — «благоговейныйхулиган» —может, забываю— прекраснаВаша любовь: поэта — к поэту(ибо множественногочисла — нет,всегда — единственное)…
И то, те… «СонатаШопена», «Нелли»,«Каретка куртизанки»— и другие, целаяпрорвавшаясяплотина… Вашамолодость.
И — последнее.Заброс головы, полузакрытыеглаза, дугаусмешки и —напев, тот самый, тот, ради которого…тот напев — нам— как кость —или как цветок…— Хотели? нате!— в уже встающий— уже стоящий— разом вставший— зал.
Призраки песен— призракамзала.
МАРИНА ЦВЕТАЕВА
Конецфевраля 1931 г.
/>
Этописьмо былонаписано МаринойЦветаевой послепосещенияконцертаИгоря-Северянина, когда в 1931 годуон с гастролямибыл в Европе.Точно неизвестнапричина, покоторой письмоосталосьнеотправленным- может бытьЦветаевойпопался наглаза нелестныйсонет в ее адресиз «Медальонов»Игоря-Северянина...
Измемуаров ГеоргияИванова «Петербургскиезимы»:
Принятодумать, чтовсероссийскаяслава ИгоряСеверянинапошла сознаменитойобмолвки Толстогоо ничтожестверусской поэзии.Действительно, в подтверждениесвоего мненияТолстой процитировалсеверянинское:«Вонзите штопорв упругостьпробки, и взорыженщин не будутробки». Действительно, благодаря этомуимя будущего(увы, недолговечного)кумира эстради редакцийпромелькнулона страницахгазет (до сихпор оно былолишь уделомпочтовых ящиков:«к сожалению, не подошло»).Но настоящаяслава пришлапозже.И пришла она, в сущности, вполне «легально»: Игорем СеверянинымзаинтересовалисьСологуб, позднееБрюсови «лансировали»его.
Была весна1911 года. Мне былосемнадцатьлет. Я напечаталв двух-трехжурналах несколькостихотворений, завел ужелитературныезнакомствас Кузминым, Городецким, Блоком, былполон литературойи стихами. ИмениСеверяниная до тех пор неслышал. Но, роясьоднажды на«поэтическом»столике у Вольфа, я раскрыл брошюрустраниц в шестнадцать(названия ужене помню), имевшуюсложный подзаголовок: такая-то тетрадь, такого-то выпуска, такого-то тома.На задней сторонеобложки былоперечисленосодержаниевсех томов итетрадей, приготовленныхк печати — что-тоочень много.А также объявлялось, что Игорь Северянин, Подьяческая, дом такой-то, принимаетмолодых поэтови поэтесс — почетвергам, издателей посредам, поклоницпо вторниками т. д. Все днинедели былираспределеныи часы точноуказаны, какв лечебнице.
Я прочелнесколькостихотворений.Они меня «пронзили»…Чем, не знаю.Тем же, вероятночем через годи, кажется, также случайно, Сологуба.… однако, я не сразу решилсяпойти на приемнаПодьяческуюулицу. Как держаться, что сказать? Идти в качествемолодого поэта?- в этом былочто-то унизительное.Поклонника?- тоже, если дажезабыть о своеймужской принадлежности, так как в объявлениизначилисьтолько поклонницы.Я нашел выход: приняв солидныйвид, я отправилсяк Игорю Северянинув часы, назначенныедля издателей.В сущности, яи собиралсяв ближайшембудущем статьиздателем…своей собственнойкниги (семьдесятпять рублей, выпрошенныеу старшей сестры, я хранил в надежномместе). Ещеодно обстоятельствосмущало меня, пока я ехал сКаменноостровскогона Подьяческую.Несомненно, человек, каждыйдень принимающийпосетителейразных категорий, стихи которогополны омарами, автомобилямии французскимифразами,— человекблестящий ивеликосветский.Не растеряюсьли я, когда подъедуна своем ванькек дворцу наПодьяческой, когда надменныйслуга в фиалковойливрее проведетменя в ослепительныйкабинет, когдапоявится самИгорь Северянини заговоритсо мной по-французскис потрясающимвыговором?.. Но жребийбыл брошен, извозчик нанят, отступать былопоздно…
ИгорьСеверянин жилв квартире №13. Этотроковой номербыл выбранпомимо волиее обитателя.Домовая администрация, по понятнымсоображениям, занумеровалатак самую маленькую, самую сырую, самую грязнуюквартиру вовсем доме. Ходбыл со двора, кошки шмыгалипо обмызганнойлестнице. Наприколотойкнопками квходной дверивизитной карточкебыло воспроизведеноавтографомс большим росчерком: Игорь Северянин.Я позвонил. Мнеоткрыла маленькаястарушкас руками в мыльнойпене. «Вы к ИгорюВасильевичу? Обождите, ясейчас им скажу»… Мыпроговориливесь вечер, поочередночитая другдругу стихи.С этого дняначалось нашезнакомство.
… Шумныепоэзо-вечераи шумные попойкичередовалисьс «редакционными»собраниямив квартиреСеверянина.Поэтоввокруг Игорягруппировалосьдовольно много.Трое удостоилисьвысокой честибыть " директориатом"при нем. Этобыли — я, КонстантинОлимпов, сынФофанова, явносумасшедший, но не совсембездарныймальчик летшестнадцати, и Грааль Арельский, по паспортуСтепан СтепановичПетров, студентне первой молодости, вполне уравновешенныйи вполне бесталанный.Моя дружба иИгорем Северяниным, и житейская, и литературная, продолжаласьнедолго. Я перешелв Цех Поэтов, завязал связиболее «подходящие»и поэтому бесконечноболее прочные.Но лично сСеверяниныммне было жалкорасставаться.Я даже пыталсясблизить егос Гумилевыми ввестив цех, что, конечно, было нелепостью.
Мы расстались, когда Северянинбыл в зенитесвоей славы.Бюро газетныхвырезок присылалоему по пятьдесятвырезок в день, сплошь и рядомцелые фельетоны, полные восторговили ярости(что, в сущности, все равно для«техники славы»).Его книгиимели небывалыйдля стиховтираж, громадный залгородской Думыне вмещал всехжелающих попастьна его «поэзо-вечера».Неожиданносбылись всеего мечты:тысячи поклонниц, цветы, автомобили, шампанское, триумфальныепоездки поРоссии … этобыла самаянастоящая, несколькоактерская, пожалуй, слава.
В.Я.Брюсов.
изстатьи «ИгорьСеверянин»(1915 г.)
Не думаю, чтобы надобнобыло доказывать, что Игорь-Северянин- истинный поэт.Это почувствуеткаждый, способныйпонимать поэзию, кто прочтет«Громокипящийкубок».
Это — лирик, тонко воспринимающийприроду и весьмир и умеющийнесколькимихарактернымичертами заставитьвидеть то, чтоон рисует.
… Это- художник, которомуоткрылись тайныстиха...
из«Вчера, сегодняи завтра русскойпоэзии»:
Тем неменее, уже в1917 г. определеннонаметилисьтакие группы, прикрывавшиесяименем футуризма, которые явновыпадали изобщего теченияи, которые вдальнейшем, в пятилетке17—22 гг., пересталииграть сколько-нибудьвидную роль.Мы говоримздесь не о разныхмертворожденных«психофутуристах», членах «Вседури»и т. п., исчезнувшихвместе с первымвыпуском своихпрограммныхизданий, но обобъединениях, некоторое времязанимавшихвнимание критики.Такой былагруппа ИгоряСеверянина— поэта, деятельностькоторого начиналасьс безусловноинтересных, даже значительныхсозданий икоторый некотороевремя имелсамый шумныйуспех у читателей(«Громокипящийкубок», стихи1910—1912 гг.). Северянинчрезвычайнобыстро «исписался», довел, постоянноповторяясь, своеобразиенекоторых своихприемов дошаблона, развил, в позднейшихстихах, недостатоксвоей поэзиидо крайности, утратив еедостоинства, стал приторными жеманным исузил темысвоих «поэз»до маленькогокруга, гдегосподствовало«быстро-темпноеупоение», восклицания«Вы такая эстетная»и т. д.,— салонныйэротизм и чуждыйжизни эстетизм.Приставкаэго(Северянинименовался«эгофутуристом»)мстила за себя.Все, что писали печатал ИгорьСеверянин загоды революции, в Крыму и в Ревеле,—только перепевыхудших элементовего раннихкниг. Вместес Северянинымсошли со сценыи его ученики( были и таковые!).
/>
* * * (акростих)
И ты стремишьсяввысь, где солнце- вечно,
Гденеизмененгордый сонснегов,
Откудав дол спадаютбесконечно
Ручьиалмазов, струижемчугов.
Юдольземная пройдена.Беспечно
Свершайсвой путь межмолний и громов!
Ездокотважный! Слушайвихрей рев,
Внимайс улыбкой гневамбури встречной!
Еще грозятзазубринывысот,
Расщелины, где тучи спят, но вот
Яснееглубь в уступахсиних бора.
Назадне обращайтревожно взора
Ис жадной жаждойновой высоты
Неутомимоправь конем,- и скоро
Уног своих весьмир увидишьты!
1912 г.
/>
А.М.Арго
Из«Своими глазами: книга воспоминаний»:
Как правило, актерскоечтение стиховсущественноотличаетсяот авторского.… Поэты по большейчасти перегибаютпалку в сторонунапевногопроизнесения, жертвуя смыслом, содержаниеми сюжетом своихстихов воимя благозвучияи напевности.По свидетельствусовременников, именно такчитал своистихи Пушкин, а до него многиепоэты, начинаяс Горация иОвидия.
Поэтов, которых я слышал, в этом смыслеможно поделитьна три категории.Большаячасть читаластихи спокойным, размереннымголосом, выделяяритм и рифмуи предоставляясодержаниюсвоими путямидоходить досознания слушающих.Что же касаетсяуспеха у аудитории, он зависел нетолько от качестваисполнения, но и от степенипопулярностиавтора. АлександрБлок читалне слишкомвыразительно, но публикавидела егоживого, и этоуже доставлялоей наслаждение— велика былаего популярность.Читал он известные, ставшие классическимипри жизни еговещи: «Незнакомку»,«В ресторане»,«Девушка пелав церковномхоре», «О доблестях, о подвигах, ославе», и, еслизапинался вначале строфы, публика хоромподсказывалаему забытоеслово. Также спокойнои четко, выразительнои бесстрастночитали Брюсов, Сологуб имногие другие, менее известные.У поэтовдругой категориинапевностьвступала всостязаниесо смысломстиха, формабросала вызовсодержаниюи одолевалаего. Поэт начиналшаманить, публикапереставалаего понимать.ОсипМандельштам, выдающийсярусский лирик, человек маленькогороста, невзрачнойвнешности (егов шутку называли«мраморнаямуха»), читал своипроизведениянеобычноторжественно, напевно, священнодейственно, и несоответствиемежду внешностьюавтора и егоисполнительскойманерой приводилопорой к досаднымитогам. Ончитал распевно, торжественнобогослужебно-великолепныесвои пятистопныеямбы:
Я опоздална празднествоРасина,
Я неувижу знаменитойФедры...
— и ни однастрофа, ни однастрока не доходилидо аудитории.Публика сначаланедоумевала, потом начиналаулыбаться, ина пятой — седьмойминуте пробегалсмешок, нередкопереходившийв неудержимыйхохот, ибо смехв зрительномзале эпидемическизаразителен.
Так жераспевно, пренебрегаявнутреннимсмыслом стиха, совершеннооднотоннопроизносилсвои произведенияИгорьСеверянин, нотут была другаяподача и другойприем у публики.Большимиаршиннымишагами в длинномчерном сюртукевыходил наэстраду высокийчеловек слошадино-продолговатымлицом; заложивруки за спину, ножницамирасставив ногии крепко-накрепкоупирая их вземлю, он смотрелперед собою, никого не видяи не желая видеть, и приступалк скандированиюсвоих распевно-цезурованныхстроф. Публикион не замечал, не уделял ейникакого внимания, и именно этотстиль исполненияприводил публикув восторг, вызывалопределеннуюреакцию у контингентаопределенноготипа. Всебыло задумано, подготовленои выполнено.Начинал поэтнейтральным«голубым»звуком:
Это былоу мо-о-оря…
В следующемполустишиион бравировалпроизнесениемрусских гласныхна какой-тоиностранныйлад, а именно:«где ажурнаяпе-э-на»; затемшло третьеполустишие:«гдевстречаетсяре-эдко», изаключаласьполустрофадвусловием:«городскойэкипаж» — и тутможно былоуловить щелканьещеколды садовойкалитки, коротко, резко и четкозвучала этамужская зарифмовка.Так жераспределялсяматериал второгодвустишия:
Королеваигра-а-ала
вбашне замкаШопе-э-на,
И, внимая Шопе-эпу,
полюбилее паж!
Конечно, тут играла рольи шаманскаяподача текста, и подчеркнутоебезразличиепоэта, и самыезарифмовки, которым железнаяспорностьсообщалагипнотическуюсилу: «пена —Шопена, паж —экипаж». Нужноотдать справедливость: с идейностьютут было небогато, содержаниене больно глубокое, но внешнегоблеска — необерешься!Закончивчтение, последнийраз хлопнувзвонкой щеколдойопорной зарифмовки, Северянинудалялся всетеми же аршиннымишагами, не уделяяни поклона, нивзгляда, ниулыбки публике, которая в известнойсвоей частитаяла, млелаи истекаласоками преклоненияперед «настоящей»,«чистой» поэзией.
/>
Вс.Рождественский(1895—1977) о поэзовечерах:
Поэтпоявлялся насцене в длинном, узком в талиисюртукецвета вороновакрыла. Держалсяон прямо, гляделв зал слегкасвысока, изредкавстряхиваянависающимина лоб черными, подвитымикудряшками.Лицо узкое, повыражениюМаяковского, вытянутое«ликернойрюмкой» («Облаков штанах»). Заложивруки за спинуили скрестивих на грудиоколо пышнойорхидеи в петлице, он начиналмертвеннымголосом, всеболее и болеенараспев, вособой, толькоему одномуприсущей каденциис замираниями, повышениямии резким обрывомстихотворнойстроки разматыватьклубок необычных, по-своему ярких, но очень частои безвкусныхсловосочетаний.Через минутуон всецелоовладевалнастороженнымвниманиемпублики. Измерного полураспевавыступалубаюкивающий, втягивающийсяв себя мотив, близкий к привычныминтонациямпсевдоцыганского, салонно-мещанскогороманса. Нехватало толькоаккордов гитары.Заунывно-пьянящаямелодияполучтения-полураспевавластнои гипнотизирующезахватываласлушателей.Она баюкалаих вниманиена ритмическихволнах всевремя модулирующегоголоса…
/>
/>
Л.Н.Толстой,1909 г.
«Чемзанимаются!.. Это литература! Вокруг — виселицы, полчища безработных, убийства, невероятноепьянство, а уних — упругостьпробки!»
(Гусев Н.Н. Летописьжизни и творчестваЛ.Н.Толстого1891-1910. М.:1960, с.738)
/>
Гумилев«Письма о русскойпоэзии». Апполон.1914г.№1
О«Громокипящемкубке», поэзахИгоря Северянина, писалось иговорилосьуже много. Сологубдал к ним оченьнепринужденноепредисловие, Брюсов хвалилих в «РусскойМысли», гдеполагалосьбы их бранить.
Книга, действительно, в высшей степенихарактерна, прямо культурноесобытие.
ИгорьСеверянин — действительнопоэт, и к томуже поэт новый.Что он поэт — доказываетбогатство егоритмов, обилиеобразов, устойчивостькомпозиции, свои, и остропережитые, темы. Новон тем, что первыйиз всех поэтовон настоял направе поэтабыть искреннимдо вульгарности.
Длянего «Державнымстал Пушкин», и в то же времяон сам — «генийИгорь Северянин».Что же, можетбыть, он прав.Пушкин не печатаетсяв уличных листках, Гете в беспримесномвиде мало доступенпровинциальнойсцене… Пустьза всеми «новаторскими»мнениями ИгоряСеверянинаслышен твердыйголос КозьмыПруткова ...
Мыприсутствуемпри новом вторженииварваров, сильныхсвоей талантливостьюи ужасных своейбрезгливостью.Только будущеепокажет, «германцы»ли это или… гунны, от которых неостанется иследа.
/>
Предысториясобытий
18 октября1912 года Северянинпосетил руководителяЦеха поэтов, о чем вспоминалв 1924 г.:
Я Гумилевуотдавал визит,
Когда он жилс Ахматовоюв Царском..
Вхождениелидера эгофутуристовв Цех поэтовне состоялось, и позднее И.Северяниндал свою версиюэпизода: «Вводитьже меня, самостоятельногои независимого, властного инепреклонного, в цех, где коверкалисьжалкие посредности, согласен, былодействительнонелепостью, и приглашениеменя в Цех Гумилеваположительнооскорбило меня.Гумилев былбольшим поэтом, но ничто недавало емуправа братьменя к себе вученики»
(Засвободу.Варшава.1927г.3 мая)
/>
/>
Вл.Ходасевич
Мненравятся стихиИгоря Северянина.И именно потомуя открыто признаюнедостаткиего поэзии: поэту есть чемс избыткомискупить их.Пусть поройне знает ончувства меры, пусть в егостихах встречаютсяужаснейшиебезвкусицы,—все это покрываетсянеизменнойи своеобразноймузыкальностью, меткой образностьюречи и всемтем, что делаетСеверянинанепохожим нина одного изсовременныхпоэтов, кромеего подражателей.
КЛАССИЧЕСКИЕРОЗЫ
Какхороши, каксвежи были розы
В моем саду! Как взор прельщалимой!
Как я молилвесенние морозы
Не трогатьих холодноюрукой!
В те времена, когда роилисьгрёзы
В сердцахлюдей, прозрачныи ясны,
Какхороши, каксвежи были розы
Моей любви, и славы, и весны!
Прошлилета, и всюдульются слёзы…
Нет ни страны, ни тех, кто жилв стране…
Какхороши, каксвежи были розы
Воспоминанийо минувшем дне!
Но дниидут — уже стихаютгрозы
Вернутьсяв дом Россияищет троп…
Какхороши, каксвежи будутрозы
Моей страноймне брошенныев гроб!
1925
35 брошюр и2 отдельныхстихотворения
И.В.Лотарева- Игоря-Северянина
ЛОТАРЕВИ.В.
(1) Гибель«Рюрика».Стихотворение.СПб, типо-литографияК.Шлегельмильх,1904, 6 с., (17 см), 200 экз.
(2) К предстоящемувыходу Порт-Артурскойэскадры.Стихотворение.СПб, типо-литографияК.Шлегельмильх,1904, 4 с., 100 экз.
(3) Подвиг«Новика».К крейсеру«Изумруд».Стихотворения.СПб, типография«Самокат», 1904,7 с., (17 см), 300 экз.
(4) Потопление«Севастополя».Стихотворение.СПб, типография.Флейтмана,1905, 4 с., (17 см), 100 экз.
(5) Конец«Петропавловска».Стихотворение.СПб, типографияИ.Флейтмана,1905, 4 с., (18 см), 100 экз.
(6) ПовладениямКучума.Стихотворения.СПб, типографияИ.Флейтмана,1905, 4 с., (17 см), 100 экз.
(7) Захват«Решительного».Стихотворение.СПб, типографияИ.Флейтмана,1905, 4 с., (17 см), 100 экз.
(8) Взрыв«Енисея».Стихотворение.СПб, типографияИ.Флейтмана,1905, 4 с., (17 см), 100 экз.
(9) Бой приЧемульпо. Памятикрейсера I-горанга «Варяг»и мореходнойканонерскойлодки «Кореец».Стихотворение.СПб, типографияИ.Флейтмана,1905, 4 с., (17 см), 100 экз.
(10) В северномлесу. Очерк.СПб, типографияИ.Флейтмана,1906, 4 с., (17 см), 100 экз.
(11) Из песенсердца. (Из песенсердца. Неразгаданныезвуки.) Изстихотворений1903 года. СПб, типографияИ.Флейтмана,1905, 8 с., 100 экз.
(12) Мимоза.Часть I. (Тоскапо Квантуну.), Спб, изданиеИгоря Лотарева,1906, 8 с., 100 экз.
(13) Мимоза.Часть II. (Где привздохе ветеркапоет фарфор.Элегия.), СПб, издание ИгоряЛотарева, 16 с.,1906
(14) Лепесткироз жизни (I-III)(Встреча. Никогда! Никогда! Одноиз минувшихсвиданий). СПб,1906, 4 с., 100 экз.
(15)
(16) ПамятиА.Н.Жемчужникова.Помещеноцеликом.1908
(17) Насмерть Лермонтова.Помещено целиком.1908
(18)Зарницы мысли.I-й сборникстихотворений.(Оттого и люблю.Принцессамимоза.) СПб, типографияИ.Флейтмана,1908, 8 с.,100 экз. На второйстранице обложкинапечатанАкростихК.М.Фофанова:
И Вася, Игорь, вижуснова,
Готовлюбить я вновьи новь.
О, почемуже нездорова
Рубакилюбящая кровь.
Ь — мягкий знак, и я готов!
1907, 26 ноября, Гатчино
(19) Сиреньмоей весны. 2-йсборник стихотворений.(Мадригал.Надрубленнаясирень. Звезды.Синий сонет.Под впечатлением«Обрыва». Белаялилия.) СПб, типографияИ.Флейтмана,1908, 8 с., (21 см), 100 экз. Навторой стр.стих. К.М.Фофанова«Лось» с посвящ.:Чудному, новоявленномупоэту ИгорюВасильевичуСеверянину-Шеншину-Лотареву.К.Фофанов.
(20) Злата.(Из дневникаодного поэта).СПб, типографияИ.Флейтмана,1908, 4 с., (22 см), 100 экз, навторой стр.обложки стих.К.Фофанова«Акварель»и стих. Игоря-Северянина«Штрих».
(21) Лунныетени. СтихотворенияИгоря-Северянина.Часть I.(Nocturne: Струилунныя. Сердцемое. Стансы.Памяти П.И.Чайковского.Прелюдия. Сонет: Я полюбил еезимою. Моя улыбка.Зарею жизни.Поэза о незабудках.).Спб, типографияИ.Флейтмана,1908, 16с., 100 экз.
(22) Лунныетени. Часть II.СтихотворенияИгоря-Северянина.(Вернутьлюбовь. ЛеонидуАфанасьеву.Молчание шума.Любви возвратанет. Бледнелпомеранцевыйзапад. Моя мечта.Я запою. Естьстолько томногов сияньи ровном.)Спб, типографияИ.Флейтмана,1908, 8с., 100 экз.
(23) Лазоревыедали. (Новогодняяэлегия. Я коронуюсьутром мая. Тобудет впредь.Вдыхайте солнце.) СПБ, типографияИ.Флейтмана,1908, 12 с., (22 см), 100 экз…На второй итретьей стр.обложки помещеныдва посвященияК.Фофанова.
(24) Это былотак недавно.(Nocturne. Эскиз. Колыбельная.Памяти АмбруазаТома. Простить? никогда. Ничегоне говоря. Убездны. ) СПб, типографияИ.Флейтмана,1909, 8 с., (22 см), 100 экз. Навторой стр.обложки напечатанопосвящениеЛ.Н.Афанасьева.
(25) А садвесной благоухает.(Траурная элегия.Из Сюлли-Прюдома.Душистый горошек.Царица из цариц.Вариация. И онаумерла молодой.).СПб, типографияИ.Флейтмана,1909.С откликомИ.Я.Гриневской
(26) За струннойизгородью лиры.(Ванда. ВикторияРегия. Чайнаяроза. Баллада.Интродукция.Коктебель.Chanson coquette. Nocturne. Инэс. Изменамая. Навевалисмуть былого.).СПб, типографияИ.Флейтмана,.1909. С посвящениемК.Фофанову ипослесловиемВ.В.Уварова-Надина.
(27) Интуитивныекраски. Немногостихов. (Сказкасиреневойкисти. Полярныепылы. Весна.Под настроеньемчайной розы.Град. На строчкубольше, чемсонет. Креолка.Белая улыбка.)СПб, типографияИ.Флейтмана,1909, 16 с., (22 см), 100 экз.
(28) Кольепринцессы. I-ятетрадь 3-готома. Брошюра27-я. (Увертюра.Солнце всегдавдохновенно.Тебе, моя красавица.Амазонка. Январь.Русская. Пасхальныйгимн. Маргаритки.Ни доброговзгляда. Этобыло у моря.Зизи. Предчувствиетомительнойкометы. Из Анриде Ренье. Призрак.Врубелю. Мыпознакомилисьс ней в опере.Монолог. Рондолет.Амулеты.) СПб, типографияИ.Флейтмана,1910, 24 с., (24 см), 100 экз.
(29) Певицалилий полейСарона. 2-я тетрадь3-го тома стихов.Брошюра 28-я(Berceuse. Октавы. Когданочами. Триолет.Симфония. Балкис.Певица лилий.Саронскаяфантазия.) СПб, типографияИ.Флейтмана,1910, 8 с., (22 см), 100 экз.
(30) Предгрозье.3-я тетрадь 3-готома стихов.Брошюра 29-я.Грандиоз. (Chansonerusse. Ты ко мне невернешься.Октябрь. Юг насевере. Дель-Аква-Тор.Грезовое царство.Мои похороны.Еще вы девушка.Вуалетка. Язаклеймен, какнекогда Бодлэр.Весенняя яблоня.Авиатор. ПамятиМациевича.)СПб, типографияИ.Флейтмана,1910, 16 с., (22 см), 100 экз.
(31) Электрическиестихи. 4-я тетрадь3-го тома стихов.Брошюра 30-я. (Влимузине. ПятицветI. Berceuse. Озероваябаллада. Chansonnette.Запад погас.Фиалка.Пляска мая. Впарке плакаладевочка. Воздушнаяяхта. Июльскийполдень ХабанераIII. В шалеэ березовом.Ея любовь проснуласьв девять лет.По вечерамграфинин фаэтон.Квадрат квадратов.В предгрозье.Грасильда.Июневый набросок.Гурманка. Марионеткапроказ. Тринадцатая.Мисс Лиль. Алтайскийгимн. M-me Sans Gene. Яблоня- сомнабула.Вечером жасминовым.Интермеццо.)СПб, типографияИ.Флейтмана1911, 24 с., (22 см), 100 экз.
(32) Ручьив лилиях. 5-я тетрадь3-го тома поэз.(Фиолетовыйтранс. Поэзоконцерт. Кэнзели.Каретка куртизанки.Эксцессерка.Фантазия восхода.Полонез Титания.Эпиталама.Когда придеткорабль. Прогулкакороля. Рондели.Памяти К.М.Фофанова.Над гробомФофанова. Рядовыелюди. Prelude I. ВинаБалькис. Бриндизи.)Спб, типографияИ.Флейцтмана,1911,20 с.,, 100 экз.
(33) Эпиталама.Стихотворение.СПб, типографияИ.Флейтмана,1911, 1с., 50 экз.
(34) Прологэго-футуризм.Поэза-грандиоз.Апофеознаятетрадь 3-готома. Брошюра32-я. СПб, «Ego», 1911, 3 с.,(21 см), 100 экз.
(35) Качалкагрезэрки. Том4-й — Сады футуриста.Книга I-я. Брошюра33-я Столица наНеве. «Еgo» 1912.Предвесенье.(Качалка грезэрки.Боа их хризантем.Нелли. ПесенкаФилины. Диссона.Соната в шторм.Балькис и Вальтасар.Городскаяосень. ОскарУайльд. На летуне.Поэза вне абонементаЦветок букетадам. Диссо-рондо.Издевательство.Из цикла Сириус.) Столица наНеве, «Ego», 1912, 16с., (21см.), 100 экз. С предис.К.Фофанова на1 стр. обложки.
(36) Очамтвоей души.Поэзы. Том 4-й.Сады футуриста.Книга 2-я. Брошюра34-я. Столица наНеве. «Еgo». Весна-Лето1912. (Посвящение.Очам твоейдуши. Солнцеи море. Весеннийдень. В грехезабвенье.Элементарнаясоната. Идиллия.Это все дляребенка. Янтарнаяэлегия. Все постарому. Изписьма. Романс.Не завидуйдругу. Корректноеписьмо. Примитивныйроманс. Стансы.Намеки жизни.День на ферме.Лесофея. Письмоиз усадьбы.Nocturne. Ея монолог.Канон св.Иоасафу.Завет. Прощальнаяпоэза. Поэзао Карамзине.Столица наНеве, «Ego», 1912, 24 с.,100 экз. На второйи третьей стр.обложки напечатаныстихотворенияИгоря-Северянина«Посвящение»и «Поэза оКарамзине».
(37) Эпилогэго-футуризм.35-я брошюра.24.10.1912. Столица наНеве. Столицана Неве, типографияКенс., 1919, 4 с., (22 см),100 экз.
СБОРНИКИСТИХОВ
За струннойизгородью лиры.Избранныепоэзы. Москва, издание В.В.Пашуканиса,1918, 96 с., 12.400 экз., обложкаи фронтисписв два цветаработы Д.И.Митрохина.
Creme des Violettes. Избранныепоэзы. «Odamees», 1919,124 c., 3.000 экз., обложкаработы АадоВаббе (два варианта: с рисунком ибез), библиография.список выступленийза пять сезоновс 1913 года, сведенияо переводахна другие языкии композиторах.
Puhaogi. Эстляндскиепоэзы. «Одамес»,1919, 68 с., 5.000 экз., иллюстративнаяцветная обложка, часть тиражаотпечатанана мелованнойбумаге, частьтиража осталасьбез обложки.
Трагедиятитана. Космос.Изборник I.Берлин, изданиеакционерногообщества «Накануне»,1923, 230 с., 10.000 экз., автопредисловиеИгоря-Северянина.
Царственныйпаяц. Сатиры.Изборник II. Изпечати не вышел.Форелевые реки.Изборник III. Изпечати невышел